Распятие юности

Вы никогда не задумывались, почему случается то, что случается? Почему шестерёнки судьбы работают и крутятся именно в том направлении, в котором их закляли? Верите ли вы в то, что люди не властны над своей судьбой и всё уже давно предначертано кем-то великим? Или же в то, что перед каждым человеком всегда предстаёт выбор, и уже от этого зависит его дальнейший путь? А что насчёт теории параллельных вселенных, по законам которой, после каждого выбора наша вселенная раздваивается, и где-то за тонкой гранью бытия есть тот «ты», который пошёл налево, вместо того, чтобы свернуть направо на перекрёстке жизни? Люди спорили, спорят и, несомненно, ещё будут спорить на тему судьбы, что это такое, подвластна ли она простым смертным, можно ли её изменить и есть ли, в принципе, нечто «высшее» над нами, которое, собственно, и вершит всё, что ему заблагорассудится? Однако ничто, будь то выдумка, реальность или нечто большее, не любит, если с ним играют, подстрекая, будто бы провоцируя. Хёнджин просыпается от ворочания на кровати рядом. За окном только-только загорается рассвет, разукрашивая небо непозволительно яркими красками, словно граффити. Хван поворачивается, врезаясь взглядом в оголённое плечо старшего. Минхо мило сопит, лёжа на спине и повернув голову в сторону Хёнджина. Его волосы спадают на лоб, а пушистые и довольно длинные ресницы, подрагивая, отбрасывают лёгкую тень на бледную щёку. Младший заспанно моргает, пытаясь прогнать остатки сна, сосредоточившись на лежащем рядом парне. Хван корит себя и свою усталость, корит недосып нескольких суток и веки, наливающиеся свинцом, за то, что он сейчас не может в полной мере насладиться спящим Ли. Он уверен, что таким старшего никто не видел. Минхо, словно дикий кот, вольный и своенравный, выпускающий когти, шипящий и не подпускающий к себе никого, однако, Хёнджин, не без царапин и укусов, смог найти правильный подход к нему. Смог приручить и приласкать, показать нежность и любовь. Сон постепенно прерывает цепочку мыслей, обволакивая; Хёнджин слабо сопротивляется, жаждая запечатлеть образ спящего старшего в памяти. Однако всё, что он может, это прильнуть к тёплому телу Минхо, прижимаясь к плечу и кладя руку поперёк чужой груди, засыпая спокойным сном. Он упускает то, как рассвет играет тёплыми красками на скулах Ли, сползая вниз, аккуратно очерчивая ключицы и оглаживая сильную грудь. Лишь где-то на периферии сна, сознание отмечает то, как что-то тёплое оборачивается вокруг его плеча. Минхо обнимает его, неосознанно прижимая ближе к себе. Отец Минхо, в целом, неплохой человек, однако, пример для подражания из него, увы, никудышный. К сыну он относится с жестокой строгостью и вечным ожиданием того, что его единственный наследник должен быть идеальным во всём. С детства Минхо жил одним единственным рвением — угодить отцу. Старший Ли всегда давил на него, уничтожая детские грёзы о музыке и большой сцене, однако, увлекаться в меру не запрещал, всё-таки понимая, что полностью оградить сына от увлечения не сможет. Впрочем, это совершенно не мешало ему держать Минхо в ежовых рукавицах, неумело балансируя учёбу и отдых. Всё более-менее поубавилось, когда Ли младший пошёл в старшую школу, обретая острый язык вместе с подростковым бунтарством, направляя всё это прямиком на своего отца. Громкие ссоры, которые были слышны на весь этаж, подогревая интерес чрезмерно любопытных соседей, стали вечными сожителями квартиры семейства Ли. Мать Минхо — по натуре своей мягкая и покладистая женщина — старалась не влезать в разборки сына и мужа, предпочитая делать вид, что всё так, как должно быть. Она игнорировала ситуацию даже тогда, когда та явно выходила за рамки обычных препираний — старший Ли не скупился не только на отборный мат, но и дать увесистую оплеуху, а то и пощёчину, вполне себе мог. Видимо, ей так легче живётся. К сожалению, многие люди выбирают игнорировать проблему прямо перед своим носом, нежели действительно попытаться что-то решить или предпринять. Что ж, мать Минхо входит в число этих людей. Дверь распахивается довольно резко и со скрипом, пугая мирно спавшую у подножья кровати кошку, заставляя её быстро прошмыгнуть мимо ног опешившего хозяина. — Что за хуйня тут происходит? Громкий, рокочущий голос Ли старшего вырывает Минхо из цепких пальцев сна. Первые секунды он не понимает, что происходит, но когда встречается с разъярённым, полным