Одуванчиковый луг

— Месяц?! — Дазай смотрел вслед уходящему директору. Он понимал, что через месяц будут экзамены за полугодие и к ним нужно будет готовиться, а тут ещё и дополнительный экзамен по литературе. Паника вновь охватила его: теперь придётся работать над домашними заданиями сверхурочно, а знания литературы у него были на уровне одиннадцатого класса, не выше. — Дазай. — учитель литературы положил руку на плечо молодого человека. — Если нужно, я могу помочь с этим. Осаму взглянул на Достоевского в изумлении. Мужчина смотрел на него по-доброму, отчего строгие учительские черты лица смягчились. — У тебя есть ещё пары после моей? — поинтересовался он, подходя к столу. Студенты начинали понемногу заходить в кабинет, усаживаясь на свои места и раскладывая вещи для урока. — Ещё одна, так что я буду свободен только через два часа. — ответил Дазай. — А что? Как вы можете мне помочь? — После всех твоих занятий я буду ждать тебя у выхода из территории университета. Я помогу тебе подготовиться к этому экзамену. Раздался звонок, и Осаму не успел ничего ответить — лишь кивнул и сел на своё место. Пока Достоевский вежливо здоровался с учениками и по списку вызывал ребят на сдачу стиха, шатен нервно кусал ногти и обдумывал своё положение. Ему срочно нужно было вытянуть литературу и сдать этот чёртов экзамен, иначе, если его исключат, отчим выгонит его из дома. Дазай, по сути, был единственным источником денег для пьяницы. К тому же, если он вылетит отсюда, в другие вузы его могут не принять, ведь он уже был исключён, а значит, путь к мечте будет перекрыт. Глядя на заполняющего журнал преподавателя, юноша понял ещё одну вещь: если уж Фёдор Достоевский решился взяться за помощь и репетиторство, то платить за это Осаму было нечем. Он осознавал, что попал в западню и ничего хорошего это не сулило. Всё следующее занятие парень провёл в раздумьях, пока одногруппники рассказывали стихотворения. За час он не отводил взгляда от преподавателя. Дазай никогда особо тесно с ним не общался, редко отвечал на вопросы, а на занятиях вёл себя отстранённо. Теперь же ему было непривычно, что педагог, которого, казалось бы, не должно волновать, сдаст Осаму экзамен или нет, захотел ему помочь, несмотря на его холодное поведение. Сам того не замечая, он просидел в одной позе всю пару, отчего все конечности затекли. По звонку попытался размять руки и ноги, потом начал собирать учебники в старый рюкзак, который оставлял желать лучшего. Из кабинета Осаму вышел последним, и вслед ему Достоевский напомнил: — Не забудь про мою просьбу, пожалуйста. — Хорошо. — тихо ответил студент, выходя в коридор. Последней парой был японский язык, где Осаму, как и всей его группе, пришлось писать уйму конспектов и получить вдвое больше домашки, чем самих записей. Честно говоря, преподаватель родного языка ему не очень нравился, но выбирать, кто будет его педагогом, он не мог. Как и обещал, Достоевский ждал Осаму у ворот, докуривая сигарету. Дазай остановился на полпути, заметив курящего преподавателя. Раньше он не обращал внимания, что кто-то из учителей курит, и тем более это его не волновало. Но сейчас, глядя на то, как длинные тонкие пальцы изящно держат сигарету и как тёмноволосый преподаватель выдыхает дым, юноша поймал себя на мысли, что со стороны это выглядит красиво, хоть и вредит здоровью. Поймав на себе взгляд Достоевского, шатен наконец оторвался от созерцания и неуверенно подошёл, пока тот тушил окурок. — Идём. — коротко сказал учитель, засунув руки в карманы брюк. — Ты предупредил родителей, что будешь дома позже? Студент с некоторым удивлением посмотрел на Фёдора. «Родителей»? Хах, если бы... Вместо них — пьяница, который и о себе не способен позаботиться. Осаму не хотел сразу раскрывать все карты учителю, чтобы тот не начал высказывать сочувствие и уверять, что всё будет хорошо. Поэтому он ответил сжато, пробурчав что-то вроде «об этом не беспокойтесь», а потом спросил: — Мы будем заниматься у вас? — Ну да. А где ещё? — Скажите, зачем