[MINDGAMERS] Игры Разума

Прошло несколько дней с того момента, как Гермиона в последний раз видела Малфоя. Она считала дни по подносам с едой. Почему-то её волновало, что Малфой так и не объявился. Естественно, в его присутствии было мало приятного, учитывая, какая цель была у их встреч. Тем не менее столь длительное отсутствие определённо что-то значило. Например, он был занят. Занят, истребляя маглорождённых и маглов. Или, к примеру, им удалось поймать кого-то из Ордена, и он был занят допросом. Допрос в её воображении обязательно сопровождался пытками, руганью и шантажом. Его работа была связана с чем-то грязным, жестоким и аморальным. Другого варианта просто не было. Гермиона не могла представить Малфоя, беззаботно заполняющего документы или проводящего лекции по истории магии для новых Пожирателей Смерти. От одной мысли о Малфое-наставнике её пробило на истерический хохот. У неё не было работы, чтобы занять себя. Единственное, что оставалось, — рассматривать каждый угол комнаты, бесцельно наматывая круги, или похоронить себя заживо в кровати. Боль же немного отступила. Похоже, от лекарств всё-таки был толк, даже если физическая боль сменилась частичным безумием. Тикли теперь с ней не разговаривала. Виной тому, скорее всего, была Андреа: с каждым визитом она ненавидела Гермиону сильнее прежнего. Порой она специально приходила, наблюдая за тем, как её пленница медленно теряет разум от скуки и неизвестности. Иногда она молчала, иногда позволяла себе насмехаться над ней. Андреа не давала Гермионе и шанса забыть о том, как сильно она просчиталась, отказавшись сотрудничать с Пожирателями Смерти. Что ещё больше забавляло служанку, так это то, что в конечном итоге Гермиона ничем не отличалась от последователей Волдеморта. У неё с ними одна кровь. Её семья — такие же аристократы, самоуверенные в своём превосходстве выскочки, хуже того — убийцы. Она не знала своих «настоящих» родителей. Гермиона вспоминала маму и папу. Маглы. Они ничего не знали о том мире, частью которого является Гермиона. Но не было в мире людей, которые бы понимали её метания так же хорошо, как они. Поэтому Гермиона запрещала себе думать о том, что у неё может быть другая семья. Когда всё благополучно разрешится, она обязательно вернёт им память и попытается загладить вину. Она не до конца осознавала, в какой ситуации оказалась. В ней постоянно теплились надежда, что одним прекрасным утром она проснётся в своей постели в штабе. Вокруг неё верные товарищи, работа, к которой она привыкла. Возможно, это было очередным обманом. Возможно, заперев её здесь, Пожиратели Смерти хотят склонить её к предательству, пообещав жалкой грязнокровке социальный статус, власть и деньги. Или просто сломить её волю. Гермиона отказалась. Именно из-за этого её и решили наказать, сослав в Мэнор. Не было наказания хуже. Намного легче привыкнуть к Круциатусу, чем каждый раз предавать товарищей, смотря в лицо Малфою и повинуясь его приказу. Мерлин. Одна мысль о нём уже была предательством. Гермиона мечтала о том, что однажды её спасут. И боялась того, что ей рано или поздно придётся объясниться. Как об этом рассказать? Даже если удастся солгать Гарри, Джинни определённо всё поймёт. И Рон… Она ощущала груз ответственности. Она не имеет права лгать ему. Рон всегда был с ней честен. Но эти мысли, естественно, в перспективе не имели никакой ценности. Гермиона просыпалась в одной и той же комнате, видела одни те же лица. Не было никакой гарантии, что её вообще спасут. Если Тёмный Лорд захочет, её убьют ещё до прихода помощи. Гермиона вновь заглянула в зеркало. Её вид слегка изменился. Она всё ещё была бледной, будто в организме больше не осталось крови, но её кожа выглядела на удивление