Не для всех

Утро теплыми лучами пробралось в комнату и стало нагревать и без того немного душную комнату. Только кончиками пальцев можно было почувствовать спасительное касание прохладного воздуха. Чимин разлепил заспанные глаза, оглядываясь по сторонам и пытаясь пошевелить затекшими руками. По всему телу растеклась приятная слабость, которая обычно предшествует дню, наполненному событиями. Дверь была открыта, и Чимин улыбнулся, когда в комнату вошел Чех. Пес ластился, подставляя морду под ладонь, и смотрел на Чимина умными слепыми глазами. Парадокс, но Чимин не сомневался: Чех очень умный. Вчера вечером он выбежал встречать парней, только услышав их приглушенные голоса, когда те возвращались поздно вечером со скал. Кстати, о скалах…   Словно вспышка, в голове возникли мимолетные воспоминания о том, как ночью все они пошли смотреть на звезды. Море тихо шумело, ударяясь волнами о скалы, на которых все они расселись, словно дикие ласточки. Чимин тогда поднял глаза к бесконечному черному космосу над своей головой, да так и замер, потерявшись в звездном пространстве.   - Море – то, с чего началась жизнь на Земле, а космос – то, где эта жизнь закончится… - Чимин невольно услышал обрывок разговора Хосока и Юнги. У Хосока голос тихий, бархатом заливается в мозг, и Чимин невольно прислушивается снова и снова, сам не замечая того, как начинает плакать. – И ты песчинка. Мы все. - Ты думал о том, что мы настолько малы, и нас так много, что, по большому счету, всем людям просто наплевать на то, что ты делаешь и что с тобой происходит? – Чимин все-таки перевел взгляд на ребят, сидящих внизу. Юнги тоже говорил тихо, словно боялся нарушить эту тишину, прерываемую только шелестом волн и деревьев. - О чем ты? – Хосок откинулся спиной на камень, на вершине которого сидел Пак. - О том, что мы можем делать все, что захотим. Любить тех, кого хотим, или бросать кольца в море, например. – Юнги встал со своего места и сделал несколько шагов по влажному песку, вставая в воду по щиколотки и запрокидывая вверх голову. Вдруг захотелось заплакать. Чимин понял, что соскучился по дому, что невероятно сильно устал, а еще… Хосок. Чимина к нему тянуло. Слова Юнги о том, что людям можно любить тех, кого они хотят, словно въелись в сознание, а к горлу подступил ком. Чимин поднял глаза к звездам, чтобы слезы закатились обратно, но он все-таки всхлипнул. И не заметил, как он оказался рядом. - Что с тобой? - Просто устал. - А если не просто?   Хосоку врать сложно. Чимину вообще с Хосоком сложно, потому что от его голоса мурашки табунами по коже, пальцы немеют и слова пропадают напрочь, а вот пульс подскакивает так, что иногда дышать приходится глубже. Потому что Хосок Чимину нравится до трясущихся коленок. Хосок молча сидит рядом, дышит так, что Чимин невольно прислушивается и начинает дышать в унисон. Младший снова опустил взгляд вниз: черные волны, размытый серый горизонт и Юнги, стоящий в ледяной воде и запрокинувший вверх голову.   Юнги странный. Чимин замечал за старшим: тот редко смеется, зачастую остается дома, да и вообще ведет себя отстраненно. И на грузовом пароме… Сорок минут стоял у перил, щурясь на солнце и, опять-таки, молчал. Пока к нему Хосок не подошел. Чимин тогда поймал себя на мысли, что ему стало неуютно. Хосок и Юнги, стоящие вот так, плечо к плечу и разговаривающие о чем-то, понятном только им двоим. Чимину хотелось знать. Ему тоже хотелось слушать Хосока, спорить о величии или ничтожности человечества, обсуждать книжные миры. Просто быть с Хосоком. Пак не знал, почему злится на Мина, почему улыбается, когда днем все вместе шатаются по городу, а потом сжимает пальцы до красных месяцев на ладонях, потому что опять: Юнги с серым лицом всматривается в город со смотровой площадки, а Хосок говорит что-то, улыбается, но не ему. Чимину не хочется слушать монологи Намджуна об артхаусном искусстве, ему надоело носиться по квартире за полуголым Тэхеном, только вышедшим из душа, и шутить на темы, окрашенные цветом благородной голубизны. Ему хочется с Хосоком. Он настолько ушел в свои мысли, что так и не ответил на заданный вопрос. - Чим. Что с тобой происходит?   Ты со мной происходишь.   - Пойдем домой. – Чимин вдруг поворачивает голову и практически сталкивается с Хосоком носами. Тот смотрит так, что младшему кажется, будто его читают, словно раскрытую книгу. Ему от Хосока не спрятаться.   