шока и отвращения взглядом отца, сонливость отступает, а на её место лавиной обрушивается паника. Он спешно скидывает с себя доверчиво прижавшегося Хёнджина, тем самым пробуждая его. Минхо слабо верит, что данную ситуацию можно как-то обыграть, однако, сталь в глазах отца яро кричит о том, что уже слишком поздно — он всё видел. Да и вряд ли пристальный взгляд пропустил бы яркие отметины синего цвета на шеях обоих парней. Хван пару раз сонно моргает, а потом подрывается, как ошпаренный, когда замечает незнакомое лицо в комнате. По кошачьему прищуру глаз, острому носу и широким плечами не сложно догадаться кто именно сейчас перед ним стоит. — Я ещё раз спрашиваю, — голос старшего Ли звучит жёстко, а сам он чеканит каждое слово, — что здесь, мать твою, происходит? Он не кричит, хоть и говорит довольно громко, однако, слова, словно пули, врезаются в сознание обоих парней, которые и вовсе, кажется, не в силах пошевелиться. Страх перед разгневанным родителем велик. — Почему ты так рано вернулся? — всё, что может вымолвить Минхо. И тут же мысленно бьёт себя по лбу. Из всего того, что он мог сказать, он выбрал самое банальное. Мистер Ли усмехается, взгляд метает молнии. Хотя что там молнии, этот взгляд вполне себе способен убить прямо на месте. — Твоей матери понадобилась какая-то очень важная соковыжималка и она послала меня за ней, — хмыкает мужчина, его губы кривятся, — я приезжаю и застаю своего голого сына в постеле с каким-то педиком! Голос всё-таки срывается на крик под конец, а Минхо аж передёргивает. Он прекрасно знает, что последует за этим, и в любой другой ситуации он бы с диким рвением постоял не только за себя, но и за Хёнджина, однако, сейчас он чувствует себя наиболее беспомощным. Хван замечает это, поэтому решается первым. — Господин Ли.. — вежливо начинает он, но его тут же прерывают. — Молчать, щенок! — срывается старший, — Закрой свой поганый, грязный рот! Ты совратил моего сына, затащил его в постель, осквернил, а теперь ещё и смеешь обращаться ко мне? Да таких, как ты, ещё в детстве нужно отлавливать и топить! Хёнджин чувствует лёгкий укол от сказанных слов, однако, страх за Минхо пересиливает. — Отец! — не выдерживает парень рядом, — Прекрати. Хван переводит взгляд на младшего Ли. У него глаза горят не хуже отцовский — дикий страх смешивается со злостью. Убийственная комбинация. — С тобой я поговорю отдельно, — скалится мистер Ли, а затем вновь переводит взгляд на Хёнджина, — убирайся вон из моего дома, шавка. Хван смотрит на мужчину с вызовом, щурит лисьи глаза, упрямится, потому что не хочет оставлять Минхо наедине с ним. Всё нутро кричит о том, чтобы он не уходил, не бросал. Секундное замешательство расценивается по-своему и вызывает волну неконтролируемой злости в Ли старшем. Он без церемоний преодолевает небольшую комнату своего сына за два шага и буквально за шкирку выдёргивает Хвана из кровати, грубо толкая, да так, что младший чуть не теряет равновесие и не летит прямиком на пол. Благо, что хоть нижнее бельё ночью успел надеть. — Хёнджин! — непроизвольно вырывается у Минхо, за что он тут же прикусывает себе язык, ибо глаза отца поблёскивают недобрым пламенем. — Хёнджин? — ухмылка с толикой отвращения, — Неужто выходец семьи Хван? — Хёнджин успевает напялить на ноги свои шорты, стоит перед взрослым с оголённым торсом, дерзко смотрит в глаза, — Понятно в кого ты такой поломанный, а теперь, выметайся нахер из моего дома. Хвана, как нашкодившего щенка, бесцеремонно выталкивают из комнаты Минхо, а потом уже и за порог. — Ещё раз увижу рядом с моим сыном — убью, ублюдок пидорский, понял? — выплёвывает ему в лицо мужчина и захлопывает тяжёлую дверь прямо перед его носом. Хёнджин ударяет в неё пару раз кулаком, а потом прислоняется лбом к мягкой обивке. Он так и стоит полуголый в подъезде на чужом этаже. По сирени внутри как будто потоптались невоспитанные, ненавистные дети, не понимающие красоту и ценность природы. Он чертовски боится за Минхо. Отец возвращается в комнату к уже одетому и подскочившему с кровати сыну. Смотрит с секунду, а затем тишину комнаты разрывает звук хлёсткой пощёчины. От силы удара Минхо аж заваливается на постель, прижимая ладонь к щеке. Кожу беспощадно жжёт. — Сукин ты сын, — кричит отец, — ты опозорил не только себя, подставляя свою задницу другому пидору, но, блять, и меня, и всю свою семью! — он рывком поднимает Минхо за грудки, норовя