здоровой. Гермиона разозлилась на своё отражение и села на пол рядом с ванной. Ей хотелось выглядеть как можно хуже. Так, чтобы отвращение Малфоя пересилило его обязательство перед Волдемортом. Так, чтобы он убил её одним движением, избавив от мук совести. И когда только она начала желать себе смерти? Даже во время пыток её желание умереть не было столь сильным. Сейчас Гермиона и не знала, ради чего ей осталось жить. Отчаяние в ней стало сильнее надежды. Гермиона положила голову на колени и просидела так минут десять, уставившись в дверной проём. Немного позже рядом с ней появилась Тикли, известив о своём прибытии неуверенным кашлем. — Рада приветствовать госпожу. Гермиона расправила плечи и подняла голову. Эльфийка, всё в той же серой простыне, вытаращила свои огромные стеклянные глаза. Наверное, ей вновь захотелось поговорить о чём-то несущественном. — Вечером в поместье прибудет хозяин. Он хочет увидеть вас. Гермиона издала короткий смешок. С каждым днём ей становилось всё тяжелее подавить невротический смех. — Понятно. Надеюсь, сегодня он будет немного более сговорчив. Мне нужно красиво одеться? — Да, — уже увереннее заявила Тикли, не уловив в голосе госпожи и тени сарказма. — Тикли пришла помочь. Гермиона поднялась на ровные ноги и бросила ещё один взгляд на своё отражение. Впервые за долгое время она подумала, что может попытаться выведать нужную информацию. Почему-то она разучилась спрашивать. Возможно, виной тому был страх наказания. Сейчас ей как никогда хотелось расспросить Малфоя о всех тех событиях, что происходили в её отсутствие. К тому же Гермиону интересовала информация касательно её происхождения. Она не сильно верила в то, что может быть связана с Волдемортом. Тем не менее ей необходимо выведать все подробности и попытаться воспользоваться шансом. Когда с приготовлениями наконец было покончено, Гермиона принялась размеривать комнату тяжёлыми шагами. Она считала секунды в попытке отвлечься, но каждый раз сбивалась и начинала заново. Прошло уже добрых полчаса. Вечером. Он должен прийти вечером, но никто не знал точно, когда это будет. Гермиона думала о своём плане. Репетировала интонацию. Ей нужны ответы. Для Малфоя не составит большого труда проигнорировать её вопросы, но она попытается сделать всё как можно убедительнее. Так, чтобы он не смог отказать. Или проговорился, или… Вполне возможно, что её обманули. Возможно, Малфой не придёт, и слова Тикли — ложь. К большому сожалению Гермионы, это всё же оказалось правдой. Малфой аппарировал прямо в центр комнаты, прервав её нервный шаг. Гермиона среагировала достаточно быстро, едва избежав того, чтобы не врезаться лицом в его грудь. Потом, поняв, кто стоит перед ней, резко отскочила назад, ударившись спиной о ручку комода. — Ты… — Гермиона поймала себя на мысли, что не в состоянии выразить эмоции словами. Она слышала лишь своё сбивчивое дыхание и частое биение сердца. Малфой, в типичном для него чёрном костюме, не сводил с неё внимательного взгляда. Выглядело всё так, будто он впервые обнаружил Грейнджер в своём доме. Этот взгляд начинал действовать ей на нервы. — Ты ждала кого-то другого? — его губы наконец тронула насмешливая улыбка. Гермиона вновь ощутила необъяснимую слабость. Её тело напоминало тугой узел. Непонятный спазм, и так мало пространства. Из головы вылетели все вопросы, что уже говорить об их последовательности и правильной интонации. План Гермионы ожидаемо закончился провалом. Она опять всё испортила. — Я знаю, зачем ты пришёл, — дрожащим голосом заявила она, отчаянно перебирая в голове возможные реплики, будто оказалась в школьной пьесе. — Неужели? И зачем? — тон его голоса излучал неподдельный интерес. — Не пытайся одурачить меня, Малфой. — Разве