Одуванчиковый луг

В понедельник Осаму вернулся в университет. Слабость пока не отпускала, голова по-прежнему немного гудела. Перед выходом он всё же выпил таблетку, которую Фёдор так настойчиво ему предложил. Даже не предложил, а просто положил на стол, пока Дазай завтракал, дополнив типично родительским наставлением: «Пока не выпьешь обезбол, из-за стола не встанешь». Так что пришлось выпить. Начался подготовительный период перед экзаменами. Уже через неделю сессия, и атмосфера в аудиториях заметно изменилась: больше не до пустых разговоров и подколов. Даже Чуя, обычно подкалывающий на тему Фёдора, сегодня молчал. Он выглядел бледным, переодевался после физкультуры нехотя, движения были вялыми, как будто всё тело ныло от напряжения. — Ты выглядишь не очень. Может, заглянем в медпункт? — А? Да ну, не. Продержусь. — Чуя отмахнулся, копаясь в рюкзаке. — Бля, где кольцо?! — Ты серьёзно? — недовольно буркнул Дазай, всё же наклоняясь и заглядывая под одну из лавок. — Оно хоть как выглядело? — Такое… будто из веточек сплетено. Серебро, шарики по краям. — он нервно порылся в карманах куртки. — Не может быть. Я же утром его точно надевал! — Мы так опоздаем на репетицию. — Осаму накинул рюкзак на плечо и встал у выхода. В раздевалку начали заходить художники, включая Ацуши и Тачихару. — Что-то ищешь? — спросил Накаджима, поставив рюкзак на подоконник и коротко обняв Чую. Тачихара хлопнул Накахару по плечу в знак приветствия, бросив взгляд в сторону вещей. — Кольцо потерял. — Чуя продолжал копаться в своих вещах, будто это могло что-то изменить. — Может, закатилось куда-то? — предположил Мичизу, помогая подвинуть скамейку. — Хрен его знает. — Если найдёт уборщица, – отнесёт в деканат. Заберёшь потом. Пошли уже. — Осаму подтолкнул друга локтем к выходу. — Ла-адно… — Чуя выдохнул, и всё его тело будто чуть осело. Он всё же вышел, но был расстроен. Это было одно из любимых колец, и он носил его давно, почти не снимая. Оно будто прошло важную часть жизни вместе с ним, и потеря ощущалась почти физически. На репетицию они всё же успели. Переоделись в костюмы, встали на свои места, но всё шло как-то вяло. Осаму путался в репликах, голова гудела сильнее, чем с утра. Чуя валился с ног, потирая лоб и с трудом выдерживая движения в хореографии. По залу гуляли спертый воздух и тихое раздражение. — Господи, идите оба в медпункт, пока не грохнулись. — выдохнул Гоголь, опуская сценарий на колени. Осаму всё-таки послушал Гоголя. В медпункте ему вручили ещё одну таблетку, измерили температуру — всё было в пределах нормы, но ощущение набитой ватой головы не проходило. Чуя же, как и следовало ожидать, только фыркнул в ответ, махнул рукой и ушёл, полагаясь исключительно на наивную надежду, что «само пройдёт». Он направился в сторону аудитории, где должен был начаться японский язык совместно с художественным факультетом. В коридорах стояла послеобеденная тишина, как будто здание на мгновение выдохнуло перед очередным наплывом студентов. В кабинете был только Тачихара, сидящий у окна и залипающий в телефон. Свет из окна мягко ложился на ряды столов, пылинки медленно крутились в воздухе. В нижнем ряду, ближе к окну, где сидел Мичизу, что-то блеснуло — крошечный солнечный зайчик пробежался по потолку. Чуя нахмурился, шагнул ближе и вдруг узнал знакомый металлический отблеск. На столе лежало его кольцо. Всё то же — холодное и родное, с декором тонких ветвей. Подле него лежало несколько пакетиков противовирусного чая с лимоном. Рядом — маленький лист бумаги. Такой же, как тот, что был с коробкой от чокера. Он взял записку и уголки губ сами собой поползли вверх. «Больше не теряй свои украшения. Грусть тебе не к лицу. Поправляйся!». — Ой, ёпт! — резко воскликнул Мичизу, обнаружив