Одуванчиковый луг

Студенты один за другим, перед выходом из кабинета, клали тетради с домашним заданием на стол преподавателя и вежливо прощались с Достоевским. Однако, когда очередь дошла до Дазая, Фёдор решил подметить: — Ты сегодня хорошо поработал, Осаму, я удивлён. И это была правда. Достоевского трудно чем-либо поразить, но юному студенту это удалось. Приятная неожиданность — особенно учитывая, что к предмету Фёдора парень обычно относился снисходительно. Шатен смущённо улыбнулся, и брюнет заметил лёгкий румянец на его щеках, что показалось ему… милым? Да, определённо, внешность Дазая казалась ему весьма привлекательной, несмотря на неуклюжую причёску и немного помятую одежду. Осаму казался полной противоположностью молодому учителю: активный, общительный, даже с людьми старше себя. Фёдор также отметил, что юноша не умеет говорить «нет», по крайней мере, в большинстве случаев. — Надо ведь мне вытягивать ваш предмет, — отвечал Дазай, кладя тетрадь поверх других. — Тем более, у меня появилась мотивация. — О, и кто же стал причиной этой мотивации? — Вы. В чайных глазах Осаму сверкнул маленький блеск — то ли от солнца, то ли действительно от желания и мотивации. Слова ученика смутили Фёдора, но в то же время приятно тронули: они подтверждали, что его старания, время и учительский труд не были напрасны. — Вы не подумайте, я имею в виду, что это так, потому что вы прекрасно преподаёте, и мне в последние дни очень даже нравится заниматься с вами, а не то, что вы могли подумать, — поспешно уточнил Дазай. — Ха-хах, я понял, можешь не объяснять. У тебя ещё есть занятия? — Это последняя пара. — Тогда жди меня там, где обычно, я позже подойду. Шатен только кивнул и вышел из кабинета, а Фёдор остался один. Кабинет всё ещё освещался заходящим солнцем, оставляя после себя лёгкий полумрак. Собрав вещи в сумку, брюнет надел ветровку, закинул сумку на плечо и покинул кабинет, предварительно его заперев. Около ворот Дазая пока что не было — значит, он задержался с рыжеволосым другом. Пока есть время, Фёдор закурил сигарету. После первой тяги никотин дернул лёгкие, но к этому он был привычен. Синие «ПримаЛюкс» доставлялись из другой страны по два-три блока, чтобы был запас. Доставка занимала время, но это казалось лучше, чем здешние сигареты. Курить Фёдор начал ещё на первом курсе педагогического, когда встретил Гоголя. Тот был спокойным и ничем не приметным, пока в жизни Достоевского не появился Николай — громкий, вечно привлекающий внимание, любящий большую компанию. Он стал единственным хорошим другом брюнету. Правда, без вредных привычек, переданных Гоголем, обойтись не удалось. В Японию Фёдор попал тоже благодаря Гоголю. Решение было спонтанным, но последствия не заставили себя жалеть. Он легко и быстро выучил язык и местную каллиграфию за два года учёбы. После окончания университета отметил двадцать первый день рождения и вместе с Гоголем умчался в Токио, где началась новая жизнь. Из родственников его цели поддержал лишь племянник Сергей, который закончил психологию, переехал с ними, начал отношения с Николаем и открыл кафе с котами. Когда Фёдор начинал преподавать, он встретил Агату Кристи. Молодая блондинка покорила его сердце, пусть и не сразу. Он познакомился с ней на репетиции, где она была помощницей конфирансье. Два года они были парой, после чего расстались. Фёдор помог ей устроиться преподавателем вокала, но в благодарность получил удар в спину. С того момента прошёл год, и он уже не любил ворошить прошлое, сосредоточившись на преподавании и работе, которую полюбил. Иногда они пересекались и обменивались словами, чисто по делу. А теперь в его жизни появился Дазай. Юноша, не знающий, куда себя деть, но уверенный в себе и желающий измениться. Осаму легко поглощал материал, просто не всегда хотел его поглощать, пока не покажешь, что это действительно интересно. Фёдор сомневался, сможет ли стать для ученика источником мотивации, но если Дазай сказал это, значит, нужно соответствовать. — Извините, чуть опоздал. Повернув голову в сторону идущего ученика, Фёдор потушил окурок и выбросил его в ближайший мусорный бак. — Я как раз докурил. Идём. — ответил мужчина. Спрятав руки в карманы джинс, Дазай снова шёл спиной вперёд, лицом к Фёдору, улыбаясь. Достоевскому он чем-то напоминал Гоголя характером. Наверное, от этого и был так к нему расположен. — Скажите. Почему вы всё-таки решили помочь мне с литературой? — спросил юноша, теперь уже идя нормально. — Почему?.. Достоевский задумался. Действительно, почему? Должна же быть какая-то причина. Сначала решение было спонтанным. Фёдору просто захотелось помочь молодому студенту. Но была ли это главная причина? На тот момент — да. Хотя нет. Никаких «но». Он хотел помочь парню, ведь каждый ученик имел право на светлое будущее. — Будь на твоём месте кто-то другой из нашего университета, я бы тоже помог. — ответил преподаватель. — Это мой долг как учителя. Тем более наш универ это разрешает. За это платят чуть больше. — О, так вы ради высокой зарплаты? — шутя спросил Осаму. В его голосе всё же слышалась досада. Ему было… обидно? Или неприятно слышать такое? Как бы там ни было, это была работа Достоевского и личным взаимоотношениям тут не место. — Думай, как хочешь, Осаму. Пока они шли, Фёдор закурил ещё одну сигарету, а Дазай задумался над его словами. Может, он действительно делал это ради большего заработка, а шатен сам накрутил себя, что это сделано ради него? Возможно, Дазаю просто не хватало ощущения, что он был чьим-то смыслом, как когда-то был им для мамы. От этого он и подумал так. Всю оставшуюся дорогу студент молчал, думая о своём и время от времени вдыхая дым дорогих сигарет. Фёдора такое молчание не напрягало. Он ещё не знал настоящий характер юноши и не понимал, что значило такое внезапное молчание. Поэтому тишина даже расслабляла его и давала возможность покопаться в собственных мыслях. Добрались они молча. Никто не проронил ни слова, пока не переступили порог квартиры Достоевского. Осаму без лишних слов прошёл в кабинет и сел в кресло рядом с преподавателем, точнее — напротив его места. Оглядывая кабинет в очередной раз, он заметил, что один из стеллажей полностью был посвящён птицам: книги, пособия и даже макеты их скелетов. Рядом со стеллажом на крючке висела золотая клетка. Протяжное «мяу-у» заставило парня обернуться к проходу. Там он заметил кота — тёмно-коричневого, с янтарными глазами. Животное вальяжно прошагало в кабинет, остановившись около шатена и глядя на него с интересом. Издав ещё одно «мяу», уже недовольное тем, что его место заняли, питомец запрыгнул на кресло Достоевского, а затем — на стол. Сначала Дазай насторожился и хотел согнать кота, но тот забрал свою плюшевую крысу со стопки бумаг и слез со стола. — Оу… хочешь, поиграем? — спросил юноша у кота, когда тот подошёл к нему с игрушкой в зубах. Оглянувшись и убедившись, что Фёдора пока нет, он взял игрушку у питомца и слегка дёрнул за хвост мягкой крыски серого цвета. Игрушка была не новой, немного грязной, с шерстью. Местами виднелись швы, сделанные на скорую руку, и следы кошачьих зубов и когтей. Одно крысиное ушко было наполовину оторвано. Наверное, эту игрушку любил не только Родион, но и его хозяин, раз её не выбросили, а пытались починить. Вместо глаза была пришита чёрная пуговица. Родион Романыч, как его назвал Фёдор, подпрыгнул, пытаясь поймать игрушку. Но Осаму оказался проворнее и резкими движениями то поднимал, то опускал крысёнка. Кот подпрыгивал, мурчал, вилял хвостом и внимательно следил за «добычей». Шатен смеялся, наблюдая, как животное почти рычало