Распятие юности

На крыше городских домов Мы прятались от лишних глаз Я целовал тебя тогда В свой первый раз ~ Dabro — На крыше

Тёплый ветерок нежно оглаживает кожу, когда Хёнджин выходит из подъезда. В воздухе чувствуется неизменный запах лета, вызывая приятную тяжесть в груди и какой-то детский восторг. Хван упивается этим чувством, прикрывая глаза, останавливаясь на последней ступени. Вдыхает поглубже, пытаясь продлить ощущение. — Хёнджин, — окликивает знакомый голос, заставляя выбраться из мира детских грёз и воспоминаний. Хван открывает глаза, видя привычный силуэт на качелях в парке возле дома. Он спешит к нему, широко улыбаясь. Потоки ветра зарываются в тёмные волосы Минхо, куда вскоре зарываются и длинные пальцы Хёнджина, бегло проходясь через пряди перед тем, как их обладатель опускается на соседнюю качель. Ли фыркает, поправляя причёску. — Не оборзел, мелкий? — ворчит старший, однако, на губах вырисовывается мягкая улыбка, — Привет, — добавляет он тише. В этом слове читается слишком многое, то, что сам Минхо никогда не посмеет сказать вслух. Хёнджин, впрочем, и не просит. — Привет, — вторит Хван. Глаза смотрят с неподдельной нежностью, которая так сильно вписывается в мягкую атмосферу серости, которая повисает над ними, что сердце Минхо, кажется, пропускает удар. Такое бывает каждый раз, когда он видит младшего. Чувства растут с каждым днём, а потребность видеться, касаться, держать в руках сводит с ума. Вот только теперь он позволяет себе это делать, не противясь собственным желаниям. — Как ты? — спрашивает Ли, оглядывая Хёнджина. Вопрос, вроде бы, совсем обыденный, но что-то внутри Хвана сжимается от восторга. Он лучезарно улыбается. — Всё хорошо, — отвечает он, — сегодня встречался с ребятами, они спрашивали, почему ты не ходишь к гаражам уже около недели. Минхо усмехается, предлагая младшему банку открытого энергетика. Тот с благодарностью принимает её. — Ну и что ты ответил? — с хитрой улыбкой спрашивает Ли, щурится, наблюдая за Хёнджином. — Ничего, — пожимает плечами он, — сказал, что, если мы с тобой живём в одном доме, ещё не значит, что мы хорошо общаемся, да и не моё это дело следить за тобой. Минхо тихо посмеивается, а Хван отпивает из банки, чувствуя сладкий привкус на языке. Облизывает губы. Они оба решили, что лучше оставаться заклятыми врагами на публике, чтобы у их друзей не возникло вопросов, почему они так быстро поладили вновь. Их «ссоры» сводятся теперь лишь к колким замечаниям, походящими больше на подколы и шутки, нежели на настоящее раздражение. Взгляд Хёнджина цепляется за слегка подрагивающее колено старшего. Он хмурится. — Что такое? — спрашивает, кивая на ногу Минхо. Тот опускает глаза и ступня тут же перестаёт переодически отрываться от земли. — Курить охота, — пожимает плечами Ли, — у меня сигареты кончились. Хван корчит мордочку, показушно фыркая и закатывая глаза. Минхо забавляет то, как младший слегка выпячивает и без того пухлые губы, походя на ребёнка. Это умиляет, а сердце трепетно сжимается в груди. — Ты настолько не любишь сигаретный дым? — спрашивает Минхо с лёгкой ухмылкой на губах. Хван встречается с ним взглядом, тут же сбрасывая свой образ капризного дитя. — В детстве, у меня была на него довольно серьёзная аллергия, — поясняет Хёнджин, — но в средней школе Джисон и Ликс начали курить, а мой организм как-то адаптировался и привык, однако мне всё ещё не нравится запах табака. — Оу, — выдаёт Минхо, а его взгляд наполняется сожалением, — прости, — с уст старшего это звучит крайне странно, но слишком откровенно, — я постараюсь не курить при тебе. Хван начинает активно махать руками и отрицательно качать головой. Он ненавидит доставлять неудобства. — Нет-нет, не нужно, — тараторит младший, — я и так привыкший, просто не выдыхай дым в мою сторону. — Почему ты так яро пытаешься доставить самому себе неудобства? — хмурится Ли, а затем усмехается, — Будто мазохист. Мне самому не помешает меньше курить, а может, и вовсе кинуть. Он улыбается мягко, а Хёнджин замечает, как слегка подрагивают кончики пальцев старшего, когда