Одуванчиковый луг

Дазай позвонил в дверь квартиры под номером «75» и стал ждать. Сердце колотилось с бешеной скоростью, а мозг придумывал, как лучше объяснить Фёдору свой поступок. Он услышал шаги и щелчок дверного замка, а спустя мгновение перед ним стоял Достоевский с чашкой кофе в руках. На нём была длинная белая футболка, закрывающая даже поясницу, и чёрные шорты. Волосы были собраны в хвост, глаза красные — скорее всего, он снова работал за компьютером, а Дазай ему помешал. Наверное, ему не стоило приходить. — Простите, я видимо не вовремя... — каждое слово давалось парню с трудом, и в горле всё становилось комом от стыда. — Я как раз тебя ждал. — брюнет улыбнулся и окинул юношу взглядом с ног до головы. — Ты попал под дождь? Сильно промок? Замёрз? Шатен потянулся рукой к горлу, надеясь, что таким образом ком пройдёт. Но скопление эмоций, в основном стыда и благодарности к этому человеку, только усилило их: по щекам покатились слёзы, которые он поспешно вытирал, напоминая ребёнка, который разбил любимую вазу мамы и теперь плачет перед ней, говоря, что не специально. — Простите меня, я полный идиот... За пару дней до этого. Звонок будильника прозвенел как всегда не вовремя. Дазай уснул достаточно поздно из-за интереса к сюжету книги — он, наверное, читал бы до самого утра, если бы не сообщение Фёдора о том, почему в комнате всё ещё горел свет. Ему не хотелось вылезать из мягкого одеяла и снова идти в универ, да ещё и готовиться к контрольной. Потянувшись, Дазай бросил короткий взгляд на вид из окна. Солнце постепенно поднималось над горизонтом, а дождя, казалось, и не было — только капли росы на стекле. Выйдя из комнаты, студент заметил, что угловой диван уже был застеленный, а значит, Фёдор давно встал. Со стороны кухни доносился приятный запах свежезаваренного кофе и чего-то сладкого — то ли блинчиков, то ли оладьев. Сам преподаватель стоял на балконе и курил, а из приоткрытых дверей слегка продувало в ноги. — Доброе утро. — тихо поздоровался шатен. Брюнет повернулся к нему с сигаретой во рту и усмехнулся от внешнего вида юноши: помятая футболка, взъерошенные волосы и всё ещё сонное лицо. — Доброе. Выспался? — закончив курить, Достоевский зашёл в дом. — Будешь завтракать? — Да... если можно. — Чего ты так? Конечно можно. Подозрения Дазая оправдались: оладьи и кофе, а для него чай. Аямэ тоже делала ему такие завтраки: оладьи с шоколадом и чай, а в школу — тайяки или абрикосовый рулет. После она провожала его и желала «ни пуха ни пера», особенно перед экзаменами. — Дазай, что-то не так? — голос учителя прозвучал в голове юноши, и он посмотрел на него. — Всё хорошо, я... просто вспомнил, как мама готовила мне утром еду. — Правда? Можешь мне о ней рассказать? — В другой раз. — шатен сел за стол и взял чашку. — Спасибо за чай. Фёдор кивнул. Он видел, что Дазаю тяжело, и что он скучает по матери. У него ещё не было отца, а отчим был алкоголиком. Заботу о нём явно никто не проявлял, если не считать Чую, который всегда рядом. Накахара вроде заменял родственника — без него Дазай немного потерялся бы в этом мире. По крайней мере, так считал Фёдор. Не зная, как поддержать парня, брюнет положил руку ему на плечо. Сам он был человеком не особо тактильным и редко проявлял поддержку кому-либо, кроме Сергея. Дазай словно погрузился в транс или воспоминания, и его бодрый вид омрачнился. Наверное, сейчас лучше ничего не говорить, а оставить его одного. Поняв это, Достоевский удалился в кабинет, чтобы подготовить всё перед выходом. Оба собирались молча. Осаму застелил постель и аккуратно сложил вещи, предоставленные ему на ночь. Конечно, ему хотелось заскочить домой, переодеться и взять зарядку для телефона, чтобы подзарядить его в универе. Но времени, скорее всего, не хватало, и пришлось одолжить зарядное устройство у Тэтте или Дзёно, ведь у Чуи был какой-то модный Самсунг-смартфон-раскладушка с кучей камер, и зарядка к нему никак не подходила. А ведь когда-то Дазай был самым крутым в классе с этим телефоном: он был одним из первых, кто приобрёл сенсорный аппарат среди одноклассников. Мобилке уже было немало лет, батарея слабела, а экран зависал. Но для музыки и чатов с друзьями она всё ещё была подходящей. — Дазай, ты идёшь? — из коридора донёсся голос учителя. Студент, закинув рюкзак на плечо, ещё заскочил на кухню за оладушком и с едой в зубах вышел к Достоевскому. — Если хочешь, можем зайти к тебе домой, — предложил брюнет, закрывая дверь. — Мы тогда опоздаем, я вечером всё равно пойду домой. — шатен откусил кусочек оладья. — А вы, кстати, вкусно готовите. — Правда? Спасибо. — Фёдор слабо улыбнулся и подкурил сигарету. Всю дорогу они шли молча. Дазай хотел спросить о предстоящей контрольной, но понимал: если преподаватель узнает детали, они могут просочиться к одногруппникам, а Достоевскому это не нужно. Сегодня он объяснит всё и подготовит их, а главное — не облажаться. — О, Дазай, доброе утро! — внезапно прозвучал голос Накахары. Рыжеволосый подошёл, обнял друга за руку. — И вам доброе утро, господин Достоевский. Вы встретились по дороге? — Ему пришлось у меня переночевать. — брюнет избавился от окурка. — Из-за грозы я не отпустил его домой. Осаму, можешь идти дальше со своим другом, мне нужно ещё кое-куда. — Хорошо, встретимся вечером. — Осаму едва успел договорить, как Чуя уже тащил его к университету. — Ну-у, давай рассказывай, — многозначительно улыбнулся Накахара. — Что рассказывать? — Как что?! Делись всеми подробностями. — Я же тебе вчера писал, как и почему. — Мне мало. Уютно там? Тебя не напрягали с дополнительным? А то знаешь, раз остался на ночёвку, может предложит дольше позаниматься, не было такого? Тебя хоть покормили? А спал где? Было запасное место? — Чуя, спокойно, — Дазай засмеялся. — Не стоит так волноваться. — Что значит «не стоит»? Ты мой друг, я имею право за тебя переживать. Тем более, я спрашиваю то, что вчера ты не уточнил. — Прости, я честно не подумал. Но сам виноват: ты шутками меня отвлекал. — Ладно, хрен с ним. Ну так что? — Меня не обижали, не напрягали, покормили, даже в карты сыграли и уложили спать в спальне. А он сам спал в гостиной. Чёрт, я как маме отчитываюсь о ночёвке с новым другом! — Зато мама знает, что у тебя всё хорошо. — Чуя похлопал друга по плечу. — Если этот дядька тебя обидит, я не буду смотреть на то, что он наш учитель. — Охотно верю, проверено на Агате. — Ах, Агата, моя прекрасная, тебя ждёт такое пикантное унижение. — пропел Накахара. — За часы отплатишь сполна. — Что ты уже задумал? — удивился Дазай. Они уже зашли на территорию университета и сели под своим любимым деревом, ожидая остальных. Давно все не собирались вместе, после учёбы каждый был занят своими делами. Если всё будет хорошо, на выходных они смогут хотя бы на часик встретиться. — У нас с тобой сегодня весь день совместный, верно? — продолжал Накахара. — На вокале увидишь наших ребят. — Где мы будем? — спросил Дзёно, садясь на колени Тэтте, а Рампо устроился по правую