Одуванчиковый луг

— В «Холодном доме» был дан срез всех слоёв британского общества викторианской эпохи, от высшей аристократии до мира городских подворотен, и вскрыты тайные связи между ними. Начала и концовки многих глав отмечались всплесками высокой карлейлевской риторики. Картина судебного делопроизводства в Канцлерском суде, исполненная Диккенсом в тональности кошмарного гротеска, вызвала восхищение у множества авторов, таких как Франц Кафка и Андрей Белый. — Достоевский, как всегда, ходил по классу. Он диктовал студентам материал для будущей сессии. — Сам роман был начат автором в ноябре тысяча восемьсот пятьдесят первого года и закончен в августе тысяча восемьсот пятьдесят третьего. Записали? — Погодите. — прервал Дазай, записывая последние слова. — Можете чуть медленнее. Я не успеваю. Фёдор кивнул и ненадолго замолчал. Он был приятно удивлён, что Осаму начал ходить и на дополнительные занятия для сессии. Для него это было явной мотивацией, чтобы обучать студента большему, чем сейчас. Давая ему больше, он получал результат вдвое лучше и старался изо всех сил, лишь бы такие результаты появлялись чаще. — Я всё. Диктуйте дальше. — Итак, как и почти все другие романы писателя, «Холодный дом», прежде чем появиться отдельным изданием, выходил ежемесячными выпусками. — взяв маркер, учитель стал записывать. — Двадцать выпусков с марта тысяча восемьсот пятьдесят второго года до сентября тысяча восемьсот пятьдесят третьего. Это желательно выделить другим цветом или маркером. Название «Холодный дом» возникло у Диккенса не сразу, а в процессе работы над произведением, в связи с переменой первоначального замысла. Первоначальный замысел сосредотачивался на «Одиноком Томе» — лондонских трущобах, на условиях жизни, нравственном, духовном и физическом облике нищих и отщепенцев столицы. С переменой замысла сместился идейный и композиционный центр романа. Им стал Канцлерский суд, верховный Суд Справедливости, тогда высшая, после палаты лордов, судебная инстанция в Англии. На сегодня всё. Сюжет этого произведения мы пройдём с вами на утреннем занятии в четверг. Вздохнув, Осаму сложил вещи в рюкзак. Сегодня у него не было литературы в расписании, что расстраивало его. Он уже успел привыкнуть к тому, что сидит на паре в нижнем ряду, прямо перед преподавателем, и слушает всё, что тот говорит. Тем более ему хотелось видеться с ним как можно чаще, после того как они стали чуть ближе благодаря ночёвкам у тёмноволосого педагога и продлённым репетиторствам. Возможно, у парня была паранойя или виной всему его яркое воображение, но ему стало казаться, что Достоевский часто поглядывает на него, когда он пишет или читает вслух. Может быть, Фёдор следил, чтобы Дазай работал на уроке, после его глупого «побега» с занятия, который вовсе не был побегом, а отчасти принуждением со стороны друзей. Из-за этого он чувствовал себя виноватым. Но это отчасти напрягало юношу. Не потому что ему было стрёмно, а потому что он сам подбирал момент, чтобы якобы «не замечать», что на него смотрит учитель. Ему должно было быть неловко от того, что на него часто смотрят, но этой неровности он не ощущал. Наоборот, он ждал того момента, когда на него вновь незаметно взглянут. Это было похоже на поведение влюблённой школьницы, которая притворяется, что не замечает явного. Тупой вывод, но если брать в учёт то, что его отношение к учителю изменилось кардинально в свете последних событий... Нет, фигня какая-то. Ему срочно нужно было проговорить с Чуей и получить порцию советов в той ситуации, когда тебе делают кучу хорошего, а ты считаешь, что не заслуживаешь этого, и начинаешь чувствовать привязанность к добродетелю. Да, определённо привязанность. Как ещё объяснить жажду видеться с Достоевским больше обычного, походы на все его занятия, и доселе сидящее в душе угрызение совести за тот неприятный случай. И вообще, почему глядя на учителя, занятого поисками сигарет, он чувствовал что-то сродни симпатии? Ему точно нужно было побеседовать с Чуей, потому что сам он не мог себя понять. — Я купил тебе ещё чай. — Накахара пришёл к кабинету литературы перед второй парой, чтобы забрать друга с собой. — На этот раз со вкусом шоколадных эклеров. Ты ведь так быстро убежал. Чуя был каким-то мрачным сегодня и задумчивым. На первый этаж они спустились молча, что напрягало Дазая как никогда. Накахара обычно был разговорчив и словно луч солнца посреди мокрого ноябрьского дня. Сегодня же он походил на угрюмую тучу. — Чуя, что-то произошло? — А? Если не считать того, что Коё снова уезжает в Корею, то всё в порядке. — Ого, она снова едет давать концерты? — Да. На этот раз неизвестно на какое время. Возможно, после Кореи она поедет в Китай, а там и в