бледного Накахару у своего стола. Чуя выглядел, будто зомби, жаждущий съесть его мозги. — Ты как так тихо вошёл? Накахара пожал плечами, надевая кольцо и пряча чаи вместе с запиской в рюкзак. — Ты не видел, кто его тут оставил, ну или кто его вообще нашёл? — Без понятия. — Мичизу вернул своё внимание телефону. — Когда зашёл, оно уже тут лежало. – добавил он, не поднимая взгляда от экрана. — Ну и хрен с ним. У меня нет сил разбираться. — Накахара устало уселся рядом с другом по курилке и уронил голову на его плечо, издав вялый стон. Простудная тяжесть и мигрень всё же брали своё. — Братан, может, тебе лучше домой поехать? — Мичизу по-братски приобнял его за плечо, похлопывая. — Не-ет, у нас подготовка к экзаменам… Я никуда не поеду. Тачихара обеспокоенно смотрел на него, стараясь не дёргаться, чтобы не доставлять еще больше дискомфорта, затем дотянулся тыльной стороной ладони до лба Накахары. — Капец, у тебя температура, и немаленькая. Отпросись у препода, ну или хочешь, я отпрошу? — Не надо, досижу уж как-нибудь, — промямлил Чуя, потеревшись как кот о прохладную руку Тачихары, которую тот собирался убрать. — У тебя рука такая холодная... без меня курить ходил? — Да, сорян, у тебя с самого утра такой видок был, что если бы я тебя позвал, то ты бы грохнулся в обморок прямо в курилке. — Ха-хах, не всё так плохо, честно. — Я бы так не сказал. Мичизу тепло усмехнулся и вновь попытался убрать руку, но Накахара уперто впился в его запястье: — Не убирай, так хорошо… То ли температура сказалась, то ли простуда в целом, и это уже были галлюцинации, но отчего-то Чуе казалось, что он ощущает очень тяжелый и злобный взгляд. Но посмотреть не было сил, тем более, поднять голову с плеча Тачихары, на котором он так уютно устроился, и даже чёртова мигрень, казалось, притупилась, а от остаточной прохлады руки Мичизу на своем лбу становилось чуть легче, хоть и было немного стыдно, что приятель может как-то не так понять этот жест. В кабинет начали заходить студенты, усаживаясь кто куда. Осаму, увидев друга рядом с Тачихарой, подсел к ним третьим, умостившись по правую от Накахары руку. Он не стал ничего говорить касательно того положения, в котором эти двое сидели, но украдкой успел заметить взгляд Ацуши, испепеляющий Мичизу с ног до головы. — Мне, кажется, или твой парень недоволен тем, как ты примостился. — быстро прошептал Дазай. — У меня нет сил разбираться. — последовал едва слышный ответ. Чуя кое-как пытался запоминать и записывать материал, но получалось не очень. Осаму немного пришёл в себя после визита в медпункт и прогулки оттуда до корпуса факультета. За выходные потеплело, и он наконец мог дышать свободнее — на нём была лёгкая ветровка, одолженная Фёдором, и чужая футболка, предложенная тем же голосом, которым обычно читают вслух формулы, или диктуют домашнее задание. Эти вещи пахли не так, как его одежда. В куртке жил слабый, едва уловимый аромат дорогого холодного парфюма, смешанного с дымом иностранных сигарет. А футболка отдавала чем-то приторным — запах капсулы для стирки цеплялся за кожу и оставался до самого вечера. В кои-то веки Осаму не раздражали эти чужие запахи, наоборот, он вдыхал их, будто хотел запомнить, сохранить, зацепиться. После ускользающих полубредовых выходных он больше не пытался задавить в себе ту часть, что шептала ему о влюблённости. Не отгонял, не вырывал с корнем. Просто позволил ей дышать рядом. Он всё ещё не называл это любовью — не хотел, не мог, но и больше не прятался за логикой и отчуждением. Обрывки памяти всплывали мутно: Достоевский меняет компресс, хмурится, шепчет что-то тихим, но дрожащим от переживаний голосом. Но одно воспоминание осталось особенно ярким. Он проснулся посреди ночи — взмокший, горячий, сбивчиво