руку от Дазая. — На вокале. — улыбка Накахары не сходила с лица. — Ах да, Кристи сломала твои дорогие часы, и ты жаждешь мести, — улыбнулся Сайгику. — Её могли уволить, если бы я не вмешался. Пусть скажет спасибо, что для неё выбрали такой вариант искупления. Да, Дазай? — А? — шатен поднял взгляд с каменной плитки. — Да, ты прав. Накахара хотел было спросить, почему Осаму такой задумчивый, но звонок заставил их идти в учебное заведение. Первой парой была литература, и Дазай слегка волновался. Не так сильно, как при экзамене, скорее — ощущался приятный трепет от того, что снова увидит учителя и проведёт с ним полтора часа. Частое присутствие Фёдора в жизни Дазая выработало такую реакцию. Это было похоже на маленькую радость, как от любимых конфет: встреча с курящим у ворот преподавателем, короткая беседа, тихие утренние минуты в квартире, гладя кота на коленях, а потом несколько часов занятий, после которых ждёт новый день и домашка. — Доброе утро, — Фёдор вошёл в кабинет и положил папку на стол, а сам подошёл к доске и написал маркером сегодняшнюю дату. — У нас две пары, но не расслабляемся. В конце второй пары дам вам небольшую самостоятельную работу для проверки знаний, а завтра у нас по расписанию вторая пара — контрольная. Начнём с того, кого мы проходили: Шарль Перро, Уильям Шекспир, Мари-Мадлен де Лафайет и Даниэль Дефо. Начнём с Шарля Перро. Что мы о нём знаем? — Он «Золушку» написал. — коротко улыбнулся Дазай. — Да, а ещё? — В основном сказки писал, и у него было, по-моему, пять братьев. Ещё родился брат-близнец, но умер в шесть месяцев. — Ты прав. Шарль Перро родился в семье судьи Парижского парламента Пьера Перро и был младшим из его шести детей. А его брат, Клод Перро, был известным архитектором. Возможно, вы изучали его на искусствоведении. Перро учился в университетском колледже Бовэ, который, однако, бросил, не доучившись. Он купил лицензию адвоката, но вскоре оставил эту должность и поступил клерком к своему брату Клоду Перро. Также он был генеральным контролёром сюринтендатства королевских строений. После смерти своего покровителя в тысяча шестьсот восемьдесят третьем году он впал в немилость и потерял выплачиваемую как литератору пенсию, а в тысяча шестьсот девяносто пятом году лишился и места секретаря. Достоевский подошёл к доске и записал имя писателя, а также дату его рождения и смерти. — Перро был плодовитым литератором. — продолжил Фёдор. — Но его художественные произведения, за исключением сказок, вскоре были забыты. В историю литературы он вошёл как главный идеолог движения «новых» в споре о древних и новых. Мы с вами проходили «Стены Трои, или Происхождение бурлеска» и «Век Людовика Великого». Верно? Студенты хором ответили «Да». — Хорошо. Пройдёмся по «Стенам Трои». Фёдор всё говорил и говорил, а Дазай смотрел и слушал. Подперев ладонью подбородок, он следил за каждым жестом учителя, не отрывая взгляда. Сидящему рядом Чуе даже показалось, что его друг не дышал, пока смотрел на преподавателя. Рыжеволосый уже, наверное, дня три замечал, что Достоевский как-то необычно влияет на его друга. Осаму стал задумчивым с тех пор, как начал ходить к нему на занятия, больше углублённым в учебный процесс. До этого он и так хорошо учился, но теперь уделял этому особое внимание. Даже игра и пение на репетициях немного изменились — или так казалось только Чуе. Временами он не понимал природы человеческих чувств и эмоций, но сейчас ему казалось, что что-то здесь не так. Или он ошибался? Этого Дазая хрен поймёшь, у него настроение менялось как расписание Коё. — Хорошо. Теперь Шекспир. — сказал Достоевский, записывая имя второго писателя. — Самый стандартный из всех, кого вообще можно изучать. И, конечно же, наши любимые — вообще-то нет. «Ромео и Джульетта» и «Гамлет». Но сначала о жизни Уильяма Шекспира. Он у нас драматург, поэт и актёр. Дата рождения на доске, мне лень озвучивать. И так должны запомнить. Он написал тридцать восемь пьес, сто пятьдесят четыре сонета и четыре поэмы. В восемнадцать лет он женился на Энн Хатауэй. В браке с ней имел троих детей: дочь Сюзанну и двойняшек Хемнета и Джудит. Его карьера началась где-то между тысяча пятьсот восемьдесят пятым и тысяча пятьсот девяносто вторым, когда он переехал в Лондон. Он стал успешным актёром, драматургом, а также совладельцем театральной компании под названием «Слуги лорда-камергера», позже известной как «Слуги короля». Одни из самых ранних работ Шекспира — «Ричард III» и три части «Генриха VI», написанные в начале тысяча пятьсот девяностых. Предлагаю разобрать эти два произведения и «Гамлета», а потом вернуться к произведениям Перро. А уже на следующем уроке пройдёмся по Дефо и Мари-Мадлен. — Осаму. Может, ты хоть с места двинешься? — Чуя толкнул друга локтём в бок, и тот вздрогнул. — Ты чего? Я слушаю вообще-то. Мне запоминать надо. — ответил Дазай, переписывая с доски разбор произведений. — Ты на Доста смотришь как наши одногруппницы. — Накахара, ты чего? — шатен нахмурился. — Не смотрю я так. Что за глупости? Пиши лучше, а то потом опять будешь просить фотки конспектов. Рыжеволосый недовольно цокнул языком и взял ручку. Он же видел, что что-то тут не так, и хотел это выяснить. Хотя, рано было судить — они ведь только неделю так тесно общались. С этими мыслями Чуя сидел до конца урока, а после переключился на более важную на данный момент задачу. По звонку он сразу начал собираться как можно быстрее, ведь его ждал целый час веселья с его любимой преподавательницей. — Дазай, давай быстрее. Я не хочу пропустить ни минуты, выделенной нам на эту пару. — Погоди. Дай книгу спрятать. — наконец закинув рюкзак на плечо, Дазай мимоходом посмотрел на учителя и заметил, что к нему подходили две девушки — Хигучи и Люси, и предлагали то ли коробку конфет, то ли шоколадку. Усмехнувшись, он последовал за Чуей. У Фёдора действительно было много фанаток. Или они так пытались получить более высокую оценку по контрольной. Кабинет, в котором студенты занимались вокалом, уже был переполнен учениками, а преподаватель ещё не пришла. Неужели она уволилась по своей воле? Если это так, Накахара расстроился, ибо тогда он не смог бы потребовать извинений от неё, как хотел. Дзёно, Тэтте и Рампо сидели в самом нижнем ряду, ближе к учителю, и заняли место для Дазая с Чуей. Интерьер кабинета был очень светлым и просторным благодаря большим окнам и кофейным тонам стен. Инструментов было тоже в достатке, но самое главное — пианино, стоявшее рядом с рабочим местом преподавателя. Обычно на нём играла Агата, преподававшая здесь, или Николай, когда студенты репетировали хор, а Кристи приходилось дирижировать. — Ты посмотри, как у него глаза светятся. — заметил Эдогава, когда парни подсели к ним. — Готов к тотальному уничтожению противника? — Не уничтожение. А требование об искуплении. — рыжеволосый улыбнулся и полез в портфель. — Она уже сама себя уничтожила. — Как прошла литература? — поинтересовался Дзёно. — Про каких писателей говорили? Что