и вовсе разорвать майку к чертям, — Как мне с этим жить, ты, блять, мне скажи?! Что скажет твоя мать? Да у неё инфаркт случится! Ещё один удар приходится в противоположную скулу, однако, этот уже окончательно валит Минхо на пол. — Да мне от тебя блевать хочется, — шипит старший Ли, за шиворот приподнимая своего сына, — педики отвратительны, — плюётся ядом, — я найду тебе девушку, которая выебет из тебя всю эту дурь. Он отпускает Минхо, не обращая внимание ни на рассечённую губу, ни на стремительно краснеющие ушибы на скулах. Взгляд, полный презрения и отвращения, заставляет парня сжаться на полу, вздрогнуть, словно от холода. — Я запрещаю тебе видеться с этим отродьем, а завтра же, я звоню его родителям и рассказываю о том, что их драгоценный сынок грязный педик. Минхо поднимает слезящийся, но полный ненависти и страха взгляд на своего отца. Страха не за себя. — Ты не посмеешь, — плюётся он, чувствуя привкус металла на своём языке, — я люблю его. На лице Ли старшего на секунду пробегает непонятная эмоция, но тут же растворяется в том же холодном и горьком отвращении. — Ты любишь женщин. И с этим отец выходит из комнаты, напоследок громко хлопнув дверью, так и оставив сына на полу. Отчаяние и страх затапливают сознание младшего Ли. Ком подступает к горлу, отдавая гнилым мхом. Ему кажется, что кто-то сыграл над ним очень жестокую шутку, с силой толкнув в спину, выбросив прямо на железные пути перед прибытием поезда.

***

Всё валится к чертям собачьим буквально за несколько дней. Возвращаясь вечером с очередной одинокой прогулки, Хёнджин застаёт рыдающую мать на кухне и хмурого отца у раковины. Женщина лишь сильнее заходится всхлипами, когда видит своё чадо в дверном проёме. Это пугает Хвана, ведь он никогда не видел мать настолько разбитой. Парень делает шаг навстречу женщине, но та резко поднимается со стула, в несколько шагов преодолевает расстояние между ними, а затем щёку Хёнджина опаляет. Он отшатывается от матери, смотря на неё ошарашенными глазами, встречая во взгляде напротив лишь неприкрытую злость и отвращение. — Мам.. — тихо молвит он, но женщина лишь сверкает своими заплаканными глазами и удаляется вглубь квартиры. Хёнджин откровенно не понимает, что происходит, поднося ладонь к щеке, потирая покрасневшую кожу, переводит взгляд на отца. Хван старший смотрит с презрением, морщится и выбирает последовать примеру своей супруги — удалиться вслед за ней. Он останавливается около младшего, но даже не смотрит в его сторону. — У меня больше нет сына. Он так и оставляет брюнета одного на кухне, а в голове Хёнджина потихоньку начинает складываться пазл, превращаясь в горькое понимание. Они узнали. Сердце в груди сжимается и болит, однако, страха, как такового, Хёнджин не чувствует. Он чувствует некое облегчение, призраком обнимающее его душу, с которой, кажется, только что спал самый тяжёлый груз. И пускай реакция родителей заставляла желать лучшего, они хотя бы не отказались от него. Не отказались ведь? На глаза, почему-то, наворачиваются непрошеные слёзы, а в груди зияет чёрная пустота. Прекрасное поле, усаженное сиренью и мхом, давно вырубили, вырывая нежные кусты прямо с корнем. Проехались комбайном, потоптали грязными подошвами ботинок. Один единственный уцелевший цветок, весь покрытый грязью и пылью, жалко расшатывается на ветру, стремясь во что бы то ни было уцелеть. Хёнджин оседает на пол кухни, прижимаясь спиной к стене. Запрокидывает голову, больно ударяясь затылком о бетонную поверхность, зарывается в длинные волосы, вцепляясь пальцами в пряди. Слова отца, взгляды, полные разочарования и отвращения обоих родителей, да даже давние колкости Феликса — всё это воспроизводится сломанной плёнкой в голове, завязывая петлю ненависти к самому себе на шее. Ну почему жизнь должна быть настолько жестокой к тем, кто просто-напросто любит? Минхо не выпускают из дома, буквально запирая, словно преступника. Хёнджин волнуется, выискивает тёмную, насильно перекрашенную родителями макушку старшего в окне. Они разговаривают лишь взглядами и улыбками, когда Ли, заметив знакомое лицо внизу, высовывается из окна, чуть ли не свешиваясь вниз. Благо, что второй этаж не так уж высоко, а расстояние не искажает черты Минхо, и Хёнджин может оглядывать их на наличие новых повреждений. Не находит, и слава всем святым. Старший пишет записки и пускает их самолетиками к ногам Хвана, а брюнет кратко отвечает