Европу. Мы не будем видеться как минимум полгода. — Ох… — спрятав руки в карманы, Дазай вздохнул. По рассказам Чуи, Коё недавно приехала и теперь вновь уезжала. Конечно, Осаму не посчастливилось иметь брата или сестру, чтобы получать от них поддержку и любовь, как Чуя. Будь у него сейчас брат или сестра, он бы чувствовал себя куда увереннее, чем сейчас. Хотя, если подумать, отчасти ему брата заменял Накахара. Он был как раз из тех друзей, которые могут заменить брата, сестру и даже дядю от правого колена по линии троюродной бабушки, которого ты почти не знаешь и видишь только несколько раз в год на праздники, но с ним офигенно общаешься и наслушался советов с шутками на три жизни вперёд. А ещё этот «дядя» шарил за всё молодёжное и грозился всем, чтобы не обижали его любимого родственника. И за это шатен был благодарен. Чуя оказался рядом тогда, когда ему нужна была поддержка в новом коллективе. Рыжеволосый сам подошёл к нему на линейке в честь нового учебного года, когда они только поступили в университет. Он отвёл его в столовую и болтал без умолку. Было видно, что он тоже переживал из-за нового места учёбы и того, что никого не знал, поэтому говорил и говорил, стараясь успокоить себя. Тогда Дазаю казалось, что их общение будет недолгим, однако дело сложилось иначе. Потом к ним примкнул Рампо, а за ним Дзёно с Тэтте под ручку. — Когда она уезжает? Я могу пойти с тобой провожать её, если хочешь. — Не стоит. Там будут родители, и они явно тебе не обрадуются. Родители Чуи Дазая особо не любили. Для них он считался чуть ли не бродягой, чудом попавшим в известный университет. Когда Накахара пытался их познакомить, они не встретили его с распростёртыми объятиями, как обычно встречают друзей своих детей. На парня посыпались замечания насчёт одежды и вопросы о семье, на которые он отвечал просто, без стеснения. Это вызвало у родителей не грусть и сочувствие, а отвращение. Лишь Коё со страданием смотрела на юношу, терпеливо выслушивающего грубые комментарии родителей. — Да, ты прав. — шатен выбросил пустой стаканчик в мусорку. — Тогда хотя бы пожелай ей удачи от меня. — Окей. — зайдя в кабинет истории, Чуя поставил рюкзак на место, где планировал сесть. — Давай о чём-то хорошем поговорим. — Мне нужен твой совет. — Осаму последовал примеру друга и поставил портфель рядом с портфелем рыжеволосого. В отличие от чёрного пошарпанного рюкзака Дазая, у Чуи он был тёмно-серого цвета с вычурными золотистыми узорами и змейками такого же цвета. Хотя в прошлом году рюкзак был другой. — Я тебя слушаю. — рыжеволосый начал готовить учебники и тетради к уроку. — Короче, я в последнее время вообще не могу себя понять. — шатен опёрся поясницей о край стола и скрестил руки на груди. — В каком смысле? — Как бы выразиться… — Осаму щёлкнул пальцами, пытаясь сформировать мысль. — Я не могу понять, нравится мне человек или нет. О боже, может зря он это начал? Это просто подростковое, быстро пройдёт. — Ну… — Чуя приложил палец к губе и задумался. — Тебе приятно находиться в его компании? — Да. — Что тебе первое приходит в голову, когда тебе о нём говорят или ты его видишь? — Много чего. — поймав на себе многозначительный взгляд друга, шатен опешил. — В пределах разумного, естественно. — Бабочки в животе появляются? — Ты ещё блокнот достань и начни записывать. — Осаму уклонился от ответа. — Хорошая идея. — покопавшись в рюкзаке, Накахара нашёл записную книгу и ручку. Убрав портфель друга на пол, он похлопал ладонью место рядом с собой. Дазай послушно сел. — Я будто на сеансе у психолога. — Ты не ответил на мой вопрос. — А какой правильный ответ? Накахара нахмурился и надавил кнопкой ручки на лоб Дазая, пока ручка не издала щелчок и не выдвинулся стержень. — Времени у нас не так много до начала пары, так что давай отвечай. А что нужно отвечать? У Осаму впервые такое, что он пытается покопаться в себе и разобраться в чувствах, которые возможно являются игрой его ещё не полностью выросшего воображения. Он не припомнит, чтобы даже в школе думал о том, что ему кто-то нравится или не нравится. И ладно, если бы он сейчас парился из-за девушки, но тут парень, так ещё и старше, ещё и учитель... — Господи, я что понимаю, что это такое? — парень положил голову на стол. — Можешь по-человечески сказать? — Когда ты с ним или с ней общаешься, тебе внутри как? — Ну стояка пока не было, если ты об этом. — шатен улыбнулся, а Чуя ударил его локтём в бок. — Идиотина, я не об этом! — Но я не могу сказать прям точно! Мне приятно находится в компании этого человека, и очень даже, но есть и какое-то ощущение привязанности к нему из-за проявлямой им заботы. То есть, понимаешь, у меня такое чувство, что я привязан к нему, но есть что-то