You were far, i was falling

— Ты?! — шатен смотрит удивленно, выпучив глаза, и, Чонсон уверен, сам он прямо сейчас выглядит точно также. Да быть не может… — Суицидник… — спустя пару секунд молчаливого разглядывания блеет парнишка и чему-то начинает глупо улыбаться. Чонсон бы подумал о том, что же так развеселило парня, однако прямо сейчас ему интересно совсем другое — откуда этот парень знает Джеюна? И почему он называет его Джейком…? — Живой все-таки! — Что…? — Джеюн переводит растерянный взгляд на Пака и смотрит выжидающе, видимо ожидая ответа на свой немой вопрос именно от него. — Суицидник?! Что я пропустил…? — Все не так, Джеюн-а… — Пак пытается как можно скорее разъяснить ситуацию и объяснить другу, что все совсем не так, как он думает. А Джеюн точно подумал о том, что… на самом деле и не правда вовсе. У Чонсона ведь никогда таких мыслей даже не было. И как теперь объяснить это Шиму? — Я так рад, что ты жив, хен! — это…кажется, к нему обращаются? То есть, серьезно, к Чонсону? Что…почему этот парень подходит к нему? Что он делает? Почему он его обнимает?! — Я очень рад видеть, что ты в порядке! — этот ненормальный обнимает его так, будто они дружат с детства или, как минимум, знают друг друга больше, чем есть на самом деле. Да что он себе позволяет?! — Я так волновался за тебя, хен… — Что ты несешь?! — раздраженно произносит Пак сквозь зубы и пытается оттолкнуть от себя назойливого шатена, который — будто бы не его толкают прямо сейчас — даже не сдвигается с места, продолжая цепляться за плечи Чонсона, словно за спасательный круг. — Отпусти меня…ненормальный! — Чонсон уже кричит, то хмуря брови и смотря на затылок парня, который продолжает прижиматься к нему, то бросая короткие взгляды на Джеюна, смотрящего на него также озадаченно, как и Пак смотрит на друга, то оглядывается на черную машину, припаркованную недалеко от них. Лишь бы Хисын вышел прямо сейчас. Лишь бы он не выходил из машины! Пожалуйста, пусть не выходит! Не то этот ненормальный и ему наговорит всяких глупостей. А объяснить Хисыну то, что было, на самом деле, намного сложнее, чем лучшему другу. Чонсон уж молчит о родителях. — Я переживал за твою жизнь, Джей-я, — у парня слишком очевидно деланно дрожит голос, а его грудная клетка, плотно прижатая к телу Пака, заметно трясется, и пострадавший — а Чонсон явно является пострадавшим в данной ситуации — понимает, что этот парень над ним открыто смеется. — Да отойди ты от меня… — Чонвон-а, что происходит…? — Чонсон в этот момент, честно, хочет расплакаться. Он так благодарен другу за то, что отвлек этого психопата. Как он его назвал…? Чонвон? Неправильно — его имя должно быть «идиот», «ненормальный», «псих» — да как угодно! Не важно! Что это за поведение такое с человеком, которого видишь второй раз в своей жизни?! — Откуда вы двое вообще знаете друг друга? — ну, в принципе, вопрос хороший, и его стоило ожидать от Шима, который вот уже минут пять стоит в стороне, ничего не понимая, и смотрит на друга и этого… Чонвона, прилипшего к нему, словно на инопланетян. Если подумать, то именно так и есть. Этот парень точно не из этого мира. — Хен, — переключается Чонвон на Джеюна и отходит от Чонсона на шаг. Он тянется к Шиму, заключая того в секундное объятие, и отстраняется с широкой улыбкой на лице. — Давно не виделись! — Да, — растерянно произносит Джейк, все еще не понимая что здесь происходит, и впивается взглядом в уже злое лицо Чонсона. — Давно… — встречается вновь взглядом с Чонвоном и растерянно чешет затылок, думая что сказать. — Так…откуда вы двое знакомы? — попытка номер два. И она вызывает на лице Пака, немо прожигающего дыру в затылке Чонвона, растерянность, а улыбку того же Чонвона заставляет растянуться шире. — А…это, — машет шатен неопределенно в ответ на вопрос Джеюна и встает полубоком к Чонсону. Так, чтобы удобно было смотреть и на Пака, и на Шима. — Я спас твоему другу жизнь некоторое время назад. — ухмыляется он и хитро сверкает глазами, кивая на замершего Чонсона. Твою мать… Если он прямо сейчас убьет человека, не вините его, хорошо? У Чонсона будет оправдание — его взбесили. Конкретно так…настолько, что кулаки сжимаются до побелевших костяшек, и на скулах проявляются желваки. Честное слово, Пак держится из последних сил, и то только потому, что его лучший друг с этим манипулятором