дышащий. Лоб липкий, волосы спутаны. А рядом, почти впритык, спал Фёдор. Подсветка от торшера была тёплой и рассеянной, но её хватило, чтобы увидеть его: глаза закрыты, длинные ресницы чуть подрагивают ото сна, губы приоткрыты, дыхание ровное. Волосы собраны в тугой хвост, из которого всё равно выбились несколько тонких прядей, падающих на висок. Он выглядел так спокойно, почти хрупко, что в моменте Осаму поймал себя на том, что хотел бы его поцеловать, пока он спит. Прикоснуться хоть на секунду, пока никто не видит. Пальцы дёрнулись. Грудная клетка сжалась. Но он остановился и спрятал руку под подушку. Перевернулся на другой бок, сделав вид, что всё это ему показалось. Сейчас Дазаю было немного неловко об этом вспоминать. Он постарался отвлечься, записывая конспекты по японскому языку и делая в тетради пометки. И, как бы ему ни было жаль спящего на парте Чую, подхватившего его простуду, Осаму был самую малость рад этому, поскольку друг не закидывал его вопросами и шуточками. По окончании пары Накахару всё-таки забрал личный водитель, а Дазай отсидел последние две пары по истории и вокалу. Уже после занятия по пению, когда он выходил из аудитории, его перехватил Тачихара. Не поздоровался, ничего не объяснил — просто сунул в руки Осаму стопку тетрадей. — Это Чуи. Передай ему, ага? — коротко бросил он и тут же растворился где-то в толпе студентов, будто нарочно избегая дополнительных вопросов. Дазай не стал звать его вслед, только взглянул на обложки. Одна — знакомая, с наклейкой, как у Накахары, остальные явно не его, самого бюджетного сегмента. Скорее всего, тетради Тачихары. Он пожал плечами и направился к выходу из университета. Такой жест показался Дазаю немного подозрительным, ибо это должен был сделать Ацуши, как любящий партнёр. Но, как успел заметить Осаму, Накаджима удосужился только спросить, как у Чуи здоровье и предложил вызвать такси. Не его дело, конечно, но разве так ведут себя любящие люди? Мысли эти быстро сошли на второй план, стоило Дазаю заметить знакомый силуэт в конце коридора. У выхода из корпуса его уже поджидал Фёдор. Подойдя, Осаму уловил, что от преподавателя пахнет сигаретным дымом. — Как ты? — поинтересовался он, отведя Дазая немного подальше от дверного проёма и позволяя выйти остальным. — В медпункт сходил утром, дали ещё обезбол и стало лучше. А… Вы? — Обо мне не переживай. — Фёдор достал из кармана ключи и протянул их Осаму. — Мне придётся немного задержаться. У нас совещание преподавателей кафедры, а потом нужно будет сходить на почту. У тебя пары закончились? — Да, но… — Дазай замялся, теребя ключи в руках. — Я бы хотел ещё к Чуе зайти, узнать, как он там, и отнести некоторые тетради. — Хорошо. — Достоевский одарил его мягкой улыбкой, от которой у Осаму прошлись мелкие мурашки по телу. — А Вы как домой попадёте? — У меня запасные есть. Знаешь адрес Накахары? — Ага. — Фёдор! — за спиной Осаму послышался неприятный голос, явно не предвещающий ничего хорошего. Стук каблуков приближался и вскоре в поле зрения появилась Агата. — У нас собрание через несколько минут, а ты тут… — она замолкла, окинув Дазая брезгливым взглядом. — Сюсюкаешься с этим. Что, работа уже не так важна, что ты позволяешь себе перешёптываться со студентами? — Агата, я просто дал ему ключи от квартиры, потому что задерживаюсь. — как можно спокойнее ответил Фёдор, сдерживаясь, чтобы не закатить глаза от подступающего раздражения. — Вот как! — звонко и сарказмом бросила Кристи. — Феденька, сколько ты ещё будешь играть в волонтёра и таскать домой помойных котят? — она снова бросила короткий, но многозначительный взгляд на Дазая, давая понять, что в на фоне с ней он более ущербное существо, чем бездомный, спящий под лавкой около