ещё, что я не могу описать. — И тебе нужен совет? — Да. — Я не знаю даже. — Накахара задумался. — Вы часто проводите с ним время? — Достаточно, но на личное общение времени нет, только по делу. — Тогда позови его куда-нибудь сходить или просто прогуляться. Хах, если конечно с твоими занятиями у тебя будет на это время. — Чуя резко замолчал, будто бы он мысленно сложил общую картину из их разговора; на его лице появилась улыбка маньяка, нашедшего себе жертву: — Или этим человеком является Достоевский, а, Дазай? Ай-ай-ай, нельзя такие вещи от друзей прятать. Рыжеволосый пощипывает шатена за бока, посмеиваясь. — Ой, заткнись уже. — отмахнулся Осаму, подёргиваясь при каждом пощипывании. — Это ещё всё не точно, я не уверен в себе на все сто процентов. Может это вообще подростковая фигня. — В любом случае, тебе стоит устроить что-то типо свидания. Окей-окей, не свидание, а дружеская посиделка, ну, или прогулка. Кстати, в это воскресенье намечается ярмарка в центре города, почему бы вам туда не сходить? — Да... — вот бы Дазаю ещё уверенности набраться и пригласить(?) Достоевского пойти с ним. Мысли об этом сошли на второй план, когда преподаватель истории вошёл в кабинет и начал свой урок. До конца дня всё идёт своим чередом. Единственное, что волнует Дазая — его чувства(?) к Достоевскому и советы Чуи. У него даже промелькнула идея встать под окном седьмого этажа с огромным постером, на котором написано: «Хрен его знает, что я к вам чувствую, походу я вообще гей! Но вы классный, знайте.», однако так он не сделает, ибо даже на это смелости ему не хватит. Осаму вообще никогда не испытывал такой симпатии к людям. Возможно, он нравился кому-то в старшей школе, но сам никогда не проявлял инициативу и желание встречаться с кем-то, ему это попросту было неинтересно и он посвящал себя усердной учёбе тогда, когда практически все в его классе уже были в отношениях.

***

— Как прошёл день? — спокойный голос учителя, с которым студент шёл домой, на мгновение вырвал его из пугающих мыслей. — Думаю, мне нужен психолог. — сумбурно ответил парень. — С чего бы вдруг? — Есть вещи и мысли, которые я считаю неправильными, но они закрадываются в мою голову, и их нужно выудить оттуда. Высказаться Достоевскому, наверное, было самым лучшим вариантом. Пускай Дазай не был полностью уверен в своём расположении и отношении к нему, но, скрыв самое важное и поделившись переживаниями поверхностно, ему хотелось именно с Фёдором поговорить. Так его не грызло чувство неправильности. — Не бывает «неправильных» мыслей, кроме нарушений закона. Всё остальное мы считаем неверным сами. — Вы же верующий. Как вы можете так говорить? — В моём понимании «вера» — это веровать в Бога и молиться ему в благодарность за подаренную жизнь, получая взамен новое, что даёт Господь, а не придерживаться десяти Заповедей. Даже убийца может быть верующим, благодаря Богу за жизнь, а путь он выбирает сам. Тем более фанатики как раз чаще всего нарушают одну или несколько заповедей, убивая человека, изменяя второй половине и будучи лжецом. Коля тоже верующий, но при этом встречается с парнем и пьёт, хотя вера этого не позволяет. Даже тебя, ленивого, Бог любит. — Я к этому делу нейтрален, но спасибо. — шатен слабо улыбнулся. Если этот Бог существует, пусть поможет ему справиться и прийти к окончательному выводу. — А насчёт неправильности не парься. Ты ведь не человека убил, надеюсь? — брюнет подкурил сигарету. Дазай отрицательно мотнул головой. — Ну вот. Так что не переживай. Тебе надо просто обдумать то, что тебя беспокоит, и всё. Взвесь все «за» и «против», подумай, каким будет исход, приди к тому или иному умозаключению. Главное — не спеши. Легко сказать «не спеши». Осаму не умел обдумывать и принимать некоторые решения неспеша, и данное решение — поделиться переживаниями с Фёдором — было тому доказательством. Однако Фёдор был прав: нужно время и собранность, потому что поспешные выводы ни к чему хорошему не приведут. Синий изнутри подъезд становился Дазаю родным. Можно было сказать, что это был его второй дом. Сочетание ароматов в квартире Достоевского казалось ему таким близким, как запах маминой дешёвой туалетной воды, которой она пользовалась вместо духов. — Осаму, сегодня мы переходим к новой части экзамена — тестовым вопросам. — брюнет открыл записную книгу и сел за место у компьютера. — Там могут быть отрывки произведений, которые мы проходили как в первом, так и во втором курсе. Также будут термины и вопросы типа: «к какому жанру относится то или иное произведение». И в конце — два задания с раскрытым ответом. — Можно вернуться обратно к эссе? — частично шутя, спросил Дазай. — Мы бы могли. Но надо идти вперёд. — Фёдор поздно осознал иронию