знаком. — Что…? — лучший друг, естественно, от таких слов теряется. Он смотрит на Чонсона удивленно и взглядом просит у него разъяснений. Не понимает что происходит и о чем речь, выглядит растерянным. — Чонсон… — О, так тебя, на самом деле, зовут не Джей?! — статья номер 250 Уголовного кодекса Южной Кореи. Срок не менее пяти лет. Если так подумать, то не так уж и мало, карьера точно рухнет, а восстановить ее будет точно невозможно, родители будут очень разочарованы, Хисын потеряет работу, хотя, наверное, не пропадет — публичных личностей сейчас много, а Джеюн…ну а Джеюн как-нибудь точно справится без лучшего друга. — Дже, все совсем не так, — все же пытается оправдаться Пак, отложив немного свои планы насчет убийства одного конкретного мудака, но его бессовестно перебивают и, кажется, даже не жалеют об этом. — Чонсон-а, ты такой безответственный… а если бы с тобой и правда что-нибудь случилось в ту ночь? — Чонвон открыто смеется над ним. Он весело сверкает глазами и корчит странные рожицы Джею, когда Джейк отворачивается от него, начиная внимательно разглядывать Пака. — Как бы я узнал об этом, а? И все же… Чонсон точно готов пожертвовать несколькими годами своей жизни, лишь бы только убрать это тупое выражение лица из своего поля зрения. — Что-то с-случилось… — вновь подает голос Джейк, и Чонсон понимает, что все это время прожигал взглядом лицо одного бесячего шатена, который в свою очередь весело ему улыбался, мило похлопывая глазками. Вот же… — Тебе угрожала опасность? — Нет! — громко выкрикивает Джей, но…знаете что? Его голос тонет в чужом и смешивается с шумом окружающего мира, а до ушей Джеюна доходят лишь негромкие слова Чонвона. — Ага, — несдержанно прыскает тот и бросает короткий взгляд на Пака. — Точнее, это он сам себе угрожал… — и начинает весело смеяться. Тупица… Гадкий ублюдок…! — Что?! — Джейк в шоке от слов младшего. Настолько, что теряет самообладание (Джейк, который всегда был уравновешенным) и кричит на Джея на всю улицу. Кажется, его крики мог бы услышать даже Хисын. Только не это, пожалуйста… — Ты что собирался… Но почему? — Да ничего я не собирался! Чонсон бы никогда… Он, наоборот, всегда считал тех людей, которые «решают» свои проблемы таким способом слабыми. Он, наоборот, всегда старался находить во всем свои плюсы, в каждом случае и каждом происшествии он искал хорошие стороны. Даже если судьба давала ему пощечину каждый раз, тонко намекая о том, что ничего положительного в его жизни нет, он все равно никогда не сдавался. Потому что на первом месте всегда были родные и близкие люди. Потому что он верил, что все временно — и плохое, и хорошее. А из-за незначительных глупостей никогда не стоит опускать руки. Так почему он должен был делать — да даже думать! — о таких глобальных и страшных вещах тогда, когда в его жизни все было относительно хорошо? Сел, перевел дыхание, покричал, успокоился и пошел дальше. Так он всегда думал. Так, он знает, правильно. — А вот и собирался! — вырывает из вороха мыслей голос Чонвона, и Чонсон невольно задержвается взглядом на глазах веселого парня. — Хен, он сидел на парапете крыши тридцатиэтажного здания! — возмущенно прикрикивает он, явно пытаясь вовлечь в разговор Джейка и пристыдить Чонсона. Вот паразит! — Я просто там сидел! — взрывается Чонсон и хлопает ладонью себя по лбу. — Сколько раз я еще должен тебе это повторить?! — Чонсон, — напряженно начинает Джейк, а Пак, если честно, уже теряет надежду на то, что лучший друг поверит ему, а не какому-то там Чонвону. — Ты серьезно собирался сделать что-то такое? — Нет, говорю же, Дже, я… — А еще он курил! — Чонвон, будто пытается подлить масла в огонь. И у него это получается, даже если делает он это ненамеренно или в шутку. Взгляд лучшего друга, прикованный к Чонсону, становится тяжелее. — Еще и пытался меня обмануть! Говорил, что пришел туда просто покурить… — Чонвон намеренно произносит это низким голосом, «копируя» Джея, и дует губы, будто бы обижаясь. Совсем не мило. — Но это правда! — немного раздраженно и возмущенно бросает Джей, чувствуя, как потихоньку выходит из себя. У этого парня прекрасно получается играть на струнах его нервной системы. Аж поражает то, как искусно он это делает, практически не зная Чонсона. — Ты куришь?! — на этом моменте Джей думает, что все смешалось в кашу, клубок окончательно и