Распятие юности

Моя жизнь висит на краю пропасти Я иду по тёмному туннелю, Противостоя этому суровому и жестокому дню, Но даже если я протяну свою руку, никто её не возьмёт Все несутся вверх, затаптывая мои слёзы и боль Я на адском пути Моя адская дорога. ~ Stray Kids — Hellevator Первое, что слышит Хёнджин, входя в квартиру Бан Чана — Another brick in the wall, звучащую из колонок домашней стереосистемы старшего, явно привезённой его отцом из Австралии. Сам Чан родился там, но в возрасте десяти лет переехал в Корею, на родину матери. Отец, в основном, живёт и работает на другом континенте, однако, стабильно, раз в три месяца, приезжает навестить свою семью, привозя с собой и зарубежные подарки. Голоса звучат ото всюду: мужские и женские, кричащие и смеющиеся, грубые и мягкие, ведущие трезвые разговоры и пьяные дебаты. Хван проталкивается сквозь толпу танцующих подростков, выискивая глазами хозяина дома. Попутно здоровается с парочкой знакомых из класса, кивает Чанбину, танцующему с девушкой, которую, если Хёнджину не изменяет память, зовут Мунбёль. Феликс налетает на него сзади, запрыгивает на спину, благо Хван уже наизусть знает его привычки, поэтому на автомате легко подхватывает под колени, позволяя неугомонному мальчишке виснуть на шее. Ликс одной рукой ерошит его уже довольно длинные волосы и спрыгивает, вставая напротив. Дешёвая светодиодная система, тоже ввезённая из за границы, отбрасывает разноцветные блики на его лицо, выделяя веснушки на щеках. — Ты не видел Чан-хёна? — спрашивает Хёнджин, повышая голос, пытаясь перекричать музыку. Феликс оглядывается и пожимает плечами. — Квартира небольшая, где-нибудь да найдёшь, — отвечает он, наклоняясь ближе, посмеиваясь, — пойдём, мы с Ханом тебя заждались. Хёнджин улыбается, опуская руку на плечо Ли. — Я хочу поздороваться с Чаном, ты иди, я к вам потом присоединюсь. Феликс вновь пожимает плечами, а на губах вырисовывается хитрая ухмылочка. — Смотри, а то для тебя алкоголя не останется, — тянет Ли, на что Хван лишь пихает его, подначивая уйти, а потом возвращается к поискам Чана. Впрочем, замечает его кудрявую макушку довольно быстро, так же, как и видит стоящего с ним рядом Минхо. Последний раз они виделись несколько дней назад. Губа до сих пор немного побаливает от неслабого удара старшего, а ранка на ней никак не хочет заживать. Старший избегал его всё время, как мог. Он не приходил на общие встречи у костра, не смотрел в сторону Хвана в коридорах, даже забивал на игру в футбол во дворе, ссылаясь на плохое самочувствие. Хёнджин чувствовал себя паршиво, но не мог не пытаться подловить взгляд старшего, не мог не пытаться поговорить, объяснить всё, разобраться. Первое время он боялся, что Минхо расскажет всем о случившимся, заставит всех отвернуться от Хвана, выставив посмешищем и фриком. Однако ничего такого не произошло, что не могло не радовать. На устах до сих пор чувствовался горький привкус яблочного самогона и холод чужих обветренных губ, которые снились Хёнджину в самых смелых грёзах. Он собирает всю волю в кулак и подходит к Чану, который о чём-то увлечённо переговаривается с Минхо. Ли смеётся, а тонкие губы покрывает улыбка. Глаза искрятся. Хёнджин засматривается лишь на секунду, вспоминая, как огонь отражался в этих глазах в их первую встречу. Спешно отгоняет эти мысли, не позволяя им полностью захватить сознание. Обрывает ленту воспоминаний, обрезая на моменте мягкой улыбки. — Чан-хён, — зовёт Хван, замечая, как тут же вздрагивает Минхо. Улыбка моментом спадает с его губ, а взгляд стреляет в подошедшего младшего. На дне его глаз плещется нескрываемое отвращение, направленное на Хёнджина. Он бросает быстрое «мне нужно идти» Чану, разворачивается и стремительно уходит. Младший щурится, наблюдая за его удаляющейся фигурой, чувствуя, как в груди неприятно тянет. Почти болезненно. Бан Чан, на контрасте с Ли, лучезарно улыбается, приветствуя Хвана. Оборачивает руку вокруг тонких плеч, притягивая к себе, дружески похлопывая по спине. — Как ты, мелкий? — спрашивает Чан. В одной руке он держит пластиковый стаканчик, который наполнен лишь наполовину. Он предлагает его Хёнджину, но тот отказывается, предпочитая не рисковать. Он почти на все сто уверен, что жидкость, плещущаяся в нём — очередное изобретение старшего. Они разворачиваются, а взор Хвана тут же натыкается на лицо Минхо, который говорит с Чанбином. Тот ловит его взгляд, сжимает челюсть, а на лице заходятся желваки. Он в один глоток опустошает напиток