шаурмечной. — Э-э-э, я думаю съехать на днях и вернуться до-... — Забавно слышать это от женщины, которая лает на каждого, кто ей не понравился. Ей-богу, как чокнутый шпиц. — быстро перебил Осаму Достоевский. — Я тебе уже говорил, что у моего студента критическая ситуация в семье, и он будет жить у меня столько, сколько нужно. — Но… — снова начал Дазай. — Осаму, иди к Чуе. — как можно мягче попросил Фёдор, проходя мимо Агаты. Та громко фыркнула и последовала за ним. Осаму расплылся в улыбке, наблюдая за всей этой картиной и всё ещё сжимая в руках связку ключей. На кольце висели два обычных ключа и один магнитный, а рядом болтался брелок — чёрный кот, грустно сидящий в картонной коробке. Дазай усмехнулся, мимоходом вспомнив, что похожий, только с белым улыбающимся котом, он однажды видел у Гоголя. Судя по всему, эти парные брелоки были куплены Николаем где-то в канцелярском магазинчике, а Фёдору, скорее всего, просто достался один из них и явно не по собственному желанию. К дому лучшего друга Осаму пришёл через сорок минут — и то с помощью навигатора. Его встретили огромные железные ворота, а за ними — особняк в три этажа. Дазай никогда не был у Чуи в гостях, поскольку родители того не позволяли приводить в дом, как они выражались, всякий сброд. Попасть в немилость и получить статус этого самого сброда мог любой, кто не соответствовал социальному статусу семьи Накахара. Однако, сейчас так или иначе придётся переступить порог этого дворца, чтобы отдать другу конспекты лекций. «Просто нажми на кнопку звонка на домофоне. Тебя встретит наш управляющий хозяйством, так что за родителей не переживай.» — гласило одно из сообщений от Чуи, завершённое улыбающимся смайликом. Спрятав телефон в карман ветровки, Осаму нажал на кнопку с изображением трубки и надавил чуть сильнее, задерживая палец, пока не раздался резкий электронный писк. Звук пробрал до мурашек, заставив вздрогнуть. Через несколько секунд из динамика донесся строгий мужской голос: — Добрый вечер. Вы к кому? — Э-э… Здравствуйте, я… — Дазай прочистил горло. — Пришёл к Накахаре Чуе. Я его одногруппник. И друг. Он уехал после третьей пары, поэтому я принёс ему конспекты. В ответ раздался короткий, резкий писк, и ворота с лёгким скрипом распахнулись. Осаму шагнул вперёд, немного неуверенно, будто вторгался в чужое пространство, к которому ещё не имел права привыкнуть. Он медленно прошёл во двор, поглядывая по сторонам. Газон перед домом был безупречен — ни одного упавшего листика, всё выстрижено до миллиметра, а голые кроны декоративных деревьев только подчёркивали порядок, царящий вокруг. Сам особняк возвышался строго и благородно: белоснежные стены в обрамлении чёрных оконных рам смотрелись контрастно, но не вычурно. Фасад словно дышал сдержанной роскошью. На пороге дома его уже ожидал мужчина лет тридцати. Русые волосы были собраны в аккуратный хвост — ни единой выбившейся пряди. Костюм на управляющем сидел безупречно и выглядел так, будто только что с вешалки: без складок, без единого пятнышка, словно он и сам был частью этого стерильного пространства. — Прошу, за мной. Не снимайте обувь. — мужчина направился вглубь дома, и Осаму последовал за ним. Внутри дом казался ещё больше, по крайней мере, так казалось самому Дазаю, который привык жить в маленькой квартирке. Идя за управляющим, Осаму немного успел рассмотреть дом, как минимум, некоторые комнаты мимоходом, про себя заметив, что всё здесь сделано со вкусом и, при этом, в минимализме. Хотя, он неоднократно представлял, что дом Накахары весь напичкан золотом и брюликами, на креслах, больше похожих на троны, также из золота, сидят родители друга, попивая дорогое вино, а рядом с ними лежат доберманы в кожаных ошейниках, готовые накинутся на Осаму, стоит