Распятие юности

Поцелуй твой французский Валит с ног, словно выстрел Ну и где твои чувства, Ты ушла по-английски ~ Dabro — Поцелуй

Хёнджин просыпается от странного прикосновения к ноге. Он открывает глаза, но пошевелиться не может, может лишь дышать и моргать. Тело сковывает страхом, а сердце обрушивается бешеным ритмом на рёбра, чуть ли не вырываясь из груди. Он чувствует, как прикосновения поднимаются вверх по его ноге. Они странные — будто его касается жёсткий травяной стебель. В какой-то момент прикосновения сходят на «нет», однако Хван чувствует, как что-то ощутимо тяжёлое опирается на проминающийся матрас у его левой ноги и на сами ноги, будто глубоко прокалывая кожу. Хёнджину хочется кричать, но страх сковывает глотку, а губы отказываются открываться, связки не слушаются. Из горла не вырывается и звука. Переместившись на кровать, нечто ещё несколько раз касается лапами его ног. Теперь он точно уверен, что это лапы. Толстые у основания, но будто бы заострённые на концах, мохнатые лапы громадного, чуть не с голову самого Хёнджина, паука, подобного огромному тарантулу. Он дёргается слегка, скользя острым кончиком лапы по Хвановскому бедру у самого колена, и резко рвётся на движение, прямо вверх, к самому лицу. Его тело, всё в колючих мелких волосках, проносится вдоль вытянутой руки парня, практически достигая лица, сверкая чёрными глазами. Хёнджин просыпается в холодном поту, подскакивая, наконец, преодолевая сонный паралич — состояние, когда мозг проснулся, но ещё не «разблокировал» возможность подачи нервных сигналов телу, которые «отключаются» перед сном. За окном всё ещё темно, а часы на прикроватной тумбочке показывают всего четыре утра. Лоб Хёнджина мокрый, а пряди местами прилипают к коже. Пульс стучит в ушах, грудь рваными движениями поднимается и опускается, мышцы побаливают от пережитого спазма. Поврежденные рёбра саднят. Хван выдыхает, падая обратно на подушки, чувствуя, как липкие щупальца страха постепенно отпускают его, а сердечный ритм возвращается в норму. Он понимает, что заснуть вновь ему явно не светит, поэтому просто поднимается с кровати, подходя к окну. Мимолётом цепляется за приклеенные на стекло звёзды, которые, по факту, должны светиться в темноте, но, кажется, потеряли это свойство ещё после первой недели. Оконная рамка неприятно скрипит при открытии, заставляя морщиться от противного звука. Прохладный воздух оглаживает разгорячённую кожу, успокаивая. Хёнджин вдыхает воздух, прикрывая глаза. Ему не хочется идти в школу сегодня, хочется просто пролежать целый день в кровати, желательно не вылезая из-под одеяла. Он аккуратно трогает ушибленную челюсть, проводит холодными подушечками пальцев, слегка шипя. Хван уверен, что там уже красуется синяк, благо, что хоть нос не сломан. Сердце в груди противно ноет, а сам Хёнджин чувствует себя полнейшим идиотом из-за того, что в принципе когда-то посмотрел на Минхо с надеждой на что-то большее, чем просто дружба. Он вздыхает, закрывая окно, и возвращается обратно в кровать. Он не смыкает глаз до самого утра, пяля в потолок, пересчитывая трещинки. Мама встречает его на маленькой кухне, колдуя над завтраком. За окном пасмурно. — Весна в этом году мокрая выдалась, — говорит миссис Хван, не отрывая взгляд от готовки, Хёнджин мычит в ответ, — доброе утро, сынок, будешь кушать? Хёнджин чмокает мать в макушку, приобнимая, и ставит чайник, попутно насыпая кофе в стакан. Женщина поворачивается, встречаясь взглядом со своим сыном. Её выражение тут же меняется, когда глаза натыкаются на синяк под челюстью, ссадиной на скуле и слегка пораненной верхней губой. — Господи, Джинни, что случилось? — в ужасе спрашивает взволнованный родитель, тут же протягивая хрупкие руки к лицу своего чада. Хёнджин раздражённо цокает, отмахиваясь от матери, уходя от прикосновения. — Брось, ма, ничего страшного, с ребятами просто слегка повздорили, с кем