на игрушку. Осаму так увлёкся игрой, что не заметил, как за ними наблюдал преподаватель. Фёдор опёрся плечом о дверной косяк и молча смотрел, как его ученик и любимый питомец проводят время вместе. Вскоре кот устал и запрыгнул на колени парня. Осаму тихо рассмеялся и погладил его, пока животное устраивалось поудобнее. — Похоже, ты ему понравился. — брюнет подошёл к столу и сел за своё место. — Нет-нет. Можешь держать его у себя, если тебе удобно. — добавил он, когда шатен хотел убрать кота с коленей. — Как успехи с эссе? — Нормально вроде. — Осаму пожал плечами и порылся в рюкзаке. Найдя блокнот с записями и лист с исправленным эссе, сложенный пополам, он протянул его преподавателю. — Ты помимо книги ещё и эссе разобрал? — спросил Достоевский, немного опешив. Студент кивнул и стал гладить лежащего на коленях кота в ожидании. Он пытался понять, правильно ли разобрал эссе, оценивая по эмоциям проверяющего учителя, но это было практически невозможно. Фёдор относился к тем людям, кто почти не отображал эмоций во время проверки. Фиалковые глаза Дазая бегали по строчкам, а чёрная ручка нависала над листом, время от времени перечёркивая что-то и переписывая, по всей видимости, так, как должно было быть. Дазай чувствовал себя на каком-то экзамене, который решал всю его судьбу, учитывая прошлое, настоящее и будущее. — Ну что я мог сказать, Дазай. — брюнет поднял на ученика взгляд. — Неплохо, но есть кое-что, что нужно было исправить. — Много? — спросил Осаму. — Не особо. Ты хватал материал на лету. Поэтому с тобой было легче. Главное, чтобы ты сам этого хотел. — А разве у вас был кто-то до меня? — с шуткой спросил Осаму, улыбаясь. — Смотря с какой стороны на этот вопрос смотреть. — усмехнувшись, ответил чёрноволосый, печатая что-то на компьютере. — Знаешь. Я так подсчитал. У нас на работу над эссе и тестами уйдёт три недели. По полторы недели на каждый пункт. — И неделя на скорочтение? — Да. И три дня на повторение всего. А за пару дней до экзамена я подготовлю что-то похожее, чтобы проверить твои навыки. — А когда будет сам экзамен? — Пятого декабря. У нас ещё месяц. Точнее, чуть меньше месяца. Осаму замолчал, напряжённо глядя на учителя. У него оставалось как минимум три с половиной недели, чтобы освоить три части экзамена и сдать их на отлично, дабы остаться в университете. Ему не хотелось накрывать своё светлое будущее медным тазом и идти работать на какой-то завод или предприятие секретарём, получая мизерные деньги. Да и бросать свою мечту, к которой он шёл с девятого класса, тоже было неприятно. — Осаму-у… — Фёдор положил ладонь на руку ученика, успокаивая. — Всё будет хорошо. Ты справишься. — Зная господина Мори, я мог и завалить даже. — сказал Осаму с лёгкой иронией, но в голосе слышалась тревога. — Огай относится ко всем ученикам одинаково. Для него это важно. Поэтому он и дал тебе шанс, но сначала запугал. Он так со всеми делает. — тёмноволосый улыбнулся и вновь переключился на компьютер. — Сейчас я найду для нашего урока ещё пару эссе и укажу тебе на твои ошибки. Ещё какое-то время они сидели в тишине. Был слышен только стук Достоевского по клавиатуре и громкое мурчание кота. Осаму даже немного переживал, ведь уже краем глаза успел заметить, что достаточно перечёркнуто и исправлено. Ему казалось, что оставшейся недели будет мало. — Смотри, Осаму. — Достоевский обратился к юноше, поставив какие-то свои документы на печать. — В целом, ты понял большую часть, по крайней мере устно. А вот на практике у тебя почему-то вышло не так хорошо. — Где именно? — Просто дать тебе листок, чтобы ты посмотрел на него пять минут и покивал мне, мол «вроде понял», не прокатит. Давай пройдёмся по каждому. — мужчина вновь провёл ручкой вокруг первой ошибки, вырисовывая очередной тёмный круг. — Вот, первый абзац, посередине. Когда я писал это эссе, то нахватался сленга от Николая, и это заметно. Я вообще удивлён, что меня с этим эссе наградили медалью и поставили высокий бал. — Вы, наверное, отлично учились, раз переехали в Японию. — сказал Дазай, и на его лице застывала нелепая подростковая улыбка. Фёдор лишь проморгался и кивнул в ответ, коротко улыбнувшись. Его взгляд снова остановился на каштановых кудрях и еле заметных веснушках. Такая внешность располагала к себе и давала понять, что юноша не желал зла. Только вот было бы очень глупо, если бы сам Дазай не считал, что он красив. — Возможно. Но сейчас не об этом. Во-первых, в этом предложении можно было не писать так много «поэтому», а заменить его синонимами. Вот, я выделил и написал сверху. Дазай кивнул, чуть наклонившись в сторону преподавателя и уловив запах кофе с сигаретами. Сначала от резкого и терпкого запаха у него слегка кружилась голова, и он терял концентрацию. Он зацикливался на преподавателе и его эмоциях в момент объяснения задания. Но спустя несколько минут такое сочетание запахов начинало симпатизировать юноше, и он сосредоточился не только на внешнем виде учителя. Осаму успел заметить тёмные круги под глазами Достоевского. По всей видимости, мужчина поздно ложился и рано вставал, стараясь уделить как можно больше времени подготовке к предстоящим занятиям и дополнительным урокам с Дазаем. Его руки были бледными, худыми, а рубашка, в которую брюнет был облачён, висела на нём, словно мешок. Он вообще ел? Спал? Жил личной жизнью? Если да, то какая она у него, личная жизнь? Имея такую нестандартную, по мнению Дазая, внешность, у него точно была девушка. А если и нет, то уйма студенток наверняка бегала за ним. — Осаму. — голос чёрноволосого заставил его оторвать взгляд. — У меня на лбу материал не написан. — Простите. Задумался. Я когда задумываюсь, в одну точку смотрю. И ваш лоб как раз стал хорошей точкой. — Ну и о чём ты думал? — Об эссе. — соврал юноша и опустил взгляд на текст, полностью почёрканный чёрной ручкой. Ошибок оказалось больше, чем он обнаружил — как мелких, так и больших. Дазай вздохнул. Ему явно было над чем работать, но времени на это оставалось всего ничего. Как за полторы недели можно было научиться писать достойные эссе? Нужно было работать сверхурочно, ведь в обычных условиях на изучение эссе уходит минимум месяц. — Если ты так переживаешь, мы можем посвящать занятиям чуть больше, чем есть. — предложил Фёдор, заметив тревогу на лице парня. — На сколько больше? — Ну... часа три в день. Чтобы уж точно. — Но вы ведь тогда не будете успевать готовиться к парам, разве нет? — Это уже не твоя проблема, Осаму. Сейчас думай об экзамене. Фёдор в кои-то веки понимал молодого студента, ведь сам когда-то был таким. Юным и спешащим во все стороны, он всегда хотел прыгнуть выше собственной головы. Однако бывали моменты, когда он опускал руки, и тогда приходилось «плыть по течению» какое-то время в ожидании чуда. — Итак. Если есть вопросы по текущему разбору — задавай. Дазай окинул взглядом лист и преподавателя: — Да, есть несколько. Оставшееся время они посвятили решению проблемы и ответам на вопросы, которые задавал Дазай. Фёдор уделял каждому вопросу столько внимания, сколько требовалось, и лишь за десять минут до конца занятия они взялись за разбор ещё одного эссе. Однако закончить не успели. — Значит, будет тебе за домашнее задание. — заключил Фёдор, отдавая юноше листы с материалами. — И да. Заведи отдельную тетрадь для наших занятий. — Ладно. Будет сделано. — шатен собрал вещи и направился к выходу. — До завтра. — как-то печально сказал он, и его взгляд на мгновение помрачнел. Он словно не желал окончания урока. По крайней мере, так показалось Фёдору. — Осаму... — Слушаю. — Дазай заглянул в дверной проём. Фёдор на секунду