Распятие юности

Хёнджин просыпается от громкого звука, исходящего из кухни. Он разлепляет глаза и пару секунд не может сообразить, где он находится. Однако, когда сон отступает, позволяя мыслить прямо, он поворачивается, обнаруживая, что другая сторона кровати пустая, а откуда-то из глубины дома слышится смачное чертыхание и звон посуды. Хван закатывает глаза, поднимаясь. Поясница тянет слегка, но боль терпимая и довольно приятная. Он краснеет, когда понимает, что спал абсолютно обнажённым. На кухне гремит сковородка, поэтому Хёнджин всё же решает встать и проверить всё ли в порядке с его кухней. Он напяливает свою домашнюю одежду и выходит из комнаты. Минхо пыхтит у плиты в своей футболке и Хвановских спортивных штанах, которые ему явно слишком длинные, ведь концы чуть подвёрнуты. Сиреневые волосы, в которых играет серый солнечный свет, взъерошенные и местами торчат в разные стороны. Это умиляет. Младший опирается о дверной косяк, наблюдая за тем, как его хён тщетно пытается приготовить что-то очень похожее на блины. Когда рука Минхо тянется к пакетику разрыхлителя вместо муки, Хёнджин решает ему помочь. Бесшумно подходит сзади, обнимая за талию, прижимаясь грудью к спине, чувствуя, как старший вздрагивает и от неожиданности роняет ложку. Звук неприятно отдаётся в ушах, Хван лишь трётся носом о чужую шею, целуя следом. Ли накрывает руки на своей талии ладонями, мягко поглаживая. Слегка поворачивает голову, сталкивается носом с щекой брюнета, а затем чмокает в пухлые губы. — Доброе утро, Джинни, — тихо говорит он, чувствуя нежные поглаживания по животу, — как спалось? — Ммм, хорошо, — отвечает Хёнджин и мягко перехватывает чужую руку, когда та вновь тянется к неправильному пакетику, — это разрыхлитель, хён, мука в другом пакете. Младший посмеивается, а Минхо спохватывается, проверяя надпись на упаковке. Матерится себе под нос, пока Хёнджин заливисто и хрипло смеётся. Он отстраняется от Ли, отодвигая его от столешницы. — Готовку я возьму на себя, — с доброй усмешкой говорит он, на что Минхо лишь закатывает глаза, но покорно отходит в сторону, позволяя младшему колдовать над их завтраком. Впрочем, времени зря не теряет, ставя чайник, заваривая им два кофе. Следом запрыгивает на столешницу, держа кружку в руках, грея ладони. Глаза с кошачьим прищуром наблюдают за Хваном, а тот не может скрыть улыбки. Он прикрывает сковороду крышкой и поворачивается к старшему, подходит к нему, вставая меж колен. — Как ты чувствуешь себя? — спрашивает Минхо, ласково проводя рукой через чужие тёмные волосы, зачёсывая их. Хёнджин прикрывает глаза, наклоняясь к прикосновению, опуская ладони на бёдра Ли. — Нормально, поясницу немного ломит, а так, всё отлично, — улыбается Хёнджин, поглаживая бёдра через одежду. Минхо почти мурлычет котом, притягивает к себе, даруя поцелуй чужим губам. Хван чувствует горький привкус кофе на чужом языке, но смакует его, как что-то слишком сладкое и приятное. Он отстраняется довольно быстро, обращая внимание на лёгкое потрескивание из-под крышки сковородки. Ему бы простоять вот так вот вечность меж разведённых ног своего хёна, целуя его запредельно нежно, чувствуя, как в груди взрывается всё самое лучшее. Однако перспектива спалить квартиру его отнюдь не радует, поэтому он вынужденно отстраняется, возвращаясь к готовке. Минхо прячет мягкую улыбку за чашкой отвратного кофе, который, кажется, стал его самым любимым в это серое утро, и, несомненно, стал привкусом их чувств, вместе с лимонными леденцами и дешевыми фруктовыми газировками. Кажется, это и есть вкус счастья.