повторяли? — Там Перро, Шекспир. А на следующей паре будет Дефо и Мари-Мадлен. — ответил Дазай. — Ничего сложного, ещё будет самостоятельная. Вспомнив о самостоятельной, он понял, почему Фёдор вчера сидел допоздна — он подготавливал и распечатывал эти работы. В душе появилось приятное ощущение того, что ты знаешь, к чему готовится учитель и что вас ждёт. Будто ты ребёнок преподавателя и всегда обо всём в курсе. Весь класс затих, и в кабинет вошла Агата. Женщина сегодня была очень бледной и уставшей, скорее всего, не спала, хотя была одета безупречно: синий костюм с белой блузкой под пиджаком. — Доброе утро, ребята. Сегодня мы с вами проходим сопрано, идём по списку. — положив журнал со списком учеников на стол, блондинка окинула взглядом класс, села за пианино и начала настраивать его. — Госпожа Кристи, доброе утро! — выкрикнул Чуя. — Вы ничего не забыли? Женщина подняла взгляд на Накахару. Сначала на её лице читалась тревога, но затем она сменилась спокойствием. — Если память мне не изменяет, то нет, не забыла. — ответила она, закончив с пианино. — Неужели? А как же наш вчерашний договор? Или вы уже готовы забрать своё портфолио с универа и покинуть пост учителя? Как жаль. — Чего ты хочешь? Может, мне встать перед тобой на колени и умолять о прощении? За что? За те глупые часы? — Они не глупые. Вы слышали вчера, сколько они стоят. В классе сразу зашептались, уточняя один у другого, правдивы ли слухи. Те, кто присутствовал вчера, посмеивались и шёпотом пересказывали другим, кто не видел подробностей. — Тем более, вы должны тут всем, кто сидит. — Чуя обратился к классу. — Кто-то может поделиться тем, что вам сказала или сделала госпожа Агата? Чтобы мы знали, за что она должна извиниться по вчерашнему условию. Может, она была перед кем-то не права и теперь сможет это признать? Чуя вышел в центр класса и стал напротив Кристи, которая сделала шаг назад. — Не превращай мой урок в дебаты, юноша, сядь на место. — Для этого он и был организован, вам вчера Огай ясно сказал. — Накахара улыбнулся. — Итак, я слушаю. Если ни у кого нет претензий, тогда я скажу. — Чуя-сан, у меня есть! — Гин Акутагава неуверенно подняла руку. — Госпожа Агата часто возмущалась, что я играю без эмоций. Когда я начала исправлять это, она говорила, что я слишком эмоциональна, не умею подстраиваться под роль, и мне не место в театре. Весь мой труд всегда обесценивался, а оценки были ниже надобного, что по вокалу, что по актёрскому, где вообще-то руководил Николай. — Кристи, скажете что-то в свою защиту? — рыжеволосый взял ручку, держа её как микрофон. Сложившаяся ситуация его явно веселила. — Ответа нет. Значит, один ноль в пользу студентов. — Он направил «микрофон» в сторону ребят. — Аудитория, ваше слово. Сначала студенты вели себя неуверенно, боясь сказать что-то лишнее, ибо потом это могло иметь последствия, как и веселье Чуи. Накахара даже подумал, что ни у кого более нет жалоб, пока кто-то из учеников не заговорил: — Госпожа Агата рылась в моём рюкзаке, думая, что я курю. Хотя я в тот день просто шёл в универ с курящим отцом и, видимо, пропахся дымом. — А меня чуть не ударила папкой за справедливое замечание. Другие студенты тоже оживились и по очереди рассказывали о своих ситуациях, где Кристи была не права. Сама же Агата слушала, сцепив зубы, и отступила назад, пока Чуя ликующе смотрел на неё. Она была виновата не только перед ним и Гин, но и практически перед всеми присутствующими. — Ребята, погодите! — вскрикнула девушка по имени Сасаке, встав с места. — Да, госпожа Кристи во многом виновата, но разве это повод наезжать на неё и требовать просьбы о прощении? — Она никогда не признаёт своей вины и заслуживает того, как к ней сейчас обращаются. — ответил рыжеволосый. — И я буду требовать справедливости для всех, перед кем она прокололась, вне зависимости от того, простили её пострадавшие или нет. У неё широкий выбор вариантов исхода: искупить вину, попросив прощения, уволиться или выплатить мне сумму за часы. Я вас слушаю, Кристи. В классе повисла гробовая тишина. Все будто ждали чуда. Агата смотрела на каждого из учеников, и на её лице эмоции менялись каждые несколько секунд. Гордыня, живущая в этой женщине практически всю жизнь, сейчас боролась с первобытным страхом, что её затопчут, если она ничего не предпримет. — Неприятно, когда правда в глаза режет, да? — прошептал Накахара, усмехаясь. — И сказать нечего. Гордость горло сжимает, ага? — Он заговорил громче, чтобы слышали все. — Если вы не приносите извинений, то вам стоит покинуть стены этого чудесного университета. Думаю, никто против не будет. — Я не стану покидать место, которое влияет на моё положение в людях. — Так вы не хотите уходить отсюда из-за статуса? Кому он нужен? Вам для самоутверждения среди компании других таких, как вы? О-оу, а я думал, вы не хотите уходить из-за своего бывшего, который вас привёл сюда. — Чуя, ты перегибаешь. — заметил Дазай, до этого молча наблюдавший за представлением. В каком-то смысле он соглашался с Сасаке, но и его друг тоже был прав. Это нельзя было так оставлять. Но как бы там ни было, Накахара перегнул, упомянув Фёдора. — Возможно, но я говорю то, что думаю. Если вы так не хотите извиняться и уходить, то я или моя сестра потребуем новые часы. — У меня нет настолько больших денег. — ответила Агата. — Правда? А на красивую одежду деньги есть? На макияж, на духи? Что-то мне слабо верится, что у вас нет денег. Может, попросите друзей? — Чего ты добиваешься? — Справедливости. Как-то уж сильно это дело затянулось, не находите? Эти двадцать минут, что мы потратили на переговоры, можно было провести с пользой, изучая сопрано. Но вы опять не выполняете свою работу, а пререкаетесь. Кажется, придётся вам снова говорить с моей сестрой. Давайте начнём урок. Накахара неспешно направился к своему месту. Сцепив зубы, Агата подняла взгляд на других учеников. Все только и ждали, чтобы она выполнила требование или хотя бы сделала малейшее движение, чтобы искупить вину. — Раз так, можем покинуть урок пораньше. — Чуя начал складывать вещи, и некоторые ученики последовали его примеру. — Что ты себе позволяешь?! — вскрикнула блондинка. — Сядь на место и дождись конца урока. — Зачем, если вы не выполняете свои обязанности? Неужели извиниться так сложно? — рыжеволосый встал с места. — Если так, мне сложно слушать ваше ужасное сопрано. Я лучше с сестрой проведу такие уроки. Несколько студентов встали вместе с ним и направились к выходу. Напряжение наростало: кто-то снова шептался и посмеивался, а кто-то смотрел вслед ученикам. — Стойте! — вскрикнула Агата. Чуя остановился и повернулся к ней: — Слушаю. — Я... — женщина сглотнула. — Я приношу извинения за свою неправоту и прошу вас вернуться к уроку. — Вот видите, это легко. — Накахара хлопнул в ладоши. — Извинения приняты, но вас ещё ждёт месяц общественных работ. Улыбнувшись своему другу, рыжеволосый сел на место, а Дазай закатил глаза. Надо же было так сделать, чтобы добиться своего.

