Распятие юности

Мечты и слёзы, Цветы и грёзы Тебе дарю. От тихой ласки И нежной сказки Я весь горю. А сколько муки Святые звуки Наносят мне! Но силой тёртой Пошло всё к чёрту. Иди ко мне. ~ Сергей Есенин — Юность

В маленькой закусочной «God’s Menu», интерьер которой походит на типичные американские забегаловки, до неприличного шумно. Компания друзей сидит за столом, звонко смеясь и громко переговариваясь. Чанбин о чём-то спорит с Бан Чаном, а Джисон, которому явно надоедают разборки старших, бросается в них картофелем фри. Со даёт ему подзатыльник, Чан укоризненно смотрит на обоих, а потом все трое разражаются громким смехом. С ними сегодня Ким Сынмин — парень на класс младше Хёнджина, но хорошо дружащий с Джисоном. Он спокойно попивает колу из трубочки, снисходительно смотря на резвящихся парней. Самый младший, а ментальный возраст деда. Хёнджин и Минхо сидят рядом на красном диванчике, с усмешкой наблюдая за разворачивающейся картиной. Лишь Феликс отказался пойти с ними гулять, чем очень удивил Хана. Однако Джисон допытываться не стал, позволяя другу выстроить свои границы. Впрочем, отсутсвие веснушчатого предателя с детской улыбкой не особо сказывается на атмосфере вокруг, точнее, не сказывается никак. Парни всё так же бессовестно гогочут и разрывают животы. А Минхо аккуратно кладёт руку поверх бедра Хёнджина под столом, пока никто не видит. Хван задыхается от смелости старшего, но пригвождает руки к поверхности стола. Мечтает о том, чтобы ему прибили их гвоздями, как великого Спасителя. Минхо подпирает челюсть свободной рукой и не смотрит на Хёнджина. На губах играет лёгкая улыбка, пока он делает вид, что слушает байки Чанбина. Не слушает, конечно, но притворяется умело. Рука медленно поднимается выше, всего на миллиметр, но этого вполне хватает, чтобы у Хвана спёрло дыхание. Адреналин выбрасывается в кровь, подогреваемый не только страхом, что их вполне могут застукать, но и тягучим возбуждением, которое разгорается всепоглощающим пламенем внизу живота. Хёнджин краем глаза отмечает ухмылку на тонких кошачьих губах и уже откровенно не может сдерживаться, потому что старший непринуждённо гладит внутреннюю сторону бедра непозволительно близко к паху. Он буквально вскакивает с дивана, скидывая с себя руку Ли. Четыре пары удивлённых глаз и ещё одна лукавая смотрят на него. Он чувствует, как скулы начинает печь, поэтому бормочет что-то о том, что он совсем забыл помочь маме с готовкой, хотя какая готовка почти в час ночи? Быстро прощается со всеми, бросает лишь один многозначительный взгляд на ухмыляющегося Минхо и выходит прочь из закусочной. Он уверен, ждать придётся не долго. И оказывается прав. Ли выходит из закусочной спустя минут десять, если не меньше. Идёт лёгкой походкой, пряча руки в карманы джинсовых шорт. Слишком самодовольно. Хёнджин ловит его запястье и утаскивает за поворот, прижимая к бетонной стене. Сталкивается всё с той же ухмылочкой и прижимается ближе, просовывая колено меж чужих накаченных бёдер. Выглядит смешно и является полным безрассудством. — Ты совсем охренел, Минхо? — шипит Хван, упираясь одной рукой в стену около головы старшего, а вторую опуская на его талию, — Нас могли увидеть. — Нас могут увидеть и сейчас, — спокойно отвечает Ли, парирует, — однако, ты всё так же прижимаешься ко мне, — Чеширский оскал, — тебя это распаляет также, как и меня, котик. Хёнджин фыркает, но перечить не может, ведь действительно чувствует лёгкий мандраж от всего происходящего. — Поцелуй меня, — просит старший, а Хвану два раза повторять не нужно, он и так грезил об этих губах весь вечер. Хёнджин целует пылко, страстно, с отчаянием и максимализмом подростка, коим он и является. А Минхо поддаётся напору младшего, капитулирует, позволяя вжимать себя в стену, покусывать губы и собственнически сжимать талию. Сам запускает пальцы в чужие волосы и слегка оттягивает, слыша удовлетворённое мычание в губы. По венам разливается кислота, заставляя сирень и мох в груди обоих гореть синим пламенем — самым горячим и обжигающим. Простая химическая реакция, которая способна сокрушить обоих, если вдруг они не будут осторожны. Но Минхо и Хёнджину наплевать, они смело прыгают в бездну, летят с обрыва, крепко сцепившись руками. Не боятся упасть, потому что знают, что уже давно пали друг перед другом, а за спиной растут крылья. — У меня родители на даче все выходные, — с придыханием в чужие губы сбивчиво шепчет Ли. Кисти его рук слегка подрагивают от переизбытка эмоций, а Хёнджин лишь кивает, приподнимая уголки губ вверх, понимая намёк