Mélodrame dans mon préféré...

Их мимолетные связи в школе сократились до минимума, после того, как Твик со своей травмированной обоженной рукой отказался от помощи Такера, отпустив его домой. Крэйг не ушел, он был рядом, мягко придерживая и сжимая плечо Твика, пытаясь дозвониться его отцу, как бы взывая спасения от хозяина кофейни. Несмотря на свою беспечность, если что-то касалось ментального здоровья Твика, Ричард дорожил здоровьем его физическим, так и прибыл он в кофейню минуты за две, судорожно смахивая пот со лба и выгоняя остальных посетителей, включая Крэйга, закрывая заведение. После того случая Твика будто кто-то заткнул; он молчал на уроках, на переменах, в переписке, и Крэйгу было мучительно смотреть на травмированную ладонь возлюбленного, замотанную в белоснежные и шершавые бинты. Через некоторое время смотреть на что-либо Крэйгу было попросту невыносимо… Его глаза устали. Его глаза болели от напряжения, стоило только взглянуть на свет в окне или в учебник в школе, или в ноутбук ради французского и благих целей учебы. Под глазами Крэйга зарождались лиловые синяки, цвет глаз медленно становился блеклым, и теперь ярко-зеленые глаза походили на салатовый цвет с темными разводами усталости. Родители, тем вренемем, вкрадчиво подкидывали дров в дребезжащий огонь, и Крэйг жил в каком-то головокружительном забытье, напоминающем день сурка. Пробуждение, завтрак, школа, молчание Твика, обед нелепые попытки разговориться с друзьями, приход домой, домашнее задание, ужин, французский, сон… Крэйг с отчаянием отсчитывал дни хотя бы до начала школьных каникул. На голову проливалась раскаленная лава, голова вспухала от постоянных мыслей, глаза зачастую просто не видели что-то или кого-то перед собой, ведь на деле перед ними кружились словно в контр-дансе зазубренные французский алфавит или французские слова с транскрипцией и переводом на английский. Крэйг смертельно устал, и Триша своим не шибко внимательным слухом уже не поможет, ведь Такер ныне не мог просто выговориться и чувствовать себя чуть лучше, чем раньше, нет, ныне ему нужны были помощь человека, которому он доверяет и отдых. После того случая в кофейне Крэйг, обескураженный состоянием Твика, просто не имел права, по его мнению, взаливать на любимого еще более тяжкую ношу чужого выгорания, и Крэйг готов был убить себя лишь от мысли, что он может как-то навредить Твику. Он не мог позволить этому случится. Переломным моментом в его жизни стал с виду обычный школьный день в начале зимы. Ядовитый холодный свет ламп невысоко над головой давил на Такера, вставшего этим утром точно не с той ноги: отец собирался уезжать в командировку на неделю, создавая шум всю ночь, из-за чего Крэйг не мог уснуть, после чего Томас устроил громкий скандал Лоре из-за недоваренного кофе, и Крэйг, лишь бы не выслушивать порицания уже и в его сторону, ушел в школу, не доев толком свой завтрак и громко хлопнув дверью. Крэйг провел уже два урока в школе со сдавливающими помутнениями в районе глаз и давлением в висках, он тихо и тяжело дышал из-за горячей духоты, разливавшейся по всему его усталому телу, что казалось вялой, но одновременно и тяжкой ношей. Старательно прикрывая рукой свой приоткрытый рот, ресницы Крэйга мучительно трепетали, и монотонный голос преподователя по литературе звенел в ушах, сливаясь с укачивающими мыслями, моментами становящимися весьма сумасбродными, а иногда и излишне расчетливыми и черствыми. Голова была наполнена горячей отвратительной кашей. Мысли ускользали, превращаясь в нечто неуловимое и склизкое, липкое. — Такер, все в порядке? Ты бледный, как смерть, — замечает учитель, и Крэйг поднимает на него забывчивые глаза, пока класс взволнованно перешептывается. — Я… — мямлит Крэйг, ощущая нечто стекающее по его подбородку. Звуки ударившихся капель о тетрадь привлекают его внимание, и Крэйг видит на белоснежных полях алые кляксы. Кровь… Кровь? Кровь из носа…? Боже… Веки