***

— Мари-Мадлен, родилась во Франции, и, как мы знаем, происходила от не богатого, но знатного рода. Детство провела в Гавре, а будучи постарше, вернулась с семьёй в Париж... Это была последняя пара на сегодня. Дазай чувствует себя немного взволнованно. До этого у них была репетиция в новых костюмах, а значит и выступление не за горами, Гоголь пообещал объявить точную дату на следующей неделе. Это заставляло его волноваться, но не так сильно, как завтрашняя контрольная. Ему нужно показать даже через неё, что он способный парень и может вытянуть литературу, на которую забил. С этими мыслями он просидел до конца урока, лишь урывками запоминая рассказываемое Фёдором, пока учитель не начал раздавать листы для самостоятельной. Заметив, что Дазай немного переживает, Достоевский чуть улыбнулся и, подмигнув ему, проговорил одними губами «ты справишься». Нельзя сказать, что прям полегчало, но парню стало более-менее спокойнее. Вопросы были проверкой на запоминание материала, повторённого за эти две пары, и примерно показывали, какой будет контрольная. На всё им было дано полчаса, если закончил раньше, можешь быть свободен. На какие-то вопросы Осаму отвечал сразу, а над какими-то сидел дольше, ибо нужно было совместить номер вопроса с буквой или объяснить своими словами. Фёдор ходил между рядов, поэтому подглянуть или списать не было шансов, а все телефоны были сданы преподавателю на стол. Осаму закончил минуты на две раньше и поднял руку. Подойдя, брюнет забирает лист и кивает, давая студенту понять, что он свободен. Собравшись, шатен уходит, по крайней мере из класса. Чуя ушёл раньше минут на пять и, скорее всего, уже на свидании с Ацуши, ну или его забрал кто-то из семьи. Студент остался ждать учителя на лавочке под деревом сакуры, где они собираются с друзьями. Удивительно, как время идет быстро. Ещё недавно он был первокурсником, а теперь ещё год-два и он пойдёт туда, куда так хотел. И тогда он сможет выставить Такеши за порог своей квартиры, а квартиру возможно переделает под подобную Фёдору. Ну, то есть точь в точь, просто улучшит, чтобы не была такой стародавней. Тогда будет лучше, и к этому «тогда» Осаму готов идти и приложить все усилия. — Давно тут сидишь? — Фёдор подходит к юноше, кладя руку ему на плечо. — Не замёрз? Идём, купим чай и заниматься. — О боже, я что, выпил у вас последний чай? — шутя спросил студент, идя рядом с учителем. — Нет конечно, просто у меня в одном из кафе работает племянник, который делает лучший кофе и чай, да и вообще всё, что связано с горячими напитками. — Ого. Не знал, что у вас есть племянник. Это у вас получается есть брат или сестра? — Сестра. Анна. Не очень приятный человек, но с её сыном мы поладили и я забрал его с собой. — Она его как-то обижала? — Нет, скорее не позволяла его мечтам осуществиться, а я и Гоголь ему помогли. — Гоголь? — они перешли через дорогу. — А он как помог? — Мы с ним учились вместе. Я их с Сергеем познакомил. Они начали встречаться, и вот Коля обеспечил ему кафе с питомцами, а сам стал конферансье. — Молодые люди зашли в кафе, и, увидев за стойкой юного баристу, у Дазая всё сложилось: на прошлой неделе он видел его с Гоголем, когда они с Накахарой зашли за чаем, и этот парень оказался племянником Фёдора. — О, я вас помню! — студент улыбнулся. — Простите за ту неловкую ситуацию. — Не извиняйтесь, вы не виноваты. — бариста надел фартук. — Привет, Федь. А вы Дазай, да? — Ага, а Вы... — Зови меня Сигма. Что будете брать? — Мне как обычно, только с собой, а ему какой-нибудь необычный чай. — ответил Фёдор, доставая кошелёк. — А? — шатен резко повернул голову в сторону учителя. — Мне не надо. Вы и так много для меня делаете. — Мне Коля заказал чёрный чай со вкусом апельсинового печенья, и он наконец пришёл. Неделю назад появился в меню. — сказал Сигма, заваривая кофе. Апельсиновое печенье? Дазай растерялся. И попробовать хотелось, ибо это новый вкус, а учителя обременять не хотелось: Фёдор и Чуя тратили на него время и деньги или всячески помогали. — Круто, давай. Без сахара. — вместо Осаму сказал Фёдор, глядя, как у парня расширились глаза. — Но вы даже меня не спросили. — попытался возмутиться Дазай, но ему уже протянули стаканчик. — И не собираюсь. Спасибо, Серёжа. Коле привет, а то я с ним даже в учительской не увиделся. До встречи. Они вышли из кафе и направились дальше. Шатен смотрел то на коричневый стаканчик с наклейками апельсина и печенья, то на преподавателя. Как мило с его стороны. Чай согревал вечно мёрзнущие руки парня, и ему понравилось сочетание ароматов выпечки и цитруса. Немного обождав, он поднёс стаканчик к губам и попробовал. Горячий напиток слегка обжёг кончик языка, но вкус удалось распробовать: он был словно овсяное печенье с цитрусовым ароматизатором и кусочками апельсина внутри. — Блин, а это вкусно. — отпив ещё немного, Дазай улыбнулся Фёдору. — Спасибо. — А ты ещё жаловался. — Вы проверили самостоятельные? — Дазай, я же не машина. Ты вышел, и буквально через пять минут я принял у всех работы, собрал вещи и ушёл. Проверю после нашего занятия. А что? Ты переживаешь? — Да, больше за контрольную. Раньше оценки по ней были, ну… как мне кажется, натянутыми. Это понятно, но сейчас, когда я вроде как что-то выучил, страшно, что могу ошибиться и написать хуже, чем раньше. — Хуже ты уже точно не напишешь, Осаму. — Достоевский подмигнул. — Если ты знаешь хотя бы половину, то это уже оценка. Плюс, я ставлю за старания. Если работа требует личного ответа на вопрос, высказывания или сочинения, балл тоже идёт. И за присутствие ученика ставится один, это не «не аттестован», и уже хорошо. — Ха-хах, а если отвечаешь на рандом в тестах, то тоже можно ухватить пару баллов. — Ну, на тройку с минусом такой метод потянет. Скажу по секрету, я действительно тебе натягивал оценку или пытался исправить ответ, если это было возможно. — Что, правда? — Дазай отвёл взгляд и коротко улыбнулся. — Не стоило этого делать, это ведь не честно. — Возможно. Но ты, как и другие, заслуживаешь быть учеником этого университета. Пусть это