замешкался. Он хотел спросить, всё ли в порядке у того дома и в семье в целом. Но почему-то счёл этот вопрос глупым — не хотелось озвучить что-то, что не соответствовало действительности. — При выполнении домашнего задания не спеши. Лучше сделай половину, но качественно, чем всё, но плохо. Если что, мы можем доделать задание вместе. Ладно? — Конечно! — шатен улыбнулся. — Приму к сведению. До свидания. Дверь за парнем закрылась, и Достоевский поднялся с места. Взяв пачку сигарет, он вышел на балкон. Никотин слегка обжёг лёгкие, и, будь Фёдор моложе на несколько лет, он бы закашлялся от таких крепких сигарет. Но он уже привык. Курение действительно снимало стресс, пусть и ненадолго. «— Дост-кун. Не хочешь пару раз затянуться? — спросил Николай, резко развернувшись к сумке за сигаретами и задев Фёдора белой косой по лицу. — Курение вредит здоровью. — ответил брюнет, явно отказываясь. — Знаю-знаю. Но в последние дни ты много нервничаешь из-за предстоящих экзаменов. Сигаретка-другая хоть немного, да поможет. От мысли об экзамене у Фёдора неприятно засосало под ложечкой. Как бы усердно он ни готовился, учитель, принимающий экзамен, был очень строгим и требовал идеального результата. Одна ошибка — и о хорошей оценке можно было забыть. — Если я от этого умру, тебе крышка. — сказал чёрноволосый и вытянул одну сигарету из сине-белой пачки с надписью "Прима-люкс". Самодовольно улыбнувшись, Гоголь щёлкнул зажигалкой и подкурил другу сигарету. Сделав пару затяжек, Фёдор ощутил неприятную боль в горле и груди, словно что-то раздирало их изнутри, и закашлял. — Прости. Забыл предупредить, что они крепкие. — проговорил Николай, похлопывая его по спине. — Ты главное не выдыхай сразу дым. Задержи на пару секунд.» Опустив взгляд на прохожих, Фёдор улыбнулся воспоминаниям. Как уже говорилось, с Николаем он познакомился на первом курсе педагогического факультета. Светловолосый мальчишка, опоздавший на пару по истории, влетел в кабинет с криками: «Простите, опоздал!» Получив порцию нравоучений от историка, он сел на первое свободное место рядом с Фёдором и посвятил всё время урока знакомству и разговорам. По сути, это был единственный друг Достоевского и соратник, если не считать племянника Сигму. Брюнет затушил окурок и выбросил его в специально выделенную банку. Его взгляд был прикован к вышедшему из подъезда Дазаю, и молодой человек вновь подумал, что всё-таки стоило спросить его о делах в семье. У самого Фёдора отношения с родными были натянутыми. Среди шумных мамы, папы и сестры он всегда был тихоней, избегавшим громких разговоров и шумных посиделок. Для семьи он оставался скучным заучкой, который отнекивался от предложений выйти на улицу и поиграть с мальчишками. Даже если и выходил из дома, то только ранним утром или поздним вечером, когда кругом витали тишина и покой. К его счастью, никто не рвался его искать, ведь знали, что далеко Федя не уходит. Если бы и ушёл, родные переживали бы куда меньше, чем за любимицу Аню, которую берегли как зеницу ока, а Фёдора воспринимали как должное. Единственным, чем он сумел расположить родителей, стало заявление о том, что хочет стать учителем литературы и готов на всё, чтобы им в итоге быть. Почему именно литература? Во-первых, она нравилась Фёдору, а во-вторых, это было самое лёгкое, что, по его мнению, вообще можно преподавать, да и учиться на него было несложно. После этого шестнадцатилетнего «Феденьку» сразу стали воспринимать как любимца. Это не понравилось Ане, уже родившей второго сына: она желала, чтобы всё внимание было приковано к ней, её одиннадцатилетнему Серёже и трёхлетнему Саше. Избалованная старшая сестра настолько сильно досаждала Фёдору, что спустя годы терпения он забрал её старшего сына в Токио и дал ему всё, что смог. К настоящему времени Фёдор не поддерживал общение ни с кем из родных, кроме Сергея. Разве что пару раз в год, на праздники, ему приходили письма и открытки от матери с поздравлениями, пожеланиями всего наилучшего, а иногда и с просьбами приехать в гости. Заперев балкон, Фёдор вернулся в квартиру. На кресле в гостиной спал Родион, свернувшись клубком. Мимоходом погладив его, брюнет направился на кухню, чтобы сделать себе кофе и сесть за работу. Нужно было подготовить материал для третьего и второго курса, а также контрольную для первого. Работы предстояло столько, что он, вероятно, просидел бы за ней до полуночи, если не дольше.

***

Чашка за чашкой, а энергии не прибавлялось. Даже глаза начали болеть от монитора. Потерев их, Фёдор в который раз подумал, что ему нужны очки. Заглянув в кружку, он не обнаружил там кофе, но и идти за новым не спешил. Распечатав последние листы с тестами, Достоевский решил, что приведёт себя в порядок уже утром, и буквально рухнул на кровать без задних ног. Утром он попытался взбодриться крепким чёрным кофе и сигаретой, стоя на балконе. Прохладный ветер немного помог прийти в себя, а никотин снова обжёг лёгкие. У него оставалось двадцать минут, чтобы собраться, поэтому он выбросил окурок и первым делом отправился в душ, а затем к шкафу. Так начиналось каждое утро: сигарета, кофе, душ, шкаф и документы, которые он никогда не собирал с вечера. Выходя из дома, брюнет по обыкновению пересекался с соседями. На работу шёл пешком, погружённый в хаотичный поток мыслей, которые не давали сосредоточиться на одной. Он думал о детстве, о сестре, испортившей ему когда-то жизнь, о бывшей девушке, но в конечном итоге зацепился за мысль о Дазае. Ради интереса он решил составить для себя характеристику ученика. Весьма смышлёный и симпатичный юноша. Мягкие волосы. Большие глаза. Едва заметные веснушки. И… запах чая. Да, дешёвого чая из супермаркета. Достоевскому даже стало не по себе, когда он впервые это заметил, ведь сам он был приверженцем кофе. Дазай относился к типу людей, к которому Фёдор не привык, хотя у него был Гоголь. Осаму немного напоминал Николая, но был спокойнее и мягче в обращении с людьми. Иногда же в его взгляде и чертах лица мелькала тень грусти или меланхолии. Это было заметно и вчера, когда Осаму собирался домой. Наверное, всё-таки стоило поинтересоваться его положением в семье. Хотя бы потому, что Дазай был его учеником, и Фёдор должен был знать, если что-то не так, чтобы при необходимости помочь. — Доброе утро, господин учитель! — ну вот, лёгок на помине. Дазай пробежал мимо тёмноволосого педагога, коротко улыбнулся и поспешил за Чуей, который тащил его за руку. — Доброе... утро. — ответил Фёдор, но студента уже и след простыл. Прежде чем войти на территорию университета, он закурил сигарету и огляделся. Николай, скорее всего, уже был в корпусе. Или, наоборот, нежился с Сигмой, а потом опоздал бы. Раздался звонок, и Фёдор затушил сигарету. Начался новый рабочий день. Теперь выйти покурить он мог только в конце занятий. Первая пара проходила со второкурсниками, среди которых был и Дазай. Казалось бы, слушать про Даниэля Дефо могло быть скучно, однако Осаму сидел, подперев подбородок ладонью, и слушал так, словно брюнет рассказывал о кругосветных путешествиях. Он время от времени задавал вопросы, получал ответы и быстро заносил их в тетрадь, а затем снова смотрел на учителя большими карими глазами, ожидая услышать больше. «Как щенок, честное слово», — мелькнуло в голове у Фёдора. Он замолчал, давая возможность ученикам записать сказанное. — Кстати, ребята. Послезавтра у нас с вами контрольная по писателям шестнадцатого–семнадцатого века. Завтра у нас две пары, вот на них и подготовимся. Послышались вздохи и возмущения. Фёдор лишь недовольно цокнул языком и постучал ручкой по столу, требуя тишины.