вам это? Я не смогу платить за занятия в связи с семейными обстоятельствами. Говорю сразу. Я на ваших уроках особо не активничаю, домашку не всегда выполняю. Вам должно быть всё равно, вылечу я или нет. Но вы всё же взялись за это. Почему? — А должна быть причина? — из-за небольшой разницы в росте Достоевский посмотрел на юношу снизу вверх, чуть скосив глаза, словно что-то прикидывал про себя, и усмехнулся. — В тебе есть потенциал. Только ты его не показываешь… точнее, не хочешь показывать. Как говорят у меня на родине: «может учиться, но он очень ленив». — он слегка наклонил голову, будто изучая собеседника. — А вот за деньги не переживай. Если будешь проявлять инициативу и сдашь экзамен, это станет для меня лучшей платой как для педагога. Тогда я буду знать, что не зря потратил своё время. Как забавно. Фёдор даже не заикнулся об оплате, а Дазай, наоборот, первым делом заявил, что ему и его семье это не по силам. Почему? Это намёк на бедность или… на неполноценность семьи? Достоевский машинально отметил про себя: парень явно что-то скрывает. Но в чужие личные дела он лезть не собирался. Его задача — дать знания. Остальное пусть остаётся за дверью. Они шли молча, и пока Дазай украдкой рассматривал фасады домов, он успел понять, что его собственный подъезд — всего в трёх кварталах отсюда. Однако уже через несколько шагов он понял: это совсем другой мир. Здесь не было облезлой детской площадки с единственной покосившейся песочницей, ржавой каруселью и качелями, едва держащимися на цепях. Вместо этого — ровная лужайка из свежескошенной травы, чуть дальше деревянная беседка с теннисным столом, а напротив — аккуратное баскетбольное поле. Даже земля здесь казалась чище — ни фантика, ни крошки. Две женщины с колясками медленно прошли мимо, негромко споря о том, какое детское питание полезнее, и какие фрукты советовали врачи. Эта обыденная, но мирная сцена почему-то казалась Осаму чем-то из кино. Подъезд встретил их чистым воздухом — ни сигаретного дыма, ни кислого запаха алкоголя. Стены окрашены в глубокий тёмно-синий, ступени — в небесно-голубой. Никаких непристойных надписей, никаких резких криков из-за дверей. Даже лифт выглядел так, будто им пользовались аккуратно и редко. «Интересно, сколько директор платит, что преподаватель живёт в таком месте?» — мелькнуло у Осаму. — Вне университета можешь не соблюдать субординацию. — Фёдор нарушил тишину, когда они поднялись на седьмой этаж. — На дополнительных занятиях можешь звать меня по имени. И, если ты сам не против, можешь обращаться на «ты». — Ладно. — шатен коротко кивнул, но его взгляд уже скользнул в глубь открывшейся квартиры. Квартира оказалась… правильной. Без излишеств, но и без тесноты. Прихожая с тёплыми бежевыми стенами. Слева — приоткрытая дверь в кабинет, и Осаму успел заметить стол с компьютером, аккуратно расставленные книги на стеллаже. Справа — просторная кухня и рядом дверь в ванную. Прямо по коридору угадывались гостиная и спальня. — Так, иди в комнату слева, я сейчас подойду. — сказал Достоевский и исчез в коридоре. Осаму послушно зашёл в кабинет, но остался стоять. Бросил взгляд на полки, скользнул глазами по столу. Пальцы чуть сильнее сжали лямки рюкзака. Было странно — находиться в доме преподавателя, да ещё и без ведома опекуна. Хотя… отчим и так редко его замечал, так что этот вечер не стал бы исключением. — Ну и чего ты стоишь? — голос за спиной заставил его вздрогнуть. Фёдор подошёл к полке с книгами, перебирая корешки пальцами. — Хоть бы сел, что ли. — Мне просто неудобно как-то… — Неудобно спать на потолке. — без улыбки произнёс он, не отрывая взгляда от книг. — Одеяло падает. Садись. Осаму сел напротив и немного поёжился от пристального взгляда сиреневых глаз. Он всё ещё не понимал, зачем учитель взялся за него, что ему это даёт. — С чего предлагаешь начать? — Фёдор наконец опустился в кресло. — Скорочтение оставим на потом. Сейчас займёмся более сложным — эссе, биографией писателей, литературными терминами. — Давайте