***

Школа заканчивается, а долгожданные каникулы приносят за собой всё больше жарких поцелуев ночами, нежных объятий и разговоров обо всём на свете. Минхо и Хёнджин растворяются друг в друге, теряются в ощущениях и абсолютно точно уже не могут отказаться друг от друга. Чувства переполняют сердца, льются, кажется, из самих парней, застревая где-то в глотке, давят на грудину. Обоих переполняет убийственная привязанность, уже неоспоримая потребность быть рядом. Нежность душит, а любовь, в которой ни один из них пока не признаётся, возносит настолько, что даже серый мир вокруг начинает приобретать новые краски. Ли Минхо — покоритель кошек и, наверняка, секретный жрец богини Бастет. Его душа напоминает тишину, остывший чай на столе, два часа ночи, сломанное окно в феврале и, несомненно, лимонные леденцы на палочках. Хван Хёнджин — запах ранней весны, звёздная пыль на сапогах, горький быстро завариваемый кофе и лисий дух. На первый взгляд, может показаться, что они совершенно не подходят друг другу — разные по характеру, по типажу и с не сочетающимися аурами. Однако любовь штука странная и непонятная, ведь, порой, Купидон чуть неаккуратно пускает стрелу, и твоё сердце уже принадлежит тому, про кого с самого начала думал: «ни за что на свете». Возможно, именно это и называют судьбой. А возможно, красные нити на запястьях, как в древних легендах Японии, лишь подводят их к чему-то новому, обманчивому на первый взгляд, но, несомненно, правильному и нужному. — На кого ты пойдёшь? — спрашивает Хёнджин одним тёплым вечером, когда они возвращаются домой с очередной прогулки. — Архитектура, — пожимает плечами Минхо, смотря под ноги, пиная маленький камушек посреди дороги. Хван поднимает на него вопросительный взгляд. — Почему не на музыкальный? — хмурится младший, — Ты же говорил, что хотел бы писать музыку. Минхо снисходительно смотрит на Хёнджина, ухмыляется. — Джинни, одной игрой на гитаре деньги не заработаешь. — Это твои слова или же слова твоих родителей? — щурится Хван. Замечая негодование на лице старшего, Хёнджин аккуратно берёт его запястье, утаскивая за угол подъезда. Тень улицы скрывает их от ненужных глаз, а Хван встаёт напротив Минхо. — Хён, я не раз видел с какой любовью и упоением ты играешь и поёшь, — говорит младший, — как ты погружаешься в мир музыки, видя и чувствуя то, что другие не могут. Почему же не преследовать то, что приносит тебе столько удовольствия? — Ты приносишь мне удовольствие, — ухмыляется Ли, — ещё какое. Хёнджин закатывает глаза, слегка толкая старшего в грудь под его тихий смех. — Хватит, хён, я ведь серьёзно говорю, — шикает Хван, вновь толкая Минхо, на этот раз в плечо, — прогибаться под кого-то это ведь не в твоём характере, и не смей пускать свои шуточки! — сверкает глазами младший, повышая голос, когда замечает очередную похабную ухмылочка на лице напротив, — Хён, зачем тратить жизнь на то, что тебе не нравится, на то, что будет бесить тебя? Ты будешь несчастен. Минхо вздыхает, теряя свою игривость, за которой прежде пытался спрятаться. — У меня нет выбора, Джинни, — тихо говорит Ли, а младший улавливает нотки грусти в голосе, — родители отказались оплачивать что-либо помимо архитектурного. Хёнджин аккуратно опускает руки на чужие плечи, поглаживает через тонкую ткань футболки, даруя безмолвную поддержку. — А если найти бесплатную программу? — спрашивает Хван, отчаянно пытаясь найти решение. Минхо усмехается, поднимая руку к чужой щеке. Тянется вперёд, мягко целуя в губы, тут же отстраняясь. Младший неосознанно тянется вслед за исчезающим прикосновением. — Это мои проблемы, Джинни, не забивай голову, — отмахивается Ли. Хёнджин хочет возразить, однако, сделать