***

— Спасибо, Господи, за еду и воду для продолжения дня, и за силы, что Ты даёшь мне с этой едой, я... — Грёбаный мальчишка! — дверь громко хлопнула, и в учительский кабинет ворвалась Агата. — Почему этого расфуфыренного мальчугана ещё не исключили?! — Потому что он учится достойно, Агата. — спокойно ответил Достоевский, всё ещё сидя со сложенными в молитве руками. — И да, ты сбила мою молитву. — Хрен с ней, с этой молитвой. — фыркнула блондинка, усаживаясь в кресло и бросив на брюнета короткий взгляд. — Этот Накахара уже костью в горле стоит. — Что у вас опять не так? — Фёдор взялся за вилку. — Сделала ему замечание насчёт одежды. А он: «Если вам дресс-код не позволяет носить такие рубашку и корсет, это не значит, что надо взъедаться на тех, кому дресс-код разрешает». Фёдор тихо усмехнулся: — Мальчик прав. Ты не в праве наезжать на него из-за стиля одежды. — Это не смешно. Он не имеет права так со мной разговаривать. — Дазай говорил, что Чуе плевать на правила, когда дело касается прямолинейных речей. — Дазай? — Агата выпрямилась. — Его высокий дружок? — Ну да. — Когда он тебе это сказал? — Когда мы вместе домой шли. — К кому? Зачем? — блондинка скрестила руки на груди, нахмурилась. — Ко мне... — Фёдор резко оборвал себя. — Что за допрос, Агата? Мы уже давно не пара, чтобы ты меня допрашивала. — Неужели я не могу узнать, как дела у моего бывшего парня? — Нет. — чётко произнёс он, убрал пустой контейнер в сумку и поднялся. — А теперь извини, у меня занятие с третьим курсом, а потом совещание. Закрыв за собой дверь, Фёдор вздохнул. С момента расставания они с Кристи общались только по работе, и то несколькими фразами. Сегодняшний разговор был непривычным. Разошлись они, кстати, из-за её постоянного контроля. Он не из тех, кто пошёл бы налево, будучи в отношениях: считал это как минимум аморальным. Но одни слова Агату не убеждали. Не выдержав её недоверия, он однажды просто ушёл — в холодное утро, без прощаний. Мысли о ней исчезли, как только он переступил порог кабинета, где уже ждали третьекурсники. Несколько студенток тут же уставились на учителя: чёрный жилет и брюки, белая рубашка, кремовый платок. Словно аристократ с картины или молодой граф со страниц романа, танец с которым мечтали исполнить все дамы, но он — как роза: прекрасная, с тонким ароматом, но окружённая шипами. Когда занятия закончились, Фёдору сообщили, что совещание переносится на понедельник. Это значило, что у него был лишний час, чтобы дождаться Даза́я. Выкурив две сигареты у ворот университета, он отправился в кафе племянника — Сергея, которого Гоголь упорно называл Сигмой. Сергей Сыромятников был сыном старшей сестры Фёдора, Анны. Она вышла замуж, когда брату было шесть, и уже через год родила Сигму. Не слишком общительный от природы, Фёдор всё же легко поладил с племянником. Сигма всегда мечтал о своём заведении — кафе или ресторане, неважно. Но мать отправила его учиться на психолога, пока Фёдор с Гоголем не забрали его к себе. Теперь у него было своё кафе с десятью котами и любимый человек. С матерью он не общался: она не приняла ни его, ни его выбор. — Добро пожаловать! — Сигма обернулся с белым котом на руках и улыбнулся. — О, Федя, привет. Раньше с работы? — Да, совещание отменили. — Фёдор сел за столик. — Тебе, как всегда, чёрный кофе? — спросил племянник, отпустив кота. — Да, спасибо. Фёдор оглядел заведение: бежево-коричневые тона, домики и корзинки для котов возле столов и прилавка. Над одним из столиков висел телевизор, из колонок тихо играла музыка. — Как дела в универе? — спросил Сигма, наливая кофе в чашку. — Всё по-старому. Разве что теперь я ещё и репетитор. — Правда? — он подал кофе и сел напротив. — Ну и как тебе это? — Парень смышлёный, но временами ленивый. С ним, впрочем, легко найти общий язык. — Имя? — Осаму Дазай. Славный парень, да и внешне милый. — Опиши, может, я его видел, а имя забыл. — Шатен, чуть выше меня. Глаза как у щенка, веснушки. И пахнет дешёвым чаем. — Вау. Рад за тебя. — Сигма улыбнулся. — Как там Гоголь? — Всё так же. — Фёдор сделал глоток. — Выносит нервы ученикам. — Ясно. Кстати, на днях писала матушка. — Твоя или моя? — Моя. Хочет увидеться и поговорить. — Пусть только сунется сюда. — резко сказал Фёдор, отставив чашку. — Ей тут не рады. — Да... — Сергей взглянул на дядю, который уже поднимался. — Уходишь? — У меня занятие с Осаму, нужно встретить его у университета. Фёдор положил на стол деньги за кофе и вышел. Свежий ноябрьский ветер толкал в спину, будто подгоняя. Короткая встреча с Сигмой порадовала его: он давно не навещал племянника и успел соскучиться. Но известие о том, что Анна вдруг решила выйти на связь с сыном, насторожило. У сестры на такие шаги всегда были свои причины. Пока что она не действовала в открытую, но расслабляться нельзя. Аня никогда не появлялась просто так. — Снова курите? — спросил голос за спиной Достоевского. — Лёгкие не болят? — С годами привыкаешь. — ответил чёрноволосый, избавляясь от окурка. — Как у тебя с учёбой, Осаму? Почему ему вдруг стало интересно? Учился и учился парень, чего спрашивать? Наверное, из-за общения вне университета Фёдор начал воспринимать Дазая не только как ученика, но и как неплохого собеседника или даже близкого знакомого. — Неплохо. — шатен спрятал руки в карманы брюк и пошёл, повернувшись лицом к Фёдору. — Если бы не перепалка с Кристи, было бы лучше. — Я об этом уже знал. Агата успела пожаловаться. — И виноват у неё Чуя. Да? — Верно. Сколько её знал, она никогда не признавала свою вину. — И давно вы её знали? — Осаму теперь шёл нормально, по правую руку от преподавателя. — Я встречался с ней приблизительно три года. Я же и привёл её в этот университет преподавать. — Извините за излишнюю грубость, но это был самый ужасный поступок в вашей жизни. — Хах. Думаешь, я не понял? — Достоевский вновь закурил. — Бедные ученики теперь слушают её вопли и, я уверен, молятся всем богам, чтобы она уволилась. — Думаю, она скоро допросится, если ещё несколько раз наедет на Чую. — Зная родственников Накахары, ей недолго осталось. — подтвердил Фёдор. — Может, оно и к лучшему. — А что насчёт этого думал директор? — Для него мнение учителей и студентов одинаково важно. Однако он будет принимать то решение, с которым согласно большинство. Взятки и личные связи на него не действуют, так что он судит по-честному. Просто сейчас он ждёт того момента, который решит судьбу Чуи и Агаты. — Хм... это самый гуманный способ решения появившейся проблемы, я считаю. — Дазай поднял голову на многоэтажный дом, к которому они подошли. Дальше всё было как обычно: подъезд, лифт, квартира. Ещё несколько таких посещений — и Дазай мог привыкнуть. — Ну что, как дела с эссе? — уже по-старинке Фёдор сел напротив парня, облачённый в домашнюю одежду, а студент — напротив. — Могло быть и лучше. — шатен достал тетрадь из рюкзака. — Были проблемы? — Не только. Я ещё и уснул почти под конец. Фёдор только тогда заметил небольшие тёмные круги под глазами юноши и его немного странную позу, в которой он сидел. Видимо, он так и уснул, уложив голову на стол до самого утра. Теперь у него болела спина. Они оба, пусть и каждый по-своему, ощутили дежавю. Что вчера, что сегодня Осаму задавал вопросы, а Достоевский на них отвечал, время от времени предоставляя парню возможность работать самостоятельно. На второй час совместной работы они наконец взялись за ту тему, что не успели пройти вчера. Почти под конец занятий студент был уже совсем без сил и готов был уснуть прямо там, где сидел. Фёдор это заметил, поэтому заявил: — Дазай, ты сейчас уснёшь. Нам, кажется, пора заканчивать. — Да, вы правы. — парень собрал вещи и направился к выходу. — Погодите, а что по домашке? — Сегодня отдохни. Завтра задам. — Ладно. До завтра. — Пока. — дверь за Дазаем закрылась, и Фёдор вышел на балкон с сигаретой во рту, провожая взглядом уходящего шатена.