глаз такие тяжелые, и тело не удержать… Крэйг ощущает падение на кафельный пол, слышит торопливые замечания преподавателя классу и тихие вскрики девочек. А дальше мгла и извечный покой в забытье. Хорошо, что Твик сейчас в другом классе и он этого не видел… *** Крэйг просыпается долго и мучительно тихо, пытаясь осознать, где он сейчас находится; привычный уставшим глазам холодный свет грязных и мигающих ламп и белые низкие потолки дали понять, что находится Крэйг вовсе не в лучшем месте. Поверхность, на которой он неподвижно лежал, была до отвращения жесткой, и складки засаленной простыни окружали одежду Крэйга, втягивая его в себя. Койка, это койка… Хорошо, похоже, это школьный медицинский пункт. Под головой тонкая подушка, и легкий холодок пробирает слабое тело Крэйга, но что-то теплое сжимает его правую руку, нежно делясь заботой. Крэйг медленно поворачивает голову и, увидя сидящую возле него на неудобной табуретке сгорбленную фигуру с золотыми волосами, скрывающими лицо и типичную зеленую наружность одежды, удивленно раскрывает глаза, тихо шепча: — Твик…? В ответ расплывчатая фигура становится четче, и из золотых волос выглядывает женское заплаканное лицо с розовыми щеками, носом и страдальческими глазами. Ну, конечно же, это Лора… Не Твик. Не в этой жизни. Мать Такера, похоже, не услышала предыдущих слов сына и, смахнув с лица слезы, попыталась изобразить сердитое выражение лица. — Ну вот, — строгим дрожащим голосом молвит она, крепче сжимая руку Крэйга. — Я так и знала, что до этого дойдет! Медсестра мне сказала, что ты всего лишь переутомлен, но Толкин честно рассказал, что у тебя на уроке пошла кровь из носа и ты упал в обморок. Боже мой! — Если проще, то выдал он меня с потрохами, — сухо прокашливается Крэйг. — Я всегда знала, я всегда знала, — истерически продолжает Лора, — что эта твоя учеба до добра не доведет! И погляди, где ты сейчас! Господи, вы, мужчины, такие… Такие мерзкие! — с обидой цедит Лора, сильно сжимая руку Крэйга до покраснения, из-за чего тот хмурится. — И ведете себя всегда одинаково, все до единого! Сначала говорите, что все хорошо, а затем у меня за вас сердце кровью обливается! Да что ж такое, почему вы не можете быть чуточку лучше?! Скольких еще женщин вы разочаруете в своей жизни?! — Ма, — хрипло произносит Крэйг, освобождая руку из ее стальной хватки, — хватит срываться на меня из-за отца. Это ваши проблемы, не мои. — Боже, Крэйг, — тихо всхлипывает Лора, вновь старательно смахивая слезы с блестящих зеленых глаз глаз, — это трудно…! Я просто хочу, чтобы наша семья не раскалывалась, я просто хочу, чтобы ты был рядом с нами, проводил чаще время с семьей! Просто… Просто погляди, до чего доводит эта учеба! Разве она не изнуряет? Разве ты не устаешь? Разве не ты упал в обморок от переутомления? — Мама, я… Но ты ведь понимаешь, что я все равно не откажусь от переезда во Францию? — Крэйг и Лора встречаются взглядами. Усталые глаза Крэйга пронизывают его мать, и она отворачивается. — Может быть, — пожимает плечами Крэйг, — я перестарался. Но я все равно не смогу отказаться от того, к чему шел семь лет. Я хочу получить хорошее образование и жить в одной из самых лучших стран. Это плохо? И разве ты не желаешь для меня лучшего будущего, чем в Саус Парке? — В Америке тоже много хороших университетов… — печально замечает Лора, прикрывая глаза рукой. — Я грезил о Париже-Сакле с четырнадцати, ма. Поначалу хотел в другой университет, но стоило мне узнать про Париж-Сакле и его возможности… — Крэйг слабо улыбается. — Я влюбился в него. Он похож на Стэнфордский университет, но Париж-Сакле привлекает новизной учебной программы. И архитектура тамошняя мне нравится. Этот универ такой… Бо-о-ольшой! И окна панорамные. Ну разве не мило? Я хочу туда, мама. Хочу, вот и все. Лора долго шмыгает в тишине, и лишь лампы пищат в такт дыханию Крэйга. Лора вытирает лицо руками, запястьями разглаживает румяное из-за