не бывает? — отвечает Хван, наливая кипяток в кружку. Аромат дешёвого растворимого кофе наполняет маленькую кухню. — Не нравятся мне эти твои ребята, — вздыхает женщина, возвращаясь к плите, — никогда в драки не попадал, когда только с Хани и Ликси общался. — Мам, всё, — прерывает Хёнджин причитания матери, вновь обнимая и быстро целуя в щёку, — я пошёл. Он выходит из квартиры, хлопая дверью. — А завтрак? — кричит вслед миссис Хван, выходя в коридор, но натыкается лишь на закрытую дверь. Вздыхает, закатывая глаза, осуждая современную молодёжь и их отвратные манеры. Школа встречает его привычным надоедливым гулом. Малолетки бегают по коридорам, весело крича и смеясь, чуть не врезаясь в самого Хёнджина. Он поражается их энергии, усмехаясь, смотря резвящимся детям вслед. У самого под глазами чернеют мешки от недосыпа, а от усталости так и ломит все конечности. Он вспоминает, когда они втроём с Джисоном и Феликсом так же носились по коридорам школы, пытаясь не попасться на глаза учителям. Ему остался ещё год, и он больше никогда не вернётся в это чёртово здание. Хёнджин ждёт не дождётся, когда возьмёт жизнь полностью в свои руки, наконец, чувствуя настоящий вкус свободы на языке. Будущее пугает лишь слегка, в основном, он ощущает некий мандраж и нетерпение. Погрузившись в мысли, он совсем пропускает низкий бас, зовущий его. Феликс налетает на него сзади, отвешивая слабый подзатыльник, на что старший шипит, хватаясь за макушку. — Ликс, ты совсем охренел? — возмущается Хёнджин, поворачиваясь к улыбающемуся другу. — Я звал тебя раза три, — фыркает Ли, а затем поднимает глаза, ухмыляясь, — это Минхо-хён тебя так? Хван хмурится. Прячет руки в карманы школьных штанов, прикусывая губу изнутри. — Как ты узнал? — спрашивает Хёнджин. Глаза Феликса сверкают. — Так значит всё-таки Минхо, — щурится младший, хитро улыбаясь, за что получает несильный удар в плечо; посмеивается, растирая ушибленное место, поднимая руки в примирительном жесте, — я просто догадался. Хён тоже весь побитый. Несложно сложить два и два. Из-за чего вы подрались? — Давай потом, Ликс,— вздыхает Хван. — О нет, Хёнджи, ты знаешь, что это на мне не работает,— Ли закидывает руку на плечи друга, притягивая к себе, — лучше расскажи. Ты последнее время сам не свой ходишь: всегда уставший, хмурый, теперь ещё и побитый весь. Да и с этими мешками под глазами выглядишь, как труп. Что тебя беспокоит? Хёнджин вздыхает, борясь с огромным желанием рассказать лучшему другу всё. Феликс улыбается солнечно, озаряя буквально всё вокруг. Блики играют на его скулах, теряясь между веснушек. Хван прикусывает губу, чувствуя, как что-то внутри разрывается на части от того, что слова правды клочком застревают в горле, не смеют выйти наружу. Ли смотрит выжидающе, а светлые глаза мерцают бликами солнца. Ему хочется довериться полностью, безумно хочется, наконец, сбросить этот груз со своих плеч, избавляясь от вековой выдержки. Смех Чанбина с другого конца коридора привлекает внимание. Хёнджин поднимает взгляд, встречаясь с глазами человека, которого так сильно хочется саморучно отправить к чёрту, но так же сильно хочется и притянуть к себе, почувствовав прикосновение чужих губ вновь. На Минхо тоже лица нет, он не улыбается, даже не пытается выдавить из себя что-либо. Он выглядит явно лучше самого Хёнджина. Старший бегло оглядывает лицо Хвана, цепляясь за заметные синяки и ссадины. Долго смотреть не может — опускает взгляд, ощущая, как чувство вины накрывает его с головой, топя в своих вязких болотных водах. Младший смотрит на него до самого конца, щурясь, а потом прикрывает глаза буквально на секунду, вздыхая. Встречается взглядом с до сих пор ждущим ответа Феликсом. Криво улыбается. — Ничего не случилось, Ликси, просто дома снова хуйня творится, а экзамены давят морально, — пожимает плечами, — вот и всё. Пошли, а то на урок опоздаем. Весь день Минхо чувствует себя последним подонком. Хёнджин постоянно маячит перед глазами, и винить в этом можно только расписание уроков. Ли каждый раз натыкается на побитое лицо младшего и каждый раз старается не смотреть, старается, как можно быстрее, отвести взгляд. Лишь бы не чувствовать горечь вины, что буквально пожирает его. Он сумбурно помнит прошлую ночь. В голове вырисовываются лишь отдельные кадры и обрывки фраз, однако этого вполне достаточно, чтобы хотя бы обрисовать картинку произошедшего. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что синяки на лице младшего — дело рук самого Ли. Что обескураживает и совершенно сбивает с толку, так это то, что Минхо чувствует, как что-то скребётся и тихо поскуливает глубоко в груди, очень напоминая волнение и заботу. Он ловит себя на мысли, что хотел бы избавить Хёнджина от ненужной боли, помочь ему хоть чем-то. Минхо прекрасно понимает трезвой головой, что поступает, мягко говоря, по-свински. Он не понимает себя, не понимает, что делает. Сфера однополых отношений всегда была, да и в принципе остаётся, для него под строгим запретом. Отец не потерпит позора в семье. Однако, несмотря на это всё, он не может забыть Хёнджина. Тот преследует его, словно призрак, являясь во снах, не давая нормально жить. Часть Минхо бьёт тревогу, крича о том, чтобы Ли и вовсе забыл о мальчишке, выкинул его из своей жизни навсегда. Другая часть просит, чтобы он не отказывался от этого, не избегал новых чувств, а наоборот, открыл для них сердце, принял их, окунаясь с головой в неизведанное, но такое желанное. Ему безумно хочется ненавидеть Хёнджина, хочется испытывать к нему настоящее отвращение, но он не может. Сколько ни пытался. Он так сильно запутался, что, кажется, начал терять даже самого себя. Или же он изначально был потерян, и сейчас как раз-таки выходит на путь истинный, собирая себя по частям? Минхо уже ничего не может сказать с точностью, ведь жизнь, кажется, и вовсе перевернулась с ног на голову, потеряв весь свой изначальный смысл, как только он повстречал Хван Хёнджина.

***

Минхо не появляется в школе до конца недели. Хёнджин не видит его, гоняющим мяч с Чанбином и Чаном во дворе, не сталкивается с ним в коридорах, старший даже в столовой не появляется. Когда Хван спрашивает Джисона, тот лишь пожимает плечами, ведь точно так же, как и сам Хёнджин, понятия не имеет, где шастает Ли. Бан Чан говорит что-то о бродячих котах, которые гуляют сами по себе, а больше младший и не спрашивает, уверяя себя, что без Минхо его жизнь станет лучше. Лучше не становится хотя бы потому, что волнение за старшего не даёт нормально спать по ночам. Минхо лишь больше лезет в голову, а Хёнджин начинает тихо ненавидеть самого себя за неспособность прогнать кошкоглазого из своих мыслей. День выдаётся трудным и утомительным. Три контрольные, одну из которых Хван успешно заваливает, ибо совсем не понимает материала. Дополнительные занятия выматывают лишь сильнее, а мама ещё с утра попросила его зайти за продуктами, когда он будет возвращаться домой. На небе полыхает красочный кровавый закат, когда Хёнджин плетётся домой с рюкзаком на спине и пакетами в руках. На ступенях у подъезда сидит Минхо. Младший замирает, не желая повторять инцидент недельной давности. Продукты вполне могут подождать, с ними ничего не случится, если он посидит пару часиков в сквере, дожидаясь пока Ли уйдёт. Хван разворачивается, намереваясь уйти, вот только сделать ему этого не дают. — Хёнджин, подожди, — голос звучит, на удивление, трезво и спокойно. Хван даже поворачивается, смеривая взглядом вставшего Минхо. Он щурится, замечая, что рядом со старшим нет ни единой бутылки. Вздыхает, опуская пакеты на асфальт, скрещивая руки на груди. — Что тебе нужно, Ли? Опять пришёл меня ударить? — измученно спрашивает Хёнджин. Он не хочет снова ссориться, он вообще сейчас ничего не хочет. Уж точно ничего связанного с Ли Минхо, хоть он