тот протягивает к нему руку, аккуратно похлопывая по колену. Весь его вид буквально кричит о том, что у него ломка. Тело отчаянно просит никотина, однако, сам Минхо беспощадно игнорирует его сигналы, предпочитая стиснуть пальцы в кулаки. Хван обречённо вздыхает. Минхо упёртый до безумия, спорить с ним — себе дороже. Упрямый кот. — Ладно, — сдаётся Хёнджин, пожимая плечами, — как тебе будет удобнее. Минхо лыбится широко и позволяет себе ерошить чужие отросшие волосы. Звук открывающейся двери в подъезд заставляет его отдёрнуть руку, испуганно глянув в сторону звука, хотя они ничего такого не делали. Молодая мама выходит подышать свежим воздухом со своими ребятишками. Мальчик и девочка лет пяти бегут прямо на площадку, звонко смеясь, гоняясь друг за другом, явно играя в догонялки. — Кто ходит гулять с такими малышами в восемь вечера? — шепчет Хван, наклоняясь ближе к Ли. Тот лишь пожимает плечами, а затем встаёт с качели. — Пойдём на крышу, — предлагает он, а Хёнджин тут же соглашается, тоже поднимаясь, следуя за старшим обратно в дом, по пути мило улыбнувшись очаровательной девушке с детьми. Как только они оказываются скрытыми от посторонних глаз, закрывая за собой дверь на крышу, Минхо позволяет себе мягко поймать руку Хёнджина, переплетая их пальцы. Он разворачивается, встречаясь взглядом с парой блестящих миндалевидных глаз, что смотрят с искрящейся нежностью. Минхо легонько толкает его назад, и Хван упирается спиной в разрисованную стенку. Руки сами ложатся на плечи старшего, притягивают ближе, а тот покорно делает шаг вперёд, опуская пальцы на талию Хёнджина. Хван чувствует чужое дыхание на своих губах, а затем Ли подаётся вперёд, запечатывая прикосновение на чужих устах. Он целует целомудренно, слегка развязно, потому что скучал, потому что знает, что можно, что ему позволят всё и даже больше. Это будоражит нервы. Хёнджин получше никотина впитывается в кровь, протекая прямо по венам, вытесняя её, заполняя собой. Терпкий вкус энергетика вязкостью чувствуется на языке, оседает где-то в глотке приятным мягким мхом. Минхо напрочь забывает о том, что хотел покурить, потому что это, кажется, и вовсе теряет значение. Единственное, что сейчас имеет какую-либо важность — дрожащий парень, которого он целует. Ли соскальзывает губами на шею, осыпая кожу лёгкими лепестками поцелуев. Не позволяет себе оставить следы, потому что друзья будут спрашивать, будут, несомненно, подозревать в чём-то. Внутри всё беснуется и рвётся наружу — так сильно он желает оставить на безупречной коже распускающиеся бутоны синих галактик. Он захлёбывается новыми неизведанными чувствами, но не смеет отрекаться от них, позволяя им топить его, одновременно вознося. Он ощущает себя Икаром, который несётся камнем вниз после того, как смог поцеловать солнце. Минхо чувствует, как лёгкая дрожь в теле напротив превращается в более сильную, и отстраняется. Смотрит обеспокоено, слегка хмурит брови. — Ты в порядке, Хёнджин? — тихо спрашивает он, заправляя тёмную прядь за ухо, — Ты так дрожишь, что случилось? Я что-то сделал не так? Хван отрицательно мотает головой, а румянец заливает высокие скулы. Он опускает глаза, прячет взгляд. Между ними повисает лёгкое смущение, которое Ли старается разгладить аккуратными поглаживаниями талии Хёнджина через майку. Робко и нежно. Слишком хорошо, чтобы быть реальностью. — Просто, — Хван кусает губу, — просто я никогда не был в отношениях… Минхо усмехается, а ладонь ложится на чужую щёку, призывая взглянуть в глаза. — Я тоже никогда не был в отношениях с парнем, — мягко улыбается Ли, — поэтому, давай учиться вместе? Хёнджин слабо усмехается. Каждый боится сделать что-то не так, нарушить хрупкую идиллию, которая только-только начинает зарождаться между ними. Хван кивает, улыбается мягко, а затем сам тянется вперёд, вновь накрывая сухие губы своими, смакуя сладкий привкус — это не энергетик, так чувствуется сам Минхо. Ли улыбается в поцелуй, прижимается ближе, грудью чувствуя тепло другого тела, ощущая учащенный ритм сердца, под который, несомненно, подстраивается и свой.