матери Чуи сказать «Фас!». За этими мыслями он и не заметил, как оказался у открытых дверей просторной спальни. Комната поражала своими размерами и наполненностью — в ней было столько всего, что взгляд терялся в деталях. У панорамного окна стояла широкая двуспальная кровать, в которой, свернувшись клубочком, под пледом лежал сам хозяин. Напротив располагался комод с телевизором, а по соседству — две закрытые двери. Одна из них, вероятно, в гардеробную, вторая — в ванную. На стене справа от входа висела чёрная электрогитара, а у её основания стояли две высокие акустические колонки, почти в человеческий рост. В другом углу — компьютерный стол с двумя мониторами, белым корпусом системного блока, подсвеченным изнутри мягким светом кулеров, и клавиатурой, переливающейся всеми цветами. Над столом была натянута светодиодная лента, заливающая угол комнаты тёплым оранжевым светом, делая атмосферу уютной, почти домашней, несмотря на весь технический антураж. — Господин Накахара, к Вам гости. — сообщил управляющий, и Чуя приподнялся, повернув голову. Его волосы были взъерошены, лицо немного бледное, а нос слегка покраснел от атакующей простуды. Заметив на пороге своей комнаты Дазая, Чуя выдавил улыбку, насколько позволяло его состояние. — Ну, наконец-то, проходи! — хрипло поприветствовал он, принимая сидячее положение и хлопая по кровати ладонью. — Отохико, сделай мне и моему другу чай, спасибо. Управляющий, которого Накахара назвал Отохико, вежливо поклонился и покинул комнату. Осаму же прошёл вглубь спальни и сел на край кровати, поставив рюкзак на пол рядом. — Как ты себя чувствуешь? — Получше. Как домой приехал – выпил антивирусный чай, который мне Ацуши на столе оставил, ну и подремал немного. — Чай? Когда он успел? — Перед парой по японскому. Я зашёл, а на столе лежали кольцо, записка и несколько пакетиков чая. Я спросил у Тачихары, не видел ли он, кто и когда подложил, он ответил, что нет. — Тебе не кажется странным, что Тачихара уже сидел в аудитории, когда ты обнаружил чай? — Дазаю показалось это подозрительным. Зачем Накаджиме заходить в пустой кабинет, оставлять на рандомном столе чай и записку, а после уходить? Даже если он подложил его, когда Мичизу видел, какой смысл последнему скрывать, кто это сделал? — Ну, может, Тачи сказал ему, что я попросил его забить для меня местечко, и подкинул, а его попросил ничего мне говорить для сюрприза. Осаму пожал плечами. Что ж, пусть будет так. Вспомнив, что он, вообще-то, пришёл отдать тетради, Дазай закопошился в рюкзаке. — Кстати, раз уж речь зашла про универ, я принёс тебе некоторые конспекты. — он достал из рюкзака тетрадь Накахары по японскому, которую тот забыл забрать. — О-у-у, я и не заметил тогда, что не забрал её. Спасибо! — радостно пролепетал он. — Не благодари. Точнее, благодарить не меня надо. И вот ещё, по другим предметам. — Осаму вытащил свои две тетради, затем ещё две – толстые лекционные, явно чужие. — Накаджима? — губы Чуи дрогнули в улыбке. Осаму удивленно посмотрел на него. — Тачихара, вообще-то. Попросил тебе передать. Ну, чисто сунул мне в руки тетрадь твою, свои две и попросил отнести тебе, а потом свинтил куда-то. Странно, не находишь? — Что? Разве ты бы не сделал то же самое? — Сделал бы. Но ты ещё ни разу не спал у меня на плече. — Дазай усмехнулся, но под явно не предвещающим ничего хорошего взглядом голубых глаз, опешил. — Ладно, шучу. Все и так знают, что он к Гин подкатывает уже второй год. В комнату вернулся управляющий с подносом, на котором стояли две чашки с чаем, сахарница и тарелка с печеньем. Накахара поблагодарил Отохико и тот, поклонившись, покинул спальню, оставшись ждать за дверью. — А у тебя там как дела с твоим любимым? — перевёл тему Чуя, отпивая горячий