Without you I'm nothing

Находиться рядом с Изуку легче, чем думал Кацуки. Первые две недели практики проходят легко. Кацуки привык к тому, что Изуку поет рядом с ним, оставаясь после этого часами, чтобы поесть пиццу и поиграть в видеоигры с остальными друзьями — или, вернее, с их друзьями. Он обнаруживает, что с каждым днем ​​ненавидит этого парня чуть меньше, учитывая, какой большой вклад он вносит. Он действительно не может его ненавидеть, когда тот показывает, что тоже хорош в учебе. Кацуки не знает, в чем он специализируется, но он может точно сказать, что он опытен в нескольких предметах, учитывая то, что он все время приходил к ним, помогая Эйджиро, Денки и Кьёке. К концу месяца он почти забывает, что Изуку с ними не живет. Это страннo. Он все еще плохо знает Изуку, но его тянет к нему. Он хочет узнать его поближе, но Изуку, похоже, больше нравится быть среди других. Они всегда в одной комнате, но никогда не общаются, кроме вежливых приветствий, если только это не репетиция группы. Он не уверен, сделал ли он что-то, чтобы оттолкнуть Изуку, и он совсем не уверен, что его это должно волновать. Если они могут работать вместе и вообще сосуществовать, то это все, что нужно, верно? Но есть что-то в Кацуки, что говорит ему нет, совсем нет. Он обнаруживает, что приближается к Изуку, сам того не осознавая. Он находит причину быть в комнате, когда Изуку рядом, желая задержаться хоть на чуть-чуть, чтобы услышать, как прошёл его день, просто чтобы услышать его голос. Кацуки не знает, что он делает и почему он это делает. Он чувствует себя глупо из-за своей неуверенности. В моменты, когда он ловит себя на этом, он спешит в свою комнату, чтобы не чувствовать себя таким странно жалким. Он пытается не допустить подобного дерьма, избежать странного чувства притяжения, которое, кажется, установилось между ними. Он вежлив и дружелюбен с Изуку, когда это необходимо, но он находит больше работы, больше домашних заданий, которые нужно делать, чтобы проводить время со всеми. Это помогает на несколько дней, когда тяга не настолько сильна, чтобы Кацуки мог думать только об этом. Это работает — пока вдруг не перестает. Он приходит домой с работы и видит, что Изуку лежит на коленях у Эйджиро, держа в руке игровой контроллер. Он так небрежно бездельничает с ним и приветствует Кацуки задорным «привет». Вся сцена оставляет чужеродный рывок в его груди и неприятный ком в горле. Он не уверен, почему. – Ой! Каччан, кстати… – Подожди. Кто? – Изуку краснеет от смущения и отступает. Он поднимается со своего места на коленях Эйджиро. – П-прости! Я придумал тебе прозвище. Наверное, мне следовало сначала спросить, не против ли ты. Ага. Он действительно должен был спросить. Это дало бы Кацуки время подготовиться к сердечному приступу, который он почувствовал при звучании нового "прозвища". Он прочищает горло и пытается игнорировать рывок в груди. — Все в порядке, что ты говорил? – Что я работаю допоздна следующие два дня, но я должен быть свободен от работы и занятий в тот же день, когда у тебя выходной. Так что нам следует потренироваться. То, чего Кацуки избегал? Он действительно хотел бы, чтобы все это работало дольше. – Мы можем подождать, пока группа соберется вместе, чтобы потренироваться.– Он хочет познакомиться с Изуку, но в то же время ему не терпится уйти от тяги, которую он может ощущать физически; как трос, и Кацуки ненавидит отсутствие выбора в этом вопросе. Изуку потирает затылок — ту глупую вещь, которую он делает, когда волнуется, — и застенчиво смотрит на Кацуки. — Ну, я надеялся, что ты и я… Кацуки прерывает его. — Мы с тобой что? Изуку смотрит на него, его рот слегка приоткрыт, а щеки порозовели.– Что? — раздражённо настаивает Кацуки. — Я… я, э-э, подумал, может быть, ты мог бы мне помочь… — он прикусывает губу, откидывается назад рядом с Эйджиро и слегка качает головой. –Ничего, забудь.