будет нашим маленьким секретом. — Фёдор подмигнул. Заправив прядь волос за ухо, Осаму отпил ещё чаю и обратил взгляд на возвышающийся многоэтажный дом. Спустя полторы недели он начинал привыкать к этому месту. Когда сдаст экзамен, будет скучать. Но сейчас этого не происходило, и ещё три с лишним недели ему предстоит ходить сюда каждый вечер, так что бояться было нечего. Лучше пока об этом не думать. Голодный Родион снова встречал их криками — то ли бранясь на хозяина за то, что оставил мало еды, то ли просто соскучился и хотел поговорить. Сняв ветровку, Дазай, как обычно, направился в кабинет и уселся на своё место, заранее готовясь к занятию. Уже через несколько часов ему придётся оказаться в своей квартире, сырой и мрачной, в компании одиночества и самокопания. А если не повезёт, ещё и Такеши попадётся под руку со своим «я меняюсь, поверь». Но сейчас не об этом. Нужно было заняться эссе, потому что за него проблему никто не решит, и экзамен не сдаст. Тем более, что уже с понедельника они переходили к тестам, изучению биографий и литературных терминов. Осталось только два дня добить с этими эссе, так что на лишние мысли не было времени. Если студент хорошо запомнил теорию, он запомнит и практику. На этот раз им дали полтора часа и два эссе сразу. Времени до экзамена и так было мало, поэтому спешить нужно было в любом случае. Поджав губы и усевшись в самую удобную для себя позу, парень писал, не отрывая взгляда от тетради, на фоне стука клавиатуры и шума принтера. Даже про чай забыл — придётся пить его холодным по дороге домой. — Дазай, я проверил твою самостоятельную. — сказал Фёдор, когда Дазай начал писать второе эссе. — У тебя твёрдая четвёрка. Ты молодец. — Правда? Где? Я могу посмотреть? — шатен поднялся с места и наклонился к учителю. В верхнем правом углу листа действительно стояла «4» с надписью «молодец ;)». — Я же говорил, что хуже уже не напишешь. Есть ошибки, но по сравнению с тем, что было раньше, это прогресс. Дазай словно засветился и уселся на место с детским восторгом на лице. Он гордился собой и мысленно благодарил преподавателя за помощь, да и за всё в целом. Наверное, лучшей благодарностью было бы сдать экзамен на высший балл, чтобы остаться учиться в университете. Он продолжил писать эссе уже в более хорошем расположении духа. Конечно, волновался насчёт контрольной, но если и её сможет написать на твёрдую «четвёрку», это будет шаг ближе к удаче на экзамене. — У тебя вышло сегодня лучше, чем вчера. — заметил Достоевский, проверяя работы Дазая уже в конце занятия. — В понедельник или вторник сможем приступить ко второму этапу. — Круто. — шатен сложил вещи и закинул рюкзак на плечо. — Спасибо вам большое, я перед вами в долгу. — Расплатишься высшим баллом. — Подойдя к парню, Фёдор положил руку ему на плечо и передал стакан с уже холодным чаем. — Если дома будут проблемы, мои двери для тебя открыты. — Не будут, не переживайте. — Обувшись, Дазай надел ветровку и вернул портфель на плечо. — Ещё раз спасибо и до завтра. Дверь за ним закрылась, и Осаму направился к лифту, а оттуда — на улицу и домой. Волновался он уже меньше насчёт контрольной: самостоятельная вышла на «четвёрку», а если там будет ещё и сочинение, точно вытянет на «четвёрку с плюсом». Прекрасно, просто прекрасно. А вот чай действительно остыл. Обидно, конечно, но холодным он даже казался вкуснее. Дома его встретила гнетущая тишина и полумрак. К счастью или сожалению, домашнего задания не задавали, поэтому времени на себя было больше. Ну, как на себя. Он вдохновился этой чертовой четвёркой и теперь собирался сидеть до поздней ночи, набивая руку на эссе и просматривая видео-объяснения, если кто-то способен объяснять так, как это делает Фёдор. Включив в наушниках «Zitti e Buoni», юноша допивал остывший чай и принялся писать ещё одно эссе на случайную тему из интернета. Конечно, без подсказок и присутствия учителя, к которому он так привык, было сложно, но это не означало, что он не может писать. Увлёкшись работой, шатен даже не услышал, как хлопнула входная дверь. Он и не заметил, что кто-то зашёл и остановился у входа в его комнату, ибо сидел спиной ко входу и напевал какую-то песню из итальянской эстрады, точнее, подпевал. А когда его плеча коснулись, он вздрогнул и снял наушники. — Господи, ты с ума сошёл. — проговорил он, ставя песню на паузу. — У меня чуть сердце не остановилось. — Прости. — Такеши убрал руку и слабо улыбнулся. — Я вчера стажировался и теперь у меня есть работа. — Что, правда? — студент вернулся к эссе. — И тебя даже не соблазнила бутылка саке? — Дазай. Я... сказать, что я тебя понимаю, означало разозлить тебя. Так что тебе выбирать, прощать меня или нет. Но знаешь. В тебе было много добра. Сколько я тебя знал, ты всегда был добр ко всем. — Почему ты такой? Что мама в тебе нашла? — Мы были молоды. И ей нужна была поддержка. — Но не такая. Первые года три у вас всё было хорошо, но потом всё пошло наперекосяк. Однако как бы вы ни ссорились, она всё равно тебя любила и не хотела бросать тебя. А вот когда ты начал поднимать на меня руку, она начинала ненавидеть тебя. Но в ней было столько добра, что она не могла выбросить тебя на улицу. — Я знаю. Мне было очень стыдно. Тебе трудно было поверить, знаю. Но я постараюсь сделать всё, чтобы ты был ко мне благосклонен. — Ага. Спасибо за доброту. Но мне надо заниматься. — шатен отвернулся к столу. — Ещё один вопрос. Для чего тебе репетитор? — Может, для того чтобы вытянуть какой-то предмет? — с сарказмом ответил юноша. — Разве не для этого репетиторы существуют? — Точно. Да. — Сайо коротко улыбнулся, чувствуя себя неловко. — Вчера ты нормально у него или у неё переночевал? Проблем не было? — Даже если бы и были, я бы тебе не сказал. А теперь не отвлекай меня, пока я не потерял мотивацию. — Может, тебе что-то поесть приготовить? — Да. Моё отсутствие в моей комнате. Лучшее блюдо, не находишь? — Ладно. Прости, ухожу. — Дверь закрой с той стороны. Спасибо. — заткнув уши наушниками, Дазай включил песню погромче и вернулся к незаконченой работе.