***

Они встречаются часто, но тайком. Прячутся по тёмным закоулкам, на крышах домов, в опустевших дворах. Тени скрывают их поцелуи, серость впитывает их прикосновения, улицы укрывают чувства, которые делаются лишь крепче. Сколько же стен они протёрли спинами, когда прижимались лишь ближе, когда целовали сильнее, не желая выпускать из объятий? Притворяться становится невыносимее с каждым днём. Обоим хочется касаться кожи, не бояться обнимать, дарить заживляющие поцелуи в сбитые костяшки и нередкие ссадины на коленях, которые уже стали неотъемлемой, негласной традицией, несомненно помогающей не только на моральном уровне, но и вполне себе на физическом. В груди Хёнджина распускается сирень, пестря своим нежно-фиолетовым, а под рёбрами Минхо всё сильнее разрастается мягкий мох, медленно покрывая всё на своём пути. Ли негромко стучится в дверь квартиры Хёнджина. В пакете позвякивают банки дешёвой газировки. За дверью слышатся торопливые шаги, а затем перед ним появляется довольное лицо младшего со слегка взлохмаченными волосами. Те отросли ещё больше, полностью спадая на плечи. — Привет, — улыбается Минхо. Его глаза искрятся. — Привет, — тут же отвечает Хёнджин, пропуская старшего внутрь, прикрывая за ним дверь. Родители уехали на два дня повидаться с сестрой матери, оставляя квартиру в полном распоряжении сына. Хван решил воспользоваться этим, приглашая Минхо. Ли проходит внутрь, снимая поношенные кроссовки, оставляя их в прихожей, а затем следует за Хёнджином вглубь квартиры, попутно разглядывая обстановку. Обычная среднестатистическая квартира, со старым ремонтом, который выдают местами отклеивающиеся обои и трещины в потолке. Впрочем, у него дома не лучше. Хван ведёт его в свою комнату, открывая перед ним дверь в свой маленький мир. Минхо врывается в него, аккуратно проходя внутрь. Четыре стены, выполненные в светлых тонах, на одной из которых висят плакаты зарубежных популярных исполнителей и недавно вышедших фильмов, пару рисунков, явно сделанных самим Хёнджином. Рядом с небольшим деревянным столом стоит полка с книгами и учебниками, выстроенных, как по шеренге. На стекле двухстворчатого окна наклеены звёздочки, что заставляет невольно улыбнуть. Хёнджин — словно запертый здесь принц. Односпальная кровать аккуратно заправлена бежевым покрывалом, поверх которого валяется проигрыватель кассет с наушниками. Минхо лукаво улыбается, щуря кошачьи глаза, и поворачивается к Хвану. — Твой? — спрашивает, взглядом указывая на проигрыватель. Хёнджин лишь кивает, позволяя старшему поставить пакет с покупками на пол его комнаты и подойти к кровати, поднимая проигрыватель с поверхности. Младший подходит ближе, садясь. Минхо крутит вещицу в руках, увлечённо разглядывая. — Что слушаешь? Прежде чем Хёнджин может хоть что-то ответить, Минхо бесцеремонно надевает наушники, нажимая кнопку «плей» на проигрывателе. Сознание заполняет незнакомая Минхо мелодия бас гитары, за которой следуют ударные и аккорды электрогитары. Вскоре и мужской голос начинает петь уже на знакомом, но до сих пор плохо понятном Ли языке. Минхо улыбается, снимая наушники. — Мне нравится, — озвучивает свой вердикт старший, садясь рядом с Хваном, — что за песня? — I was made for loving you, — отвечает Хван, в голосе слышен лишь лёгкий акцент, что удивляет Минхо больше, — это песня американской рок-группы Kiss. Они сейчас очень популярны. — Ты хорошо знаешь английский? — спрашивает Ли, откладывая проигрыватель в сторону. Хёнджин немного смущённо кивает. — Мой отец много ездит в командировки в Америку, поэтому нередко брал меня с собой туда на лето, — пожимает плечами, — там