***

Будильник зазвонил в семь утра, отчего Фёдор тяжко вздохнул. Отключив его, брюнет устало протёр глаза и поднялся с постели. Поставил чайник для кофе и направился в душ. В это же время, через три квартала от квартиры Достоевского, Осаму Дазай всё ещё нежился в постели. И, о чудо, он выспался — ведь прошлым вечером почти не сидел над домашкой и уснул раньше обычного. Поэтому юноша позволил себе полежать ещё десять минут, а потом встал: получать по шапке от Чуи особого желания не было. Студент по привычке осмотрел квартиру, но Сайо уже не было дома. Зато остался завтрак, приготовленный для Осаму. Проигнорировав «подношение», парень отправился в ванную. Докурив сигарету, Фёдор посмотрел на город, расстелившийся перед ним. С седьмого этажа мало что было видно, но всё же вид радовал: отсюда открывался обзор на парк, дорогу, многоэтажки и магазины. Солнце уже показалось из-за горизонта, освещая Токио своими лучами. Закончив курить, Достоевский вернулся в дом, чтобы собраться и выйти на работу. — Опаздываю, опаздываю! — ворчал Дазай, обувая кроссовки. — Чуя точно убьёт меня. Заперев квартиру, шатен выбежал из подъезда. Накахара, наверное, уже ждал его. Однако, каково было удивление Осаму, когда опоздавшим оказался не он, а его друг. — Чу, ты ли это? — с иронией в голосе спросил студент. — Я думал, что опоздал. Но что случилось? — А-а, долгая история. — ответил рыжеволосый, махнув рукой. — Ты ведь ушёл вчера с Достоевским, а я остался ждать Рампо. Мы договорились вместе зайти в кондитерскую. Пока я ждал этого полуфабриката, ко мне подошёл Ацуши. Мы разговорились, и я дал ему шанс. Позже вечером мы пошли на прогулку. — У тебя было свидание с Ацуши? Ух ты. И как? — Ну... неплохой. Меня он заинтересовал. Он приятный в общении, разносторонний. А ещё он художник, и очень красиво рисует. Я тебе говорю. — Хах, верю. Я рад за тебя. — Осаму улыбнулся. Было приятно осознавать, что хотя бы у друга всё шло хорошо. У Чуи, в отличие от него самого, появлялись новые люди в жизни, а может, даже и отношения. — А у тебя что? — поинтересовался Накахара. — В смысле? — Я имею в виду, что с Достоевским? Как проходят занятия? Есть прогресс? — Да, немного есть. — шатен пожал плечами. — Но пока рано что-то говорить, мы занимаемся меньше недели. — А лично о нём ты какого мнения? Дазай задумался. Если воспринимать Фёдора не как учителя, а как человека, то впечатление было положительным. Фёдор частично понимал его шутки, не был чрезмерно строг, оставался спокойным. Дазаю такие люди импонировали: с ними он мог быть собой. К тому же, Достоевский был хорош собой — за ним пол университета бегало. Но этого было мало, чтобы точно сказать, что между ними, кроме репетиторства. — Он хороший. — подытожил свои мысли Дазай. — Приятный в беседе и преподаёт классно. — Хах... — усмехнулся рыжеволосый, спрятав руки в карманы. — Что значит «хах»? — Ничего. Что у нас первое? Шатен с некоторым подозрением посмотрел на друга. — Репетиция с Гоголем и Кристи. Накахара лишь вздохнул, но промолчал. В последнее время их с Агатой отношения ухудшились из-за мелких скандалов: этой женщине вечно что-то не нравилось в Чуе. Если и сегодня что-то случится, ему придётся обратиться к директору. Здание университета встречало студентов величественным и ярким видом. Из столовой приятно пахло булочками. Сад около университета постепенно терял краски и готовился к зиме. Зал для репетиций и выступлений был заполнен учениками, готовившимися к выступлению. Дазай с Чуей были среди них. Николай время от времени покрикивал в громкоговоритель, руководя сценарием и распределением ролей, а рядом с ним Агата оценивающе наблюдала, будто от её присутствия зависело всё представление. Появление двух студентов у входа заставило нескольких человек обернуться, чтобы узнать, кто пришёл. Гоголь улыбнулся Осаму и Накахаре: — А вот и вы, мои Моцарт и Сальери. Наконец все в сборе. Идите сюда. Кстати, я всем уже сказал, скажу и вам: на днях нам доставят костюмы, и мы будем репетировать в них. — Николай, вы не обязаны отчитываться перед ними лично. — вмешалась Агата, скрестив руки на груди и самодовольно глядя на парней. — Как опоздавшим, им могли доложить другие студенты. — В таком случае мы бы или не узнали вообще, или Гоголь предупредил нас после репетиции. Разве нет? — улыбнулся Чуя, наблюдая, как выражение лица Кристи меняется на глазах. — Молодой человек, осторожнее со словами. — сказала женщина, разворачиваясь на каблуках. — Я лишь констатирую факты, госпожа Кристи. Блондинка остановилась, явно желая что-то добавить, но лишь вздохнула, проворчав что-то под нос. — Не обращайте внимания. — Гоголь подмигнул. — Женщина не в себе. Репетиция началась сразу же после этой короткой беседы. Удивительно, что Агата не устроила перепалку. Мы уже говорили о том, что у Накахары Чуи богатая семья, однако стоит упомянуть об их отношениях. Его старшая сестра — Коё Озаки, родившаяся от первого брака матери, долго боялась, что, если у неё появится брат от отчима, о ней забудут. Но всё сложилось иначе. Увидев младенца на руках счастливой матери и услышав слова: «Это твой братик, милая Коё. Мы с твоим новым папой решили, что имя ему дашь ты, поэтому выбирай», — все её сомнения исчезли, и она растаяла. — Накахара. — ответила тогда Коё. — Накахара Чуя. С тех пор они были неразлучны. Озаки не отходила от кроватки брата и проводила с ним всё свободное время; приходя с музыкальной школы, уделяла внимание ему; защищала даже тогда, когда он был виноват. Коё всегда говорила ему, что он выше всяких похвал. Будучи девушкой со своими взглядами на жизнь, которые разделяли не все, она наставляла в них и брата. Она научила его говорить прямо, одеваться стильно и всегда оставаться собой. В честь поступления Чуи в Токийский университет искусств сестра подарила ему карманные часы стоимостью в шестьсот тысяч иен — «Tissot Savonnettes». Коё лично выбирала дизайн и даже доплатила за то, чтобы на корпус добавили сапфир, гармонировавший с цветом глаз Чуи. Накахара дорожил ими, как и любым другим подарком своей наставницы и сестры. Он носил их с собой почти всегда, во внутреннем кармане, а золотая цепочка поблёскивала на свету.