чай. Осаму недовольно закатил глаза. Этого вопроса стоило ожидать, как только Накахара будет чувствовать себя лучше. — Дал мне ключи от квартиры. — Давно пора. — Тц. Он просто задерживается сегодня и не хочет, чтобы я ждал его на улице. — проворчал Дазай, кидая в свой чай кубики сахара. — Ага, теперь это так называется. — Ой, отвали. — Осаму отмахнулся с лёгким раздражением. — Мне и без тебя сложно справляться с тем, что внутри, а ты только подливаешь масла в огонь. — И что же это за «внутри» такое? Каким чувствам ты так героически сопротивляешься? — Чуя устроился поудобнее, скрестив руки на груди, будто опытный психотерапевт. — Не знаю… точнее, не до конца понимаю. — Но симпатия есть? — уточнил он с хитрым прищуром. — Есть, но… — Дазай отставил пустую чашку. — «Симпатия» звучит как-то поверхностно. Это чувство куда глубже, по крайней мере, мне так подсказывает создание в голове, которое заведует всей этой кашей. — И как бы ты сам это описал, без ярлыков? — Говорю же – не знаю. — голос Осаму звучал тише, с долей усталости. Он уставился в панорамное окно, за которым стелились вечерние огни города. Дазай редко всерьёз задумывался о таких сложных вещах, как чувства. Старательно не позволял себе открыться той части души, что называл «неправильной». Хотя, иной раз мысленно ему хотелось сорвать пломбу с этого внутреннего «ящика Пандоры», рассмотреть его содержимое без страха и жадно вдохнуть каждое чувство, что так долго копилось внутри. — Ла-адно, не буду тебя мучить. — голос Накахары вырвал из размышлений. Чуя вылез из-под одеяла и поставил свою чашку рядом с чашкой Дазая. — Хах, я и сам себя неплохо мучаю. — Осаму встал с кровати и накинул на плечо рюкзак. — Мне пора. Не хочу попадаться на глаза твоим родителям. Чуя разочарованно вздохнул. Он и забыл, что его родители не одобряют общение с Дазаем. — Что же, тогда не буду задерживать. Отохико! — Накахара приобнял друга и обратился к управляющему, когда тот вошёл. — Проведи моего друга, ему пора домой. Дверь за Дазаем закрылась, и Чуя снова плюхнулся на кровать. Он взял в руки телефон и, открыв контакт Тачихары написал ему короткое: «Спасибо большое за конспекты, выручил!» Через пару минут телефон завибрировал дважды. Одно сообщение было от Ацуши, в котором он спрашивал о самочувствии, а второе — от Тачихары: «Не за что, бро! Ты как? Что-нибудь нужно? Могу в аптеку зарулить, чтобы ты не тратился на курьерскую доставку. Если сиг надо купить, скажи, где твои брать, мои-то в каждом киоске бывают.» «Не стоит так парится, мне уже легче. Да и сигареты на другом конце Токио продаются, лучше пошлю за ними Отохико. Спасибо огромное за помощь» — ответил Накахара и открыл чат с Накаджимой. «Я в порядке, спасибо большое, что нашёл кольцо и подкинул чаи, они меня спасли!» — написал он Ацуши и отложил телефон, включив телевизор. *** Когда Осаму переступил порог квартиры, его встретил голодный Родион. Он выбежал в прихожую и недовольно, протяжно замяукал, после чего потрусил на кухню. Дазай последовал за ним. Кот уже сидел около пустой миски и подергивал хвостом из стороны в сторону, ожидая, что его накормят. Осаму не знал, где именно хранится корм для кота, поэтому начал шастать по всем тумбочкам и навесным шкафчикам, пока всё же не нашёл банку с кормом среди прочих вкусностей для Родиона. У Фёдора, в целом, всё лежало по полочкам в аккуратных баночках с подписями, где указывалось что есть что. Разные виды чая и кофе лежали отдельно, крупы и макароны полкой выше. Сладости, которые не требовали, чтобы их клали в холодильник, лежали в небольших коробках с отсеками – рядом с сахаром. Соль вместе со специями стояла стеллажом ниже от сахара. Осаму даже на мгновение представил, как преподаватель заходит в квартиру