в порядке… снижения сложности. — пожал плечами Дазай, будто выбирая слова. — Тогда эссе. — уголки губ Фёдора едва заметно дрогнули. — Ты знаешь, что такое структура эссе? Когда мы писали их в группе, у тебя выходило что-то… притянутое за уши и местами неверное. Я хочу понять, что именно тебе даётся тяжело, и помочь это исправить. — Мне кажется, что там всё сложно. — Осаму чуть расслабился, но взгляд преподавателя продолжал удерживать его внимание. — Например, в эссе по философии мне трудно вставить умную мысль, которая действительно будет в тему. В целом… мне просто трудно начать писать. — Тебе было трудно написать предисловие? — Достоевский щёлкнул ручкой и начал что-то записывать в свой кожаный блокнот. Дазая это немного насторожило. Он словно сидел на приёме у врача, рассказывая, что и где у него болит, а тот записывал, чтобы определить диагноз. — Можно и так сказать. — парень снова пожал плечами. — Я ещё заметил, что твои эссе часто немного отходят от темы. Ты будто заговаривался время от времени или повторял одно и то же по несколько раз, или переходил на другую тему. Это приводило читателя в замешательство, он просто путался в тексте. У тебя было очень много терминов, которые там иногда вообще не были к месту. Некоторые твои работы мне было трудно читать. Я будто снова брал в руки Льва Толстого. Запомни, Осаму, эссе — это письменный разговор, к которому заранее готовы и ты, и твой слушатель. В нашем случае — читатель. — Погодите! — прервал шатен, копаясь в рюкзаке. — Слишком много информации. Надо записать. Фёдор на минуту замолчал, пока Дазай искал свой блокнот, подаренный ему Дзёно в шутку, ибо студент всё время записывал напоминания на ладони или на ластике мелким шрифтом, после чего не понимал, какого лешего у него рука в чернилах и что там написано. Наблюдать за тем, как Осаму копался в портфеле, было занятно. При этом юноша вечно что-то говорил про себя и рефлекторно облизывал пересохшие губы. Достоевскому Дазай казался одним из тех подростков, которые просыпаются за десять минут до урока, живя при этом в двадцати минутах ходьбы от универа, и за короткое время ему нужно было успеть собраться, поесть и прийти на пары. При этом он мог не брать с собой приготовленный родителем обед, а перекусить уже в универе — и то не всегда. Тёмноволосый только сейчас заметил, что руки у молодого человека были все в чернилах, особенно под ногтями и чуть сбоку, а волосы потрёпаны то ли от ветра, то ли он просто причесаться утром забыл. В целом, такая неуклюжесть Фёдору импонировала. Ему даже нравилось, что на фоне таких людей он выглядел словно их родитель или старший брат, который в любой момент мог дать подзатыльник, если оно того требовало. Наконец, найдя свою записную книжку и ручку, Дазай закинул ногу на ногу, чтобы было на что опереться и положить блокнот, и приготовился писать. — Ты можешь писать на столе. — заметил Фёдор, невольно улыбаясь. — У меня почерк некрасивый, если я пишу на ровной поверхности или в комфортных условиях, которые мне предоставлены. Окей, что вы там говорили? — Меньше терминов, больше говори от себя. Это как заранее продуманная беседа, только на бумаге. Но в это же время тебе не надо использовать свой сленг. Тут уже есть правила. Говори в литературной форме, ну или хотя бы в корректной, чтобы тебя понимали. К каждому тезису у тебя должен быть аргумент. Мужчина снова замолчал, позволяя Дазаю записать всё, что он сказал. Согнувшись в три погибели, шатен записывал каждое слово, чтобы запомнить точно. — Дазай, ты так себе осанку испортишь. — Зато мне удобно. Брюнет снова улыбнулся мимо воли. Юноша был полностью погружён в записи, наклонив голову, отчего была видна лишь его каштановая макушка. Фёдору показалось даже, что волосы у Дазая были объёмные, кудрявые и густые — не то, что у него самого. Не удержавшись от любопытства, молодой человек встал из-за стола и потянул руку вперёд, запустив тонкие пальцы в непослушные кудри. Осаму вздрогнул и поднял голову на преподавателя, глядя