в своих руках, отмахивается от Со и идёт прямиком к дивану, на котором сидит Йеджи вместе с Рюджин и парочкой незнакомых Хвану девушек. Он без особой церемонии окольцовывает её запястье и тянет на себя, заставляя подняться. Прижимает к себе, тут же целуя под восхищённый и довольный писк её подружек. Его руки крепкой хваткой держат её за талию, пока сама девушка отходит от небольшого шока, удивляясь внезапному порыву своего парня. Она растворяется в поцелуе, обвивая шею Минхо тонкими руками, а Хёнджин видит, как он притягивает её лишь ближе к себе, не оставляя и миллиметра между их телами. Бан Чан рядом присвистывает, так же наблюдая за разворачивающейся картиной. — У кого-то весеннее обострение, — посмеивается он, отпивая из своего стакана, — словно мартовский кот. Он хлопает Хёнджин по спине и отворачивается, отвлечённый тем, что кто-то окликнул его. А вот сам Хван так и стоит на одном месте, не в силах отвести взгляда от того, что медленно разбивает ему сердце. В какой-то момент Минхо приоткрывает глаза, ресницы подрагивают слегка, являя взору младшего карие омуты, которые в неоновом свете импровизированного диско шара выглядят чересчур тёмными и глубокими. Он смотрит прямо на Хёнджина, смотрит и углубляет поцелуй. В глазах читается стремление доказать, опровергнуть всё, что мог себе надумать Хван. Младший хмыкает и отворачивается, уходя к своим друзьям. Он не замечает, что Ли отстраняется от Йеджи почти сразу. Она смотрит на него слишком влюблённым взглядом затуманенных глаз, а он лишь слабо улыбается ей. В груди что-то гложет и скребётся. Чувство стыда раздражает, поэтому он отходит от дивана, направляясь на кухню в поиске чего-нибудь, что можно будет влить в себя. Хёнджин напивается, но не сильно. Алкоголь и вечно спорящие друзья под боком помогают отвлечься от произошедшего. Однако липкое чувство обиды заседает глубоко внутри, пропитывает органы и отравляет кровь. Головой Хван понимает, что не имеет права обижаться, не имеет права вообще ни на что, касающееся Минхо, но совладать со своими чувствами не может. Ему просто по-человечески обидно, что с ним так поступают, что делают всё напоказ вместо того, чтобы просто сказать. Он бы принял отказ, если только Минхо набрался бы смелости нормально с ним поговорить, а не вести себя, как капризная малолетка, пытающаяся доказать что-то своему врагу. Когда Хёнджин стал врагом Ли, он не особо понимает, однако, он прекрасно знал и даже ожидал такой ход событий. Так почему же сейчас ведёт себя, как брошенка? Ему нужно прекращать жить в своих мечтах и начинать смотреть на мир с реалистичным фильтром, а не через стёкла розовых очков. Хёнджин вливает в себя шот чистой водки, запрокидывая голову. Почти не морщится, когда жидкость обжигает горло — находит в этом всём какое-то странное удовольствие. Он не понимает в какой момент буквально всё начало вращаться вокруг Ли Минхо, не понимает и того, как ему избавиться от этих чувств, которые с каждым днём тянут под воду лишь сильнее, угрожая в скором времени и вовсе затопить всё сознание Хвана. Музыка делается громче, неприятно отдаваясь в ушах. Разговоры сливаются в одно сплошное месиво — уже не разобрать отдельные голоса. Это отличается от того, к чему он привык, и звучит отвратительно. От такого хочется бежать, что он, собственно, и делает. Встаёт, быстро прощаясь с Джисоном и Феликсом, направляется к выходу, желая поскорее выбраться на свежий воздух. Ему хочется забыть напрочь об этом дне, сжечь картинку Минхо, целующего Йеджи, из-под век, но она, как назло, горит лишь ярче. Поэтому он пытается бежать. Бежать из этой квартиры, бежать подальше от людей, бежать от своих чувств. Дальше входной двери ему не даёт убежать рука Бан Чана, опустившаяся на его плечо. — О, Джинни, сделай милость, сбегай в магазин, у нас закуски закончились, — жалостливо просит Чан, смотря умоляюще и с неким извинением, — я бы, конечно, сам сходил, но как-то не хочется оставлять дом без присмотра. — тёплые глаза замечают не лучшее настроение младшего, а сам Бан спохватывается, — Ты в порядке? Если ты не хочешь, то я могу попросить кого-нибудь другого, это не проблема. Хёнджин отрицательно качает головой, вздыхает, натягивая на губы улыбку. — Нет, ничего страшного, я схожу, — соглашается он, — что мне взять? Лицо старшего озаряет благодарная улыбка. — Ты спаситель, Джинни, я у тебя в долгу, — говорит он, всовывая в ладонь Хвана деньги, — возьми что-нибудь хрустящее. Хёнджин кивает и выходит из квартиры, слыша, как