с полным пакетом продуктов и ещё полчаса это всё рассыпает по банкам и сортирует. Коротко усмехнувшись этим мыслям, Дазай насыпал корм в миску и Родион, довольно мурлыча, захрустел едой. Самому Осаму тоже не мешало бы перекусить, поэтому он открыл холодильник, высматривая, что можно съесть и при этом не получить по шапке от Достоевского. В стеклянной овальной формочке осталась лазанья, которую Фёдор готовил на выходных. Именно её Дазай и взял. Отделив от всей лазаньи кусочек, он поставил свою порцию в микроволновку, а оставшуюся убрал в холодильник. Пока еда грелась, поставил чайник и сел за стол, достав телефон. Только он написал Чуе, что уже дома, как входная дверь открылась и раздался голос Фёдора. — Осаму, ты уже дома? От этого голоса у Дазая по телу прокатились приятные мурашки. Неужели он так рад его возвращению? Он подорвался с места и выскочил в коридор, где преподаватель уже снимал обувь. — Как прошло совещание? — Ничего особенного, декан просто назначал даты экзаменов. У Осаму всё неприятно сжалось внутри от услышанного. Значит, и точную дату его экзамена Мори Огай тоже Фёдору сообщил. Время так быстро пролетело, что он и не заметил, а значит уже через неделю ему придётся вернуться обратно домой. Мысли эти откликнулись неприятным уколом в груди и к горлу подступил комок. Он не хотел уходить отсюда. — Осаму, всё в порядке? Голос Достоевского выдернул Дазая из «астрала», однако он ничего не смог ему ответить — лишь кивнул. Заметив такую перемену в настроении, Фёдор подошёл к нему ближе: — Ты чем-то расстроен? Если это из-за Агаты, я прошу прощения, она никак не успокоится со своими обидами. — Я давно на неё забил. — едва слышно ответил Дазай. — Эту женщину, как я заметил, ничего не учит. — Тогда из-за чего ты расстроен? Микроволновка запищала, оповещая, что еда разогрета, но никто не отрагировал. Осаму втянул носом воздух, прежде чем выпалил: — Из-за того, что скоро экзамены, потом я снова вернусь домой, а мы с Вами больше не будем собираться для занятий и… — Оу, Дазай. — Фёдор сделал шаг ближе и взял его за руку. Он и сам не особо хотел расходиться после экзаменов, уж больно привязался к присутствию Осаму в своей жизни, в которой последние пару лет не было ничего кроме работы и полупустой квартиры, где даже Родион редко шёл на контакт и ласку. С появлением Дазая всё будто немного сдвинулось. Не сразу, но постепенно, шаг за шагом. Будни начали терять глухой серый фон, а в воздухе появилось то ощущение жизни, которое он когда-то испытывал в старые добрые времена с Агатой, или в первые дни переезда в Японию, когда Гоголь суетился среди коробок и без остановки тарахтел о ярком будущем. Осаму не заменил никого из них, но привнёс своё. Что-то иное. Чистое, немного хаотичное и пугающе честное. Что-то, что ощущалось иначе, что Фёдор доселе не испытывал, но и не понимал до конца, что это такое. Оно ощущалось как мороженое с добавлением натурального шоколада — горьковато-сладкое, к нему быстро привыкаешь и оно постепенно тает во рту, оставляя после себя яркое послевкусие. — Тебе не обязательно съезжать от меня сразу же после экзаменов. После сессии мы обязательно пойдём в суд, так что даже через неделю, через две, возможно даже через месяц я никуда тебя не отпущу. Осаму слабо улыбнулся этому ответу, но внутри безудержно порхали мотыльки, которых никак не получалось остановить. Ладони немного вспотели, поэтому ему пришлось забрать свою руку из руки Достоевского. — Спасибо Вам. — Не благодари. Иди ужинай, я буду ждать в гостиной. У меня есть для тебя сюрприз. — Серьёзно?! — Дазай резко развернулся к уходящему в гостиную Фёдору. — Какой?! — Узнаешь. Но сначала поешь. — У-у-у, ла-адно. — Осаму нехотя направился на кухню. Он быстро, почти не