Не для всех

Закатное солнце золотистыми лучами пронизывает листву, в воздухе — немного терпкий запах. От него начинает болеть голова, но этого почти и не замечаешь. Потому что именно сейчас Чимин чувствует себя… Счастливым. Совершенно по-глупому, по-детски счастливым. Они с Хосоком сидят на небольшой лестнице, там, где из дома можно выйти в маленький, но ухоженный сад. На заборе дремлет одна из кошек, она потягивается на солнце, а Чимин тоже вот-вот замурлычет. Губы болят, потому что зацелованные и красные, а Хосок сидит за спиной, на ступеньку выше и водит носом по чиминовой шее. Младший еле держится, чтобы не запрокинуть голову и не сдаться окончательно, а хотя… Кому нужен этот спектакль?.. Он уже целиком принадлежит Хосоку, всей душой, сердцем и остатками здравого смысла. Поэтому все-таки сдается и запрокидывает назад голову, упираясь в чужое плечо, а перед глазами — небо. Розовое и высокое, увидь Чимин такую сцену в фильме — тут же прыснул бы со смеху, потому что слишком уж романтично и по-девчачьи. Но нужно признаться самому себе, что ему нравится. Нравится сидеть вот так с Хосоком, вдыхать цветочный воздух и снова и снова лениво отвечать на хосоково: — Чимин… А Хосок и не говорит ничего больше. Просто повторяет имя из раза в раз, как умалишённый, а потом водит носом по коже, целует плечи, и Хосоку кажется, что ему это снится. — Надо помочь с ужином. — Надо. — Но я не хочу. Если честно. — Предлагаю оставить это не на нашей совести. — Хосок чуть отстраняется, заглядывает Чимину в глаза и заговорчески улыбается. — Но это ведь неправильно. — Кто сказал? И Чимин тоже улыбается. Чуть тянется вперед и получает то, что так хочет. Хосок снова целует, кажется, целовать Чимина — единственное, от чего Хосок не устанет. Возможно, к этому еще можно добавить море. Чимин и море — две причины, почему Хосок уверен, что его жизнь имеет смысл.