старшего. В квартиру Минхо они врываются, словно неуклюжий ураган, потому что никак не могут отлипнуть друг от друга. Спотыкаются о ботинки, стоявшие в прихожей, чуть не сносят вешалку, пугают шумом трёх котов семейства Ли. Впрочем, не обращают на это никакого внимания, слишком увлечённые ощущениями. Минхо втаскивает младшего в свою комнату и тут же падает спиной на кровать, утягивая Хёнджина за собой, не позволяя ему оглядеть обстановку. Младший успевает заметить только одиноко стоявшую в углу гитару. Ту самую, которая, кажется, и свела их, переплетая судьбы. Хван нависает над Ли, отмечая то, как красиво он смотрится на тёмных простынях. Выцветшие волосы, превратившиеся в сухие розовые ирисы, выделяются на фоне тёмно-зелёного постельного белья. Будто бы зацветают вновь. Хёнджин аккуратно смахивает прядь, спадающую на чужой лоб, наклоняется и целует. Спускается к губам, оставляя мягкий поцелуй им, а затем одаривает доверчиво подставленную шею аккуратными укусами, от которых старший слегка выгибается. Хёнджин может поклясться, что губами чувствует чужой бешеный пульс, и ухмыляется в кожу. Он задыхается в порыве нежности, ощущая крупицы звёзд на зубах. Боится случайно прогрызть чужую глотку. Он уверен, вместо крови, из раны вывалятся незамысловатые аккорды, мягкий мох и обломки созвездий. Красиво, но проверять не хочется. Минхо нетерпеливо тянет за подол чужой футболки, стаскивает материю через голову. Хёнджин спешит сделать то же самое с майкой Ли. На ней какой-то принт с котами-сатанистами. Атеист по всем пунктикам. Хван наклоняется, расцеловывая бледную грудь под собой, чувствуя, как пальцы старшего зарываются в его волосы, прижимают ближе. Минхо на вкус, как терпкий закат, немного припорошенный лунной пылью. Что-то такое поцелованное звериным и облюбованное молнией. Он выглядит, как солнце, которое поднимается после поцелуя рассветом. В общем, красиво. Безусловно. Оба чувствуют, как внутри всё скручивается. Это не бабочки, совсем нет. Бабочки в животе давно подохли и сгнили. Да и хуйня это всё, на самом деле, выдуманная для неопытных малолеток, хотя они сами не старше. У них в груди всё щемит, взрываются галактики, а звёзды, пускай и блеклые, превращаются в Суперновы, засвечивая всё на своём пути, отражаясь нездоровым блеском в глазах и убийственной преданностью в каждом прикосновении. Ни один не смеет назвать это любовью, но это, несомненно, она и есть. Слишком уж хорошо, слишком по-взрослому. Или же, скорее, по-детскому — чисто, невинно и глубоко. В любом случае, они любят безумно и бездумно выживают из ума. Минхо выгибается котом, когда Хёнджин, оставив их в одном лишь нижнем белье, с упоением выцеловывает его бёдра, сильно прикусывая внутреннюю сторону в отместку за то, что старший весь вечер дразнил его. Ли, несомненно, мечтает сделать то же самое с Хваном, однако, сегодня ночью он выбирает поддаться. — Джинни, — на выдохе зовёт Минхо. Не говорит больше ничего, словно одна лишь интонация должна передать всё, о чём так просит старший. Она и передаёт, потому что Хёнджин понимает всё предельно точно. По тому, как слегка подрагивает голос от нетерпения, как пальцы сильнее вцепляются в его плечи, как таз старшего невольно слегка поднимается в попытке получить большее. Он быстро избавляет их от последней ткани и прижимается, как можно ближе, вырывая томный вздох у Минхо и почти щенячий скулёж у себя самого. Слишком хорошо. Длинные, эстетические пальцы опускаются на возбуждение старшего, проводят вверх-вниз, слушая рваные вдохи, похожие на тихие стоны. У самого голова идёт кругом от пленяющих звуков, Хёнджин чувствует себя зависимым, или пьяным, или сумасшедшем, не особо важно, потому что, по итогу, он явно не в здравом уме. — Твою мать, Хван, сделай уже хоть что-нибудь, — шипит Минхо, когда Хёнджин аккуратно проводит большим пальцем по головке, — хватит дразнить меня. — Меня забавляет это, — с усмешкой отвечает Хёнджин. Минхо на это натурально рычит, порывается встать, но младший кладёт ладонь ему на грудь, толкая назад. — Доиграешься, Хван, я тебя так оттрахаю, что неделю ходить не сможешь, — скалится Ли. Хёнджин хрипловато смеётся, склоняясь над старшим. — Смотри, чтоб я тебя так не оттрахал, — лыбится Хван. Минхо закатывает глаза, притягивает к себе, целует грубо, явно показывая свой авторитет. Хёнджин и не возражает, лишь тихо смеётся в губы с чужой прыти и отстраняется. Спрашивает лишь глазами, а Ли понимает всё без слов, кивая в сторону прикроватной тумбочки. — В отличие от тебя, я храню смазку за нормальными вещами, — щурится