пережевывая, съел свою лазанью, а чай себе так и не сделал, лишь на скорую руку сполоснул тарелку и пулей влетел в гостиную, где плюхнулся на диван напротив преподавателя. — Держи. Помню, обещал тебе как-то подарить и… — Фёдор протянул аккуратный пакет. — Считай, амулет на удачу. В ней ты точно выспишься впервые за месяц. Осаму озадаченно взял пакет, удивлённо оглядел его, а затем торопливо распаковал. Первым делом он увидел мягкую ткань чёрного цвета с ярким принтом — десятки забавных крабиков, разбросанных по всей поверхности пижамы. — Что?.. — он хмыкнул, вытащив из пакета шорты и футболку и развернув их. — Вы... серьёзно? Достоевский едва заметно кивнул, на губах у него мелькнула почти не заметная полуулыбка. Оглядывая пижаму, Осаму тихо захихикал, вскоре засмеявшись во весь голос. Он прижал пижаму к груди и упал на спину, мотыляя ногами от смеха. — Это лучший подарок, что мне когда-либо дарили! — он вернулся в сидячее положение. — Ну, после гитары. Она от мамы. Глаза Дазая блестели, смех звучал искренне, а внутри что-то приятно щёлкнуло от того, что кто-то впервые за долгое время позаботился о нём просто так, без условий. Фёдор, не говоря ни слова, просто наблюдал с таким взглядом, каким смотрят на кого-то дорогого — сдержанно, но с глубиной, которую сложно скрыть. — Я пойду сразу переоденусь в неё, Вы не против? — спросил Дазай и, не дожидаясь ответа, направился в ванную. Достоевский ничего не успел ответить, лишь улыбнулся ему вслед. Пока Осаму копался с пижамой за закрытой дверью, Фёдор успел заварить чай, наслаждаясь минутной тишиной. Но вскоре в коридоре снова послышались шаги, и спустя мгновение из ванной появился Дазай – уже в крабиках и с довольной физиономией, будто стал легче на пару килограммов. Он тут же уселся на диван и лениво потянулся, усадив пришедшего Родиона к себе на колени. Достоевский подсел к нему, поставив на журнальный столик две чашки с горячим чаем. — Кстати. — лениво выдал Дазай. — Мне вот всё не даёт покоя один моментик. Мне кажется, что Тачихара как-то уж слишком обхаживает Чую. — С чего ты взял? — приподняв бровь, спросил Фёдор. — Я как-то этого не замечал за ним. Но часто видел их вместе в школьной курилке. — Ну… вот прям чувствуется, что что-то у него на уме. Не знаю, тащится ли он по Чуе, или он просто до конца не понял, нравится ли он ему... Слишком уж внимательным стал в его сторону. Да и вот эти две тетради, которые он мне сунул с видом «ой, передай, а я побежал» – тоже странно, конечно, ведь Чуя встречается с Ацуши… — Разве ты не поступил бы точно так же? — поинтересовался Достоевский, делая глоток горячего чая. Осаму последовал его примеру, но недовольно нахмурил брови, стоило напитку обжечь кончик языка. — Не спорю, я и так ему свои тетради одолжил. Но Накахара не спал у меня на плече всю пару. — Думаю, не будь Тачихары рядом, он бы уснул на тебе, ну или на своём партнёре, если бы тот был рядом. — Наверное. Но всё равно забавно выходит. — Мне другое интересно: неужели сам Ацуши не сделал никаких шагов? — Фёдору становилось всё интереснее слушать о событиях, что происходили в студенческой жизни Дазая. В этом было что-то по-своему особенное и личное, хранящееся между ними двоими. Он оперся локтем о спинку дивана, полностью развернувшись к Осаму и подперев голову ладонью. — Сделал. Нашёл потерянное Чуей кольцо и подкинул ему какие-то чаи антивирусные. О, а на прошлой неделе вообще подкинул ему подарок – чокер дорогущий с запиской. — Это тот синий, в котором он к тебе в пятницу приходил? — Ага. Но да ладно, просто буду держать этого Тачихару из художки под прицелом. И в комнате снова повисла тишина, наполненная уютом, ламповым светом и странным, почти интимным доверием, которое редко возникает просто так.