и рад, что старший, вроде как, цел и невредим. — Я просто хочу поговорить. Фраза заставляет Хёнджина удивлённо вскинуть брови, а ироничному смешку вырваться из его губ. — Нам не о чём с тобой разговаривать, — отрезает младший, — давай просто мирно разойдёмся? Минхо подходит ближе, а у Хвана срабатывает защитная реакция — он инстинктивно делает шаг назад. Ли поднимает руки в примирительном жесте. На тонких губах вырисовывается лёгкая улыбка. Её Хёнджин не видел, кажется, с их первого знакомства. По крайней мере, не в свою сторону уж точно. — Пожалуйста, Хёнджин, просто выслушай меня, — просит Ли, а в глазах читается мольба. Они смотрят ясно, а где-то на самом дне Хван может различить еле заметный знакомый огонёк. Он вздыхает, проклиная всё на свете за то, что, даже после всего, он не теряет надежду. Как говорится, она умирает последней. — Ладно, — он кивает на дверь подъезда, поднимая пакеты с пола, — пошли. Минхо покорно ждёт на лестничной клетке возле квартиры младшего, пока тот разбирает купленные продукты. Благо ждать приходится не долго, и уже через двадцать минут они стоят на крыше. Ровно так же, как и в первый раз. Хёнджин скрещивает руки, смотрит выжидающе, его взгляд холодный. Минхо стоит на расстоянии вытянутой руки. — Ты хотел поговорить? — Хёнджин дожидается положительного кивка от старшего, — Ну так говори. Его тон под стать взгляду — спокойный, но в нём слышна ледяная сталь. Однако Минхо не спешит открывать рот. Он просто стоит и смотрит, жадно вбирая в себя черты младшего. Взгляд скользит к жёлтому, уже почти сошедшему синяку под челюстью. — Сильно больно? — мягко спрашивает он, на что Хёнджин хмурится. — Ты притащил меня сюда, чтобы спросить о самочувствии после того, как сам неделю назад избил меня? Хван смотрит на него в неверии, а глаза метают молнии, намереваясь и вовсе прожечь старшего насквозь. Тот поднимает уголок губ в грустной улыбке. — Я хотел извиниться за это, — голос тихий, вновь походящий на шум листьев, — я был пьян, сорвался, говорил то, что не должен был. Хёнджин хмыкает, опуская руки. Пожимает плечами. — Ты говорил то, что думал. — Это не так, — тут же отрезает Ли, — я не думаю так, я не считаю тебя.. Он запинается, замолкая буквально на секунду, чем веселит Хёнджина. — Педиком? — усмехается Хван, — Брось, это ведь правда. Я всего лишь грёбанный педик, который так помешан на тебе, не так ли, хён? Выходит ядовито и резко, так, как хочет Хёнджин. Минхо смотрит на него потерянным взглядом побитой собаки, хмурится. — Нет, — говорит твёрдо Ли, — нет, Хёнджин, я так не думаю. — он вздыхает, прикрывая глаза, а затем добавляет чуть тише, — Я вообще ни о чём, кроме тебя думать не могу. Ты забрался мне под кожу, отравил сознание, заставил усомниться во всём, во что я до этого безоговорочно верил. Хёнджин моргает, не понимая, говорит ли Минхо сейчас правду, или же это очередная попытка унизить его. — Ты снишься мне, терзаешь мою душу, не отпускаешь совсем, — продолжает Ли, — я даже в школу перестал ходить, лишь бы не видеть тебя, потому что сходил с ума. Я не могу забыть твой поцелуй, не могу забыть твои прикосновения, блять, да я даже с Йеджи расстался, потому что видел в ней тебя! Минхо срывается, повышает голос. Тёплый ветер подхватывает его, донося до Хёнджина. Сердце птицей бьётся в клетке рёбер, однако, маска Хвана не дрогнет. — Я рад за тебя, хён, — говорит он, — может, теперь ты сможешь отыскать себе кого-то, кто будет действительно нравиться тебе. Он разворачивается, пытается уйти, но пальцы вокруг запястья останавливают его. Хёнджин одёргивает руку, поворачиваясь обратно. — Да мне никто, блять, не нужен, Хёнджин, — отчаянно говорит Ли, — кроме, блять, тебя. — Ты ошибаешься, — качает головой Хван, — ты просто запутался. — Хёнджин— Ему не дают договорить. — Нет, хён, нет, — голос младшего срывается, — ты не можешь просто заявиться ко мне и сказать, что я тебе