– Кацуки тут же сожалеет об этом. Все его тело жаждет двигаться вперед, сделать что-нибудь, что угодно, что сотрет растерянное, неуверенное выражение с лица Изуку. Но он сопротивляется этому чувству, которое кажется его единственным вариантом. Он не любит, когда его загоняют в угол. Кацуки глубоко выдыхает, впиваясь ногтями в ладонь. — Ладно, — выдавливает он и исчезает в своей комнате, отчаянно пытаясь сбежать от Изуку. Он появляется немного позже, после того, как немного успокоился и уверен, что Изуку уже ушел. Он берет напиток из кухни и направляется в гостиную, чтобы посмотреть, что делают остальные, но там только Денки. Кацуки падает на диван рядом с ним. — Чувак, почему ты так груб с Изуку? Он старается изо всех сил, понимаешь? –Денки еще больше откидывается на свое место. — Я не груб. — Ты груб, чувак. –Тогда ему нужно перестать быть таким чертовски мягким. Мы поем рок-песни, а не колыбельные. — Тогда, не знаю, научи его, — Кацуки молчит. Денки несколько раз моргает, прежде чем снова заговорить невозмутимым тоном. – Ты смотришь на меня так, будто концепция преподавания тебе совершенно чужда. –Я не учитель. –Я тоже, но ты тот, кто умеет петь. – Денки редко бывает прав в чем-то, но когда он прав, это самая больная правда. Он продолжает, когда Кацуки не издает ни звука. – Я просто говорю. Эй и я ни хрена не умеем петь, а Кьёка обычно занята своей девушкой. Постарайся найти время, чтобы потренироваться с ним, если ты так сильно хочешь этот дуэт. — Хорошо, — он делает паузу, а затем вздыхает. — Спасибо. – Денки улыбается ему и крепко хлопает по спине. ☆☆☆ Однажды ночью, несколько дней спустя, Кацуки и Изуку получают возможность потренироваться в одиночестве. Он извиняется перед Изуку за то, что последние несколько дней был на взводе, и Изуку легко прощает его с мягкой улыбкой. Только они вдвоем в квартире, все остальные ушли на вечер. В одиночестве Кацуки трудно игнорировать рывок внизу живота. Он не знает, что сказать, но какая-то его глубинная часть удовлетворена их близостью, тем, что у него есть возможность проводить время с Изуку наедине, без того, чтобы другие смотрели и добавляли хоть что-нибудь к его и без того подавленному состоянию. Мысль о работе тоже помогает ему расслабиться, и он погружается в это ощущение, ободряюще кивая Изуку. Без инструментов, играющих на заднем плане, легче уловить мелкие детали, которые он мог упустить раньше. Изуку, кажется, немного нервничает из-за всего этого, но это быстро проходит, когда они начинают петь. Он продолжает ритм, постукивая пальцами по ноге, идеально вовремя после первых нескольких секунд. Приятно хоть раз услышать его голос так ясно. На заднем плане нет ни грохочущих барабанов, ни душераздирающих басов, ничего. Просто он и Изуку поют в унисон в пустой квартире, отдавая все силы. Песня заканчивается через несколько минут, и Изуку выжидающе смотрит на него. –Здесь что-то не так?– Кацуки пытается тщательно подобрать слова. –Неплохо, но не бойся петь громко. Это чертова рок-песня. Ты не сможешь устроить хорошее шоу, если будешь стоять и ничего не делать. — Верно, — вздыхает Изуку, — ты прав. Я буду работать над этим. – Теперь ты можешь работать над этим. Ты уже слышал, как я пою «Звездный свет». Встань прямо и постарайся приложить больше усилий. – Изуку кивает, и он уже выглядит более уверенным в себе. Он встает с лучшей осанкой и начинает по сигналу Кацуки. Это уже лучше. Они обмениваются отзывами друг с другом в течение следующего часа. Изуку нечего сказать о Кацуки и его голосе, а критика Кацуки быстро иссякает. Они могут проиграть другие песни, которыми делятся на съемочной площадке, прежде чем, наконец, придет время подводить итоги. Есть что-то приятное в том, чтобы знать, что они добились определенного прогресса. Он чувствует себя… как-то ближе? Это