слов Дазая, понимая, что тот подшучивает. — Я подготовил пару похожих тестов, которыми мы сегодня займёмся. Множество терминов и фактов разом навалилось на голову Осаму. Эпос, трагедия, трагикомедия, драма, причина смерти Эдгара Аллана По, «Дориан Грей», характеристики персонажей вперемешку с мыслями студента о собственном внутреннем мире и попытках понять себя. Это было трудно. Всё было ему в новинку, а ещё тот факт, что Достоевский отдавал предпочтение девушкам, усугублял ситуацию до предела. Осознание такой важной мелочи подействовало на него как холодный дождь или отрезвляющий душ. Эта мысль, спонтанно появившаяся в его голове, отчасти расстроила юношу. Однако с другой стороны: если он когда-нибудь признается Фёдору в недочувствах и получит отказ, то это в своём роде станет уроком — надо обратить внимание на девушек, а не на педагога. Дазай слишком остро реагировал на это сейчас, ибо до сегодняшнего дня он никогда не был противником подобного. Более того, он радовался, когда узнал, что Тэтте с Дзёно встречаются, и за Чую, к которому уже не в первый раз подкатывал Ацуши, тоже радовался. Ох, была бы мама жива, он бы поделился с ней всем и получил уйму тёплых слов в поддержку. — Осаму. Ты снова не здесь. — сказал Фёдор. Дазай поднял взгляд с тетради на учителя и виновато улыбнулся. — Простите. У меня с самого утра вихрь в голове. Никак не могу сосредоточиться. — Могу я узнать почему? Это из-за отчима? Осаму немного замялся с ответом. Не говорить же преподавателю, что он и является причиной его задумчивости. — Дазай, может, останешься у меня и сегодня, если он тебе неприятен? — Нет-нет. — парень встрепенулся. — Я такими темпами жить у вас буду. Не надо. — Ладно. Но мои двери в любой момент для тебя открыты. — Спасибо. Фёдору искренне жаль было юношу с такой «семьей». Он заслуживал лучшего. Но, к сожалению, сам Достоевский мог дать ему не так уж много, чтобы Осаму не ощущал себя ненужным в этом мире. Наверное, ему хотелось бы влиять на молодую душу так, как на Дазая влияли его друзья. Быть для него тем, кому можно довериться. Быть не только учителем, но и другом. — На сегодня можем закончить. — В завершение занятия брюнет закрыл записную книгу. — Сегодня ты частенько отвлекался. Но всё же справлялся. С тестами мы закончим куда быстрее, чем с эссе, и перейдём к скорочтению. Тебя провести? — Не стоит. Спасибо. — Поднявшись с места, юноша улыбнулся. Он жутко хотел остаться, но сейчас у него не было состояния, чтобы улыбаться дружелюбно, да и стыд, грызущий его, говорил, что пора домой, Дазай. Однако... стоит ли сделать так, как советовал Чуя, и позвать Достоевского на ярмарку? Господи, дай ему сил и уверенности в себе. Он стоял как вкопанный, держа портфель за лямки и смотрел на учителя словно истукан, не в силах и слова сказать. А тёмноволосый смотрел в ответ, ожидая вопрос по поводу занятий или всё же согласие на предложение остаться. — Вы пойдёте со мной на ярмарку в это воскресенье? — всё-таки выпалил Осаму, чувствуя, как его сердце бьётся всё быстрее с каждой секундой ожидания. — Это приглашение? Дазай кивнул. В какой-то момент он даже молился, чтобы Фёдор ответил «нет, я буду занят» и они на этом разошлись. — Просто раньше я ходил с мамой. Но она умерла. Я бы с ребятами пошёл, но у Чуи свидание в воскресенье. Рампо уедет в Йокогаму к девушке. А Дзёно с Тэтте проведут выходные за обустройством новой квартиры. Вы только не подумайте, что являетесь запасным вариантом. Я действительно хотел бы пойти с вами, дабы пообщаться вне учёбы. Тем более, в одиночку я теряюсь среди людей. Чёрт, вот зачем он это сказал? Теперь Достоевский может подумать, что он делится своими проблемами и давит на жалость, помимо того, что учится у него даром и ночует. Учитель слишком много делал для него, и Дазай считал себя обнаглевшим в сложившихся взаимоотношениях. Но одновременно он был благодарен за помощь и поддержку, которой у Осаму давно не было. Именно такой поддержки — со стороны кого-то старшего, а не друзей. Глядя на переминавшегося с ноги на ногу студента, Фёдор только больше убедился, что парню было куда одинокее, чем казалось на первый взгляд. Не то чтобы он считал себя спасителем от этого одиночества, но хотя бы составить компанию он должен был. — Конечно. Всё равно на этих выходных ничего не планировал. — Правда? — взгляд Дазая обрёл блеск, и на лице появилась улыбка. — Да. Ты только скажи, во сколько и где. — А… — парень набрал воздуха в лёгкие, пытаясь сформулировать мысль. — Мы можем встретиться около центральной площади, где будет проходить ярмарка? Часов в шесть вечера? — Хорошо. Завтра жду тебя на занятии. — Да… да, да, конечно. Спасибо! Дазай вышел из подъезда переполненный восторгом. Всё