теперь, вроде как, нравлюсь. Не можешь, блять, играться со мной, не можешь сначала целовать меня, отвечать мне, а потом отталкивать, впечатывая в стену! Сначала разберись в себе и своей ориентации, а потом уже признавайся кому-либо! В глазах Хвана Минхо читает вселенскую обиду и частицы разбитого сердца, виновником которого стал именно он. Ли понимает каким идиотом был и как сильно, на самом деле, его душевная борьба с самим собой повлияла на младшего. Он обязательно всё исправит. Он должен. — Я знаю, что чувствую, Хёнджин, — твёрдо говорит Минхо, вновь пытаясь дотянуться до руки Хвана, но тот её одёргивает. Ли вздыхает, принимая границы, — Мне нравится целовать тебя, нравится дотрагиваться до тебя, держать в своих руках. Я пытался противиться этому, пытался выкинуть тебя из головы, но ничего не выходит, ты лишь сильнее врастаешь в мысли. Прошу, скажи мне, что делать. Как избавиться от твоего образа под веками? Как убить тебя в себе? Хёнджин первый раз видит настолько открытого старшего. Он будто бы протягивает себя на ладони, оголяя душу, делаясь безумно уязвимым. Это подкупает. Сердце сжимается при виде потерянного Ли. В груди распускается что-то безусловно тёплое, напоминающее ту самую песню. Однако Хван не позволяет себе купиться, не доверяет. Прикрывает глаза, качая головой. — Я не знаю, что сказать тебе, хён. Его голос тихий, похожий больше на шёпот, но Минхо слышит его прекрасно. Его взгляд грустнеет, а огонёк на дне и вовсе потухает. Хёнджин смотрит на него, разворачивается и уходит прочь. Чужие руки опускаются на плечи, когда до двери, ведущей с крыши, остаётся всего метр — разворачивают, заставляя встретиться с кошачьими глазами. Они наполнены безмолвной мольбой. Минхо не отнимает руки от чужих плеч, держит крепко, не давая сбежать, но мягко. Большие пальцы неосознанно поглаживают. Он стоит близко — ближе, чем позволил бы себе прошлый Ли. — Хёнджин, пожалуйста, дай мне шанс, — тихо просит Минхо. Хван чувствует привычный запах табака и одеколона. Он приятно оседает на рецепторах терпким ароматом, покалывая лёгкие, добираясь и до сердца, заставляя ритм ускориться сильнее. Ещё чуть-чуть и Хёнджину можно будет смело ставить диагноз аритмии. Голова подсказывает, что нужно оттолкнуть старшего, послав его на все четыре стороны, и окончательно забыть о его существовании, оставив эту ступень жизни в прошлом. Сладкий голос искусно нашёптывает, что чувства никуда не уйдут, как бы сильно он не хотел от них сбежать. Глаза Минхо выражают искренность, играют светлыми красками, заставляя спокойствие разлиться по венам. Словно кислород. Хёнджин вздыхает, расслабляется, а на губах появляется слабое подобие улыбки. Ли, кажется, остро чувствует изменения во младшем — уголки его губ ползут вверх, а сам он слегка поддаётся вперёд. Хван чувствует чужое дыхание на своих губах. — Можно поцеловать тебя? — шепчет Ли. — Оттолкнёшь меня потом? — с лёгкой усмешкой спрашивает Хёнджин, вторя тону старшего. — Нет, — обещает Минхо, а сам Хван прикрывает глаза, кивая. Холодные обветренные губы накрывают его собственные, аккуратно сминая, целуя нежно, идя в резонанс со всеми предыдущими поцелуями, которые у них были. Минхо целует осторожно, не смеет зайти дальше, останавливаясь лишь на довольно невинном прикосновении. Однако растягивает удовольствие, кладя одну руку на щёку Хёнджина, а вторую перемещая на спину. Притягивает ближе, чувствуя, как внутри начинает прорастать что-то совершенно новое и непонятное, но определённо безумно красивое и ценное. Такое не продашь ни за какие деньги. Они целуются на крыше старого панельного дома, растворяясь друг в друге, первый раз на пробу дотрагиваясь до души — совсем мимолётное прикосновение, после которого оба ощущают приятное покалывание во всём теле. Руки тянутся друг к другу, а губы, кажется, и вовсе отказываются отстраняться, желая смаковать чужой привкус, как можно дольше.