на него с удивлением. — Вы чего это? — У тебя волосы мягкие и густые. — ответил Достоевский, не убирая руки и пропуская волосы сквозь пальцы. Шатен смотрел на него с ещё большим удивлением. Сейчас он был для Фёдора похож на щенка, которого впервые погладили по голове, а тот удивился новым ощущениям. — Ты сейчас смотришь на меня, словно щенок. — добавил чёрноволосый. — Щеночек. Шатен на мгновение замер, позволяя чужим рукам трогать его голову. Прозвище, данное ему, почему-то вызвало у парня улыбку. Дазай даже не думал сопротивляться приятным прикосновениям к собственным волосам, будучи прикованным ко взгляду необычных по цвету глаз, смотрящих на него из-под длинных тёмных ресниц. — А у вас глаза красивые. — вырвалось у Дазая. — Словно сирень, которая только-только расцвела, или фиалки. — Ого. — теперь уже был удивлён Фёдор. — Мне так ещё не говорили. — Значит, я буду первым. — Да. Не отрывая взгляда от юноши ещё какое-то время, Достоевский заметил россыпь веснушек на дазаевском носу. Они были едва заметны, так что увидеть их сразу не получалось, а вот если приглядеться… Когда их замечаешь, внешность словно меняется, и теперь брюнет видел Дазая по-другому. Он был действительно похож на щенка или на ребёнка, который нуждался в родительской ласке. Опомнился Фёдор только тогда, когда собственная рука скользнула по чужой гладкой щеке. От прикосновения Осаму почувствовал табун мурашек по спине и содрогнулся. Именно тогда Достоевский убрал руку, садясь на место. — Да… эссе. — напомнил он скорее себе, чем ученику. — Ты записал то, что я тебе сказал? — Ага. — студент сел ровно, удерживая тетрадь рукой, чтобы она не упала с колена. — Что дальше? — Тебе нужно заинтересовать читателя с первых строк. Для этого эссе и создано отчасти. В пример ты можешь приводить как свой жизненный опыт, так и любого другого человека, которого знаешь. Неважно — писатель, актёр, шахтёр, твой друг. Только пример должен быть по теме, а не для того, чтобы вставить это как что-то случайное. Если у тебя нет примера из жизни, можно использовать известную цитату, которая подойдёт по теме, но обязательно её обосновать. Записал? — Ага. — Ещё не надо писать какой-то тезис, который не будет проаргументирован. Или наоборот — который будет иметь много лишних аргументов. Это тоже путает. И писать надо минимально, коротко и ясно. — Это я уже понял. — Тогда запоминай. Одного «я понял» недостаточно. Эссе должно вмещать три страницы минимум и десять максимум. Так что на экзамене всё будет зависеть от твоей удачи и пожеланий директора. Ты можешь написать два эссе на два листа каждый, а можешь одно на все четыре. — О боже. — Не переживай. У нас ещё месяц впереди. Если ты не будешь прогуливать или отказываться от занятий, то всё будет хорошо. — Мы будем заниматься каждый день? — Я постараюсь уделять тебе по несколько часов каждый вечер после занятий. А на выходных мы можем взять один день для занятий, а другой для отдыха. Например, в субботу мы целый день занимаемся, а в воскресенье отдыхаем перед началом новой недели. — Ладно, я согласен. — Дазай кивнул. — Хорошо. Сегодня и завтра мы просто пройдём с тобой теорию и будем работать в устной форме, решая все вопросы, а уже потом перейдём к письменным занятиям. — Окей. — Осаму снова пожал плечами. — Что ещё по эссе? — Тебе нужно запомнить структуру предложений. — Достоевский взял квадратный стикер и написал на нём ручкой. — Во многих эссе нужно чередовать длинные и короткие предложения, чтобы не терять нить реплики. Для проверки можно просто перечитать написанное вслух. И если ты понимаешь, что у тебя прерывается дыхание при прочтении, то стоит сократить параграф на более мелкие абзацы. Осторожно оторвав стикер из стопки, Фёдор протянул его Дазаю. Посмотрев на запись, что была на стикере, Осаму в непонятках взглянул на преподавателя. — И что это значит? — Правильный формат предложений. Шатен снова опустил взгляд на зелёный квадратик, где чёрной ручкой и мелким почерком было написано: «Структура