я посмею? Насколько мне известно, ты сама с этим прекрасно справляешься. Это не могло быть правдой. — Ты боишься? Боишься, что Гарри спасёт меня? — уже увереннее сказала Гермиона, наконец встретившись с ним взглядом. Её глаза пылали решимостью. Она опять поверила в эту фантазию. Но слова Гермионы рассмешили его ещё больше. Она услышала лишь короткий грудной смешок, на лице Малфоя застыло довольное расслабленное выражение. Хоть что-то. Этот человек способен на эмоции, если откинуть извечное безразличие и презрение. Удивительно, но она тоже испытала облегчение. Гермиона порой и сама не верила в чудесное спасение. В глазах союзников она может быть давно мертва. Даже если они и подумают искать её, то точно не в Мэноре. — Нет, не боюсь. Думаю, у Поттера слишком много дел. Гермиона медленно выдохнула. Гарри жив. Это самое важное, что она может услышать от Малфоя. Теперь у неё появилась хоть какая-то надежда. Она хотела задать прямой вопрос, но вовремя остановилась, подозревая, что её попытки расспросить о ходе войны будут восприняты негативно. Важно сохранить текущий настрой и медленно вытягивать из него ответы. — Хорошо, — Гермиона всё же не смогла скрыть облегчение в голосе. — Значит, Гарри всё делает правильно. — Не сомневаюсь, — Малфой слегка кивнул, — в последнее время Поттер вообще всё делает правильно. Этот ответ не понравился Гермионе. — Вам всем далеко до него, Малфой. Гарри сделает всё, чтобы спасти этот мир от разрушения. — Конечно. Интересно, эти благородные порывы закончатся для него так же, как и любимых родителей? — Ты не знал их. И тем более ты не знаешь, что такое терять семью. Говоря это, Гермиона невольно вспомнила своих родителей. Наложив на них заклинание, она тоже их потеряла. — Да, — как-то глухо повторил Малфой. — Хорошо, что ты это понимаешь, — всё никак не унималась Гермиона, внезапно обнаружив в себе потребность в человеческом общении, — Гарри не будет объяснять дважды. — Это так забавляет, Грейнджер. Уизли будет неприятно удивлён, узнав о твоей интрижке с Гарри. Ведь ты его так ждёшь. — Гарри мой друг. Тебя это так заботит? — Гермиона слегка сощурилась, наблюдая за его нечитаемым выражением. Похоже, их странные отношения с Роном дошли даже до Пожирателей Смерти, хотя они никогда не заходили дальше простого неуверенного поцелуя. Кажется, в период войны её любовная жизнь волновала вообще всех. Однажды Гермиона увидела статью в «Спелле», где очень недвусмысленно описывали её роман с Поттером и Уизли. Гермиона никогда так не краснела от возмущения. Сейчас это казалось детской шалостью. Её отношения с Малфоем вызвали бы куда больший скандал. — Нисколько, Грейнджер. Меня лишь удивляет ваша незыблемая дружба. — Тебе никогда не понять, что такое настоящая дружба, Малфой. Насколько я помню, у такого человека, как ты, друзей никогда и не было. — Полагаю, мне не составит большого труда рассказать тебе о том, какой я человек, Грейнджер. Ведь ты даже не можешь представить. — Тебе и не надо рассказывать, — уверенно возразила Гермиона, чувствуя, как ненависть медленно переполняет чашу терпения. — Я всё и так понимаю. — Сомневаюсь, — задумчиво произнёс Малфой, зафиксировав взгляд на чём-то позади неё. Она воспылала негодованием уже не впервые за этот вечер. Но прежде чем Гермиона успела обдумать очередной словесный выпад, Малфой небрежно коснулся её плеча. Его холодные руки на её голой ключице. Она вздрогнула от внезапного прикосновения, впервые найдя в себе силы противостоять, но потом фокус внезапно сместился. Все очертания предметов поблекли, будто линии на витражном окне; насыщенный красный смешался с синим, потом коричневый, серый, голубой… До Гермионы не сразу дошло, что они аппарировали прочь из