прожигающих слез лицо, достав из своей сумочки молочного цвета небольшое зеркальце. Платком она подправляла поплывшую тушь, критично и предвзято рассматривая свое беспорядочное отражение. — Мне вот всегда было интересно, — вдруг произносит она чуть охриплым голосом, — а что думает Твик по этому поводу? По поводу Парижа-Сакле. — Ох, Твик… — Крэйг хмурится. Слишком сложный вопрос. Что думает Твик? Он рад за Крэйга, верно? Но он никогда не выглядел счастливым, когда Такер заводил разговор о Франции. Нет, на его эмоциональном лице всегда мелькали капли печали… Но он рад за Крэйга, да? Так ведь…? — Я не знаю. — Почему? Разве вы не встречаетесь? — вопросительно приподнимает бровь Лора. — Разве не любите друг друга? — Мы не встречаемся, — холодно замечает Крэйг, надменно взглянув на изумленную мать. — Все это паршивый маскарад, чтобы вы, взрослые, тешились и умилялись запретной и невинной любви двух малолетних геев, всучивая нам деньги и подобные плюшки только лишь за то, что мы существуем. Словно мы какой-то феномен, а не простые люди с обычными отношениями, — Крэйг приподнимается на локти. — Люблю ли я Твика? — Крэйг, смягчив взгляд, тепло вздыхает, быть может, слишком волнительно и изнеженно улыбнувшись. — Люблю. Люблю даже сильнее Парижа-Сакле и всей Франции вместе взятой. — То есть, — недоуменно трясет головой Лора, — ты специально притворялся, что встречаешься с парнем, чтобы мы с отцом тебе подсовывали лишние деньги на свидания, на которые ты все равно не ходил? — в ответ Крэйг лукаво улыбается, и мать, схватив его за ухо, несильно его дергает, посмеиваясь: — Вот ведь негодник! Хитрец! Уголки губ Крэйга незаметно опустились вниз, и Лора ошиблась; на свидания Твик и Крэйг ходили, только им не нужны были деньги, чтобы провести время вместе весело и почти романтически мило. Только эти свидания юноши толком и не могли себе позволить называть «свиданиями», скорее теплой прогулкой двух близких друзей. Но Лоре лучше не знать всю глубину странных взаимоотношений ее сына и пугающего дерганного мальчишки из соседнего дома, ведь это облегчит тяжкую ношу не только ей, но и Твику, и Крэйг бы хотел навсегда зашить свой рот, чтобы не сболтнуть кому-либо лишнего. — Никакой больше учебы, молодой человек, на этот день, — сердито произносит Лора, встав с насиженного места, — я забираю тебя домой, сейчас же. И, о Боже, именно эти слова жаждал услышать Крэйг все это время. *** Напрасно Крэйг каждую минуту перепроверял телефон; Твик не писал, и, похоже, делать это вечно трясущимися травмированными руками было немного затруднительно. Но он мог бы позвонить, узнав о обмороке Крэйга? А он бы догадался позвонить…? Тем не менее что-то останавливало Крэйга позвонить Твику первым. Тот ведь сейчас занят в кофейне, так? Хотя, может быть, сегодня у него выходной? А может и нет? Крэйг тяжело вздыхал. Он отбрасывал телефон на пол, с головой прятался в теплое одеяло с изображением планет (это, правда, сущее ребячество, но Крэйг был так им очарован, что не мог позволить себе его не купить), выслушивая в разлитой по всей комнате тишине еле слышные шорохи Страйпи в клетке у окна. Крэйг тоскливо выглядывал из-под одеяла, поднимал телефон, проверял наличие сообщений от Твика и вновь выкидывал мобилу ко всем чертям в стену, за которой была комната Триши. Та возмущалась из-за шума, крича из своей комнаты Крэйгу угомониться, и так продолжалось весь день, весь день… Крэйг не мог приложить ум, чем же заняться. Он привык учиться, учиться, учиться и теперь совершенно не понимал, как нужно отдыхать. Крэйг мельком поглядывал на ноутбук, но запрещал себе садиться за него; хоть один день ради приличия Такер должен отдохнуть и грандиозно ничего не поделать, забив на работу. Но на Крэйга напала вселенская скука, и бездельничал он, не отдыхая, а напрягая все силы бездельничать. На горизонте уже проявилось закатное солнце, освещающее синие облака. Уже почти вечер. А Твик так