эссе: S — не менее десяти слов в предложении; M — не менее двадцати слов; L — двадцать слов и более. Правильное эссе имеет похожий порядок букв: MSMLMS Неправильно: MLLSSM» — Это азбука Морзе? — отшутился студент, приклеив стикер на свободное место в блокноте. — Ага. Только писательская. Тебе она пригодится. Думаю, тебе этой информации хватит на первое время. — Так мало? — поражённо спросил Дазай, складывая блокнот и ручку в рюкзак. — Обычно от вас больше информации. — Это на занятиях так. Тем более мы только начали заниматься. — Тогда ладно. — парень встал с места, накинув портфель на плечо. Ему не особо хотелось уходить отсюда, поскольку тут было комфортно. Да и общение с преподавателем ему пришлось по душе. А теперь приходилось возвращаться домой, где сыро и мрачно, где пахло алкоголем и где каждую минуту был шанс того, что Осаму станет причиной отчимовских домогательств. Вспомнив о последнем, молодой человек прикусил губу, надеясь, что отчима дома не будет. Или что он будет спать после работы. Посмотрев на время в телефоне, он всё же почувствовал надежду, что всё обойдётся. Возможно, Дазай ещё немного прогуляется, чтобы точно избежать встречи с папашей. — Осаму, всё хорошо? — голос Фёдора вырвал парня из терзающих мыслей. Посмотрев на преподавателя, шатен подавил комок в горле и желание попросить учителя остаться у него, объяснив причину. Но Достоевскому не нужны были эти проблемы, особенно после того, как он сам взялся за репетиторство. Поэтому юноша лишь ответил: — Да, всё хорошо. Я просто устал немного. — Тогда давай я тебя проведу? — Нет-нет, я сам. — Дазай слабо улыбнулся. — Вы и так достаточно впряглись. — Ладно. Тогда после занятий я буду ждать тебя на том же месте, что и сегодня. — Ага. Спасибо. До свидания. Фёдор лишь кивнул и сел обратно за стол, опустив взгляд в блокнот. Он пересматривал свои записи и дополнял их, чтобы примерно понимать, с чего начинать обучение Дазая. Дверь осталась приоткрытой, так что спустя десять минут после ухода Осаму в кабинет пришёл кот, потягиваясь у самого входа. Громко и протяжно мяукнув, животное прошло в центр комнаты, останавливаясь у ног хозяина. — Что такое, Родя? — брюнет почесал кота за ухом. — Наконец вспомнил о хозяине? Издав недовольное «мяу», словно хозяин говорит сплошной абсурд, кот запрыгнул Фёдору на колени, не давая возможности продолжить записи. Это был тёмно-коричневый трёхлетний дворовой кот с янтарными глазами. Характер у него был спокойный, но время от времени он мог возмущаться, если ему что-то не нравилось. Иногда падал на любом месте и засыпал, словно устал от жизни. Но порой становился ласковым и просил внимания, как сейчас — ласкаясь об руку хозяина и тихо мурча. Дазай ещё долго гулял по вечернему Токио. На улице стало прохладно и темно, но он не собирался идти домой даже тогда, когда холод пробирал его до костей и заставлял содрогаться. Ему не хотелось туда возвращаться. Там не так, как у Фёдора. Не так тепло и светло, как у него. Дазай на секунду представил, как Достоевский сидит за столом и делает записи в свой кожаный блокнот. Рядом стоит чашка с чёрным кофе, в кабинете светло и уютно. Никаких пьяниц, только тишина и редкий шум страниц, которые он переворачивает, чтобы начать писать на чистой. Домой Осаму вернулся в девять вечера. В квартире было темно и тихо, слышался только гул холодильника и слабый храп из спальни отчима. Это значило, что папаша уже спал без задних ног, и Дазай мог спокойно заняться домашним заданием. Тихо пройдя в свою комнату, юноша сел за стол, включил настольную лампу и достал тетради. Как всегда, начал с самого сложного — конспектов по японскому. Закончил параграфом по истории, записав лишь несколько важных событий. Удобно разместившись на кровати, студент открыл блокнот, в который записывал всё, что сегодня диктовал Достоевский. Он перечитывал каждый пункт, стараясь запомнить и, возможно, выучить. Сам того не заметив, он уснул с тетрадью в обнимку, прокручивая напоследок события сегодняшнего дня.