и подучился немного. Ли понимающе мычит в ответ. — А есть ещё? Хван смотрит на него удивлённо, а губы покрывает глупая улыбка. — Ты хочешь послушать ещё? — Ну да, почему нет? — хмурится Минхо, спрашивая. Хёнджин посмеивается слегка. — Просто я не списал бы тебя за любителя рока. Ли закатывает глаза, легонько толкая младшего в плечо. — То, что я играю лирические песни на акустической гитаре, не значит, что я не люблю рок. Хван смеётся в голос, а затем поднимается, присаживаясь на колени перед кроватью. Поднимает край покрывала и тянется рукой под кровать, выуживая оттуда разрисованную различными цветами и хаотичными мазками коробочку без крышки. Внутри, аккуратно сложенные явно в определенном порядке кассеты разношёрстных групп. Длинные пальцы с неописуемой любовью перебирают их в поиске нужной и вскоре находят, доставая из укрытия. Хёнджин возвращается на кровать, берёт проигрыватель в руки, меняя кассету. Настраивает технику и улыбается. А Минхо следит за ним, как за чем-то нереальным. Хёнджин в растянутой, простой, серой майке и домашних штанах, с растрёпанными волосами, пытающийся настроить кусок материального пластика — слишком красиво и правильно. Он предельно точно вписывается в границы этой комнаты, ведь сам рисовал их с самого детства, собирая самого себя по частям, формируя личность и мнения. Хван вновь передаёт кассетный проигрыватель Минхо. — А ты? — спрашивает Ли, аккуратно перенимая предмет, который явно слишком много значит для его владельца. Хёнджин улыбается и достаёт из прикроватной тумбочки вторую пару наушников, тоже подключая их к проигрывателю. — Вот, — гордо говорит он, — теперь мы сможем слушать вместе. Минхо улыбается ему и валится спиной на кровать. Хёнджин вторит. Они оба надевают наушники, а Хван нажимает на кнопку. Гитары, ударники, незамысловатые рифы, простые аккорды, красивый голос. Detroit Rock city сменяется на Love Gun, а та, в свою очередь, предшествует I stole your love. Они просто лежат на кровати Хёнджина, слушая музыку из одного проигрывателя, смотря друг на друга. Минхо разглядывает лицо напротив, задерживаясь на родинке под левым глазом, замечая тонкие паутинки морщинок вокруг век от улыбок и смеха. Скользит взглядом по пухлым потрескавшимся губам, которые ему так нравится целовать; натыкается и на светло-коричневые глаза, цвета каштана или потемневшего золота. Такой простой, но одновременно богатый цвет, прячущий в себе слишком много тайн. Их хочется раскрыть, узнать суть Хёнджина, познакомиться с его душой. Хван же, в свою очередь, отмечает то, как лучи солнца, пробивающиеся через не зашторенное окно, оглаживают чужую бледную кожу, придавая ей эфемерный вид. Тень падает на лицо старшего, делая его более красивым, загадочным, безумно притягательным. Такого хочется целовать, что младший, собственно, и делает — тянется вперёд, кладя ладонь на щёку, невесомо накрывая чужие губы. Он хочет отстраниться почти сразу, однако, Минхо ловит его запястье, не позволяя отнять руку от своей щеки. Прижимается к ней сильнее, накрывая своей, ластится котом, продолжая целовать губы Хёнджина. Он притягивает его ближе, так, чтобы младший полулежал на нём самом, отстраняется, заглядывает в глаза, читая в них все откровения, а затем позволяет спрятать лицо в изгибе своей шеи, зарываясь пальцами в густые волосы, перебирая длинные пряди. Солнце садится быстро. В квартире на двенадцатом этаже горит свет. На кухне дурачатся двое парней, пытаясь приготовить пирог, ибо Хёнджину захотелось чего-нибудь сладенького. — Хён, ты же сказал, что знаешь, как готовить! — смеётся Хван, смотря на то, как просыпанная мука