[MINDGAMERS] Игры Разума

— Порой ты меня удивляешь. — Я уже привыкла. Что такое? Рон виновато улыбнулся. Его помятую рубашку на торсе удерживали лишь две блестящие пуговицы. — Нашли вот это, — он протянул маленький листок. Гермиона подумала, что это слишком напоминает школьную любовную записку. — Никаких глупостей? — Никаких. Это касается твоей работы. — Отлично. Иди, я сейчас переведу. — Я могу остаться. Гермиона покачала головой. — Я справлюсь. Ты будешь только отвлекать. — В последнее время ты слишком занята. Знаешь, пока нет Гарри… — Мы должны работать как никогда раньше, — перебила его Гермиона и отложила книгу только для того, чтобы приступить ко второй. — Пока Гарри занят, мы не должны заниматься глупостями. У нас не каникулы. — Я этого и не утверждал, — обиделся Рон и сложил руки на груди. — Я хотел сказать, что иногда ты обязана отвлекаться от работы. Пока ты сидишь в этом тесном подвале и читаешь занудные альманахи … — Рон. — Герми. — Не называй меня так. — Гермиона. Гермиона потёрла переносицу, пытаясь избавиться от назойливой мигрени в виде Уизли. Сейчас он раздражал её даже больше, чем многочисленные папки шифров, которые всё никак не удавалось разгадать. Гермионе показалось, что каждое новое открытие оборачивается новым провалом. Она находила один ключ, но кто-то постоянно менял замок. Все её теории и догадки просто отнимали бесценное время. Время, которое играло на руку их врагам. Возможно, именно поэтому последние два месяца она делала редкие вылазки в больничное крыло и помогала мадам Помфри. Это было гораздо сложнее морально, чем ломать голову над рунами, но для Гермионы, которая начала терять связь с внешним миром, определённо полезным и даже нужным занятием. Когда-то один колдомедик сказал ей, что с такими обширными знаниями у неё есть все шансы стать отличным целителем. Ей, тем не менее, всё равно не хватало практики и специфических навыков. Был ещё целый отдел с запрещёнными книгами, в которых лечение осуществлялось с помощью тёмных искусств. Были и те знания, что хранились только в определённых учебных заведениях и были доступны только их ученикам. От Крама Гермиона узнала, что в Дурмстранге целители сами модифицируют лечебные заклинания, создавая новые техники. Тогда это её не сильно заинтересовало. Сейчас же она жалела, что приложила так мало усилий в области колдомагии и упустила драгоценный шанс получить опыт в менее напряжённых условиях. Одних рун и школьных знаний было явно мало, чтобы победить абстрактное зло и получить преимущество перед магами, которые никогда не брезговали использовать тёмную магию. Порой Гермиона начинала верить, что её попытки сохранить магическую чистоту противоречили самой природе магии в этом мире. Но она упорно отмахивалась от этих мыслей. Допустив использование тёмной магии, она бы не смогла оправдаться. Ведь это точно значит навсегда извратить свои собственные же идеалы. — Ты отвлекаешь, — наконец выдавила Гермиона, собираясь с мыслями. Компания Рона была обременительной. — Знаю. Но сейчас ничего важного не происходит, поэтому… — Значит, у нас ещё больше причин что-то делать. Знаешь, если я буду сидеть без дела как ты… — она неожиданно задумалась. — А где Гарри? — С Римусом. — Да, помню. — Не помнишь. Ты опять всё забыла, но боишься в этом признаться. Знаешь, пока ты здесь сидела, Джинни опять стало плохо. Она уже вторые сутки не может уснуть. Гермиона в ту же секунду поднялась. Стул под ней издал неприятный скрежет. — Что с Джин? Где она? — В лазарете, где же ещё… Гермиона оттолкнула Рона и выбежала по лестнице наверх. Её импровизированный кабинет находился под землёй, и ей не всегда было просто адаптироваться к жизни штаба, что существовал вне её свободного времени. Джинни действительно выглядела плохо. Полосатый