ему этого не дают — Минхо затыкает поцелуем, обхватывая талию. Младший толкает в грудь, отстраняясь. Ли ухмыляется, наклоняясь к чужому уху. — Ты так яро защищаешь меня, — шёпот и горячее дыхание, касающееся ушной раковины, — так грозно смотришь и возмущаешься, — смешок, — это мило, Хёнджинни. Хван неосознанно сам притягивает старшего ближе, спиной опираясь о пыльную стену переулка. Уровень адреналина в крови повышается, ведь их вполне могут застукать, однако, желание вновь почувствовать уже давно полюбившиеся губы на своих явно преобладает у обоих, ведь Минхо без колебаний повторно целует его. Горячие ладони сами пробираются под футболку, оглаживая тёплую кожу поверх рёбер. Хван обвивает его шею, зарываясь длинными пальцами в сухие сиреневые волосы, чуть оттягивая у корней, заставляя удовлетворенно мычать в губы. Они теряются во времени и пространстве, на мгновение забывая обо всём, кроме друг друга. Жадно смакуют привкус губ, целуются с отчаянием и упоением, будто бы это единственное, что может удержать их в этом мире. Они настолько забываются друг в друге, что напрочь пропускают чужие шаги и веснушчатое лицо, заглянувшее за поворот и тут же спрятавшееся обратно. — Ребят, нужно на обратном пути в круглосуточный! Громкий басовитый голос Феликса заставляет Минхо буквально отлететь от Хёнджина. Тот смотрит на него испуганными глазами, нервно пытаясь привести себя в относительный порядок. — Блять, блять, блять, — словно мантру повторяет Ли себе под нос. Его руки слегка подрагивают, а в глазах такой же ужас, как и у младшего. Хван хочет подойти к нему, попытаться хоть как-то успокоить, но даже шага не может ступить — в проулок заворачивают их друзья. Бан Чан, как истинный лидер, идёт впереди, чуть сзади спорят Джисон и Чанбин. Йеджи и Рюджин идут следом, над чем-то тихо посмеиваясь, а смотрящий в пол Феликс замыкает шествие. Голоса стихают, как только все сталкиваются взглядами с двумя парнями, стоящими чуть ли не у противоположных стен. — Вы опять дрались что ли? — щурится самый старший, страдальчески вздыхая. Он подходит к нервному Минхо, запрокидывая руку на его плечи, дружески трепля по выцветшим волосам. Хан подскакивает к Хёнджину, хлопая по спине. — Опять этот котяра тебя доставал? — смеётся Джисон, кивая в сторону Минхо, — Эй, Ли, может, уже хватит задирать моего малыша Джинни? Хван морщится, слыша уменьшительно ласкательное с чужих губ. — Он и не задирал. Слова сами слетают с языка прежде, чем Хёнджин может подумать о риске. Джисон удивлённо смотрит на него, а Феликс впервые поднимает глаза. Смотрит с прищуром и лёгким отвращением, но, по-прежнему, молчит. Хван хмурится, замечая этот взгляд, однако, ничего не говорит, предпочитая вернуть своё внимание остальным. Он бегло оглядывает Йеджи и облегчённо выдыхает, когда понимает, что на лице девушки не написано сожаление или желание вернуть прошедшее время при взгляде на Минхо. Она лишь мило улыбается смотря на него. Бан Чан, кажется, выбирает пропустить неаккуратное высказывание Хвана мимо ушей, предпочитая развернуть Ли и утянуть с собой. — Идёмте на наше место. — Вперёд и с песней! — подхватывает Джисон, убегая к Чанбину, запрыгивая ему на спину. Феликс спешит присоединиться к ним, даже не поздоровавшись с Хёнджином, а сам Хван пристраивается к девушкам, которые мило беседуют о новом выпуске журнала. Впрочем, он слушает их лишь в пол-уха, уходя глубоко в свои мысли. Сердце всё ещё сильно стучит о рёбра, напоминая о том, что их чуть не поймали и, что впредь, им нужно быть предельно осторожными. — Слушай, Ли, а что это вы, на самом деле, с Хваном делали в той подворотне? Пьяный голос Чанбина звучит насмешливо. Его глаза блестят и с