***

— Правда или действие. Бутылочка. Монетка. — Тэхен горящими глазами посмотрел на каждого, кто сидел за столом. На мгновение повисла тишина, а потом Сокждин подал голос: — А монетка — это как? — Ох, хен, это потрясающая игра. Каждый придумывает вопрос о ком-то из нас и задает его соседу. Сосед отвечает, а затем кидает монетку, если выпадет решка — озвучивается вопрос. Если нет — то ходит следующий игрок. — И… Какие могут быть вопросы? — Намджун оперся руками о стол и сцепил пальцы. — Какие угодно. Но мы можем сами выбрать категории, о которых не нужно спрашивать. — Я на минуту. — Юнги, не очень изящно перелезая через ручку лавки, выпрыгнул из-за стола и исчез внутри дома. — Вот он всегда так! — Гук, ты чего? — Тэхен перевел взгляд на младшего. — А ничего. Знаю я эту его «минуту». Он не вернется. — С чего ты это взял? — Да потому что. Нафига тогда вообще было… — Если мелочь будет выебываться — получит хрен, а не мармеладки. — Незаметно вернувшийся Юнги бесшумно подошел к столу и положил в центр две упаковки с разноцветными мармеладными мишками. — Я подумал, так будет круче играть. Угощайтесь. — Мне казалось, что ты просто смоешься. Как всегда. И не захочешь с нами играть. — Иногда нужно уметь подождать, Гук. Проехали. — Мин снова сел на свое место, подтягивая к груди колени. Игра шла полным ходом, иногда прерываемая взаимными просьбами быть потише, плохо сдерживаемым смехом и попытками скрыть смущение за маской равнодушия. Юнги немного устало запрокинул голову и прикрыл глаза, прислушиваясь к смеху парней. Ему вдруг захотелось запомнить этот момент. Середина лета, они все вместе, им двадцать, и они счастливы. — Юнги! — Что? — Твой вопрос Хосоку. — А… Я пока не придумал. — Давай думай тогда! — Намджун взял еще несколько мишек и поочередно поставил их на стол. — У меня своя мармеладная армия. Придумал? — Ага. Хосок улыбался. Он сцепил пальцы, после сталкиваясь взглядом с Юнги. Мин подождал несколько секунд, а потом наклонился ближе и спросил: — С кем бы ты отправился в море? Общий гул, казалось, шумел где-то далеко, Юнги смотрел на друга, а тот замер. Потому что Хосок прекрасно понял вопрос. Понял, что Юнги знает. — Ты по лезвию ходишь, Юн. — Все претензии к монетке. — Мин отстранился и перевел взгляд на Чимина. Тот выглядел напряженным, а Юнги вдруг захотелось смеяться. А еще, чтобы выпала решка. — Кидай монетку, хен! — Чонгук в предвкушении распахнул глаза, а Хосок ловко отправил монету в воздух. Орел. Хосок облегченно опустил плечи, а Мин усмехнулся. Что ж, главное, что Хосок понял. Остальным знать необязательно. — Тебя спасла монетка. — Чон наклонился к уху Юнги, а у того от прохладного шепота побежали мурашки. — И что бы ты со мной сделал? — На рее бы вздернул. — Ну-ну. Прошло больше часа, а игра все еще не заканчивалась. Наоборот — начиналось самое интересное. Выяснилось, что Чонгуку больше всех нравится стиль Тэхена, что Хосок — мечтатель, у Сокджина самая милая улыбка, а Чонгук — всеми признанный душнила. Младший тогда хотел обидеться, но после спасительной фразы «мы любя» на удивление передумал. Юнги в какой-то момент стало интересно узнать, что думают о нем, но на все вопросы о нем выпадал орел. До определенного момента, пока Намджун после минуты раздумий все-таки не сказал: — Юнги. — Кидай монетку. — Решка. — О! Что был за вопрос? — Чонгук снова поддался вперед, а Юнги замер, закусив изнутри щеки. — Я спросил у Нама… Как он считает, кто из всех нас… — Не томи ну. — Юнги поднял взгляд на Сокджина. — Короче. Кто никогда не был в отношениях. Не удивили. — Ну да. Так и есть. — Мин откусил голову последнему зеленому медвежонку. От приторной кислоты захотелось пить. — Я на кухню. — Юнги… Ты обиделся? — Тэхен щенячьим взглядом посмотрел на Мина. — Я на идиота похож? — Юнги усмехнулся, неосознанно проведя пальцем по кончику носа. Чимин заметил. — Нет. Пить хочу. Вот и все. Не все. Юнги рад, что госпожи Ли нет на кухне, что свет выключен и Чех дремлет на полу. Мин идет мимо, бесшумно, по холодному полу, выходя на веранду на другом конце дома. Тут и фонарей нет, только размытые звезды.

***

— Так, погодите, что был за вопрос? — С кем бы Чонгук отправился в комнату на двадцать четыре часа без телефона. — О, Тэхен, это было бы занятно! — Чимин с хитрой улыбкой потер ладони, а Хосок, незаметно гладя того по спине, тихо спросил: — Что ты задумал? — Просто кому-то сегодня придется поменяться местами. — В смысле? — В смысле, что Намджуну придется перекочевать у Юнги, потому что я забираю тебя себе. — А Чонгук… Стоп. Чимин! — Я гений. Я знаю. — Пак растянул пухлые губы в довольной улыбке и снова потянулся к Хосоку. — Ты посмотри на этих двоих. Они уже второй год рядом спокойно находиться не могут, между ними точно что-то есть. — Девять станций метро, Чимин. — Зануда. — Не без этого, малыш. — Чимин резко выпрямился, бросая на старшего затыкающий взгляд. — Ты нормальный? — А что? Вам с Тэхеном, значит, так шутить можно, а я уже и своего парня малышом назвать не могу? — Хен! Это другое! — Чимин перешел на громкий шепот. — О чем вы там спорите? — Ни о чем, Намджун. Все в норме. — Хосок улыбнулся, снова смотря на Чимина и проводя пальцем по его спине вверх. Чимин Хосока придушит. Любя.