был момент, который они делили только вместе, без кого-либо другого. Что-то личное, почти интимное. Это заставляет Кацуки смотреть в пол, когда Изуку пора уходить на ночь. — Увидимся завтра, Каччан? – Он резко поднимает голову, глядя на Изуку. Он уже направился к двери, но было ясно, что он остановился, чтобы попрощаться и убедиться, что с Кацуки все в порядке. – Да, конечно. Увидимся завтра. – И только тогда Изуку улыбается. Он разворачивается и уходит, оставив Кацуки в квартире одного. Его грудь кажется тяжелой. Это не то чувство, с которым он знаком, и не то, что ему нравится. Он не беспокоится о том, чтобы дождаться, пока его соседи по комнате вернутся домой, прежде чем лечь спать этой ночью, надеясь, что к тому времени, когда он проснется, все исчезнет. ☆☆☆ С тягой легче справиться каждый раз, когда они разговаривают. Это даже не обязательно должен быть полноценный разговор. Просто оставаться в одной комнате и расспрашивать друг друга о том, как прошел день, кажется, решает немало проблем Кацуки. Изуку начинает проводить больше времени в квартире. Обычно он не остается по вечерам, но он остается со всеми после обеда и иногда по утрам. Остальные привыкают к тому, что он уходит к шести, но Кацуки обнаруживает, что хочет, чтобы Изуку остался подольше, когда представится такая возможность. Иногда именно группа помогает ему достичь этой цели. В одну из ночей, после приличной тренировки, Изуку остается с Кацуки, чтобы поиграть в некоторые игры. Они не следят за временем, не слишком задумываясь о нем, по крайней мере, пока кто-нибудь не вернется домой. — О, Изуку, ты останешься сегодня на ночь Нетфликс? — спрашивает Кьёка. Глаза Изуку метались то на нее, то на Кацуки, захваченные мысленным спором о том, все ли в порядке. Прежде чем он успевает решить, Кацуки отвечает за него. — Да, он остается. Изуку издает мягкое «о», оставаясь на своем месте на диване. Кажется, он немного удивлен этим фактом, но не в плохом смысле. Вместо этого он улыбается Кьёке и откидывается на диван. Все остальные возвращаются домой в течение часа. Все они закончили работу и учебу, так что легко расслабиться и насладиться обществом друг друга. Рядом с Кацуки стоит Изуку. Он там, ест с остальными участниками группы, шутит о фильме, который они поставили для просмотра не так давно. Теперь он такая же часть жизни Кацуки, как и другие. Он больше не борется с властью Изуку над своими эмоциями, когда они всегда рядом друг с другом. Видя его так часто, в такие ночи, Кацуки почти забывает о причине, по которой они встретились в первую очередь… вплоть до того дня, когда они едут на площадку, чтобы выступить впервые за несколько месяцев. Когда он вспоминает их большое выступление, у него болит грудь. Эйджиро предлагает отменить или хотя бы перенести на час назад. Кьёка говорит ему не заходить слишком далеко. Денки предлагает сбегать в магазин и купить лекарство, если оно ему понадобится. Он говорит им, что с ним все в порядке; это адреналин от предстоящего выступления, вот и все. Тревога способна вызвать у любого человека холодный пот. Это будет не первый раз, когда он позволит нервозности взять верх над собой, но она исчезнет во время пения. Его дуэт с Изуку продолжается до конца сета. Все остальные в начале просты, это смесь песен, которые они исполняли несколько лет назад, новые песни и несколько переделанных, чтобы включить вокал Изуку. Тогда просто сосредоточиться на толпе и петь все по памяти. Он любит каждую песню, которую они выбрали для записи на съемочной площадке, но ни одна из них так не трогает его сердце, как последняя. Ноты предпоследней песни исчезают. Его сердце сжимается в груди, но он делает несколько глубоких вдохов, ожидая, пока толпа успокоится и сможет начать последнюю песню . Он начинается с нескольких нот, сыгранных Денки на гитаре. Он может чувствовать