***

— Я бы хотел извиниться перед господином Моцартом. — произнёс Чуя, вжившись в роль Сальери. — Поздно! — выкрикнула Гин, исполнявшая роль жены Моцарта, и подбежала к Чуе. — Поздно просить прощения, когда он уже при смерти! — При... смерти? — Сальери изобразил удивление. — Я могу его увидеть? — Нет! — Констанция шагнула ближе, её голос стал резче. — Вы предали его тогда, когда были нужны, а теперь вас гложет совесть? — Констанция! — вмешалась Кристи, возвышаясь на своём месте. — Ты слишком громкая. И слишком резкая. Констанция была не такой. — Но ведь Николай говорил... — начала Гин. — Неважно, что говорил Николай! — перекрыла её Агата, так что Акутагава, сидевший сбоку, аж вздрогнул. — Но ведь именно Николай руководит репетициями, — спокойно вмешался Чуя, положив руку Гин на плечо, — а вы лишь помогаете. И по сюжету Констанция была эмоциональной. Если дело касалось любимого — она не сдерживала чувств. Вы сценарий вообще читали? — Пока я здесь помогаю, вы слушаете меня. — Агата поднялась и направилась к рыжеволосому. В зале повисла напряжённая тишина. Даже Дазай, изображавший умирающего Моцарта, поднялся с «постели» и встал за спиной друга. — Именно, — продолжил Чуя, — помогаете. В отсутствие Гоголя. — Думаешь, если ты сынок из богатой семьи, то можешь так разговаривать с учителем? — Мне плевать, богатый я или нет. Будь я из бедной семьи, я бы сказал то же. — Он достал часы. — Кстати... который час? У нас ведь скоро перемена. Всё произошло за секунды. Карманные часы, подарок сестры, оказались в руках Кристи — и тут же упали. Звон металла. Хруст. Каблук Агаты вдавил корпус в пол. — Что ты... — Чуя рванулся вперёд, но Дазай успел схватить его. — Ты хоть знаешь, какие это часы?! — Чуя, спокойно! — Осаму удерживал его изо всех сил. — Их подарила мне сестра! — рыжеволосый выдохнул так, будто каждое слово резало горло. — Они для меня были важны. — И ты не имеешь права вести себя со мной так, будто я ничто! — парировала Агата. Тишина. Минуту. Две. Хватка Дазая ослабла. Гнев Накахары лишь разгорался. Он вырвался — и зал оглушил звонкий удар. Щека Кристи моментально наливалась алым. — Запомни. — Чуя смотрел снизу вверх, говоря сквозь зубы. — Знай своё место. Ты всего лишь учитель вокала. Руководить и ломать чужое — не в твоей власти. — Что за чёрт здесь происходит?! — голос Гоголя раскатился эхом по залу.

***

Впервые Чуя оказался в кабинете директора. Осаму сидел рядом, лениво развалившись на стуле, а над ними возвышалась высокая женщина лет тридцати в строгом бело-розовом костюме. Волосы цвета ализарина собраны в аккуратный пучок, а чёлка прикрывает левый глаз. Коё Накахара — старшая сестра Чуи, выпускница корейской школы искусств и известная оперная певица — выглядела так, будто пришла не на разбор, а на сцену, готовая исполнять партию Кармен. — Это называется порча имущества. — ровно произнесла она. — Для начала, объясните, почему меня вызывает директор, младший брат в истерике, а его часы разбиты вдребезги? — Пусть он вам и расскажет. — парировала Агата тем же ледяным тоном. — Я считаю, он заслужил за халатное отношение к учителю. — Тогда скажите, вы готовы заплатить за эти часы шестьсот семьдесят тысяч? — Коё улыбнулась так, будто речь шла о чашке кофе. — Сколько?! — Дазай чуть не поперхнулся воздухом. — У меня нет таких денег! — вскрикнула блондинка, вскакивая с места. — Меня это не волнует. — отчеканила Коё. — Вы сломали вещь, которая стоит денег. Я могла бы подать заявление о порче имущества, но решила этого не делать. — Пф, какие мы благородные... — Слушай сюда. — Коё шагнула ближе, её каблуки звонко ударили по полу. — Если я захочу, ты вылетишь не только из школы, но и из страны. Тебя депортируют и лишат гражданства, если оно есть. И в Британию не возьмут — ни преподавать, ни петь. — Госпожа Озаки. — вмешался Мори Огай, всё это время наблюдавший за перепалкой. — давайте найдём компромисс, который устроит всех. — Отлично. — Коё отступила к брату. — Предлагаю её уволить. Или пусть купит такие же часы. — Я же сказала, что у меня нет таких денег! — голос Кристи сорвался на крик. — Тогда уволься. — Я... — Госпожа Кристи, — перебил её Мори, — давайте вспомним, благодаря кому вы оказались здесь. — Он перевёл взгляд на Фёдора, тихо сидевшего в дальнем углу и что-то писавшего. — Ваш бывший партнёр привёл вас, уговорил меня, уверяя, что вы прекрасный педагог. Сейчас я думаю: злиться ли мне на него — за то, что он поверил в вас, или на вас саму — за этот поступок? Фёдор поднял глаза, его лицо было безэмоциональным, но в нём читалось что-то вроде холодного разочарования. Он встретил взгляд Дазая, и, сжав губы, тихо сказал: — Я не собираюсь больше защищать тебя, Агата. Мы уже не в тех отношениях. Дазай уловил, как Кристи бросила на Достоевского взгляд, полный ожидания помощи. Уголок его губ дрогнул в усмешке — его забавляла мысль, что учительница, которую он же привёл в школу, теперь может вылететь. — У меня есть идея. — прервал тишину Чуя. — Часы для меня важны, но их можно купить снова. — Чуя! — нахмурилась Коё. — Дорогая, я тоже расстроен. Это дорогой подарок от нас обоих. Но... Пусть Агата публично извинится перед всеми, кого оскорбляла, и больше не лезет в репетиции Гоголя. Её дело — вокал, максимум — ставить песни. — Дамы, вы согласны? — спросил Мори. — Хорошо. — Коё смерила Агату взглядом. — Но если она этого не сделает — пусть хоть органы продаёт, но вернёт часы. Коё покинула кабинет вместе с братом и Дазаем. — Ты слишком мягок, Чуя. — произнесла она, когда они шли по коридору. — Её гордыня не позволит извиниться. — усмехнулся он. — А если позволит — это будет фальшиво. Я ещё успею над ней поиздеваться. — Странно, что Мори не потребовал её увольнения. — заметил Дазай. — Было бы честнее. — Это было бы пятном на репутации университета, который славится своими педагогами. — объяснила Коё. — Огай заботится о статусе, а не только о справедливости. — Представьте заголовки: «Учителя уволили из-за разбитых часов». — добавил Чуя. — Родители перестанут доверять школу, рейтинг упадёт. А Огаю это ни к чему. — Верно. — кивнула Коё. — Братик, едем домой? — Нет, дорогая. У меня встреча. — Ого. И с кем? У моего братика появилась девушка? — М-м-м. — рыжеволосый поджал губы. — Скорее не девушка. Он улыбнулся, и Коё тоже. Она совсем не была против любых отношений брата, лишь бы он был счастлив. — Не забудь потом познакомить, милый. Дазай, а ты? Тебя подвести домой? Я на своей машине сегодня. Да и мне надо кое-куда заехать. — Спасибо, госпожа. Не надо. У меня были дополнительные занятия. — Ладно. Чуя, позвони, когда освободишься. А вы, молодой человек, учились бы хорошо и присматривали за моим братом. — Окей. — Осаму улыбнулся. — Мне пора. Пока, Чуя и красавица-сестра. Увидимся. На улице снова шёл дождь, а ведь ещё утром было солнечно. Некоторые уходили под зонтом, предвидев или посмотрев погоду заранее, а кого-то забирали машиной. Когда же Дазай поймёт, что осенью дождь являлся частым гостем и надо было брать с собой зонтик? — Осаму-Осаму. — стоящий за спиной студента Фёдор раскрыл зонтик. — А зимой как? Не дай бог без шапки увижу. — По попе нахлопаете? — отшутился шатен, уже машинально прячась под чужим зонтом. — Нет. Я тебе шапку свяжу. — Вы умели вязать? — Только крючком. Спицами никак не было времени научиться. — Ого. Вы очень разносторонний. — Возможно. — молодой человек пожал плечами. По дороге они снова встретили семейную пару, которую видели в прошлый дождь. Мальчик поздоровался с Осаму, едва заметив его. — Вы тут