***

Сказать, что Осаму волновался, — ничего не сказать. Он был готов сбежать в любой момент. Не потому что боялся, что тесты будут не такие, как вчера, или что плохая оценка повлияет на его место тут. Он боялся разочаровать Фёдора в случае неудачной оценки. Достоевский столько времени вбивал ему в голову, что «да как», поддержал вчера, и если контрольная будет написана плохо, студент лично заберёт документы и покинет стены университета. Раньше он всегда боялся разочаровать мать. Будучи её единственным сыном, он считал, что должен быть для неё идеалом, чтобы она не ушла, как папа. При каждой, даже малейшей оплошности, Осаму начинал пускать слёзы и обнимать Аямэ с просьбами не уходить и что он больше не повторит ошибку. Мама редко кричала на него, но метко. В большинстве случаев садилась и объясняла, как нельзя, а как можно, и что лучше сделать, чтобы больше мама не злилась. Однако после её смерти разочаровывать было некого. В каком-то смысле Фёдор стал его другом. И поэтому он боялся расстроить его. Хотя у Дазая были ещё друзья, Чуя, к примеру, но перед ним он не боялся провиниться так, как перед Достоевским. Но это не означало, что учитель для него значил намного больше, чем друг, верно. — Давай, Дазай. Я буду за тебя молиться. — сказал Чуя перед началом пары. — За себя молись. Я в порядке. — По тебе не видно. Выглядишь так, словно приближается конец света. А раньше ты так не дёргался перед контрольными. Видимо, Достоевский произвёл на тебя влияние. — Чуя. Что ты несёшь? — отмахнулся шатен. — Для меня это важно, чтобы не вылететь из универа. Не более. — Ну-ну. — рыжеволосый улыбнулся. — О, смотри, Фёдор зашёл. — Чёрт! Где? — студент повернулся к входу, но никого там не увидел и толкнул смеющегося друга в плечо. — И только попробуй сказать, что тебе это всё не важно. Я тебя вижу насквозь, Осаму. — Ну да, конечно. Поговори мне тут. — парень закатил глаза. Их разговор прервался хлопком двери и шагами, эхом разносящимися по затихшему классу. — Доброе утро, ребята. — Фёдор коротко улыбнулся, окинув взглядом учеников. — Прошу сдать все телефоны на стол. Люси, пройдись по кабинету и собери мобильники. Девушка выполнила просьбу. Вскоре на столе у Достоевского лежало восемнадцать телефонов. Пересчитав их, он ещё раз проверил присутствующих учеников и дал Люси листы с контрольными, чтобы она их раздала. — В контрольной два варианта. На листах ничего не писать. Для тестов у вас есть бланки. А от двадцатого до двадцать четвёртого ответа пишете на двойных листках. Увижу, что кто-то обменивается вариантами или шпаргалками — и работа аннулируется. В бланках никаких галочек или крестиков. Полностью зарисовываем ответ, который вы считаете правильным. У вас есть целая пара на решение. Кто закончит раньше — того сразу проверю и отпущу на репетицию или любую другую пару. — А в столовую отпустите? — пошутил один из студентов. — И в столовую тоже. — брюнет начал медленно ходить между рядами. — Время пошло. Студенты вновь замолчали, принимаясь решать тесты. Дазай не был уверен на все сто процентов, но хотя бы половину он знал. Только вот... он не был уверен в текстовых ответах. В какие-то моменты ему казалось, что он забыл всё, что повторял и знал. Всё из-за волнения? Ему нельзя было подводить учителя, нельзя, чтобы весь его труд пропал. — Осаму. У тебя руки трясутся. — прошептал Накахара, глядя на друга. — Всё в порядке. Просто чутка волнуюсь. — тихо ответил юноша. — Точно. Окей, какой тогда ответ в шестом. И вообще, какой у тебя ва-... — Господин Накахара. У тебя первый вариант, а у твоего друга второй. Так что потише. Ещё одно замечание — и будете оба не аттестованы по теме. Смерив парней строгим взглядом, мужчина пошёл дальше через ряды. Шатен начал переживать ещё больше. Не хватало ещё вылететь с контрольной работы. Чужая рука слегка сжала его плечо, когда он почти закончил с тестами. Осаму повернул голову к человеку. Стоявший рядом Фёдор улыбнулся в знак поддержки и снова пошёл по рядам. Конечно, жест особо не помог, но парень почувствовал себя более-менее уверенно. Буквально за полчаса до конца пары Дазай наконец закончил со всеми заданиями. Он поднял руку, чтобы учитель подошёл и забрал работу. Теперь оставалось ждать, чтобы её проверили. Ему резко стало жарко, а руки, наоборот, замёрзли, отчего он натягивал рукава толстовки почти до пальцев. В горле пересохло, а внутри всё будто сжалось, когда Достоевский подозвал его к себе. — Дазай. Ты хорошо справился. — тихо сказал брюнет, чтобы его слышал только шатен. После этих слов студент облегчённо выдохнул. Если Фёдор так говорил, значит, всё было определённо хорошо. Ему не стоило волноваться насчёт того, разочаровал он учителя или нет. — И сколько у меня по оценке? — Четыре с плюсом. Посмотри сам. Молодой человек протянул парню лист. Около каждого тестового номера стоял плюс, только вот встречались ошибки в пунктуации, разделительных знаках и несколько зачёркиваний, сделанных лично Дазаем, за что оценка естественно оказалась ниже пяти. Но… чёрт возьми, четыре с плюсом тогда, когда раньше едва вытягивал на три. — Ты молодец, Дазай. — похвалил чёрноволосый. — Можешь идти на репетицию. Жду тебя вечером на нашем занятии. Кивнув, парень живо покинул кабинет. Его радости не было предела. Казалось, всё шло к лучшему. А пока оставалось ещё полчаса, Дазай решил прогуляться по школьному двору. Лёгкий мороз щипал щёки, отчего студент сильнее закутался в ветровку. Странная погода: то грозы, то мороз. Трава покрылась белым инеем, а на окнах появлялись красивые узоры от мороза. Дазай впервые в жизни задумался о том, почему он не курил. Он мог бы сейчас, как Достоевский, зажечь сигарету, вдохнуть держащий лёгкие дым, задержать на несколько секунд и выдохнуть. И время прошло бы таким образом. Однако были и минусы — приходилось бы выменивать сигареты у прохожих, так как своих денег у него не было, и прятаться за зданием университета, чтобы покурить или дождаться конца пар. Минут через пятнадцать Осаму почувствовал, что его руки замёрзли, и вернулся в здание. Следующие два часа у него была репетиция, так что он быстро согреется. Репетировали они теперь в костюмах, и у Дазая их было несколько. С этого момента он вживался в роль куда лучше, чем раньше, вдохновение переполняло его и подсказывало идти дальше. Тем более, данная ему роль требовала эмоций больше, чем любая другая, и он нёс за неё ответственность. Удивительно, эти два часа прошли лучше некуда, как и весь день, впрочем. Николай даже отпустил их пораньше на пятнадцать минут, чтобы они могли отдохнуть перед выходными. Но Дазаю было не до отдыха. Его ждали ещё несколько часов репетиторства и, возможно, практика дома. — О, вот ты где. — к парню подошёл его рыжеволосый друг и положил руку на плечо. — Как успехи с литературой? Ты мне так ничего и не сказал. Светился весь и в облаках летал. — Прости. Забыл. — шатен виновато улыбнулся. — У меня четыре с плюсом. — Охренеть. Да ты молодец! — Чуя радостно улыбнулся. — Не хочешь отметить такой результат? — В другой раз. У меня занятие. — Ох, Дазай, какой ты зануда. — появившийся из-за спины Дзёно подхватил шатена за руку. — Всё сидишь и чахнешь над литературой и трясёшься за этот экзамен. — Меня исключат, если я не буду из-за него трястись. — Осаму, не ломайся. — Сайгику потихоньку повёл юношу за собой, а остальные из их компании последовали за ним. — Тебе полезно отдохнуть. У тебя круги под глазами и ты весь как зомби. — Мы с Дзёно переехали в отдельную квартиру. Это новоселье тоже надо отметить. — сказал Тэтте, беря Дазая под вторую руку. — Я… — Осаму замолчал. Он рад был, конечно, за друзей и за успех в учёбе, но никуда идти не собирался. Сейчас эта учёба была для него важнее. Вырвавшись из хватки Дзёно, он взял в руки телефон, чтобы написать Фёдору, что его не стоит ждать, но телефон не включился. Чёрт, разряжен. Вырвавшись ещё и из хватки Тэтте, Осаму отошёл на несколько шагов. — Ребят. Я не могу. Может, его волновала не учёба, а тот, кто давал ему возможность учиться, и его мысли? Нет. Это было глупо. — Понимаете. Каждое такое занятие стоит мне двух пар литературы. Типа как бонусное время. — А ты не можешь ему позвонить и сказать? — поинтересовался Чуя. — У меня сел телефон. — последовал тихий ответ. — Мы дадим тебе зарядку дома, Дазай, и предупредишь его. Пошли. Его вновь потянули за руки, и Осаму не мог более противиться. Наверное, Фёдор не будет против, если он немного отдохнёт. В новую квартиру пять юношей вошли со смехом. Точнее, четверо, один с мрачным видом искал розетку. Его сразу повели на кухню, где парня окружили. Вокруг звучали только смех и разговоры, а Дазай сидел в напряжении, теребя отключённый телефон в руках. Пока по домашним стаканам, купленным в спешке перед переездом, лилось самое дешёвое вино, около школьных ворот Достоевский докуривал третью сигарету в ожидании. Он знал, что у Осаму репетиция закончилась минут двадцать назад, и студент всегда после пар бежал к Фёдору, если тот приходил раньше. Он ждал ещё десять минут, словно надеясь, что парень никуда не ушёл, не предупредив, даже сообщения и звонки проверил. Но Дазай не приходил. Он не был из тех людей, кто уходит по-английски, должна быть причина. На звонки Дазай не отвечал, телефон был отключён. Игнорирует? Нет, тут явно что-то было не так.