прищуром смотрят то на Хёнджина, то на Минхо, которые сидят на разных сторонах костра. Сердце Хвана начинает биться слишком часто в груди, а страх пробирает до костей, заставляя кончики пальцев подрагивать. — Ничего, — отвечает за него Минхо, пожимая плечами, мельком замечая состояние младшего, — просто решили, наконец, во всём разобраться. Хёнджин бросает благодарный взгляд на Ли, но тот не смотрит в его сторону, продолжая не отводить глаз от Чанбина. Феликс поднимает голову, прожигая взором своего лучшего друга. — Вот и правильно, — поддерживает Джисон, хлопая в ладоши. Он тоже пьян и прилично. Лишь Хёнджину глоток в горло не лезет. Он весь вечер на нервах, прыгает чуть ли не от каждого прикосновения. — Ну вы аккуратно, ребят, — говорит Бан Чан, делая глоток пива, — так шастать по подворотням, ещё и вдвоём, люди могут подумать что вы… — Педики, — плюётся Феликс, который за целый вечер сказал, может, слов десять, если не меньше. Хёнджин поворачивается к нему, сталкиваясь с холодным взглядом. Минхо, сидевший ближе к младшему однофамильцу, чем Хван, смотрит вопросительно. Во взгляде мельком читается страх. Ребята затихают, а затем воздух рассекает звонкий смех. Девушки хихикают, прикрывая рты, а парни ржут, как кони, разрывая грудную клетку. Только Хёнджин и Минхо не смеются. Хван замечает, как у старшего сжимаются руки в кулаки, но сделать ничего не может. Ему хочется подойти, обнять и закрыть уши Ли, чтобы он не слышал ничего. Ещё больше хочется утащить его отсюда на их крышу, подальше ото всех. Спрятать от злобного мира. — Не, ну правда, Хвани, — вдоволь насмеявшись говорит Джисон, сидящий рядом, — без обид, но ты себя видел? Такое красивое личико, длинные волосы. Это мы знаем, что вы никоем образом не можете быть геями, но другие то нет, — он за плечи притягивает Хёнджина к себе, трепля по волосам, старший замечает, как Феликса чуть передёргивает, — так что лучше не давать людям ложных идей. Джисон похлопывает по спине, впихивая в руку Хвана стаканчик со спиртным. Брюнет, не задумываясь, опустошает его в один глоток. Горло слегка жжёт. Соджу с соком — не самое лучшее сочетании, однако, сейчас это последнее о чём он думает. — А что, — тянет Чанбин, оборачивая руку вокруг плеч Рюджин, — всё может быть, а то я думаю, почему это наш Минни расстался с Йеджи. Минхо стреляет испепеляющим взглядом в пьяного друга. Рюджин толкает его в грудь, шикая. Йеджи прячет взгляд, опуская его в стакан. — Заканчивай, Бин, — рявкает Ли, — а то я не посмотрю на то, что ты мой друг, и хорошенько врежу тебе. Может, хоть это вправит твои мозги. Его взгляд метает молнии, челюсть сжимается, а руки подрагивают от напряжения. Чанбин посмеивается, поднимая ладони в примирительном жесте. — Спокойно, киса, я же пошутил. — Завались, — бросает Минхо. Бан Чан чувствует всеобщее напряжение и спешит разбавить его, переводя тему. Хёнджин замечает, как Ли тянется к чужой пачке сигарет, валяющейся на импровизированном столике из перевёрнутой квадратной корзинки, и вытаскивает из неё сигарету. Она подрагивает в его пальцах, пока он чертыхается, выуживая из кармана зажигалку, которую всегда носит с собой — издержка привычки. Чиркает пару раз, раздражаясь, когда она не вспыхивает с первой секунды. Когда всё же удаётся поджечь и затянуться, он поднимает взгляд на Хёнджина. Смотрит виновато и с сожалением, на что Хван дарит ему почти незаметную улыбку — лёгкое поднятие уголков губ, не больше. Безмолвное «мы пройдём через это вместе, хён». Минхо мысленно обещает себе оберегать его от всего на свете, но как уберечь от небрежно брошенных слов? К середине ночи атмосфера немного рассеивается, вновь становясь беспечной. Хёнджина утягивает