вышло куда лучше, чем он ожидал, хотя и волновался очень сильно. Однако совету Чуи он всё-таки последовал, и теперь оставалось только ждать воскресенья. Не то чтобы Осаму был уверен, что поймёт всё в тот же вечер после мероприятия, но попробовать стоило. Возможно, это будет шаг навстречу пониманию собственных чувств. С приподнятым настроением юноша наконец оказался дома, где вновь пахло едой. Не будь он так рад согласию учителя, он вновь бы сорвался на Такеши за то, что тот лез не туда, куда нужно. Вчера он так и не ответил на звонок и сообщения друга, оставшись ночевать у Достоевского, так что сейчас у него была возможность объясниться. — Бо-оже, с каждым днём ты раскрываешься для меня с новой стороны. — Оперевшись о дверной косяк, сказал Дазай. — Что готовишь? — Вроде как омлет. — Последовал немного удивлённый ответ. — А ты чего сегодня такой весёлый? Подружку нашёл? Кстати, где ты снова пропадал этой ночью? — А вот это уже моё дело. Я пошёл делать домашку, у меня её много. — Может, поужинаешь? Ответа не последовало, только звук закрывающейся двери. Осаму словно находился на облаках. Лёгкой походкой он ходил вокруг комнаты, напевая какие-то песни из своего репертуара. Он действительно был похож на влюбившуюся девчонку, и эта догадка останавливала его, заставляя усесться ровно на пятую точку и делать уроки. Нет, Дазай не был влюблён, просто подростковая тупость, которую нужно было протрезвить. Тогда зачем он позвал Фёдора на свидание? Чтобы что? Привязаться ещё сильнее или наоборот — чтобы надавать себе по мозгам? Студент переключился на домашнее задание, загружая голову конспектами и правилами, параллельно слушая музыку в наушниках, полностью отвлекаясь от раздумий о преподавателе. Дазай был погружён в занятия и даже не заметил, как открылась дверь в комнату, и перед ним поставили тарелку с омлетом. Вздрогнув, шатен снял наушник и повернулся к пришедшему Такеши. — Ты, наверное, голоден. Поешь. — Оу… э… спасибо? — взяв тарелку, Осаму принялся за еду. — Недосолено. Но сойдёт. Ты что-то хочешь, разве нет? — Ты вчера не отвечал на мои сообщения. Я переживал. — Ого… переживал? Я в шоке. Я снова был у репетитора. Он не позволил мне пойти домой, ибо не доверял тебе. Сайо вздохнул, спрятав руки за спину. Ему действительно было неловко за свои поступки или он притворялся? Дазаю этого не понять, но доверия к Сайо у него не было. — Но ты сейчас выглядишь так, словно у тебя что-то радостное случилось. — Ждёшь искренности? — слабо усмехнулся юноша. Он сам был не прочь с кем-то пообщаться, но не был уверен насчёт Такеши. — Скажем так, насыщенный день. — всё же ответил Осаму. — Кстати, в воскресенье я вечером уйду на ярмарку. Может, буду поздно. — Свидание? — Возможно. — вырвалось у парня, и он остановился с тарелкой в руках. Ему точно нужен был психолог, это уже было ненормально. Но ему было легче называть эту встречу свиданием для чёткого понимания ситуации. — Если это первое свидание, не переживай сильно. Главное — веди себя уверенно. Не показывай волнения. — Ага, возьму своей харизмой. — отшутился Дазай. — Нет, серьёзно. Переживать не к месту. Это сделает тебя неуверенным в глазах дамы. «Дамы», ну да… — А вообще, по чьей инициативе свидание? — По моей. — Осаму вздохнул, укоряя себя. Его единственный минус — добродушие даже тогда, когда человек был полной скотиной. Стоило Такеши начать вести себя располагающе, как парень мгновенно таял и располагался к нему, ибо не умел долго держать злость, если к нему относились по-доброму. На данный момент ситуация была такой же. — Тогда тем более не надо волноваться. Ты уже сделал первый шаг. — Да, это так. Но в себе я не уверен, так что будет сложно. — Дазай отставил пустую тарелку на стол. — Уверен или нет, попробовать стоит. — Забрав тарелку, Такеши покинул комнату. Сайо был прав: не попробуешь — не узнаешь. Тогда… в свете последних взаимоотношений с Такеши, стоит ли и ему дать шанс на искупление? Боже, в последнее время всё было слишком сложно, а голова была забита разными мыслями, каждая из которых заставляла волноваться пуще прежнего. Уронив голову на стол, Осаму вздохнул. Вихрь последних событий крутился в голове, пытаясь разложить всё по полочкам и решить каждую проблему насущную, но вместо этого вихрь становился всё сильнее. Хотелось избавиться от него радикально, например ударом по голове, что привело бы к потере памяти. Отвлечением стали наушники, в которых до сих пор играла музыка. Надев их, Дазай принял решение всё же заняться уроками и отложить все размышления на завтра. Для него это «завтра» настало очень быстро. Пока он сидел над конспектами, телефон сел, на часах был уже час ночи, и только теперь Осаму наконец улёгся в кровать.