***

Дешёвый алкоголь продолжал литься, а разговоры и смех становились громче, даже перебивались и смешивались между собой, создавая неразборчивую шумиху. Но Дазаю было не до смеха. Ему вообще не было весело, хотелось оказаться в тихой квартире Достоевского, слушать стук клавиатуры и спокойный голос, объясняющий материал. Ох, Достоевский, наверное, сейчас зол на него или разочарован. Особенно после успешной контрольной он мог подумать, что Осаму решил дать слабину или, наоборот, посчитать себя особенным и не явиться, получив такой результат. — Дазай. Ты какой-то мрачный. — заметил Накахара, слабо подтолкнув друга локтём. — Всё хорошо? — Нет, не хорошо. — парень резко встал, прервав разговор. — Я пойду домой. — Но… Дазай, мы ещё не закончили. — Рампо взял его за руку. — Послушай, — шатен вырвал руку, — я здесь не по своей воле. Я рад за вас, ребята, вы живёте прекрасной жизнью без проблем, и родители дают вам всё, что у вас есть. Но у меня такого нет! Мне нужно врываться день ото дня, чтобы не завалить экзамен и учёбу в целом. Если завалю, я вылечу из университета и не получу профессию, о которой мечтаю. А если это так выйдет, то я навсегда останусь с пьяницей-отчимом, который будет забирать у меня каждую копейку, а я буду работать на складе или ещё где-то, где меня будут принижать за то, кто я есть. Поэтому мне некогда сидеть и смеяться тогда, когда у меня есть шанс вытянуть эту чёртову литературу, да ещё и не платя за занятия. И каждое такое занятие стоит мне одного балла на экзамене! Он замолчал, глядя на шокированных друзей. Сидящий ближе к углу Чуя смотрел на него с чувством вины и даже жалости, а может, и ощущал себя виноватым за бессилие в этой ситуации. — Простите… Выйдя из-за стола, парень покинул кухню и, забрав ветровку, вышел из дома. Ему было стыдно. Очень. Нужно было не идти с ними, а развернуться и уйти в сторону университета, когда была возможность. Теперь он чувствовал вину и перед друзьями, и перед Фёдором. Юноша не хотел огорчать никого из них, и сейчас готов был провалиться в пропасть от угнетающего чувства вины. Он не стал заходить к Фёдору, поскольку было уже поздно, и сразу направился домой. К морозу добавился холодный ветер, дующий парню прямо в спину, будто подталкивая его идти быстрее. В квартире было тихо, скорее всего Такеши отдыхал у себя после рабочего дня. И догадка оказалась верной: дверь была приоткрыта, а из комнаты горел свет. На кухонном столе стояла тарелка с едой и чашка с горячим шоколадом. Но аппетита у парня совершенно не было — стоило подумать о еде, и желание пропадало, хотя желудок просил. Юноша спрятал тарелку с овсяной кашей в холодильник и нашёл там батончик, скорее всего предоставленный ему. Взяв его и чашку с шоколадом, Осаму удалился в свою комнату, заперев её изнутри. Надо было хоть что-то съесть, а сладкое помогало ему справиться со стрессом. Поставив телефон на зарядку, шатен сел на край кровати и поставил кружку на стол. Ему нужно было извиниться. Перед всеми. Но на данный момент, когда включённый телефон разрывался от сообщений, Дазай этого не хотел. Ему нужно было побыть одному и подумать. Завтра ему идти на занятие — и это пугало. Парень ненавидел себя за такой пустяк, казалось бы. Не допив содержимое кружки, Осаму выключил свет и кутаясь в одеяло, даже не соизволил переодеться в домашнее. Он услышал шаги, приближающиеся к его комнате, и тихий вздох. Студент мысленно поблагодарил Сайо за то, что тот не стал заходить и задавать вопросы.

***

Осаму спал плохо. Парню всё время снились бредовые сны, где его упрекали друзья и учитель за безответственность. Всё это было сумбурно и нечётко, но пугающе. Он просыпался и вертелся ещё долгое время, а потом снова засыпал ненадолго. Дазай всегда был человеком эмоциональным и чрезмерно восприимчивым. Каждый раз, когда он был виноват, реагировал резко и долго не мог успокоиться. Студент проснулся рано, ещё не было и семи. Из комнаты он выходить не стал, на сообщения отвечать тоже не хотел. Возможно, он слишком близко принял всё к сердцу, хотя это был сущий пустяк — бывало и хуже. Однако, как ни крути, он чувствовал себя виноватым перед учителем, и это нужно было исправить. Взяв в руки телефон, Дазай сглотнул комок в горле и разблокировал устройство. На экране была уйма сообщений из группы их компании, от Чуи и одно от Достоевского. Прикусив дрожащую нижнюю губу, студент открыл сообщение от преподавателя: «Ты сегодня хорошо справился. Отдохни, завтра жду тебя в четыре часа.» Сообщение было отправлено вчера в пять вечера, именно тогда, когда Осаму сидел в кругу друзей. Отложив мобильник, юноша снова спрятался под одеяло, словно от окружающего мира. Он всегда так делал, когда ощущал вину. И когда Аямэ это замечала, она садилась на край кровати, гладила сына по спине или плечам и говорила успокаивающие слова, а потом сажала свернувшегося в кокон Дазая к себе на колени. Они обсуждали, как приготовить что-то вкусное, чтобы немного отвлечься. Но мамы рядом не было, и никто не мог облегчить его страдания, заверить, что всё в порядке, или дать совет. Интересно, что Аямэ сказала бы ему в такой ситуации? Скорее всего, сначала потребовала бы рассказать всё от начала до конца, затем молча просидела бы минут десять, обдумывая, что сказать, чтобы Осаму смог высунуть взъерошенную макушку из-под одеяла и повернуться к ней. Потом она бы начала гладить его по голове и уверяла, что он имеет право на отдых, а перед учителем всегда можно объясниться. И, скорее всего, предложила бы пойти самой лично поговорить с преподавателем, объяснить ранимость сына и его преданность тем, кто ему дорог. А Фёдор ему понравился… Поэтому чувство вины было ещё сильнее. Да… мама ему сейчас очень нужна. Она была единственной, кто проявил бы поддержку.