живёте? — спросил тёмноволосый парень. — Новый сосед? — Нет. Он мой ученик. — ответил вместо Дазая Фёдор. — Я помогаю ему с учёбой. — О, удачи, Достоевский. — чёрноволосый улыбнулся. — Идём, Рэйчик, тебе ещё нужно прописки писать. — Я тоже учусь, Дазай. — сказал напоследок мальчик и помахал рукой. — Пока-пока. — Какое милое дитя. — Фёдор открыл квартиру. — Да. Славный мальчик. — шатен последовал за учителем. Квартира, как всегда, приветствовала тишиной и тихим рокотом холодильника. Голодный Родион, услышав хлопок двери, громко замяукал, прося еды. Фёдор сначала направился на кухню, чтобы накормить кота, а студент пошёл занимать своё место в кабинете. — Ты смог отдохнуть, Дазай? — спросил Достоевский, зайдя в кабинет уже одетым по-домашнему. — Да. Я хорошо поспал. А вы? Брюнет протёр глаза. — Не очень. Отдохну на выходных. Давай возьмёмся за учёбу. — преподаватель сел за стол. — Для начала пройдёмся по уже пройденным пунктам. За окном усиливался дождь, и даже появился гром. Ветер крепчал и колыхал ветви из стороны в сторону, отчего они били по окнам. Дазаю нравилась такая погода, поскольку он находился в тепле и мог смотреть на ливень с чашкой чая в руках. Дождь помогал ему сосредоточиться на собственных мыслях. Однако не в этот раз. — Осаму, снова одни и те же ошибки. Ты мыслил правильно в теории, но с практикой было немного тяжело. Надо было уделить этому больше времени. — Уф. Тяжело. — вздохнул Дазай, откидываясь на спинку стула. — Осаму, мы справимся. Главное — стараться. — Я знаю-знаю. Окей, у меня вопрос. Когда я смогу сам написать эссе? — Если ты так хотел, могли бы написать его сейчас вместе. — брюнет на мгновение замолчал, словно стараясь уловить промелькнувшую мысль. — А знаешь, у меня появилась идея. В первый час занятий я буду давать тебе теорию, и мы будем её повторять. Потом час мы будем выделять на написание эссе. И последний час — на проверку и работу над ошибками. Годится? — Я согласен. Получается, у нас ещё полчаса на теорию? — Да, поэтому предлагаю повторить всё, что мы проходили. Выкладывай мне всё, что помнишь? Долго перетирать одно и то же у них не было времени, нужно было быстрее перейти к практике. Дазай раскладывал по полочкам всё, что смог запомнить. Достоевский слушал внимательно, иногда добавляя свои новые детали и заметки. С Осаму действительно было легко и приятно работать. Конечно, иногда он отвлекался на шутки, но это не мешало. — Вспомнил и запомнил всё? — спросил Фёдор спустя полчаса повторений. — Готов писать? — Вроде как. — Тема эссе «Театр как один из видов современного искусства». — Какая ирония. — юноша усмехнулся и взял в руки ручку. На протяжении часа парень писал, склонившись над тетрадью и время от времени бормоча себе что-то под нос. Он постоянно перемещался на стуле, чтобы найти удобное положение. Каждое предложение учителя писать на столе он отвергал, потому что для него нестандартное рабочее место было куда лучше, чем банальный стол. Чёрт возьми, казалось бы, лёгкая тема, но шатен мучился над ней весь час, продумывая, что написать, чтобы не казалось глупым. Фёдор был прав, с теорией у него всё шло замечательно, а вот с практикой было тяжело. Его по сей день удивлял тот факт, что такой недалёкий, как он, Фёдор взял под свою ответственность бесплатно. — Я уже немного устал. — заявил студент, закончив писать. Протянув тетрадь учителю, он замолчал в ожидании. Фёдор читал сосредоточенно, местами перечёркивая что-то. Осаму нервно теребил край рубашки, словно снова сидя перед директором. Да-а, сегодняшнее происшествие между Агатой и Чуей точно подняло всю школу на уши. Бедная Кристи защищалась как могла. Кстати, какую компенсацию там потребовал Чуя? Дазай, кажется, пропустил это, потому что засмотрелся на старательно работающего преподавателя. — Во блин. — проворчал он, покусывая ногти. — Дазай. — преподаватель поднял взгляд на студента. — Я проверил. Если что, просмотри ошибки и проанализируй. На сегодня всё. — Правда? А работа над ошибками? У нас есть ещё час. — шатен открыл тетрадь и стал просматривать ошибки, выделенные чёрной ручкой. Их было немного, но они были, и это его разочаровывало. — Не сегодня. Я уже не в силах думать. — Фёдор бросил взгляд на окно и на погоду за ним, которая никак не улучшалась. — Думаю, тебе лучше остаться у меня на ночь, потому что гроза ещё не скоро прекратится. — Спасибо, но я дойду. Тут недалеко. — Нет, ты останешься. И это не обсуждается. — брюнет встал из-за стола. — Я найду тебе сменную одежду. Ночевать у учителя? Что? Дазай не ожидал такого поворота событий и даже не думал об этом. Однако Фёдор был прав, погода была неладная и, скорее всего, такой останется всю ночь. — Погодите, а может, мы тогда ещё позанимаемся? — Ты и я заслужили отдых. — чёрноволосый вернулся в кабинет. — Рюкзак можешь оставить тут. Позвони родителям и предупреди их, что останешься у меня. Осаму неконтролируемо нахмурился: — Не вижу смысла. — он поставил портфель у стола и взял предложенные вещи. — У меня из семьи только отчим, и то мы с ним особо не ладим. — Вот как. — брюнет прикусил губу, сдирая с неё кожицу. Видимо, его подозрения о семье Дазая оправдались, к сожалению. Хотя это было видно по взгляду и выражению лица студента каждый раз по окончании их занятий. — Осаму, можешь мне не отвечать, но... что случилось с твоей мамой? — Умерла в автокатастрофе три года назад. А отец ушёл к богатой любовнице. Мне тогда было лет пять или шесть. — Ох, прости. Я не мог подумать, что всё так... Но знаешь, ты молодец. Вырвался на бюджет и тянешь учёбу. Если хорошо выучишься, сможешь съехать от отчима и жить для себя. — Да, возможно. — парень натянуто улыбнулся. — Где я могу переодеться? — Прямо по коридору гостиная, а справа дверь в спальню. Там можешь переодеться. Есть хочешь? — Если можно, то да. Дазай ушёл в комнату, а Фёдор направился на кухню. Что ж, его догадки оправдались, но это его не радовало. Конечно, Осаму не выглядел как человек, которому нужна помощь, но его нежелание идти домой было видно даже дураку. Синяков и ссадин на нём тоже не было видно, по крайней мере на тех участках тела, которые были открыты. Не хотелось, чтобы такая добрая душа страдала. Зайдя в комнату, шатен замер на месте, окидывая её взглядом. Комната была небольшой, в серых и сиреневых тонах. Серая постель и серые стены, а светильники и шкаф — фиолетовые. Всё было аккуратно расставлено, со вкусом. Вещи Фёдора оказались на худом парне словно мешок, хотя он и был выше учителя. — Боже, ну ты и худой. — сделал замечание чёрноволосый, когда юноша зашёл на кухню. — Ты вообще ешь? — Это подростковое. — Дазай пожал плечами и сел за стол. — Наверное. Студент уловил запах домашней еды и заметил, как Фёдор готовил что-то в сковороде. — Макароны? У меня мама готовила их таким образом. Пришедший на кухню Родион Романыч посмотрел на гостя оценивающе и запрыгнул ему на колени. Свернувшись клубком, он громко замурчал, и Дазай почесал его за ушком. — Родион Романыч, не наглей. — недовольно сказал Фёдор, доставая тарелку. — Почему вы назвали его именно так? — Он похож характером на моего любимого персонажа из книги. Такой же вечно недовольный и практически никого к себе не пускает, если не считает нужным или не понимает, что человек добрый. Видимо, ты очень добрая душа, Дазай, раз он подпустил тебя к себе. Приятного аппетита. Улыбнувшись таким словам, парень снова погладил кота и посмотрел на поставленную перед ним тарелку. — А вы? Вы разве не голодный? — Я и кофе перебьюсь. А ты ешь. — Спасибо. Такая забота даже