и не позвонил. Ужина, видимо, сегодняшним днем не будет; Лора часто отказывалась от готовки, если была чем-то раздосадована из-за мужа. Вместо ужина, стоило мгле опуститься на Саус Парк, и по всему городу зажглись вечерние огни, кто-то юными ручонками деловито постучался в комнату Крэйгу. Открыв, под своей головой ему удалось разглядеть двенадцатилетнюю Тришу, тут же показывающую брату язык. Стоило ему закрыть дверь, Триша сама отворила ее и, блистая вредными светло-зелеными глазами, махнув своими неизменными нежно-рыжими хвостиками и вплетенными в них алыми ленточками, схватила Крэйга за белую футболку, потащив того из комнаты, но несдвигаемый Крэйг лишь ущипнул сестру за веснушчатый нос, чем вызвал нечленораздельный страдальческий вопль и драматичный обморок. Лора в зеленом халате, держа в руках тарелку с попкорном, высунулась из дверного проема, и Крэйг печально ахнул, осознав, к чему все ведет. — Дети, хватит! — сердится Лора. — Скоро по телевизору начнется «Тысяча капель реки»! — заметив шокированный взгляд Крэйга, Лора ему подмигивает. — Мелодрама. Давненько мы не выбирались, детишки, чтобы навернуть старой доброй мелодрамы! — Лора смеется, и теперь Крэйг готов поклясться, что больше отцовских банок пива не было в холодильнике.  Итак… Позвольте прояснить положение Крэйга. Он со своей вредной сестрой и пьяной матерью сидит в родительской комнате, прямо перед ним на телевизоре вступительные титры какой-то очередной старой третьесортной французской мелодрамы с вычурным названием про какого-то глупого и чрезвычайно несчастного писателя, полюбившего почти недоступную девушку, что под конец фильма утопилась в холодной Сене. В некотором роде Крэйгу были знакомы переживания писателя; вопреки эмоциональности его возлюбленной, он молчал абсолютно всегда и абсолютно во всем, что губило девушку, сковывая ее в неизвестности. Присмотревшись к актерам, Крэйг подумал, что выглядят они шибко знакомо, а пейзажи серых французских улочек казались родными. Хм, странно, эта девушка ведет себя словно Твик: она зачастую капризна, криклива, но страдает тревожными чувствами, с которыми и делилась с писателем. Все это невероятно странно, когда писатель подает девушке руку помощи, когда они сближаются, но так и не доходят до романтической близости из-за того, что отчаявшийся писатель сам поставил перед собой барьер, сам заклеймил свою возлюбленную недостижимой для себя, не поделившись с нею своими демонами в голове, когда девушка в свою очередь нуждалась в этом, боязливо тревожась потерять писателя. Странно, как писатель уговаривал себя молчать, наивно предполагая, что этим самым расположит к себе хоть крохотное внимание девушки, упорно веря в свою надуманную истину и толком даже не пытаясь понять, что же испытывает по этому поводу его страдающая возлюбленная. Странно… И Крэйг надменно хохочет с инфантильности писателя, злобно щурясь. А затем замолкает, растерянно вздыхая. Крэйг вовсе не был гением, и это, пожалуй, было его главным достоинством, но он был рациональным человек, о Боже, до чего же рациональным, когда вдруг осознал, почему же этот писатель столь отталкивает… Кого-то он напоминает, не так ли, Крэйг Такер? В осознании Крэйг застыл. Ему трудно было переварить то, каким большим глупцом он являлся и до чего же глупые поступки совершал, столь опрометчиво относясь к чувствам Твика… Крэйг и подумать не мог, что сможет совершить подобный идиотизм, на который способны, по его мнению, лишь несобранные и глупые персонажи мелодрам, подобных злополучному «Тысяча капель реки», но вот Крэйг, оказывается, был все-таки чем-то на этих персонажей похож, и от этого было мучительно и невыносимо… Горячий стыд облил его тело, и пунцовый румянец подступил к щекам; Крэйг был готов раствориться в стыдливом ощущении вины перед Твиком. Теперь Крэйгу стало куда беспокойнее за него. Все эти участившиеся нервные тики, вся эта его дрожь и нервные запинания в