энергию смены всего места проведения. Кацуки делает глубокий вдох. Они репетируют эту песню уже несколько месяцев; это не должно быть большой проблемой, чтобы исполнить это сегодня вечером, как они делали все это время. Остальные вмешиваются, начинают его наращивать. Люди в зале уже качаются в такт, стуча головой в барабан Эйджиро. Он не забывает дышать и… "Странное увлечение, кажется, украшает вечерний прилив… Я заберу его с собой" Слова выскальзывают без проблем. Он знает эту песню наизусть благодаря многомесячным тренировкам с Изуку и без него. Все в нем легко, просто, от его друзей, играющих на своих инструментах, до смешения голосов его и Изуку. Публике это явно нравится. Внимание — хороший стимул для его эго и позволяет ему полностью сосредоточиться на поставленной задаче. Нет ничего важнее, чем правильно исполнить эту песню. Интенсивность не будет возрастать еще какое-то время, но, кажется, никто не возражает. Приличное количество людей подпевает, некоторые двигаются в такт. Это чувство выступления, наблюдения за тем, как другие наслаждаются музыкой, он любит больше всего. Однако все, на чем он действительно может сосредоточиться, это то, как хорошо он и Изуку звучат вместе. Он ловит себя на том, что смотрит на него еще ближе в той части, которую он проводит в одиночестве, замечая, как он продолжает бить, барабаня пальцами по своей ноге, уголки его рта приподнимаются в улыбке, когда Кацуки вмешивается через несколько мгновений спустя. А потом все становится громче. Аура Изуку полностью меняется. В одну секунду он просто бэк-вокалист, готовый помочь, а в следующую он почти подавляет Кацуки. Он крепче сжимает микрофон, делая шаг вперед и напевая так, как научил его Кацуки. В его глазах горит огонь, когда он смотрит на Кацуки, почти насмехаясь над тем, чтобы тот придвинулся поближе. Он заманивает его, показывает ему свою страсть, дает ему понять, что он так же серьезно относится к этому, как и Кацуки. Толпа тоже чувствует эту энергию, и Изуку использует ее только для того, чтобы подтолкнуть себя вперед. Кацуки принимает вызов, когда песня подходит к концу. В итоге он оказывается плечом к плечу с Изуку, их голоса становятся громче вместе. Последние несколько повторяющихся строк вызывают мурашки по спине Кацуки. Это всегда была его любимая часть песни, но с его голосом и голосом Изуку, резонирующими на сцене, она внезапно значит для него гораздо больше. Он смотрит на Изуку и не может отвести взгляд. Его глаза блестят, руки держат микрофон так, будто они должны быть там. Его голос звучит еще более великолепно, эхом разносясь по подвальным помещениям зала, отражаясь от стен. Даже с горько-сладкой лирикой улыбка на его лице достаточно широка, чтобы осветить всю сцену. В ту секунду, когда его глаза поднимаются, чтобы заглянуть в его, у Кацуки перехватывает дыхание. Изуку поет свою последнюю сольную строчку, прежде чем они снова поют вместе. "Без тебя я ничто" Кроме того, кажется, что что-то там в его горле, больше, чем просто его дыхание. Он немедленно отступает от микрофона, не в силах убежать достаточно быстро со сцены, когда вырубает то, что находится в его дыхательных путях. Он обжигает, жалит невообразимым образом, и он едва слышит звуки обеспокоенных голосов, инструменты, остановившиеся за несколько секунд до конца песни, панические вздохи публики, множество пар рук на нем. Его глаза с трудом закрываются, слезы щиплют уголки, и он не уверен, когда именно он упал на колени. Его желудок сжимается, когда он впервые открывает глаза. Лепестки цветов в луже на сцене. По половицам разбросаны голубые пятнышки, явно лепестки цветка, хотя он не решается спросить, какого именно. Он обнаруживает, что не может дышать не только из-за того, что его легкие были заполнены маленькими голубыми кусочками растений. – Кацуки! Эй, давай, садись, пожалуйста.