***

— Друг мой, что за грустное лицо? — поинтересовался Чуя утром, когда шёл с Дазаем в универ. Вид у шатена был помятым, как и его одежда, которую он не успел привести в порядок. Дазай встал всего за двадцать минут до выхода, пропустив будильник, и собрался так быстро, как мог, даже позавтракать не успел. — Как всё прошло вчера? — вновь задал вопросы Накахара. — По поводу Фёдора? — слабо улыбнувшись, Дазай заправил прядь волос за ухо. — В воскресенье мы идём на ярмарку. — Ты моя умница! — рыжеволосый с восторгом обнял друга. — Пойдём выпьем кофе с парнями, поболтаем. У Дазая не было причин отказывать. Даже недосып уже не так сильно сказывался — это ощущение затмило предвкушение продуктивной и красочной недели. Сигма суетился, готовя кофе и чай для ребят. Дзёно с Тэтте и Рампо уже сидели в кафе, ожидая только их с Осаму. Они уселись рядом с друзьями, принимая свой чай и кексы. — Пожалуйста, скажите, что после моего ухода вы ещё посидели. Я не хотел бы портить вашу встречу, — сказал шатен, неловко улыбаясь. — Осаму, всё в порядке, — ответил вместо всех Чуя. — Мы уже это обсудили, не смей беспокоиться. Дальше их разговоры перешли к более поверхностным темам, касавшимся учёбы и приближающихся экзаменов. Атмосфера была непринуждённой. На коленях у Осаму умостился один из котов. Поглаживая его за ухом, парень продолжал беседовать с друзьями, время от времени подшучивая над кем-то из них. Давно у них такого не было. Он соскучился даже по этим посиделкам, когда Дзёно вечно толкал Тэтте, потому что ему неудобно было сидеть, а тот отвечал локтём под живот, чтобы успокоиться, и при этом продолжал говорить с Чуей, игнорируя обиженное ворчание светловолосого. Рампо в это время играл с усевшимся ему на ноги котёнком рыжевато-белого окраса. А сам шатен пил чай со вкусом апельсинового печенья, который ему в первый раз купил Фёдор, и наблюдал за этой картиной, пока у них ещё оставалось немного времени перед занятиями. — Спасибо за чудесный чай, Сигма! — на прощание сказал Осаму, уходя самым последним из кафе. Ему не хотелось прощаться с этой комфортной обстановкой и пригревшимся на коленях Пухляшом, который сейчас вальяжно лежал на своей кроватке. — Приходите ещё. — молвил Сергей в ответ, принимая нового посетителя. Сегодня у ребят уже была репетиция в костюмах, и Гоголь наконец объявил конкретную дату выступления. Дазай был взбудоражен. Конечно, ему доводилось ранее выступать на сцене, но не в токийском театре, а на своей, уже родной университетской. Там было явно больше людей, в большинстве незнакомых дам и мужчин. К тому же мюзикл делился на два акта, а он играл главного героя. Шагая по уже знакомой университетской сцене, Дазай с восхищением осматривал пока ещё пустующий зал, будто видел его впервые. Он вспомнил даже, как это было, когда он с Чуей зашёл сюда под звонкий голос Гоголя, рассказывающего о театральной части, в самый первый раз. Высокий потолок, большие красные занавески, яркое освещение и зрительская часть. Для него, как для первокурсника, это было волшебное зрелище, особенно в универе мечты, куда он попал чудом. И сейчас, переполненный эмоциями от последних событий, Осаму вновь с тем же восторгом в карих глазах осматривал сцену, где стоял, и зрительный зал. — Так так так, народ, сегодня репетиция в костюмах! — звонко окликнул Николай. — Кстати. Девятого января у нас выступление. Есть ещё время проработать все нюансы. — Но вы же говорили, что планируется на февраль. Разве нет? — спросил Дазай, отвлекаясь на образовавшуюся суету. — Говорил. Но перенесли на январь. В феврале будут вестись ремонтные работы в том театре. Ничего не ответив, Осаму слился с хлопочущей толпой людей, которые распределяли декор и костюмы. С сегодняшнего дня их репетиции стали жёстче. Актёры уже были собраны. Никого менять не стали. Костюмы и точная дата тоже уже были. Шатена нарядили в серо-белый костюм, и Гин поправил ему причёску перед выходом. Дазай, точнее, его персонаж Моцарт, словно вспышка, выскочил на сцену неожиданно и сразу привлёк внимание зрителей, которыми на тот момент были репетирующие с ним люди, ожидавшие своей очереди. Взглядом он нашёл Чую, сидевшего в первом ряду прямо возле сцены, и полностью вжился в свою роль, не отвлекаясь ни на кого более. Прошёл примерно час выступления. Закончилась репетиция первого акта, и Гоголь вновь покрикивал, моментами хлопая кого-то свёрнутыми в трубку текстами, чтобы тот поторопился. — Если такая же суета будет и в январе. Я вам всем косы повырываю. — ворчал он, садясь по левую сторону от Накахары. — Дазай. Твой выход! Произошла мизансцена с отторжением Моцарта от накинутой на его плечи рутины. Он послал всех к чёрту, решившись следовать за своей мечтой, будучи брошенным всеми, кто ему был так дорог. Стоит ли упоминать о том, какой у Дазая был вокал, если его взяли на главную роль? Его сопрано и умение вживаться в роль, сливаться с персонажем воедино, завораживали. Особенно когда к этому добавлялась харизма и уверенность в действиях. И вот сейчас, исполняя песню о том, что он свободен в своих деяниях, под ритм электро гитары и барабанов, Осаму сумел