произношении слов, и эта ревущая печаль в голубых испытывающих глазах… Как Крэйг не мог заметить чуть раньше? Каким ужасным идиотом он был! Состояние Твика ухудшилось, и теперь Крэйг был почти уверен, что все произошло по его вине. Как Твик сейчас? Где он? Что чувствует? Принимает ли он свои успокоительные? Воздержался ли от кофе, послушав совет Такера? Как теперь, осознав весь болезненный кошмар бытия его возлюбленного, Крэйгу уезжать из Саус Парка? Как оставлять Твика наедине с тревогой, в которую Крэйг его же и почти насильно заволок? Крэйг теперь не может уехать! Крэйг теперь не хочет уезжать! Не хочет уезжать без Твика! Не туда, где Твика не будет! — Крэйг, родной, ты не помнишь? — шепотом произносит Лора. — Мы уже смотрели эту мелодраму, когда тебе было десять лет. Ты был в восторге от этого французского писателя и говорил, что хочешь тоже писать разные прозы и романы, сказки и поэзию на французском. Я была так удивлена, — посмеивается Лора, — я и подумать не могла, что ты в душе такой романтик. — Я… Я что, говоришь…? — изумленно переспрашивает Крэйг. Он приподнимает брови. И тяжело вздыхает, потирая переносицу. Слишком много чувств и эмоций за сегодняшний день… — Говорю, что в детстве ты мечтал писать что-то на французском, разве не так? — отвечает Лора. Она посматривает на сына и, заметив его напряженную фигуру, заметив его подрагивающие руки, настырно прикрывающие лицо, удивленно вздыхает: — Ты что, плачешь…? — Плачешь? — спохватилась Триша, закидывая в рот горсть попкорна. — Еще ж никто не умер. — Н-не плачу! — хрипло замечает Крэйг, смахивая с грозных глаз слезинки. — Я пойду! Устал. — Крэйг, — окликает его мать, когда он уже подошел к двери. Такер слегка оборачивается. — Что? — Спокойной ночи. Крэйг и забыл, чего ради начал изучать французский… Он был влюблен в утонченность и элегантность этого языка и с немым восторгом выслушивал случайные различные аудио-фрагменты с чтением книг на французском. Крэйг всегда желал овладеть этим прекрасным языком, его прелестным звучанием, желал прикоснуться к совершенству, однако ради чего…? Чтобы стать французским писателем. Какая глупость…! Это была несбыточная детская мечта, которая позже изменила свой вид и превратилась в цель попасть в Париж-Сакле, а инженерный факультет, честно говоря, был выбран наобум, лишь бы угодить предвзятому к идее с Францией отцу. И Крэйг не заметил, как его любовь к французскому начала медленно истощать его, потеряв свой первоначальный вид, свою былую волшебную очаровательность. И вспоминать все это одним утомляющим вечером… Столь тяжко. Крэйг, поспешно войдя в комнату, окрывает настежь окно, вдыхая воздух начавшейся зимы. С его усталых глаз до сих пор капают тонкие слезы, что пугает обычно безэмоционального Крэйга. В такие моменты, когда чувственность сдержать невозможно, Крэйг накидывал на себя первую попавшуюся толстовку и выходил на крыльцо, дабы втайне ото всех вдохнуть в себя никотин, расслабляющий комки нервов в горле, и этой странной забаве Такер не противился сегодняшним днем. Холодный воздух и ощущение собственного перегара успокаивали Крэйга, и он подолгу мог стоять в вечерней темноте у дома, наблюдая за изредка проезжающими машинами, звездами в мрачном небе, за соседними домами, в которых кипел привычный ночной быт. Крэйг долго мог стоять в ночном забытье… — Крэйг? — окликает его знакомый голос. Крэйг пугается, подумав, что это мать; ей, верно, было бы не очень приятно столь неожиданно узнать, так вот кто именно воровал сигареты отца все это время. Но вскоре Такер различает в голосе уже почти родные скрипучие, несколько истеричные нотки, и невнятная фигура в темноте начала прорисовываться. Эти длинный болотовый пуховик и тленно мотающийся на шее шарф темно-серого цвета, и золотые растрепанные волосы, напоминающие россыпь маленьких кинжалов, при сиянии ночных фонарей, и эти блеклые и короткие ресницы, обрамляющие большие голубые глаза