– Голос Эйджиро и его панический тон, наконец, запечатлелись в его сознании. Он вытирает губы, еще один лепесток падает с его губ. Он не смеет оторваться от земли. Как он поднялся с пола и ушел со сцены - размыто. Он помнит, как остальные участники группы пытались ему помочь и он не желал ничего, кроме их ухода. Пребывание в месте проведения еще несколько часов - это далекое воспоминание, поездка на машине кажется, что ее никогда не было. Той ночью Кацуки сворачивается в своей постели, ни с кем не разговаривая. Он не просыпается до полудня следующего дня. Кто-то оставил стакан с водой у его кровати, но кроме этого вокруг никого не видно. Он благодарен за это. Один взгляд на часы говорит ему, что время обеда уже далеко позади. Если бы это было время на следующий день, он бы пропустил свой урок. Он заставляет себя выкатиться из постели и пойти в душ, по крайней мере. Еда не кажется привлекательной, но он берет протеиновый батончик в свою комнату. Он не уверен, съест ли его в ближайшее время. Остаток дня его никто не беспокоит, даже когда они возвращаются с занятий и работы. Они дают ему пространство и время, необходимое для восстановления, весь воздух, который ему нужен для дыхания, и он не может просить большего. ☆☆☆ На следующий день он надеется, что ничего не произойдет. Любой, кто поднимает эту тему, сталкивается со всей тяжестью его чувств. Он не хочет говорить об этом, и, кажется, никто, блядь, не понимает сути. Нет, он не знает, почему выкашлял цветочные лепестки. Нет, он не планировал, что это произойдет на сцене. Нет, он также не хочет, чтобы кто-то объяснял, почему он выкашлял лепестки. Нет, ему не нужно идти в консультационный центр или создавать условия для обучения только потому, что это произошло. На обратном пути в жилой комплекс он ни на кого не смотрит. Даже зрительный контакт может привести к целому ряду новых вопросов. Наличие наушников помогает отпугнуть некоторых людей, но по большей части человеческое любопытство перевешивает любой уровень уважения к личной жизни Кацуки. Когда он возвращается, Кьёка единственная в квартире. Она сочувственно улыбается ему и больше ничего, хорошо понимая, что он не готов к допросам любого уровня. Он снова остается наедине со своими мыслями. Еще в старших классах люди высмеивали тех, кто кашлял цветами. Кацуки не был исключением. Конечно, в тот момент своей жизни он не знал ни одного человека, который действительно выкашлял бы лепестки цветов из своих легких. Спустя годы после выпуска он так и не встретил кого-то с этим заболеванием. В результате он так и не поверил, что это нечто большее, чем миф. Он даже не помнил названия болезни, так давно ничего о ней не слышал. Детали были потеряны для него, все отдаленное размытие. Днём позже он утруждает себя поиском в гугле с поспешным «цветы от кашля». Чтобы найти название, которое требуется, не нужно никакой прокрутки. Болезнь Ханахаки, при которой жертва кашляет лепестками цветов из-за безответных чувств. Интенсивность кашля и рост растений могут варьироваться в зависимости от типа цветов, которыми кто-то кашляет. Большинство симптомов зависят от того, насколько сильны чувства жертвы. Осознание того, что это значит, поражает его сильнее, чем унижение ночного концерта. Еще труднее принять осознание того , к кому у него есть чувства. У него болит грудь, когда он думает о том, из-за кого и почему все это происходит. Изуку не любит его в ответ. Он бы закричал, если бы мог гарантировать, что через несколько секунд изо рта не выпадут лепестки. ☆☆☆ Кацуки сохраняет несколько цветов, которыми он кашляет. По крайней мере, на них нет крови, поэтому она не затуманивает ясную синеву лепестков. Они остаются совершенно сухими в верхнем ящике его тумбочки, завернутые в мочалку. Проходит целая неделя, прежде чем он ищет цветок, который выкашлял. Он рассматривает лепестки