за ним закрывается дверь. — Хён, у нас алкоголь закончился! — кричит Джисон на всю квартиру, перекрикивая даже музыку из колонок. Бан Чан закатывает глаза, смотря на уже давно закрывшуюся дверь. — Минхо, — зовёт старший, привлекая внимание Ли, — сходишь за алкашкой? Джисон говорит у нас закончилось всё. — А сам он не может сходить? — чересчур раздражённо фыркает Минхо. Вечер оказался откровенно поганым. — Ему не продадут, он несовершеннолетний, — напоминает Бан Чан, а парень напротив лишь закатывает глаза. — Не надо с малышнёй водиться, не будет никаких проблем, — ехидничает Ли, а потом всё же цокает, прикрывая глаза, — что купить? Минхо жадно вдыхает свежий воздух, когда бредёт по улице в направлении круглосуточного ларька. Мысли затапливают сознание, а в воспоминаниях отчётливо проигрывается момент, когда он встретился с глазами Хёнджина, целуя Йеджи. В глазах младшего не было осуждения, ни намёка на него. В них плескались лишь разочарование и обида, горечь которых Минхо, кажется, чувствовал на языке, когда сминал губы своей девушки. Его поступок далёк от правильного, совершен на эмоциях, даже скорее в попытке бежать от этих самых эмоций, которые начали зарождаться внутри с появлением младшего в его жизни. Он раздражается, ведь развязный поцелуй с Йеджи не вызвал и малую часть того, что вызвало довольно простое и беглое касание губ Хёнджина. Хоть Ли и был пьян, он помнит всё до мельчайших подробностей, а это бесит лишь вдвойне. Он злится, чувствуя отвращение не только ко младшему, но и к самому себе, ведь тогда, на крыше, на долю секунды, он действительно отвечал, тело жаждало почувствовать чужое тепло, а мышцы сводило от желания притянуть ближе к себе. Это безумно пугало. Такой поглощающий, животный страх Минхо не испытывал никогда. Он сковывал сердце, холодил душу, а мысль о том, что кто-то может узнать об этом и вовсе сводила с ума. Однако всё это перекрывалось образом Хёнджина, не желающим уходить из головы, терзающим его уже которую ночь. Прикосновение чужих губ фантомным покалыванием остаётся на собственных устах, отказывается уходить сколько бы Минхо не кусал их. Он матерится себе под нос, встряхивая головой, в надежде, что это поможет избавиться от раздражающих мыслей. Огни магазинчика встречают его приветственными свечением, но как только взгляд натыкается на знакомую тёмную макушку, намеревающуюся зайти внутрь, Ли накрывает волной неконтролируемой ярости. Он чувствует, как она разливается по венам, а ноги сами ускоряют шаг, несут его прямиком к другому парню. Кулаки сжимаются, он напрочь забывает о том, что его ждёт Чан. Минхо подлетает к Хёнджину, хватая ничего не понимающего парня за шиворот, разворачивает, с силой толкая к стене. Тот ударяется лопатками о твёрдую поверхность, шипит, поднимая полные негодования и злости глаза на старшего. — Ты с ума сошёл, Ли? — прикрикивает Хван. Минхо бесится сильнее, подходит ближе. — Это ты мне скажи, — плюётся ядом, шипя котом — какого хуя ты вообще за мной ходишь? Брови Хёнджина ползут вверх. Он отходит от стены, замечая, как Минхо тут же делает шаг назад, держась на расстоянии. — С какой радости мне за тобой ходить? — горько усмехается младший, — Я вообще впереди тебя шёл, Чан-хён отправил в магазин за закусками. Губы Минхо складываются в плотную тонкую линию, а глаза смотрят так, будто бы он пытается испепелить Хвана одним своим взглядом. Они молчат, стоя напротив друг друга некоторое время, но Хёнджину это быстро надоедает, да и хён ждёт его с покупками, поэтому он лишь закатывает глаза и проходит мимо, чуть задевая старшего плечом. Минхо стремительно разворачивается. — Я ненавижу тебя, — выплёвывает он в спину Хёнджина. Тот замирает на мгновение, а затем с губ слетает короткий смешок. Он не поворачивается, не говорит ничего в ответ, скрываясь за стеклянными дверьми ларька. Минхо стоит на месте, чертыхается себе под нос, разворачивается и уходит прочь, забивая огромный болт на Бан Чана и всех остальных, кто ждёт его обратно с новыми бутылками. Надо будет, сами пойдут. На худой конец отправят Чанбина. Ему сейчас уж точно не хочется возвращаться туда, не хочется видеть довольные лица развлекающихся людей, не хочется говорить с Йеджи и тем более не хочется ненароком встречаться взглядом с Хван Хёнджином. Плетётся домой, чувствуя, как тяжесть в груди растёт. Он упрямо игнорирует это чувство, засовывая его куда подальше, пряча и покрывая необоснованной искусственной ненавистью, пытаясь обмануть себя же.