привлечь внимание публики, собственно, забывая даже, что она есть. Была бы его воля, он остался бы на этой сцене всю оставшуюся жизнь. Только Гоголь заметил, что в зал зашёл Достоевский, принесший журнал четвёртого курса. Николай вскочил с кресла и потянул брюнета за собой, усаживая рядом, несмотря на все его возражения. — Коля. Меня четвёртый курс ждёт. — прошипел Фёдор, не желая своим появлением отвлекать людей от дела. Но он уже сидел около блондина, который вынудил его повернуть голову в сторону выступающего Осаму. Фёдор замер в той слегка чудной позе, в которой его посадили. Его взгляд был направлен на полностью увлечённого своей ролью студента. Дазай радовался каждой секунде на сцене, что читалось на его лице. Он взаимодействовал с подтанцовкой и соответствовал нужным эмоциям. Заметив своего репетитора, он ни на секунду не растерялся. Наоборот, подмигнул и продолжил выступать. — Николай, ты же говорил, что не пускаешь лишних на репетицию. — не отрывая взгляда от Дазая, сказал чёрноволосый. — Говорил. Но мне нужно твоё мнение, как ценителя искусства. — многозначительно сказал Николай, довольно глядя на то, как Фёдор следил за каждым движением Осаму. — Вижу. Ты всё одобряешь. Тогда тебе пора. — Та погоди. — брюнет отмахнулся от друга и сел поудобнее. — Осаму сейчас выступит. И я пойду. — А что же тебя так зацепило, а? — улыбка Николая стала ещё шире. Ответа не последовало. Достоевский будто затаил дыхание, наблюдая за палитрой эмоций Дазая. Его движения не были резкими. В них была пластика. А голос пробирал до мурашек. Он даже не знал, что Осаму поёт. Брюнет завороженно смотрел, пытаясь запомнить и уловить каждый молниеносный шаг ученика, который открылся для него в новом свете. Такой яркий. Улыбчивый. Полностью погружённый в свою стихию. Музыка затихла. Осаму поклонился и отошёл за кулисы, где смог отдышаться после резвых танцев по всей сцене. Дальше на место Дазая вышел Чуя со своей мизансценой. Шатен ожидал, что сможет посидеть с учителем. Но когда он пришёл, за Достоевским уже закрылась входная дверь со стороны коридора. Расстроено вздохнув, студент сел рядом с Гоголем.

***

— Господи. У меня дыхание сломалось. — в конце дня сказал Осаму, идя с Чуей к выходу из университета. На этот раз ему приходилось ждать Достоевского, поэтому он мог немного поболтать с Накахарой. — Если бы я так летал по сцене. Я бы тоже к концу дня умирал. — они сели на лавочку под деревом около ворот. — Но я горжусь собой. Пускай голос чутка осел. — Зато этот голос пробрал до мурашек многих. А знаешь, кого особенно? — на лице рыжеволосого появилась улыбка, говорящая лишь одно. — Ну на вид Николай был в восторге больше всего. — Ты идиот? — Чуя легонько ударил Дазая локтём под бочину. — Литератор пришёл. И пока ты плясал, он сидел прикованный к креслу. — И что? — Ну ты реально тупишь. Он смотрел на тебя как на ангела какого-то. Знаешь, с таким восхищением, будто для него это такое новое что-то. — Он часто посещает театры. Неудивительно даже... — Дазай, да ты тормоз! — Накахара хлопнул друга по плечам. — Ты просто со стороны не видел. Он так глядел, словно... в общем, тебе не понять, но на тебя смотрели заворожено. Осаму призадумался. Гордиться ли тем, что он смог поразить даже Достоевского? Как бы там ни было, он радовался, что смог заполучить внимание каждого присутствующего, в том числе и пришедшего Фёдора. — В любом случае. Я вижу, что между вами есть какая-то искорка. — заключил Накахара, замечая приближающегося репетитора. — До встречи! Рыжеволосый ушёл, оставляя молодых людей наедине. Фёдор закурил сигарету, а Дазай последовал за ним, обдумывая слова друга. Почему он считает, что у них с учителем что-то происходит? Конечно, Осаму пока что был в замешательстве от испытываемых чувств. Вспомнив о ярмарке в воскресенье, он заволновался ещё сильнее. — Почему вы не дождались, когда я закончу? — с улыбкой спросил Осаму, вновь идя лицом к учителю, а спиной к людям. — Я вообще хотел занести журнал. Но Гоголь меня затянул туда вынужденно. — ответил учитель. — Но знаешь. Ты прекрасно справляешься с ролью и поёшь хорошо. Даже очень. Заправив волосы за ухо, Дазай улыбнулся. Приятно было слышать похвалу от того, кто ему импонировал. Седьмой этаж. Запах ладана. Уютный кабинет и кот на коленях. Осаму уже легко давалось запоминать предоставленный материал. Он с лёгкостью проходил пробные тесты, похожие на то, что будет на экзамене. Шатен слушал, что ему говорили, записывал и моментами шутил. — Знаешь, Осаму. Со скорочтением вообще проблем не будет. — констатировал Фёдор в конце занятия, когда Дазай уже собирал вещи. — Но материал, который у нас есть сейчас, мы будем проходить тщательно. — Хорошо. Завтра в четыре? — Да. А в воскресенье встретимся в шесть около центральной площади. Ладно? — Да. — с волнением в голосе ответил студент. — Я думал, вы забыли. — Я не могу забыть провести время со своим учеником, если он этого хочет. Тем более, ты заслуживаешь на отдых, а я проведу его с тобой. На лице парня появилась детская улыбка, он был рад это слышать. Попрощавшись, Осаму довольный пошёл домой, ожидая воскресенья.