***

— Дазай. Даза-ай… — стук в дверь заставил парня проснуться. — Дазай, ты в порядке? Это был Такеши… что ему уже нужно? И сколько времени вообще? Открыв дверь, студент отошёл несколько шагов. Он был словно выжатый лимон, весь помятый и уставший, глаза мокрые и опухшие от слёз. Голова жутко гудела, и ему стало холодно от того, что он выбрался из-под одеяла. Зато поспал немного. — Что-то случилось? Ты заболел? — спросил Сайо. — Есть хочешь? — Сколько времени? — Пол четвёртого. — последовал ответ. — Видимо, я тебя потревожил. Ты спал? — Можно и так сказать. — шатен вышел на кухню и налил себе воды. — Я не голодный, мне нужно успеть на занятие. — Тебе нужны деньги на репетитора? — Нет. Не беспокойся. — Дазай вновь закусил губу. Комок в горле едва позволял нормально дышать. Он готов был встать на колени перед Достоевским, а такая чрезмерная забота со стороны отчима почему-то раздражала. Спектр эмоций переполнял его, хотелось спрятаться в своей комнате под одеялом и не вылезать, пока все не отстанут. Но нельзя было убегать от реальности таким образом. Дазай уже не был ребёнком, и нужно было идти навстречу проблемам, встретиться с ними лицом к лицу и разобраться собственноручно, ведь мамы рядом больше не было. Переодевшись в чистую одежду, Осаму сложил в рюкзак тетрадь, записную книгу и пенал. Сердце колотилось очень быстро с каждым движением, приближавшим его к преподавателю. Потом нужно будет поговорить с друзьями и извиниться. — Уже уходишь? — Такеши вышел в коридор к уходящему Дазаю. — Может, поел бы? — Нет, спасибо. — парень обул кроссовки. — Постой. — мужчина достал кошелёк и вытянул оттуда деньги. — Купи себе что-то по дороге, ладно? Держа в руках купюры, шатен поднял взгляд на отчима. Желание бросить эти деньги ему в лицо переполняло, но чувство совести и нежелание вновь кого-то обидеть взяло верх. Поэтому он просто положил деньги на туалетный столик у входа. — Мне это не нужно. — Дазай… — Прошу! У меня и без тебя проблем много! Тебе до меня дела вообще нет! — закричал он. — Вот если бы тут была мама, она бы поняла меня! Дверь за ним захлопнулась, и послышалось эхо дазаевских шагов. Ему не стало легче от того, что он накричал на Сайо, но эмоции брали верх. Позже он попросит прощения. И перед Сайо, и перед друзьями. Сейчас нужно было решить вопрос с Фёдором. Пройдя половину пути, парень заметил, как облака на небе становились всё темнее и гуще. Несколько капель упало с неба, и их становилось больше с каждой секундой. Чёрт, когда Дазай уже научится следить за погодой? Не хватало промокнуть. Подойдя к подъезду, он поднял голову, позволяя каплям дождя падать на лицо. Его взгляд был прикован к окнам седьмого этажа, где не во всех квартирах горел свет. На одном из балконов он увидел силуэт, оперевшийся на перекладину. Отлично. Фёдор дома. Дазай позвонил в дверь квартиры под номером «75» и стал ждать. Сердце колотилось с бешеной скоростью, а мозг придумывал, как лучше объяснить Фёдору свой поступок. Он услышал шаги и щелчок дверного замка, а спустя мгновение перед ним стоял Достоевский с чашкой кофе в руках. На нём была длинная белая футболка, закрывающая даже поясницу, и чёрные шорты. Волосы были собраны в хвост, глаза красные — скорее всего, он снова работал за компьютером, а Осаму помешал. Наверное, ему не стоило приходить. — Простите, я, видимо, не вовремя… — каждое слово давалось парню трудно, и в горле всё становилось комом от стыда. — Я как раз тебя ждал. — брюнет улыбнулся и окинул юношу взглядом с ног до головы. — Ты попал под дождь? Сильно промок? Замёрз? Шатен потянулся рукой к собственному горлу, думая, что таким образом ком пройдёт, но скопление эмоций — в основном стыда и благодарности к этому человеку — только усугубило ситуацию. По его щекам покатились слёзы, которые он поспешно вытирал, будучи похожим на ребёнка, который разбил любимую вазу мамы и теперь плачет перед ней, говоря, что это не специально. — Простите меня, я полный идиот… — Осаму, ты не идиот. — подойдя к парню, брюнет осторожно положил его голову себе на плечо. — Объясни мне, почему ты не пришёл. — Мне нужно было остаться и не уходить с ребятами. Они забрали меня с собой отметить переезд друзей, и… приходить позже я не стал, а направился сразу домой. — А почему не позвонил или не написал? — Достоевский мягко гладил Осаму по волосам, пока тот говорил. — Телефон сел. — шатен тихо вздохнул. — У ребят не такие зарядные устройства, как у меня. Простите. — Всё нормально. Ты хоть отдохнул? — Нет. — юноша медленно отстранился. — Меня мучала совесть, и я не смог сконцентрироваться на отдыхе. — Окей. Пообещай, что завтра соберёшься с ними и нормально посидите. — Ничего не могу обещать. — слабо улыбнувшись, студент последовал за учителем. — Я немного сорвался на них и чувствую себя виноватым. Так ещё на отчима накричал. Хотя он заслужил. — Разве? — чёрноволосый зашёл на кухню. — Расскажешь о нём? Ты говорил, что он пьяница. — Да. Но в последнее время он делает вид, что исправляется, даже работу нашёл. Но… раньше было ужасно. — Осаму сел за стол. — Если не сложно, расскажешь? — Фёдор сел напротив. — Нет. — на минуту он замолчал. — Ладно, да. В общем, домогательства, избиения. А службе опеки он говорил, что всё в порядке и волноваться не о чем. Слабое обеспечение ребёнка оправдывал тем, что из-за отсутствия образования не может найти достойную работу. — Погоди. Ты сказал, домогательства? — Да. — Насколько далеко всё заходило? Прикусив нижнюю губу, Дазай отвернул голову в сторону. Конечно, ему нравился Фёдор как учитель и даже друг, но может ли он ему высказаться и доверять? Что сделает Фёдор, если узнает? Зачем интересуется? — Настолько, насколько вообще можно. Я не знаю, как описать. Тяжело вздохнув, Достоевский отвёл взгляд, а потом снова вернул его на шатена. Состояние у парня было не очень. Ему нужно было отвлечься сегодня, он не отпустит его домой. Отчим доверия не вызывал, особенно со своим «исправлением». — Не описывай. — Фёдор взял Дазая за руку. — Поделишься, когда будешь готов. А сегодня останься у меня. Я не доверяю твоему опекуну. — Но… — Отлично, идём заниматься. Надо наверстать упущенное за вчера, так что полчаса на повторение и остальные два на эссе. — улыбнувшись, брюнет подмигнул. — А чего так много? — Ты сбежал от занятия, так что… Парень закатил глаза и уселся на своё место в кабинете. Он понимал, что Фёдор шутит, но в голосе преподавателя слышалась лёгкая обида, и это нужно было компенсировать. Занятие, как обычно, шло своим чередом. Осаму повторял и работал над тем, что должен, а преподаватель сидел напротив и наблюдал. На его ногах спал Родион, мурча, пока хозяин гладил его за ухом.

***

— Отдайте мне на сегодня угловой диван, а сами спите на кровати. — сказал Дазай, пока Фёдор расстилал одеяло в гостиной. — Это ведь ваша комната, я не в праве её отбирать. — Тут пружины иногда в спину колют. Никак новый не куплю. — Тем более, вам лучше спать на кровати. У вас потом спина может болеть. Повернув голову в сторону Дазая, брюнет улыбнулся. Он был слишком добр и заботлив, по крайней мере так считал сам Достоевский, наблюдая за ним. — Тебе плюшевого мишки в руках не хватает. Для полной картины. — сказал он, расстелив одеяло. — Вот вам смешно, а я серьёзно. — Надо бы тебе подарить такого. — словно не слушая, проговорил молодой человек. — И пижамку. С крабиками. Вздохнув, Осаму сел на край дивана, отчего брюнет перестал стелиться и посмотрел на него удивлённо. — Ты чего? — Я буду спать здесь. — твёрдо сказал он, скрестив руки на груди. — Вредничаешь? Шатен показал ему язык. Он надеялся на понимание со стороны учителя, что он дурачится, но насчёт сна на диване он не шутил. Ему и так было неловко за то, что остался на ночевке у учителя снова, а спать на чужой кровати ещё более стыдно. Подхватив такой дазаевский настрой, Фёдор сел рядом, приняв такое же положение, как и юноша. — И что предлагаешь? — Я буду спать тут, я же уже сказал. — Тогда будем спать тут вдвоём, раз ты такой упрямый. Дазай замолчал и нахмурился. — Тогда я буду спать на полу. — Ещё чего, кровати что ли нет? — Нет, вы заняли. — Дазай. — А? — Не выпендривайся. — Если не я, то кто будет это делать? — Ты прав. — взъерошив волосы юноши, чёрноволосый встал с дивана и направился в свою спальню. — Спокойной ночи. Посмотрев учителю вслед, Осаму улыбнулся. Он был чрезмерно благодарен учителю за его доброту и понимание. Студент многим ему обязан за это. Но об обязательствах и благодарностях парень подумает потом, сейчас он очень хотел спать.

***

— Простите, ребят, я тогда был не в своей тарелке, да и волновался много. Дазай сидел перед своей компанией в небольшой кафешке, где работал племянник Фёдора. Все решили собраться пораньше перед универом и посидеть за чашкой чая. Тем более, всем, кроме Осаму, на вторую пару, а значит можно было расслабиться. Вообще, это было предложение Дазая, потому что он хотел извиниться, да и учителю пообещал, что проведёт время с друзьями лучше, чем раньше рассказывал. — Нет, ты прав. — начал Чуя спустя минуту молчания. — Тебе не стоит извиняться, потому что всё сказанное тобой — правда. Ты единственный среди нас, кто вырвался на бюджет ради того, чтобы жить на него. У тебя нет полноценной семьи, как у каждого из нас, и ты сам себя обеспечиваешь. Даже не так — ты обеспечиваешь своего опекуна, в то время как у нас наоборот. И мне жаль, что я упустил момент с твоими занятиями, ведь это для тебя действительно важно. — Мы помним, что ты рассказывал нам о занятиях, но не думали, что всё настолько серьёзно. — добавил Дзёно. — Нужно уметь договариваться. Мы как-то на это забили. — Осаму встал с места, забирая свой стаканчик с чаем. — Я свободен только в воскресенье, если что — напишу. А сейчас извините, мне на первую пару, в отличие от вас. — Э-э-э, хоть бы рассказал, как у препода переночевал! — возмутились друзья, но шатен уже ушёл.