И Хосок ведет Чимина домой. Следом за ними с камней слезли все остальные. Только Юнги какое-то время продолжил стоять в воде, изучающим взглядом смотря на то, как Хосок увел Чимина к спрятанной в зарослях камыша лестнице, а потом последовал за остальными, от чего-то передернув плечами и проведя указательным пальцем под носом. Всегда так делает, когда злится.   Чимин видел.   Но сейчас под рукой было теплое и пушистое, за окном шумели деревья, посаженные здесь задолго до того, как этот дом в отдаленной деревушке стал винодельней. Чимин сел на кровати, игнорируя легкое головокружение, а после вышел на кухню. Никого не было. Это и к лучшему – Чимин любит думать в тишине, хоть и ведет себя иногда, как профессиональный клоун. Пак давно понял: прикол с тем, что в каждой компании людей можно разделить на типы – не прикол. Он тот самый веселый гном, который потом может полночи пялить в стену от безнадежности и внутренней пустоты. Тэхен такой же. Может, именно поэтому они и сдружились так быстро. Намджун – умник, каких поискать, но иногда тупит так, что просто смешно становится. Сокджин – та еще принцесса со своими загонами, Юнги – хоть и молчит в основном, но не душнит, за что ему большое спасибо. Чонгук – язва пубертатная с недостатком внимания и, по мнению Чимина, просто неадекватно прилежным отношением к учебе. Но Чонгук милый. Раздражает иногда своим перфекционизмом, зато другие мастера этот перфекционизм разбавить. Они все друг друга нейтрализуют, но все-таки свалился Чимину на голову один катализатор.   - Доброе утро. - А… Доброе. – Чимин не оборачивается, надеясь, что Хосок исчезнет с кухни также быстро, как и появился. - Мы так и не поговорили вчера. – Хосок встает сзади, из-за плеча смотрит, как Чимин в пятый раз намыливает уже давно чистый стакан. -  Я просто домой хочу. И устал. Накопилось много всего. Ты только не думай об этом, хен. - А что накопилось? - Ты моим психологом хочешь побыть? - Другом. - Что? - Чим… - Хосок вдруг укладывает подбородок младшему на плечо, а того прошибает, когда в голове рисуется воспоминание, как Хосок точно так же клал голову на плечо Юнги. Чимин так же не хочет. Он хочет быть для Хосока особенным. – Отбрось все мысли, которые сейчас гремят в твоей милой голове, и расскажи мне, если тебя что-то тревожит. А тебя тревожит.   Стакан наконец-то оказывается на столешнице, а звук бегущей воды пропадает, когда Чимин разворачивается к Чону лицом, не замечая, как оказывается между рук старшего. Тот смотрит чуть сверху, бегает глазами по чиминову лицу и дышит так близко, что младший его дыхание кожей чувствует. Чимин борется с непонятно откуда взявшимся страхом, но все-таки смотрит в глаза напротив, а потом поддается вперед и повисает на старшем, практически сразу чувствуя, как чужие руки обнимают в ответ. - Ну ты что, Чим… - Хосок практически шепчет, гладит младшего по волосам на затылке и дышит куда-то в ухо, видимо, не понимая, что всем этим буквально превращает Чимина в натянутую струну.   Чимин зарывается носом в чужое плечо и всхлипывает, тут же сжимая пальцами ткань футболки между хосоковых лопаток. Хосок теплый. А еще высокий, и вообще Чимин сейчас себя чувствует так, словно его спрятали за самой надежной стеной, но не каменной и холодной, а мягкой и теплой. Чимин в какой-то момент отстраняется и смотрит Хосоку в глаза, а у того темный шоколад из-за утреннего солнца превратился в соленую карамель, радужка блестит чем-то золотым и таким красивым, что Чимин не осознает, как приближается и в какой-то момент сам не верит, что чувствует тепло чужих губ на своих. У Хосока губы в мелких трещинах, сухие немного, но Чимин прикрывает глаза, отпуская внутренний тормоз, и чуть наклоняет голову вправо, углубляя скорее это легкое касание, нежели поцелуй. Хосок не отвечает, лишь прикрывает глаза, словно ждет, что Чимин сделает дальше, а младший снова и снова сминает уже влажные губы, а потом отстраняется, снова заглядывая Хосоку в глаза. - Достаточно полный ответ, хен?   Хосок молчит. Чимин, кажется, позвоночником чувствует, как чужие пальцы сильнее сжимают край столешницы. Да. До белых костяшек, Чимин в этом уверен.   - Нет. Недостаточно.   Голос Хосока отдаётся эхом, Чимин даже не успевает осознать то, что услышал, как снова чувствует чужие губы на своих. Хосок его целует. Сам. Взаимно? Шутка? Что из этого? Мысли роем копошатся в чиминовой голове, но только пока старший не запускает в волосы пальцы и не оттягивает чуть назад, проводя языком по нижней губе, после отстраняясь и прерывисто выдыхая, обжигая порозовевшие щеки младшего. Кажется, Чимин влип. Окончательно и бесповоротно. И Хосок вместе с ним.