***

На часах было без десяти шесть. Люди уже толпились на центральной площади. Осаму ждал Фёдора, думая, придёт он или нет. Тот вроде писал, что будет, но Дазай всё равно волновался, что встреча сорвётся. Пока он ждал, оглядывал светящиеся ларьки, где продавались сладости и всякие безделушки. Раньше он приходил сюда с мамой. Тогда всё казалось ярче, ведь рядом была она. Мама держала его за руку, чтобы он не потерялся в толпе, покупала ему тайяки и горячий чай, которым он всегда обжигал кончик языка, но не плакал от этого. Перед уходом домой мама дарила ему сувенир — наклейки или белого котика удачи. Силуэт Фёдора, что вычерчивался в толпе, отвлёк Осаму от воспоминаний и заставил идти навстречу. На лице студента появилась улыбка. Он едва не кинулся с объятиями к учителю. — Я уже потерял надежду. — констатировал Осаму, приближаясь к нему и идя рядом вдоль прилавков. — Зря ты так думаешь, Дазай. — Фёдор улыбнулся. — Я сдерживаю своё слово. Они шли мимо прилавков, особенно тех, что ломились от сладостей. Однако денег у Осаму не было. Сайо предлагал немного карманных на «первое свидание», но Дазай отказался. Он не желал иметь ничего общего с Такеши и его деньгами, несмотря на то что дал ему шанс исправиться. Фёдор заметил, что ученик заглядывался на вкусности, и про себя улыбнулся. Осаму напоминал ребёнка, которого брюнет не прочь был накормить. — Тайяки хочешь? — спросил Достоевский, отчего шатен вздрогнул. — А вы будете? — вежливо поинтересов парень. Да и в одиночестве есть не хотелось. — Нет. — Тогда и я не буду. — Будешь. — отрезал Фёдор, беря его под руку и ведя к первому попавшемуся ларьку. — С какой начинкой? — Шоколад. Спасибо. — смущённо ответил Осаму, принимая лакомство, по которому успел соскучиться. После смерти матери он не смел ходить на ярмарку. Они пошли дальше. Толпа густела, и Дазай рисковал потеряться, как это бывало прежде. Каждый год он приходил сюда за руку с мамой. Теперь всё было иначе. Но даже так он радовался, что набрался смелости и пригласил именно Достоевского. С ним он хотел быть ближе. Чую же на время решил оставить в покое, хотя рыжеволосый никогда не возражал провести с ним время. Как Осаму и боялся, из-за собственных раздумий он затерялся в толпе. Его охватил страх. Он не хотел показать учителю, что растерян. Господи, где же теперь Фёдор среди этой уймы людей? Дазай запаниковал и начал оглядываться, пока чужая рука не схватила его ладонь. — Осаму, ты вроде и высокий, но тебя так легко потерять. — чёрноволосый слабо улыбнулся, чуть сжав его ладонь. — Скоро фейерверки будут. Идём. По дороге Достоевский купил ученику несколько брелков и значков, даже наклейки нашёл. Осаму, словно ребёнок, шёл за руку с брюнетом, как когда-то с мамой. Уйма безделушек и вкусностей — награда за усердную учёбу. Парень и забыл, зачем он пришёл, пока они не вышли на другой конец площади, где ожидались салюты. Люди уже собрались на зрелище, и Дазай с Фёдором не стали исключением. Став в центре толпы, они получили прекрасный вид на небо. Яркие вспышки отвлекли Осаму от разговора с Достоевским о предстоящем представлении. Он с удовольствием готов был рассказать всё, как на духу, но салюты заворожили его. Всё ещё держась за руки — ведь Достоевский не хотел потерять этого взрослого ребёнка, — шатен не сразу об этом вспомнил. Когда же повернулся, чтобы что-то сказать, то замер, засмотревшись на бледный профиль, освещаемый разноцветными огнями. Лицо преподавателя было красиво и без того, а фейерверки делали его почти нереальным. Осаму решил промолчать о мелочи вроде держания за руки и лишь немного крепче сжал чужую ладонь.