свитер был таким грязным, что миссис Уизли, увидев это безобразие, с большой долей вероятности пришла бы в ужас. Гермиона заметила, что лицо Джинни приобрело болезненный зеленоватый оттенок. Она сидела на полу, прислонившись спиной к кровати. — Кто тебе это дал? — Гермиона указала на стеклянный пузырёк рядом с Джинни. — Нэнси. — Это нельзя принимать слишком часто, ты же знаешь. — Что угодно, чтобы не чувствовать этой боли. Гермиона выдавила из себя слова сочувствия, хотя это звучало немного фальшиво, учитывая, что все испытывали подобные трудности. Ей казалось, что больше, чем в лечении от физических травм, волшебники Ордена нуждались в тяжёлых антидепрессантах. Их ментальное здоровье иногда страдало сильнее, чем тело. Джинни Уизли реагировала на смерть товарищей особенно болезненно, хотя ей всё же удавалось скрывать эту свою слабость с помощью различных успокаивающих настоек. Четыре дня назад они попрощались с младшим Криви и Терри Бутом. Гермионе казалось, что она всё ещё слышала рыдания Колина в общем зале. Мадам Помфри предпочла наложить на него усыпляющие чары, когда зелье оказалось малоэффективным. Вчера вечером появилась новость о том, что четвёртый отряд потерял Кэти Белл. Они не могли утверждать, что она умерла или попала в руки Пожирателей Смерти: для этого было слишком мало информации. Так или иначе, новость о её внезапном исчезновении восприняли как очередное доказательство того, что командовать отрядами поручено откровенным дилетантам. Гермиона уже давно бросила попытки повлиять на внутренние конфликты. В этом не было особого смысла. Они все устали. Устали сражаться, устали терять друзей. В подобных реакциях не было ничего сверхъестественного. Но она всё равно чувствовала вину, что не может ничего изменить. Им надо было что-то изменить. Надо было что-то придумать. — Всё в порядке? — Да? Да. Джинни посмотрела на неё с подозрением. — Ты опять не спишь? — Не могу спать там. — Понимаю. Они просидели молча несколько долгих минут. Гермионе показалось, что она вот-вот уснёт на плече у Джинни. Почему-то это место ассоциировалось у неё с безопасностью. — Джинни? — М-м? — Мне страшно. Гермиона решилась на признание, хотя сама до конца не понимала, станет ли ей от этого откровения хоть немного легче. Джинни лишь многозначительно вздохнула и коснулась руки Гермионы, хотя у самой не было сил кого-либо утешать. — Так будет всегда, верно? — Гермиона скорее озвучивала свои страхи, чем ждала конкретного ответа. — Не знаю. Мне тоже страшно. Страшно, что, если потеряю кого-то из вас или семьи… Возможно, у меня не будет никакого смысла сражаться дальше. Гермиона задумалась. Она плохо переносила физическую боль. Возможно, под пытками она бы сломалась. Она не могла винить тех, кто был вынужден рассказать важную информацию под угрозой адской боли. На ней ещё никогда не испытывали Круциатус, но все те, кто имел несчастье встретиться с Пожирателями, рассказывали, что ещё никогда так сильно не желали себе смерти. Гермиона задумалась. Ей вдруг стало интересно, может ли боль от Круциатуса хоть немного сравниться с потерей близкого тебе человека, о которой говорила Джинни. Последние потери навели на мысль, что эмоциональная боль со временем притупляется. Когда Гермиона проснулась, положение теней на стене указывало на то, что на улице ещё раннее утро. Она подумала, что длительный сон становится частью её образа жизни. Только так реальность прекращала травмировать её психику и становилась хоть немного сносной. Она вынужденно потянулась. На огромной кровати было достаточно места, чтобы вытянуться во весь рост. Тело ответило лишь слабым треском суставов. Она и в лучшие времена не сильно увлекалась спортом. Долгие ночи в подвале определённо подпортили её осанку, что уже говорить о заточении, плохом