смущала. О Дазае так давно никто не заботился, кроме мамы. Будь она сейчас жива, она бы точно так готовила ему ужин. Будь мама жива, Осаму жил бы иначе, был бы счастливее, и ему не пришлось бы ходить к репетитору только потому, что он не мог вынести литературу после маминой смерти. А вот макароны на сковороде оказались очень вкусными. Не такие, как у мамы, конечно, но тоже хорошо. — Дазай, ты запачкался. — Фёдор протянул салфетку. — Извините. — шатен вытер рот. — Где я могу помыть тарелку? — Оставь. Чай будешь? У меня его не то чтобы много, но есть, между чем выбирать. — молодой человек открыл навесной шкафчик, где стояли чай, кофе и прочая мелочь вроде приправ, сахара и соли. При словах о чае глаза Осаму засветились. Его любовь к чаю была безмерна. Он больше коллекционировал бы его, чем пил. Клубничный, белый, синий, ромашковый, зелёный, с мятой, жёлтый, чёрный, красный, фруктовый, с молоком, травяной — какой угодно, лишь бы чай. Он готов был собирать его от самого дешёвого до самого дорогого, рассыпной и в пакетиках, со всех уголков света, а после — на старости лет — пить всю эту коллекцию до самой смерти. — Тебе листовой или в пакетике? — Есть зелёный в пакетике? Который в супермаркете по двадцать пять иен. Улыбка на лице юноши заставила Фёдора тоже улыбнуться. Он напоминал ребёнка, который после слёз просто получает маленькую вкусность. — Такого нет, но есть чёрный, такой же марки. — Давайте. Без сахара. — Ага. Можешь пока взять в шкафу полотенце и сходить в душ. Я буду спать на угловом диване в гостиной, так что спальня на ночь твоя. Хотя Достоевский вряд ли ляжет раньше, но парня он считал нужным уложить не позднее одиннадцати. Самому же ему ещё предстояло закончить подготовку материала для контрольной второго курса. — Спасибо Вам большое, учитель. — сказал Дазай, вернувшись из душа. — Хотя, я думаю, что смог бы дойти домой. — Но ты этого не хотел, верно? — спросил Достоевский, поставив кружку перед парнем и усевшись напротив. — Скажи, Дазай, какие у тебя отношения с отчимом? Он тебя... бьёт? Осаму подобрал ноги под себя и, обхватив чашку руками, замялся. Такеши делал с ним те вещи, о которых он никому не желал говорить и о которых боялся. Вряд ли Фёдор поверил бы той правде, которую собирался сказать Дазай. — Ничего особого. — всё же ответил парень. — Просто он мне неприятен. — Я тебя понял. Может, сыграем в карты? Умеешь в «дурака»? Брюнет заметил сомнение на лице юноши, но давить не стал. Если Осаму захочет, он сам скажет со временем. — Да. Господин Гоголь однажды заменял у нас пары по истории и научил играть. Будем играть на что-то или просто так? — Можем просто на интерес. Фёдор принёс карты и принялся их тасовать. В последний раз он играл в карты с Гоголем и Сигмой. Николай был азартным игроком, но этот азарт не сравнится с умением Достоевского. Наверное, сейчас Дазая не стоило напрягать учёбой или разговорами о семье — ему нужно было отвлечься, и карты казались чёрноволосому учителю самым лучшим способом. — В подкидного или обычного? — поинтересовался он. — Может, стоит что-нибудь объяснить? — Объясните по ходу игры. Сыграем в обычного. — Дазай взял в руки семь карт: три красные и четыре чёрные. Он помнил, что открытая карта под стопкой — козырь, и лучше использовать её с умом. — Дазай, у тебя есть самая младшая карта? Просто у меня все выше семёрки. — У меня есть шестёрка червей, подойдёт? Осаму держался неплохо, отбивая ходы преподавателя, пока не пошли более сильные масти. Но вскоре он запаниковал: часть сильных карт он уже сбросил, а в запасе остался бубновый валет, который в данный момент был козырным. — Ну что, Осаму. — Фёдор выкинул козырную даму, когда у юноши осталось три карты. — Ещё пару партий и спать? — Так рано спать? — Ты можешь посидеть в телефоне или почитать, но только до одиннадцати. А я планирую заняться вашей контрольной. Юноша отпил уже холодный чай. — Пф, ладно. Давайте ещё партию. Невзначай Дазай потянулся за картами, чтобы попробовать перетасовать, но рука Фёдора оказалась быстрее. — Ты хотел перемешать карты? — брюнет протянул ему колоду. — Я видел, как это делает Гоголь. — шатен потянулся за картами, ненароком коснувшись тыльной стороны ладони Достоевского. Она показалась ему холодной. Попытка перемешать карты надлежащим образом оказалась не совсем удачной, но лучше, чем ничего. Раздав карты, парень взглянул на свои: пять красных и две чёрные, ни одного козыря, только цифры. Он кое-как их перемешал. Исход игры был понятен заранее — Фёдор победил. У него словно всё было рассчитано наперёд, и он знал, какую карту когда класть, чтобы загнать соперника в угол. Но даже так Дазай не сдавался и потребовал ещё партию с целью победить. Третий раунд длился чуть дольше: Дазай пытался предусмотреть ходы. Однако учитель снова победил. — Во блин, вас вообще можно обыграть? — спросил шатен, когда брюнет встал мыть посуду. — Да, главное уметь играть. — А вас уже обыгрывали? — Не припомню даже. Когда мы играем с Колей и Серёжей, игра чаще заканчивалась ничьёй. — Достоевский вытер руки и направился в спальню за запасным постельным бельём и одеялом. — Но так неинтересно, разве нет? — шатен последовал за ним. — Нет, что ты? — Фёдор разложил угловой диван в гостиной и перенёс туда постель. — Мы играем на посиделки у проигравшего, а если ничья, то в следующий раз сидим у того, у кого играем. К тому же с проигравшего поляна и выпивка. — Круто. Вы проставлялись? — Дазай сел на край предназначенной ему на ночь кровати. Сейчас его учитель казался ему мамой, которая стелет для гостей в другой комнате и обсуждает с сыном разные темы. К ним с мамой редко приходили гости, но шатен часто помогал маме расстелить для них. Ему нравился запах свежей постели, только что выстиранной и аккуратно разложенной. — Несколько раз. Чаще проставлялся Гоголь. — Фёдор упёрся плечом о дверной косяк при входе в спальню. — Тебя уложить? — Я уже не маленький, но можете рассказать мне сказку. — отшутился Дазай, кутаясь в одеяло и находя выключатель прикроватной лампы. — У вас есть какая-то книга или кубик Рубика? — Могу дать почитать научное пособие про птиц. — брюнет улыбнулся и направился в кабинет. Через минуту он вернулся с толстой книгой и вручил её студенту. — Блин, я думал, вы реально пособие принесёте. — взяв книгу, парень прочитал название: «Чёрная Хандра». — Тебе такое будет неинтересно. Ты уверен, что отчим не будет волноваться? — Уверен. Он, наверное, снова спит с бутылкой саке в обнимку. — Саке? Он алкоголик? — Типо того. — Разве опека или другие службы не могут принять меры? — Эту проблему Сайо решил сразу после смерти матери. — А родной отец? Ты с ним связываешься или он с тобой? — Не-а. Он обо мне, видимо, забыл. Фёдор вздохнул и потянулся к выключателю основного света в комнате. — Если будут проблемы, обращайся, ладно? Доброй ночи. — Сладких снов, учитель. — шатен улыбнулся. — Пф, шутник. — дверь за преподавателем закрылась, и основной свет погас. Дазаю тут даже понравилось. В отличие от его любимой твёрдой кровати, эта была мягче и с тёплым одеялом. Подушки тоже были мягкие — голова проваливалась в них с приятной тяжестью. И этот лёгкий запах ладана — так можно и привыкнуть. Телефон Осаму коротко завибрировал. Он заметил сообщение от Такеши: «Дазай, ты где? Почему не пришёл домой?» Юноша закатил глаза. Откуда такая резкая забота? Бесило. «Я остался на ночёвке у репетитора. Из-за грозы он не отпустил меня домой. Вернусь завтра вечером, спокойной ночи». — коротко ответил парень, отложил телефон и открыл книгу.