разговор с Рюджин об Америке, ведь она хочет уехать туда учиться. Он старается не смотреть в сторону Минхо, который разговаривает с Чаном и Йеджи, закуривая уже порядком шестую сигарету. Хёнджин считал. Феликс подходит к нему, бесцеремонно хватая за запястье, заставляя встать. — Ликс, ты чего? — удивлённо спрашивает Хван, ведь Ли за весь вечер не сказал ему и слова. Рюджин хмурится, но выбирает ретироваться, не желая вмешиваться в разборки парней. — Отойдём, — кивает Феликс в сторону, утягивая за собой Хёнджина, отводя за один из гаражей. Тот следует, не совсем понимая что к чему. Минхо провожает его слегка взволнованным взглядом. — Что случилось, Ликс? — спрашивает Хван, пытаясь поймать взгляд друга, — Ты сегодня сам не свой, даже не поздоровался со мной. Дома всё нормально? — Я всё знаю, Хван, — плюётся Феликс. Его голос слегка заторможенный. Хёнджин хмурится. — О чём ты, Ликс? — недоумевает Хван. В сердце зарождается тревожность, ведь столько холода в обычно тёплых и светлых солнечных глазах своего друга он никогда не видел. — Не прикидывайся идиотом, я всё видел, — шипит Ли, слегка передёргивая плечами. — Что ты видел? Хван всё ещё не понимает, почему и на что Феликс так злится. Что он вообще успел натворить, чтобы настолько взбесить прежде всегда ласкового и отзывчивого человека? — Вас с Минхо, — слова ударяют наотмашь, — то, как вы целовались в той подворотне. Сердце Хёнджина застревает в горле, а в животе всё скручивается от страха. Он чувствует, что его тошнит. Кровь отливает от лица, а учащённый пульс стучит в ушах. По спине пробегают мурашки. Тысяча мыслей крутятся в голове, врезаясь друг в друга, отлетая от стенок разума. Каждая хуже предыдущей. Сказал ли Феликс кому-то? Видели ли другие? Что же теперь будет с ними? — Даже не пытайся отрицать, — хмыкает Ликс, — по лицу вижу, что это действительно правда. Твою мать, а я так надеялся на то, что мне показалось. Ли усмехается, качая головой. Сплёвывает себе под ноги. Хёнджин хочет сделать шаг к нему, хочет всё объяснить, рассказать всю правду, однако, младший отшатывается от него, как от огня. — Не подходи ко мне, — отрезает Феликс. Он не кричит, его голос достаточно ровный, лишь изредка подрагивает. Слова, слетевшие с его губ, режут прямо по сердцу Хёнджина Он чувствует, как теряет что-то безумно важное, и всеми силами пытается удержать это. Однако, оно стремительно ускользает, словно песок через пальцы. — Феликс, послушай, — пытается Хван, поднимая руку, но её грубо отбивают. — Ты мне больше никто, Хван, — отчеканивает Феликс, смотря на бывшего друга с отвращением, — я не хочу знать тебя, ты мне противен. — грустно усмехается, но из голоса льётся яд, — Я никому не скажу, что вы ночами трахаете друг друга, но видеть тебя я больше не хочу. С этими словами Феликс бросает последний презрительный взгляд на Хёнджина и спешит удалиться, возвращаясь к веселящимся парням. Хван так и остаётся стоять на месте, не в силах сдвинуться. В груди зияет дыра, которая растёт с каждым разом, как только в голове эхом отдаются слова младшего Ли. Больно. Больнее, чем когда-либо было. Хёнджин чувствует, как в носу начинает щипать, а глаза горят. Он плюёт на всё, срываясь на бег. Бежит прочь от осуждающих светлых глаз, колких слов и басовитого голоса, который прежде казался ему нежнее весеннего солнца. — Ликс, а куда подевался наш принц? — громко спрашивает Джисон, замечая, что второй его друг пропал. Феликс лишь пожимает плечами, хватая бутылку соджу, отпивая прямо из горла, жмурясь от горького и солоноватого вкуса. Минхо щурится, наблюдая за младшим, а внутри что-то тревожно скребётся, подсказывая, что и ему тоже пора бы последовать за Хёнджином.