***

Тэхен уже начал засыпать, пытаясь не думать о том, почему Намджун еще не пришел спать. Возможно, он где-то в другой комнате, он и не должен ложиться спать во время, верно? Верно. Вообще Тэхену бы перестать тревожиться за всех подряд у самого каша в голове. И внутри тоже. Тэхен переворачивается на бок, лицом к стене, и снова прикрывает глаза, он уже находится в том самом пограничном состоянии между дремой и сном и не слышит, как открывается дверь в комнату. Он бы и не проснулся вовсе, если спустя час или два его не разбудил шепот: — Хен… Тэхен разлепляет глаза и в мраке комнаты узнает Чонгука. Тот сидит у его кровати на полу, смотрит снизу и едва касается пальцем плеча. — Гук? Ты почему здесь? — Я не знаю, я не стал спорить с Чимином, он выгнал меня из комнаты. — То есть? — Сонный Тэхен протер ладонью глаза, встряхнув кудрявой головой. — Я не знаю. Я пытался уснуть на его месте, но это… — Что? — Мне кошмары снятся. Хен, можно я посплю с тобой? Ну вот что Тэхену с ним делать. — Ну… Ложись. — Чонгук, кажется, не ожидал, что Тэхен согласится. Он медленно лег рядом, а Тэхен вдруг почувствовал руку на талии и теплое дыхание на щеках. — Гук. Ты чего? — Я всегда так сплю. — С кем же? — С подушкой. — Так я тебе вместо подушки? — Нет. Ты лучше. — У Чонгука в голосе ни грамма сонливости. Тэхен поднимает глаза и видит, что младший прямо на него смотрит, прямо в этой ночной темноте. — Ты правда провел бы со мной двадцать четыре часа в закрытой комнате? — Тэхен. И двадцать четыре, и сорок восемь, и семьдесят два. — Тебе не стало бы скучно? — С тобой? Никогда. — Почему ты так уверен? Чем бы мы занимались в закрытой комнате семьдесят два часа? В уно бы играли? — Почему же в уно? У меня есть идеи. — Например. — Уверен, что хочешь знать? — Как будто это что-то неприличное. — Тэхен тихо засмеялся, но вдруг смолк, потому что Чонгук смотрел на него совершенно серьезно. — Гук. Ты чего? А ничего. Чонгук эти губы уже полгода поцеловать хочет. У Тэхена внутри немой крик и, кажется, он потерял возможность двигаться. Потому что Чонгук таким серьезным не был никогда. А сейчас, скорее всего, Тэхен вообще сознание потеряет. Чонгук смотрит не отрываясь, а потом вдруг нависает сверху и проводит пальцами по вьющимся волосам. — Гук… — Обычно самым красивым людям приходится объяснять, что они самые красивые. — О чем ты? — Тэхен. Ты ромкомов много смотрел? — Чего?.. Ну допустим… К чему это все вообще?! — Как думаешь, по сценарию что должно сейчас произойти? Тэхен на мгновение задумывается, Чонгуку даже забавно становится, а потом тот широко распахивает глаза и начинает спихивать младшего с себя. — Ты хрена лезешь ко мне? Я понимаю шутки, но ты… Ты… — Что я? — Чонгук схватил чужие запястья и прижал к матрасу. — Гук. Я целоваться не умею. Это во-первых. Во-вторых, не с парнями. — С чего ты так решил? Пробовал? — Боже! Нет! Пусти! — А если не отпущу? — Гук. По-хорошему. — Неа. Тэхен замирает, наблюдая за тем, как Чонгук склоняется ближе, а после чувствует внутри взрывы из миллиардов бабочек. Вдруг стало так… Все равно на все то, что происходит там, за дверью. Тэхен вдруг поймал себя на мысли, что ему нравится. Нравится эта легкая жесткость, губы Чонгука на своих, а потом мурашки, потому что чужая ладони скользит ниже, внизу все завязывается тягучим и сладким узлом, Тэхен вдруг запрокидывает голову и ловит ртом воздух, потому что… — Хен… Все в порядке? Тэхен распахивает глаза и судорожно оглядывается по сторонам. Сейчас раннее утро, небо только-только начало сереть. А на соседней кровати вместо Джуна… — Чонгук? — Намджун спит в другой комнате, не спрашивай, я сам не понял. Ты, кажется, стонал во сне. Или мне показалось? — Ч..чего… Показалось тебе, Гук. — М. Ну хорошо. Сходи водички попей. Отпустит. Тэхен послушно встает с кровати и на ватных ногах уходит на кухню, а Чонгук ложится на спину и смотрит в окно на розовеющее небо, а потом улыбается. Потому что Тэхен может отнекиваться сколько угодно, но свое имя среди череды хриплых полустонов и сдавленных вдохов Чонгук различить способен.