питании и избиениях. В этот раз на ней была надета уже новая рубашка: синий кусок шёлковой ткани до колен без отделки. Гермиона опустила ноги на пол и просидела так секунд пятнадцать, собираясь с мыслями. В голове возникло странное ощущение, что каменная плитка пола заменяет будильник. Ничто в этой комнате не могло так эффективно привести её в чувство, как ощущение покалывающего холода под ногами. Возможно, в лучшие времена с этим справлялось и маленькое окно. Сейчас, под действием приглушающего свет заклинания, его было определённо недостаточно. Гермиона попыталась рассмотреть витраж за решёткой, но цвета и линии выгорели на солнце. Похоже, это был ещё один исторический эпизод или фрагмент средневековой пьесы. У неё сложилось стойкое ощущение, что витражные окна были особенностью многовековой аристократической архитектуры. Она видела их чаще в Хогвартсе или старых лондонских соборах. Было странно осознавать, что в Мэноре так много образцов росписи полихромному стеклу, хотя, учитывая возраст поместья, подобные элементы выглядели вполне естественно. Поняв тщетность своих намерений, она открыла шкафчик комода и достала свёрнутый кусок пергамента. Слегка влажная бумага ощущалась под пальцами как глина. Обугленные края указывали на то, что кто-то раньше пытался избавиться от свитка. Развязав незамысловатый узел, Гермиона с надеждой уставилась на содержимое письма. Там не было ничего. Возможно, скрытый текст, но она не могла это проверить. Разочарованная, она свернула пергамент обратно и отложила его в сторону. Потом внимательно осмотрела днище шкафчика и отметила, что на деревянном поддоне появилась плесень. Она повиновалась желанию провести пальцем по тому месту, где расползлись зеленоватые и белые пятна. Это было так странно. Звук струящегося песка за её спиной известил о появлении Тикли. Гермиона заранее приготовилась услышать неприятный писк её голоса. — Доброе утро, госпожа. Гермиона сделала вид, что не услышала. Она попыталась убедить себя в том, что, если долго игнорировать Тикли, последняя испарится как дым. — Госпоже следует заняться своим утренним туалетом, — вкрадчиво сообщила эльфийка, — вчера госпожа слишком устала, поэтому Тикли решила её не тревожить. — Разумное решение, — Гермиона всё же ответила, — если у тебя нет более важных новостей, я предпочту остаться одна. Тикли помедлила. — Госпожа ещё не может справляться самостоятельно. Тикли и другие слуги обязаны следить за тем, чтобы леди Малфой получала лучший уход. Гермиона обернулась, намереваясь сказать что-то неприятное; она могла с лёгкостью упрекнуть Тикли за слой плесени на мебели. Наверное, её испуганное или виноватое выражение могло бы Гермиону даже позабавить, хотя раньше она не сильно стремилась целенаправленно причинить боль или беспокойство. Прежде чем Гермиона успела придумать как можно более едкий ответ, в боковой стене появилось отверстие размером с небольшую дверь. Она подумала, что кто-то вот-вот появится из узкого проёма. Но Тикли лишь торопливо подтолкнула Гермиону за локоть. — Личная уборная госпожи. Слуги не были готовы к тому, что госпожа будет жить в этих покоях, поэтому нам понадобилось больше времени, чтобы всё приготовить. Гермиона дёрнула ручку и осмотрела маленькую каморку: ванная, умывальник и унитаз. Тёмно-зелёные стены визуально делали комнату ещё меньше. В ней с трудом могло бы поместиться двое человек. Но больше всего Гермиону заинтересовало крохотное квадратное зеркало над умывальником. Она помедлила, прежде чем оценить своё отражение. Карие глаза, до этого мерцавшие глубоким янтарным блеском, превратились в две чёрные впадины; тонкая шея подчёркивала каждый мускул, пугая неестественной худобой. Кожа, всё ещё сохранившая следы загара, едва просвечивалась. Гермионе показалось, что