поместья. Её тело сжалось до маленьких размеров. Стало казаться, что кто-то обхватил череп руками. Её кожа то растягивалась, то стягивала кости, причиняя адский дискомфорт. Гермиона чувствовала крепкую хватку руки на своём плече, всё ещё не привыкнув к холоду. Ей начало казаться, что тепло медленно покидает тело, оставляя лишь жалкую оболочку. Малфой будто забирал у неё жизнь, а она беспомощно смотрела, не в силах пошевелиться или возразить. Но почему-то лишь эта часть её тела, которую Малфой крепко сжимал пальцами, существовала отдельно, чудом избежав эффекта аппарации. Гермиона попыталась поднять глаза, но фигура Малфоя будто растворилась прямо перед ней. А потом она резко очнулась. Все цвета, будто в замедленной съёмке, вернулись на свои места. Она увидела перед собой тонкие стволы деревьев, что резко устремились ввысь. Затуманенный серп Луны лениво покачивался на бесконечном монохроме. Звёзд не было, лишь мутная пелена света и застывшие в пространстве чёрные тени. Прямо перед ней возвышался невысокий холм, покрытый густой травой. Поваленное дерево частично закрывало его от беглого взгляда. Ветер коснулся её волос. Гермиона закашлялась, еле выстояв на ногах. Свежий ночной воздух обжигал лёгкие. От новых запахов у неё закружилась голова. Мир вокруг был гораздо ярче, чем она помнила. Гермиона вновь ощутила вкус свободы. Ей вновь захотелось жить. Мир за пределами тюрьмы всё так же прекрасен. И, пока это возвышенное чувство не сменилось тягостным отчаянием, Гермиона повернулась к Малфою, пытаясь найти его силуэт мрачных контурах ночи. Он уже не держал руку на её плече. Гермиона заметила это только сейчас, неуверенно коснувшись ключицы. Ей казалось, что на коже остался его след. Малфой отступил, наблюдая за ней сквозь рассеянную дымку тумана. Гермиона считала себя жертвой этого взгляда. На его лице опять появилась непроницаемая маска; хуже всего то, что она не знала, как бороться с этой новой неизвестной для неё личностью. Малфой медленно двинулся к ней. Гермиона инстинктивно зажмурилась, ожидая удара. — Это место особенное. Она открыла глаза, вслушиваясь в звук его голоса. Он демонстрировал завидное спокойствие. — Ты знаешь, что здесь произошло, Грейнджер? Гермиона позволила себе получше осмотреться, жадно ловя взглядом каждую деталь. Малфой терпеливо наблюдал за ней, не позволяя расслабиться. Между ними повисло долгое молчание. Гермиона отчаянно тянула время, постоянно сбиваясь на шум ветра и треск где-то в глубине леса. Все эти звуки казались ей частью давно утраченной реальности. — У холма, — требовательно подсказал он, раздражённый её долгим молчанием. Гермиона неуверенно двинулась вперёд, чувствуя хруст веток и шелест высокой травы. Деревья будто следили за ней, образуя над головой зловещее кольцо. Ветер становился сильнее, нарушая приятную тишину леса. Возле поваленного дерева кто-то уже разжигал костёр. Гермиона протянула руку, будто ещё могла ощутить жар пламени. Выжженная земля, сложенные камни, остатки хвороста… Одежда. Она наклонилась, всматриваясь в текстуру и цвет ткани. На сырой земле и смятой одежде расползлись отвратительные бурые пятна. Если судить по цвету и запаху, этим следам было уже несколько дней. — Это кровь, — смутно догадалась она. — Много… крови. — Ты ещё не забыла этот запах, верно? Гермиона сжала кулаки. Она всё ещё помнила, как однажды разбила ему нос. Не было ничего приятней испуганной физиономии Малфоя и его позорной попытки сбежать. Сейчас, если бы не большая разница в силе и возможностях, она бы рискнула повторить этот удар. — Я не боюсь крови, Малфой. «Я бы с радостью увидела её на твоём лице». — Понимаю. Наверное, мне нужно было показать тебе труп Уизли, чтобы это возымело больший