***

Ночной ветерок сушит слёзы на щеках Хвана, пока сам парень сидит на крыше своего дома, бездумно смотря на зажжённый город перед собой. Столько лет дружбы свелись к тому, что Феликс теперь ненавидит его. Хёнджин первый раз сталкивается с таким рода предательством. На душе скверно, холодные ветры завывают где-то внутри, да кошки скребутся о рёбра, протяжно мяукая. Сирень, бережено выращенная с помощью Минхо, теряет несколько лепестков. Они уныло летят вниз, беззвучно падая на покрытый мхом пол. Растворяются в бездне. Хван до последнего верил, что, если кто и примет его, это будут его друзья, которые всегда поддерживали его и принимали таким, какой он есть. Видимо, даже о людях, с которыми знаком очень давно, нельзя судить со стопроцентной уверенностью. Хёнджин обжигается первый раз, оставляя на сердце глубокую рану, и поселяя в груди непроглядный страх таким же образом потерять всех остальных. Ужас одиночества оседает на нём, накрывая с головой, душа чуть ли не физически. На глаза вновь наворачиваются слёзы. — Джинни, — знакомый тихий голос, словно призыв к действию. Хёнджин подскакивает с коробки, поворачиваясь к Минхо. Тот смотрит на него с тревогой в глазах. Хван срывается, в несколько шагов подходя к старшему, тут же обнимая, пряча лицо в его шее, даруя волю эмоциям. Ли притягивает ближе, обнимает в ответ, одной рукой мягко поглаживая по спине. Вторая зарывается в тёмные волосы, перебирая длинные пряди. В нос бьёт резкий запах табака, но он не отстраняется. — Тише, малыш, — шепчет старший, быстро целуя в макушку, — что случилось, милый? Почему ты ушёл? — Хён, — всхлипывает Хёнджин, отстраняясь, — Феликс, он всё видел, — ещё один всхлип, — он ушёл, отказался от меня, сказал, что больше не хочет знать меня, потому что я.. Из глаз текут слёзы, которые с силой режут по сердцу Минхо. Он бережно вытирает их с чужих щёк и не даёт младшему закончить предложение. Нежно целует в лоб, прижимается, вновь заключая в объятия. В груди бьётся страх, однако, он пытается сначала успокоить Хёнджина. — Он кому-то ещё рассказал? — спокойно спрашивает Ли, не переставая гладить подрагивающую спину. Хван отрицательно мотает головой на его плече. Минхо облегчённо выдыхает, прикрывая глаза. Прижимает брюнета ближе. — Это хорошо, — тихо говорит Ли, — Джинни, посмотри на меня, — просит он, а когда младший выполняет, то мягко улыбается, — я понимаю, что тебе сейчас тяжело, скажи мне, как тебе помочь? Что мне сделать, чтобы тебе стало лучше? Лицо Хвана слегка опухшее, кончик носа красноватый, а глаза украшены паутинками полопанных капилляров. У старшего сердце сжимается при одном взгляде на заплаканного младшего. — Мне больно, хён, — признаётся Хёнджин, а голос подрагивает. Ли чувствует, как у самого на глаза наворачиваются слёзы. — Знаю, Джинни, — он притягивает брюнета к себе, целует в висок, сжимая в объятиях, — я бы забрал себе всю твою боль, если бы только мог. Хван мотает головой, ластится, прижимаясь сильнее, утыкаясь носом в чужое плечо. — Просто будь рядом, — слабо просит он. Минхо прижимается щекой к тёмной макушке, вздыхая. — Всегда, мой милый.