она рассмотрела тонкие линии морщин возле глаз. Тикли растерянно топталась на месте так, будто от неё немедленно требовался ответ. — Госпожа выглядит так ещё с самого момента прибытия. Похоже, госпожа сильно мучилась и очень плохо ела. С госпожой плохо обращались, Тикли это сразу поняла. Гермиона вновь уставилась на своё отражение. На этот раз она попыталась слабо улыбнуться, но даже это у неё не получилось. Девушка в зеркале упёрто имитировала посмертный портрет. — Если госпожа будет слушаться Тикли и миссис Крейвен, то она определённо поправится и станет такой же красавицей, какой была когда-то. Тикли это точно знает. — В этом нет никакого смысла, — Гермиона похлопала ладонью по щеке, — я уже давно мертва. Грейнджер не могла назвать себя красавицей. Она всегда уступала более удачливым в этом плане студенткам. Возможно, в какой-то мере это было даже спасением. Она добивалась всего своим же умом и напористостью, а не красотой. Но она никогда в своей жизни не выглядела так плохо. Сейчас отражение в зеркале как можно более точно характеризовало её внутреннее состояние. — Госпожа должна делать это ради здоровья, а уже потом ради красоты. Тикли видела много красавиц на балах. Госпожа чем-то напоминает покойную госпожу Нарциссу, когда она ещё была молода. Гермиона наконец отвела взгляд от зеркала. Такое сравнение её разозлило, но смысл сказанного она поняла лишь спустя несколько мгновений. — Покойную? Тикли закрыла рот костлявыми руками и энергично замотала головой. — Тикли не хотела! Тикли ошиблась! Гермиона схватила эльфийку за руки, когда её голова оказалась в опасной близости от края кровати. — Когда? Как Нарцисса умерла? — Госпожа Нарцисса не умерла, — тело Тикли пронизывали частые судороги, — госпожа Нарцисса не может умереть! — Дамблдор тоже не мог умереть, — строго возразила Гермиона, сжимая тонике запястья эльфийки, чувствуя, как её злость и нетерпение разгораются с новой силой, — но, тем не менее, он мёртв. Что случилось с Нарциссой? Когда она умерла? Говори немедленно! — Госпожа не умерла! — Тикли издала грудной вопль, похожий на плач, — госпожа Нарцисса, госпожа Нарцисса! Госпожа Нарцисса не покидала Мэнор! Гермионе показалось, что и она сама вот-вот сорвётся на крик отчаяния. Прежде чем это случилось, дверь с грохотом открылась и в комнате появилась Андреа. Тикли с трудом подавила рыдания, увидев чёрный силуэт старшей служанки. Андреа была одета в скромное тёмное платье. Блондинистые волосы уложены в тугой пучок, на её узком угловатом лице застыло злое и раздражённое выражение. Она сразу посмотрела на Гермиону. Андреа ненавидела Грейнджер так сильно, что с трудом произносила её имя. Причина такой искренней ненависти Гермионе не была понятна. Как и многие тёмные волшебники, они по умолчанию не могли ассоциироваться с честностью и добродетелью. — Я вижу, что тебе всё никак неймётся, — Андреа схватила Гермиону за волосы и отбросила на пол. — Мерзкая грязь, ты ещё не поняла, где оказалась. Гермиона попыталась подняться, но Андреа наступила на её руку, больно надавливая каблуком. — Я с самой первой минуты поняла, что ты создаёшь одни только проблемы, — её голос становился всё громче, — и вот я опять оказалась права. — Иди к чёрту, — Гермиона стремительно выдернула руку. Будь у неё больше сил, она бы точно сломала служанке ногу. — Только попробуй огрызаться! — Андреа влепила Гермионе звонкую пощёчину. Тикли испуганно закричала. — Андреа не должна бить госпожу! Андреа не может причинить госпоже вред! — Она должна запомнить простые правила поведения и осознать своё реальное положение. Поэтому делай, что тебе говорят и не смей устраивать сцен, — Андреа почти выплюнула эти слова, — иначе я обещаю устроить ещё одну встречу с Флинтом. На этот раз он не будет так великодушен