цветов на ладони, переворачивая их снова и снова. Ему не нужно много времени, чтобы перерыть все виды синих цветов, прежде чем он находит тот, который держит в руке. В последующие несколько дней он начинает кашлять еще сильнее. Он едва может спать, работать или ходить на занятия из-за того, как часто он выплёвывает эти маленькие голубые цветы. Каждое мгновение бодрствования он проводит, сгорбившись над ближайшей мусорной корзиной, раковиной, унитазом или сумкой, пытаясь не допустить, чтобы эти лепестки оказались повсюду. Физически это может быть более отвратительно, но чувства, связанные с этим, хуже всего. Он истощен к тому времени, когда возвращается домой с занятий в четверг. Кацуки бормочет приветствие Эйджиро по дороге в свою комнату и плюхается прямо на кровать. Он не хочет утруждать себя учебой, когда дышать и так больно. Он не может сказать, сколько времени прошло с тех пор, как он вернулся домой, но этого достаточно, чтобы, по крайней мере, поток воздуха в его легких стабилизировался. В дверь спальни стучат. Кьёка ушла с Момо, Денки на работе, а Эйджиро вошел бы сам, если бы ему что-то понадобилось. Что-то не сходится. –Что? –Каччан? Я просто… хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Эйджиро впустил меня.– Он хочет разозлиться на Эйджиро, но прошло уже несколько недель с тех пор, как он в последний раз видел Изуку. Слышать его голос из-за двери достаточно больно. Почему он считает хорошей идеей открыть дверь, он не понимает. Глаза Изуку на мгновение расширяются, но он пытается скрыть шок. Кацуки знает, что выглядит не очень хорошо. Когда он проходил мимо зеркала, он мог видеть, как ввалились его глаза, как его кожа становилась все бледнее, и тот факт, что он уже потерял несколько фунтов. Никакой ежедневный уход за кожей не мог исправить то, через что его тело уже начало проходить. — С тех пор я ничего от тебя не слышал, так что… –И что?"– Изуку выглядит ошеломленным. Он заикается в начале своего следующего слова, потирая затылок. — Я хотел узнать, в порядке ли ты? Я беспокоился.– Это как удар в грудь. Он не хочет иметь с этим ничего общего. — Как, по-твоему, у меня дела? Тишина. Изуку смотрит на него долго и пристально, явно не зная, что сказать. Может быть, он немного резок, но он не хочет слушать еще один вопрос о своем здоровье, о том, что произошло той ночью. Тысяча людей уже задалась этим вопросом, и ему не нужно вмешиваться в корень своих проблем. Изуку не отвечает еще в течении минуты. Кацуки закрывает дверь перед его носом. В тот момент, когда он закрывается, он начинает выплевывать лепестки цветов, пока не сможет снова дышать. Ему не нужна жалость Изуку. Болезнь — признак слабости, и Изуку не нужно пихать ее ему в лицо. Он в полном порядке. Ему может понадобиться несколько дней, чтобы выкашлять остатки цветов из легких, и тогда ему еще лучше, чем сейчас. Проходит несколько дней, и любопытство начинает его разъедать. Выход в интернет, помимо этих двух поисковых запросов в Google, является ошибкой. Их первое выступление за несколько месяцев было испорчено. Люди не смеются над выступлением; они издеваются над ним за то, что у него были настолько сильные чувства, что он выкашлял лепестки цветов на сцене. Некоторые люди относятся к этому с сочувствием, делясь собственным опытом тех времен, когда болезнь взяла над ними верх. Другие слишком заняты, размышляя, к кому именно у него есть чувства. Конечно, есть несколько человек, которые отмечают, что он перестал петь, как только посмотрел на Изуку. На видео все еще хуже. Некоторые из них просто озаглавлены названием группы и упоминанием Ханахаки. Другие заголовки он предпочитает игнорировать, зная, как будут выглядеть разделы комментариев к ним. У каждого местного новостного канала есть своя версия видео. Ему требуется вся сила воли, чтобы не швырнуть телефон в стену