Минхо, — а не эксплуатирую ни в чём неповинное творчество Гомера. Хёнджин выпрямляется, смотрит скептически, приподнимая одну бровь. — «Нормальные вещи» у тебя это порно-журналы десятилетней давности? Где ты их вообще достал? Минхо закатывает глаза, позволяя младшему вновь вернуться на кровать. — Хоть эстетика одинаковая, вопросов не будет, — фыркает Ли. Хёнджин разрывает лёгкие звонким смехом, похожим на перезвон колокольчиков. — Всё, хён, просто помолчи, — с широкой улыбкой говорит Хван, попутно выдавливая немного жидкости из тюбика. Минхо замолкает, чувствуя, как лёгкая нервозность возвращается. Он ловит взгляд Хёнджина, смотрит пристально. Привычные искорки в глазах напротив сменяются бульварами ночных фонарей. Поэты, безусловно, написали бы целую эпическую поэму об этих глазах, которые стали слишком родными, но Ли Минхо — простой обыватель, поэтому он лишь тянется вперёд, соединяя их губы в нежном поцелуе. Хван чувствует чужое доверие, льнёт ближе. — Я постараюсь не сделать больно, Хо, — шепчет младший, аккуратно заводя руку за поясницу Ли, мягко оглаживая ягодицу. Минхо кивает, прикрывает глаза и отдаётся ощущениям, прислушиваясь к самому себе. Хёнджин и вправду действует чересчур аккуратно, растягивает дотошно, заставляя дыхание срываться, а пальцы на ногах подгибаться. Минхо комкает собственные простыни, когда Хван входит уже не пальцами. Жмурится, поскуливает тихо, но упрямо терпит, отыскивая в этом всём неимоверное удовольствие. Взволнованный взгляд Хёнджина мечется по чужому лицу, пока он запрещает самому себе двигаться. — Минхо, — зовёт младший, на что Ли слегка дёргается, заставляя Хвана шипеть, — Минхо, ты зажимаешься, расслабься, пожалуйста, иначе больно будет нам обоим. Ли поднимает растерянный взгляд слезящихся глаз, цепляется за чужие плечи, впиваясь короткими ногтями в кожу. Хёнджин не обращает никакого внимания на минутную боль, пытается удержать взгляд старшего. — Хён, смотри на меня, — Минхо исполняет желание, а Хван дарит ему мягкую улыбку, оставляет беглый поцелуй на лбу, — вот так, дыши, расслабься. Шепчет, словно мантру, и, кажется, это действительно срабатывает, потому что уже через минуту Ли перестаёт зажиматься, а с его губ слетает лёгкий стон, когда он подаётся бёдрами навстречу Хёнджину. — Всё нормально, Джинни, — обворожительно улыбается Ли, выгибается, по-кошачьи прищуривает глаза. Это окончательно сносит все предохранители и тормоза. Младший, получив зелёный свет, плавно качается вперёд, срывая дыхание у обоих. Руки Минхо притягивают ближе, ноги обвиваются вокруг талии и заставляют двигаться быстрее. Они забываются этой ночью. Любовь, или то, что зовётся ею, кажется, витает повсюду, оседая на разгорячённой коже двух парней, растекается в их сердцах, обливая сирень и мох милейшим кроваво-красным. Хёнджин валится прямо на грудь старшего, пытаясь привести дыхание в норму. Минхо заплетает пальцы в чужие длинные волосы, нежно перебирая пряди, бегло целуя во взмокший висок. — Ты весь дрожишь, — с придыханием констатирует факт Ли, чувствуя, как легонько подрагивает чужое оголённое плечо под подушечками пальцев. Хёнджин усмехается, прикрывая глаза. Он чувствует, как сильно бьётся сердце старшего, отдаваясь учащёнными глухими ударами в сознании. Этот звук уже давно стал для него родным и безумно важным. Он не променяет его ни на что. — Минхо, — тихо, почти шепча, — отвези меня в место, где не всё ещё проёбано. Ли устало, но счастливо улыбается. Тянет руку к прикроватной тумбочке, стаскивая из коробки пару салфеток, аккуратно вытирая их обоих. — Можем завтра поехать на пляж, — так же тихо отвечает Минхо. Хёнджин приподнимает голову, старший убирает тёмную прядь ему за ухо. — Если вдруг я когда-нибудь потеряю тебя, — начинает Хван, смотрит с серьёзностью и отчаянием пятилетнего. — Джинни.. — Нет, хён, дослушай, — обрывает его Хван, — если я потеряю тебя, то, несомненно, буду искать среди бесконечного холодного космоса и обязательно найду. Собью всё на своём пути, сгорю сам, но непременно найду. Обещаю. — Веришь? — спрашивает Хёнджин. Минхо ему мило улыбается, притягивает к себе, быстро чмокая в зацелованные губы. — Верю. Они засыпают под тихий шелест ветра за окном и незамысловатый танец теней на потолке. Завтра всё изменится, а судьба грубо толкнёт их прямиком на встречную полосу, испытывая. Но всё это завтра, а сейчас они просто засыпают в тёплых объятиях друг друга, пока великие духи предков наблюдают за ними с серых звёзд, которые, кажется, зажигаются в разы ярче в эту ночь, охраняя их чуткий сон.