белым снегом украшает пол кухни, половину майки Минхо и каким-то образом оседает на его чёрных волосах. Ли чихает, фыркает, ворчит и закатывает глаза, пытаясь убраться. — Я умею готовить обычные блюда, я, блять, не пекарь. Он чертыхается, на что Хёнджин смеётся лишь сильнее, подходя ближе. Обнимает сзади поперёк груди, укладывая острый подбородок старшему на плечо. Ерошит чужие волосы, с которых сыпятся остатки муки. Чмокает в щёку, сразу же потираясь носом. Прикосновения успокаивают тут же, и Ли забывает уже и о несчастной муке, и о теоретическом пироге. Разворачивается в тёплых руках, притягивает ближе, целуя. Кажется, ему никогда не хватит этих губ. Мох в груди тянется к сирени, сплетаясь, прорастая ею, украшаясь. Хёнджин улыбается в поцелуй, а одна из рук скользит к шее, мягко накрывая. Пальцы поглаживают корни волос. — Знаешь, — говорит Ли, отстраняясь, — я хочу покраситься в серый. Хёнджин улыбается шире, не может удержаться — бегло целует в уголок губ. Он слишком счастлив в данный момент, на этой маленькой кухне, в руках человека, от которого в груди распускается сирень. — Мне нравится фиолетовый, хён.

***

Минхо всё же красится в фиолетовый, когда наступает лето. На свой внешний вид ему всегда было немного пофиг, однако цвет ему, на удивление, безумно идёт. Он напоминает героя из книг, когда зажигает дворы лиловым костром. Его волосы всё больше пахнут лавандовым шампунем, который подарил ему Хёнджин, и всё меньше табачным дымом. Они лежат на старом пледе на крыше их дома. Голова Хвана покоится на груди старшего, пока тот приобнимает его за плечи, прижимая к себе. Взгляды обоих устремлены в небо. — Хён, — тихо зовёт Хван, привлекая к себе внимание. Минхо мычит в ответ, не желая нарушать тишину, — хочешь, я расскажу тебе о шаманах и духах? Ли посмеивается, на что младший несильно бьёт его кулаком в грудь. — Это ты у Джисона с Феликсом набрался? — веселится Ли, — Они тоже вечно рассказывают всякие байки, как напьются. Хёнджин закатывает глаза. — Но я не пьян, — цокает, а потом вздыхает, укладываясь обратно, — не хочешь, как хочешь. Минхо лишь сильнее прижимает его к себе. Хван чувствует вибрацию его смеха. — Ладно, прости, Джинни, — всё ещё посмеиваясь произносит старший, — расскажи мне про своих духов и шаманов. Хёнджин приподнимается заглядывая в глаза Минхо, пока в своих искрится детский азарт. Для счастья многого не надо. Он чмокает Ли в губы, чувствуя сладкий привкус лимонных леденцов, которые они оба ели, и укладывается обратно. — Тогда слушай… Он долго и красиво рассказывает о шаманах и их обычаях, о духах-союзниках, о шаманской болезни, а Минхо слушает его мелодичный тихий голос, который лучше любой песни. Повествует об обрядах, различии шаманизма и других архаических религий, а Минхо удивляется, как это всё вмещается в его голову. Рассуждает о разных поверьях и легендах, а Минхо уже не сморит на небо — он не может отвести взгляда от младшего, который, увлечённый своим рассказом, даже не замечает то, с какими чувствами на него смотрят. Ли понимает, что давно проиграл и себе и ему, но по-настоящему осознаёт это только сейчас. В груди всё приятно-болезненно сжимается. Мох, с проростями сирени, полностью окутывает сердце. — Ты мне нравишься, — прерывает он Хёнджина буквально посреди слова. Тот сначала моргает удивлённо, а когда смысл фразы доходит до него — улыбается ярче самой яркой звезды. Приподнимается, наклоняясь вперёд, целует нежно и аккуратно, предельно осторожно, вкладывая в этот поцелуй всё, что только может. Отстраняется лишь на миллиметр, чтобы прошептать в тонике губы: — Ты мне тоже нравишься, Минхо-хён.