испуганной лани Крэйг узнает и признает даже в кромешной темноте. Твик осторожно подходит к Крэйгу, разглядев у него сигарету в руках. — Я н-не знал… Что ты куришь. — Это… — пожал плечами Крэйг. — Я начал два месяц назад. Так было легче справиться с напряжением. Просто воровал у отца из пачки, оставленной на кухне. И, на случай обыска комнаты, прятал их в ящик с нижним бельем, — усмехается Такер. — Сигареты так никто и не нашел, а отец был выставлен неряшливым кретином. А… Ты откуда и куда…? Поздно уже. — Я из б-больницы, — Твик показывает свои зажившие белые ладони — когда-то на одной было совсем немного ожогов, а на второй ожог распластался по всей длине, и она была на месяц замотана бинтами. — Д-доктор снял бинты, теперь я м-могу работать! — Твик огорченно вздыхает. — Хотя и не особ-бо то и п-повезло… — Ты домой? Я провожу, — Крэйг торопливо подбегает к Твику, шмыгая носом. — Мне же нужно как-то, ну… Защищать свою любовь от преступников и других ублюдков. — Да т-тебе самому п-помощь моя потребуется! — смеется Твик. Но это было полной правдой. Твик оглядывает Крэйга, особо задержавшись на его легкой толстовке и сигарете в руке. Без каких-либо сомнений Твик отдает Такеру свой шарф, и он, сопротивляясь, все равно его принимает. Любопытный взгляд Твика вновь опускается на сигарету — на самом деле, это был уже просто окурок, но так как поблизости не было мусорок, Крэйг тащил его с собой; воспитанность не давала раскидываться по всей округе помоями. — Д-дашь закурить? — Нет, — ответ незамедлительный и предсказуемый, но именно этого и ожидал Твик. — В-волнуешься за свою л-любовь, да? Я вот, кстати, т-тоже могу курить, но в-воздерживаюсь. Н-никотин — это плохо, — высоко задрав нос, самодовольно говорит человек, чьи родители принимали амфетамин. — М-может, ты воздержишься от н-него т-тоже? Пожалуйста, — и Твик, подмигивая Крэйгу, вдруг спотыкается. Но Такер все равно не по-детски ошеломлен. — Эй, нельзя играть по моим правилам, дорогой! — смущенно усмехается Крэйг. У одного дома по пути стоял бак, и Крэйг выбрасывает туда окурок, мозолящий глаза Твика. Он облегченно вздыхает. — Эм… Я еще с-слышал, что т-ты сегодня упал в обморок? — после небольшой паузы, замечает Твик. — К-как ты сейчас? — Все хорошо, — слабо улыбается Крэйг. — Я, наверное, просто переутомился… — Б-будь осторожен со своей учебой, ты с-слишком стараешься, — буркает Твик. — Кстати, что насчет учебы… Твик, — несмело начинает Крэйг, смело ухватившись за возможность поговорить о чувствах Твика, — что ты думаешь о моем скором отъезде? — Ох… — Твик вздрагивает. Он останаливается, мнется. Взгляд Твика почти стеклянный. Он прячет его от Крэйга, улыбается через огромные усилия, прикрывая рот дрожащей рукой. — Я думаю, это круто… — ясно… Лжет, как дышит. Твик был закрыт для этой темы на сегодняшний день, и Крэйг не стал допытывать у Твика честного ответа. Слишком он натерпелся, и мучить его темой, вызывающей у него плохие чувства, Крэйг не хотел. — Ты знаешь… — тихо произносит Крэйг. — Я просто хотел сказать, что я, пожалуй, поменяю выбранный факультет… Быть может, — медленно произносит Такер, зарываясь лицом в шарф Твика. Он пропах кофейными зернами, булочками синнабон и различными сладкими сиропами. Завораживающим хвойным мылом, успокаивающим напряженную голову, — у меня получится с гуманитарными науками. — Г-гуманитарными… Что?! — чуть ли не вскрикивает Твик, ошарашенно вглядываясь возлюбленному в глаза. — Ты-то?! Ах, ну… Я х-хочу сказать, что у т-тебя получиться все, за что б-бы ты не решил взяться… Я верю в это. — Спасибо, — Крэйг тонко улыбается, — я бы хотел писать. Писать о космосе и всяком таком, знаешь… И о тебе. Наверное, опробую себя в филологии. Либо в философии. Либо в лингвистике. — Т-так говоришь, — хмурится Твик, — будто б-бы гуманитарные науки — эт-то легко, — Крэйг напрягает извилины и вспоминает, что в будущем для Твика в приоритете тоже гуманитарные