на них сдержанными улыбками и жестами. Всё это хоть и слабо, но помогает поддерживать одинокую сирень в груди, не позволяя ей завять. Удивительно, но их чувства не обращаются друг против друга, как это часто бывает при таких ситуациях. Они не отказываются друг от друга, винят лишь устои общества и социально-моральный кодекс страны. Запретная любовь подростков, пламенная и сокрушающая, кажется, никогда не была слаще. Они учатся ценить то, что у них есть, упиваются лишь взглядами и подрагиванием улыбок. Они любят друг друга и это, наверное, единственное, что по-настоящему важно. Однако даже такая своеобразная сказка имеет свойство заканчиваться. От Хвана, а вкупе с этим и от Минхо, отворачиваются друзья. Видимо, отец Ли постарался на славу. Просто в один из дней, Хёнджина у подъезда избивает Джисон, плюя, что такие, как Хван, не должны жить среди них. Чанбин дарит ему презрительные взгляды и фыркает, бормоча что-то про «ёбанных педиков» себе под нос. Единственный, кто не пытается никак задеть — Бан Чан, но даже он лишь смотрит с неким сожалением и выбирает не общаться. Хёнджин никогда в жизни не чувствовал себя настолько одиноким. Дома он подслушивает ругань родителей, которые принимаются выяснять из-за кого же их сын свернул с праведного пути, и причитания матери, которая пытается понять, чем же она так провинилась перед Господом, раз он наказал её таким несчастьем. Хван становится чужаком не только в своей собственной квартире, но и на улице. Его секрет, который он так долго и тщательно хранил, теперь стал чуть ли не достопримечательностью всего двора, а его самого совершенно не стеснялись лишний раз толкнуть, обматерить, а то и вовсе покалечить. Костяшки пальцев Хёнджина перестали заживать, и он впервые позавидовал запертому дома Минхо, которому не приходится сталкиваться со столь жестокой травлей. Может, это даже к лучшему, хотя вряд ли ему многим лучше в четырёх стенах с отцом. С первым нервным срывом Хёнджин отрезает себе волосы, неровно укорачивая пряди, и встречается со страдальческим, усталым взглядом матери. Со вторым он красится в кроваво красный, за что получает по шее от отца. Третий он встречает на коленях у квартиры Минхо, рыдая навзрыд и долбя кулаками в закрытую дверь. Отец Ли за это спускает его по лестнице, а Хёнджин слышит крики, умоляющие перестать, предусмотрительно запертого в своей комнате Минхо. Он уходит обратно к себе с ушибленными рёбрами и несколькими ссадинами, но хоть живой, хотя очень в этом сомневается. Цветок сирени в груди начинает постепенно увядать, а Хёнджин отчаянно пытается его спасти и самого себя в том числе. На следующий день он стоит под окнами Минхо и привычно ждёт, когда старший высунется. Ждать приходится недолго, но вот то, что видит младший ужасает его. У Ли сильно разбита губа, под левым глазом синяк, бровь рассечена, а под челюстью красуется налитая фиолетово-синим отметина. Хёнджин даже знать не хочет, какие ещё увечия присутствуют на теле Минхо. Впрочем, он сам выглядит ничуть не лучше, и всё это дело рук одного человека. От этой иронии аж тошно. Он горько усмехается. Взгляд старшего уставший. Нет, не так — заёбанный. Он высовывается из окна слишком сильно, однако, кажется, вовсе этого не замечает. Хёнджин привязывает предварительно написанную записку к небольшому камушку и подкидывает его. Минхо ловит, глаза быстро бегают по строчкам. Я так устал, хён. Я больше не могу. Что нам делать? У нас не осталось никого. Ли скрывается в своей комнате буквально на несколько минут, чтобы следом пустить бумажный самолётик из окна. Он плавно приземляется прямо в руки Хвана. Длинные пальцы слегка подрагивают, когда он разворачивает бумагу. Нервы совсем сдали. Бежать, Джинни. Бежать нахер отсюда. Да подальше. Этот мир отвратителен до тошноты, для нас в нём больше места нет. Приходи ко мне завтра, позвони в квартиру, и мы убежим. В 10 вечера. Я буду ждать тебя. Хёнджин поднимает взгляд, встречаясь с такими тёплыми и нежными глазами Минхо. Родными. Он мягко улыбается, кивая. Комкает бумагу в руке, невольно прижимая к себе. Ли одаривает его последним мягким взглядом, улыбается так, как умеет только он, и вновь скрывается в своей комнате. Что делать, когда тонет корабль? Оставаться на нём, или же прыгать прямиком в воду, пытаясь хоть как-то спастись? Какой выбор позволит тебе оставаться в живых чуть дольше? Завтра им обоим придётся принять это решение.