***

Ближе к полудню все они отправились осматривать остров. Преподавательница, госпожа Ли, умело вела старенькую машинку по крутому серпантину. В какой-то момент Юнги стал замечать за окном высокие сосны, сеть на телефоне пропала, а море внизу казалось размытым и настолько далёким, что немного кружилась голова. Наконец, машина остановилась, скрипя шинами по мелким белым камням, и все вышли под палящее летнее солнце, оказавшись на высоте почти в две тысячи метров.   - Мальчики, лучше не ходите туда, это заброшенная военная база! – Но Чимин и Хосок с Намджуном уже не слышали госпожу Ли. Они как один ломанулись вверх по склону, ближе к пыльно-серому зданию с большим куполом и торчащими антеннами. - Госпожа Ли, разве камеры работают? - Работают, Юнги. И мне бы очень не хотелось смотреть на то, как вас всех увозят на военном вертолете. - А зачем мы вообще сюда заехали? - Потому что, Чонгук, тут вид красивый, а ваши родители уже утомили меня просьбами прислать фотографии. Возьми, вон, Юнги и сфотографируйтесь. Отсюда видно и море, и город.   Юнги метнул на младшего взгляд, в котором явно читалось «не лезь, а то убьет, и не 220 вольт, а все 440». Чонгук начал оглядываться, ища глазами того, с кем можно было бы запечатлеть этот момент. Сокджин явно был занят, отбиваясь от напугавшего его Намджуна, Хосок с Чимином все еще стояли у бетонных стен и, кажется, говорили о чем-то, но как-то странно. Слишком близко, что ли… Чонгук решил не обращать внимания, найдя взглядом Тэхена.   - Хен, давай фотку сделаем? - Только встань с левой стороны, а то у меня эта сторона нерабочая. - Че? - Чонгук, просто так будет лучше. – Тэхен вдруг забрал у младшего телефон, тут же обнимая за плечо и прижимая к себе, корча в экран смешную рожицу. - А нормально никак? Обязательно кривляться на камеру? - Гук. Если не нравится – проси других сфоткаться. – Старший тут же опустил телефон, смотря Чонгуку в глаза и закусывая изнутри щеки. - Извини…   Они сделали несколько фотографий, на всех из них Тэхен то улыбался, то надувал губы и смешно сдвигал брови к переносице. - Почему ты не фоткаешься с обычным выражением лица? – Чонгук прячет уже нагретый телефон в карман шорт. - Ну… Рожицы они всегда либо смешные, либо милые. – Тэхен всматривается в синий горизонт, поправляя руками спутанные из-за ветра отросшие волосы. - И что? - Я когда с обычным лицом фоткаюсь, не так красиво получается. - Что?.. Не понял. – Чонгук вдруг замирает, всматриваясь в такое знакомое лицо, сейчас вдруг показавшееся совершенно другим. - Забей, Гук.   Чонгук всегда считал Тэхена красивым. Не милым, не привлекательным, а именно красивым. Кому-то это может показаться странным, но, если человек красивый – неважен пол, возраст, национальность. И Чонгук всегда видел своего хена красивым. И когда тот выходил из своей комнаты утром, помятый и похожий на плюшевого мишку, и когда надевал черную рубашку с вырезом до мраморных ключиц, когда они все решали пойти в бар или клуб. Но Чонгук даже и подумать не мог, что у Тэхена могут быть загоны по поводу внешности. У него? У буквально самого красивого человека, которого Чонгук когда-либо встречал?   - Тэ. – То ли позвал, то ли спросил младший, а тот перевел взгляд с горизонта на Гука. - Что? - В следующий раз мы сделаем фото, где ты не будешь отыгрывать. - Чонгук… - Чтобы я такого больше не видел. Понял?   Тэхен лишь послушно кивнул кудрявой головой, а Чонгуку вдруг стало за Тэхена до чертиков обидно.