эффект. — Что? Гермиона бросила взгляд на следы крови на земле. Огромная высохшая лужа. Промокшая одежда. Если это кровь человека, то потеря была бы катастрофической. Вполне вероятно, что шансы раненого были минимальны. Если только не эликсир по восстановлению крови, но его надо успеть применить… или защитные руны, в частности феху, но надо уметь ими пользоваться… — Это кровь Рона? — быстро спросила Гермиона. Он выдержал паузу, подпитывая её безумие. — Не помню, которого из них. Уизли всегда так много. — Отвечай, ублюдок. Чья это кровь?! — Знай своё место, Грейнджер, — похоже, к Малфою опять вернулось привычное самолюбие. Гермиона взвыла. Она круто развернулась и направилась к Малфою, стремительно сокращая дистанцию. В ней горело неподдельное желание причинить ему вред. Она жаждала его неминуемой болезненной смерти. Ей хотелось убить его самостоятельно, своими руками. Без магии, чтобы он ощутил все прелести медленного умирания. Но вдруг её кто-то окликнул. Знакомый голос. Гермиона уставилась в черноту ночи, пытаясь рассмотреть в чаще леса человеческую фигуру. Она не увидела никого. Могло показаться, что это просто мираж. Но потом голос опять повторил её имя. Она определённо слышала ужасающие стоны боли и сдавленные крики. Кто-то звал её. Кто-то ждал помощи. Кровавя лужа, грязная одежда. Уизли. Гермиона, сама не понимая мотивов своего поступка, внезапно сорвалась с места. Она вложила в этот порыв всю силу, которая ещё была в ней. Она бежала, спотыкаясь, отчаянно преследуя далёкий, но знакомый голос. Это не был голос Рона или Гарри. Но, услышав его, она мысленно перенеслась в штаб. Кто-то из Ордена нуждался в ней. Не было никого, кто способен удержать её. Малфой исчез где-то позади, застыв на месте, в то время как Гермиона бежала, окрылённая свободой. Её сердце бешено колотилось в груди, отстукивая в висках. Деревья слились в одну серую массу. Редкие полоски лунного света освещали многочисленные тропы, что, подобно змеям, извивались под её ногами. Гермионе казалось, что голос становится всё громче. Она никогда в жизни не чувствовала такого очевидного желания идти вперёд. Она не боялась, скорее, чувствовала острую необходимость вновь оказаться в рядах друзей. Но потом всё изменилось. Деревья раскачивались у неё над головой, донося странный гул леса. Крик о помощи будто растворился в обилии звуков, превратившись в неясное бормотание. Она остановилась, предприняв попытку выровнять дыхание. Далёкий шум извещал о присутствии чего-то зловещего. От непривычки у неё слегка подкосились ноги. Гермиона откинула голову назад, пытаясь отыскать на отрезке неба острые края Луны. Опять ничего. Лишь пугающая пустота, разбавляемая беспокойной песней ветра. Ей вдруг стало страшно. Какие-то бесформенные тени бродили рядом с ней, то исчезая, то вновь появляясь из темноты. Гермиона только сейчас поняла, что на ней нет обуви. Внезапно она услышала хлопки и замерла. — Очень хорошо. Малфой поднял ладони, наслаждаясь зрелищем. Гермиона дрожала всем телом, не позволяя себе потерять равновесие. Он приближался, не отрывая глаз. Гермиона попятилась, судорожно высматривая очередную возможность для побега. Похоже, ей ничего больше не оставалось. Выражение Малфоя потеряло этот терпеливый снисходительный вид. — Достаточно, Грейнджер. Думаю, пора возвращаться. Гермиона резко замотала головой, сражаясь с собственной слабостью. Она не успела ответить, так как они вновь аппарировали. На этот раз всё было менее цивилизованно. Гермиона упала на локти, споткнувшись где-то в процессе. Чудом ей не оторвало руки. Когда она обернулась, Малфой уже исчез, оставив её наедине с многочисленными вопросами и шоком от произошедшего. Гермиона обхватила голову руками и закричала.