науки. И сельское хозяйство. Последнее Крэйг вообще не мог представить возможным, из-за чего усмехается. Твик лишь сильнее надувает щеки, толкая локтем Такера. — Хватит обесценить г-гуманитарные науки! Они, м-между прочим, иногда сложнее профильной математики! — рядом с Твиком с молниеносным шумом пролетает машина, и он, испуганно вскрикнув, рефлекторно толкается в руки Такера. — Да я знаю, милый! — посмеивается Крэйг, схватив Твика за руку, переплетая свои горячие пальцы с его дрожащими и прохладными; теперь, когда ладони зажили полностью, было не страшно так делать. Оставшуюся дорогу они шли в задумчивой тишине, и Крэйг не желал отпускать Твика, хоть тот и пытался вырвать руку от неловкости из-за вспотевших ладоней и взмокнувших пальцев. Во всем виноват Крэйг, господа, и его прекраснейшее кровообращение, способствующее теплу. Твик неосознанно вжимался в Такера, внюхиваясь в его привычный аромат: это был милый запах кока-колы и — как забавно — тоже хвои, но исходящей уже не от мыла, а от клетки Страйпи и опилок оттуда. Крэйг пах соленым попкорном, совсем немного вишневой жвачкой, старательно перекрывающей запах сигарет. Твика это погружало в ощущение тепла и эмоционального комфорта… Но вдруг показался дом Твиков, и он тяжко вздохнул. Крэйг остановился, ухватившись за мизинец Твика. Прежде, чем он зайдет домой, прежде, чем начнутся вновь утомляющие и безнадежные дни, Крэйг внимательно всматривается в лицо Твика, высчитывая все его малозаметные светлые веснушки, подсчитывая все трещинки на вытянутых и тонких бледных губах, запоминая точный оттенок светящихся позолотой из-за фонарей волос, неряшливо растрепанных бытом и ветром. Теперь Крэйг желает коснуться Твика, но не так, как прежде; имелось желание поцеловать его под бушующим снегопадом, в свете ночных фонарей, будто в какой-то дурацкой мелодраме, но, черт возьми, как же иногда четко могут отображать людей и их чувства, желания эти гнусные мыльные оперы! Твик с легкой неловкостью замечает, как долго всматривается в него Крэйг. Дабы облегчить ему задачу, Твик встает прямо перед ним, шмыгнув носом. Сейчас он зайдет в дом, и кошмар продолжится: вновь закрутятся тоскливые дни отсчитывания отъезда Крэйга. Вновь начнется привычный быт, мозолящий глаза, и Крэйга не будет рядом. Вновь уже тошнотворное чередование школы, кофейни, школы, кофейни, и так, видимо, будет до конца тревожной жизни… Твик вглядывается в Такера на прощание, и их мимолетную нежность вдруг прерывает скрип двери. Оттуда высовывается Хелен Твик, что, встряхнув свой фартук, махает юношам, восклицая: — Твик, скорее домой! — она улыбается. — Крэйг, ты провожал его? Как мило, но давай-ка беги к себе, уже достаточно поздно! — Твик, я… — Крэйг желает снять с себя его шарф, но Твик махает рукой. — Он теперь твой, — с мимолетней прелестной улыбкой Твик улыбается, подмигивая Такеру. Он, легко махнув рукой Крэйгу, медленно заходит домой, и Такер прощается с ним изнеженным взглядом. Он еще недолго стоит у дома Твиков, но, развернувшись на пятках, медленно поплелся к себе домой. Это был поистине странный вечер, будто бы вытащенный из романов двадцатого века, и Крэйг ощущал себя уставшим, но и воодушевленым одновременно. То, что произошло с ним — точно мелодрама. Он не понимает, как еще логически объяснить бушующие в себе чувства разорвать его платоническую близость с Твиком, превратив ее в романтическую. Крэйг не намерен больше томиться в тоске, не намерен молчать о себе, губя Твика. Он заслуживает правды, заслуживает быть в стабильных и здоровых отношениях. Крэйг желает, чтобы Твик стал его, и чтобы сердце Крэйга принадлежало лишь Твику. Взгляд Крэйга привлекают падающие белоснежные снежинки, напоминающие крошечный фарфор, на загрязненный асфальт. Боже, будто в какой-то мелодраме… Такер озорно усмехается. Раз жизнь — это мелодрама, значит в ней возможны такие чудеса, как настоящие романтические отношения с Твиком, так?