и обязательно воспользуется всем тем, что ты ещё можешь предложить. Гермиона тихо всхлипнула. Только сейчас она начала ощущать боль. Андреа самодовольно фыркнула и повернулась к Тикли. — Если она вновь будет отказываться выполнять приказ, обязательно предупреди меня. Даже не думай хоть как-то ей подчиняться. У нас только одна госпожа — и это настоящая миссис Малфой, а не эта шлюха. Слышала, Грейнджер? Немедленно умойся, пока есть что умывать. Гермиона поднялась на ватные ноги. Её рука вскипала. — Вот так. А теперь иди и делай то, что тебе говорят. Она прикусила губу и последовала приказу. Дальнейшее сопротивление было бессмысленным. Андреа имела намного больше возможностей превратить жизнь Гермионы в пытку. — Раздевайся. Тикли приготовит тебе повседневную одежду и принесёт завтрак. Поколебавшись, Гермиона опустила в ванну одну ступню. Андреа тут же последовала за ней. Её натянутая как барабан кожа болезненно растягивалась, когда она пыталась заговорить. — Я надеюсь, что ты не ждёшь моей помощи? Уверяю, она тебе не понравится. Гермиона включила воду. Непременно холодную, чтобы хоть как-то снять отёк и избавиться от пугающего жара в кисти. — Два раза в день, Грейнджер. Еда. И все таблетки. Если ты ещё не поняла своего положения, Тёмный Лорд сделает так, чтобы твоя милая умная головка уже никак не послужила делу Поттера. Тикли! Гермиона была готова поклясться, что Тикли подпрыгнула от неожиданности. Андреа склонилась над ней. — Не позволяй ей манипулировать тобой. Господин Малфой не считает Грейнджер своей супругой, поэтому не проявляй лишней доброты и сочувствия. Гермиона не услышала ответ. Она принялась вспенивать в руке кусок мыла. Её действия становились всё агрессивнее. Она ненавидела себя. Ненавидела то, как легко на её коже можно оставить след: побои, порезы, открытые раны, ожоги… Над ней издевались почти все ученики из Слизерина. Никто из маглорождённых не заслужил такой ненависти как Гермиона. Её самозабвенно пытала Беллатриса. Её пытали в камере. На этот раз даже такое отребье, как Флинт. Теперь злобу на ней вымещает простая служанка, которую Гермиона знает от силы дня два. И, ко всему прочему, её тело помнит отвратительные прикосновения человека, которого она ненавидит больше жизни. Малфой, из-за которого все эти страдания начались, прикасался к ней. Прикасался так, как никто другой никогда её не касался. Каждое его движение было пыткой. Осознание того, что её первый и последний секс был именно с этим подонком, толкало Гермиону выть от отчаяния. Почему-то только сейчас она вспомнила об этом неприятном факте. Мыло выскользнуло из её дрожащей руки. Гермиона смеялась сквозь слёзы. Похоже, она отчаянно нуждалась в таблетках, способных унять нарастающую истерику. Грейнджер не позволяла себе вспоминать, какие эмоции она испытала сразу же после того, как её отымел Малфой. Одна мысль об этом только усиливала страдания. Похоже, её поражённый болезнью мозг не справлялся с нагрузкой. Она просто физически не могла обработать такое количество стресса. Андреа громко хлопнула дверью уборной и уставилась на Гермиону. — Не смей доставлять мне беспокойство, Грейнджер. Это понятно? Гермиона вымученно улыбнулась, пытаясь не сорваться на истерический хохот. — Боишься, что я себе что-то сделаю? Я могу разве что попробовать удавиться мылом! — Только попробуй, — Андреа вновь схватила её за волосы и притянула к себе через бортик ванной, — ты подохнешь только тогда, когда это будет выгодно семье, которой ты служишь. Стоящая позади Андреи Тикли виновато опустила голову. Гермиона сжала губы и подарила ещё одну сдержанную улыбку. Её глаза задержались на маленькой родинке на подбородке служанки, прежде чем та наконец отпустила её и вышла из комнаты. Тикли тоже исчезла, словно её и не было вовсе.