бесповоротно запутался, а сам Пак попал в тупик. Выхода нет. Занавес. — Боже… — измученно выдыхает он и устало прикрывает глаза. — Я, конечно, признаю, что ты бы смотрелся круто и привлекательно с сигаретой во рту и сидящим на крыше многоэтажки, но…не думаешь, что можно было придумать отмазку получше?! — Чонвон явно испытывает терпение Чонсона. И даже если Пак никогда не думал о самоубийстве…он все равно готов совершить преступление. Статья номер 250… — Да не отмазывался я! — Хотя признаю, в тот вечер ты выглядел достаточно крутым, я практически влюбился… — кивает сам себе это недоразумение. — Что ты несешь?! — практически плача произносит Джей и умоляюще смотрит на Чонвона. «Прекрати быть таким!» — молит его взгляд. «Не-а» — немо смеется в ответ тот, чьи глаза чем-то напоминают кошачьи. Сравнение идеальное, думает Пак, этот парень точно похож на кота. Такой же вредный, такой же неугомонный, такой же бесячий. А еще у Чонсона на кошек аллергия! — Я даже думал попросить твой номер… — он сейчас издевается или говорит серьезно? Стоит ли Чонсону верить его задумчивому взгляду и прикушенной нижней губе? Что значит его «безобидная» улыбка, в которой выпирают два передних зуба, выделяются милые ямочки и прослеживается что-то…очень опасное? Что значат его слова, которые наотмашь выбивают весь воздух из легких и заставляют злиться? Злиться и чувствовать себя слабым… Джею никто никогда не говорил таких слов. Даже если его модельную внешность хвалили все фотографы, а его фанаты пытались ему подражать…никто никогда не говорил ему о том, что он выглядел привлекательно, когда он был одет не в дизайнерскую одежду, его волосы не были уложены красиво, а на лице не было ни грамма косметики. Никто никогда не говорил о том, что хотел попросить его номер, не ради дальнейшего сотрудничества или приобретенных связей, а потому что…просто он показался кому-то красивым, привлекательным, крутым — неважно. И неважно даже и то, что эти слова только что могли быть сказаны в шутку. Чонсону просто…приятно. — Заткнись, или я прямо сейчас выбью тебе зубы! — в итоге говорит он, вопреки всем своим мыслям и ответному задумчивому взгляду, задержавшемуся ненадолго на Чонвоне. Что он вообще себе позволяет? — О, а я тебе, в таком случае! — принимает тот в ответ позу каратиста. По его задорно сверкающим глазам видно — ему весело. Он смотрит уверенно, но словно бы совершенно безобидно, несмотря на высказанную недавно угрозу. — Уверен, у меня получится. Я занимался каратэ пять лет! — Ты…невыносимый! — у Чонсона от позы и горделиво сказанных слов просто теряются все слова. Мозг отключается на секунду от возмущения… Этот парень просто нечто…! — Хватит смеяться надо мной! — Кто сказал, что я смеюсь, — натурально возмущается парень. — Решил дать заднюю? Брось, крутой парень, будет весело! — Чонвон выкидывает руку вперед, маня пальцами, и играет бровями, сузив смешно глаза. Точно — кот. От него поскорее нужно избавиться… — Давай! — Я сейчас и правда вмажу тебе, — зло говорит Джей, — и тогда тебе будет точно не до веселья… — Хватит! — голос Джейка — словно гром среди ясного неба. Обрушивается на голову двух парней, готовых вцепиться друг в друга прямо сейчас. Один — всерьез, второй — ради забавы. Джей не вспыльчивый, не подумайте, но этому парню действительно удается выводить его из себя…буквально за долю секунды. Так что да, Джейк и его властное требование — словно холодная вода, которая может остудить пыл. — Кто-нибудь объяснит мне что тут происходит? — Джейк-хен, твой друг… — начинает было Чонвон, но его попытку пресекают на ходу, и Пак довольно ухмыляется, когда видит, как этот мальчишка обиженно надувает губы и виновато опускает глаза. — Чонвон, будь добр, помолчи, я уже послушал твою версию, — говорит Джейк и переводит взгляд на Джея. — Чонсон, — кивает он на друга, давая понять, что теперь его очередь рассказывать о том, как все было на самом деле. — Блять… — выдыхает Чонсон в ответ на это, совсем не желая брать на себя такую ношу. Джеюна будет сложно…убедить в том, что ничего плохого в тот день с Чонсоном не произошло и произойти не могло. — Ого, да ты и правда крутой! Такие слова знаешь! — вновь подает голос Чонвон и получает за это еще два злых взгляда. — Чонвон, помолчи, а? — устало отмахивается Джей, упираясь руками в бока и прикрывая глаза. — А ты попроси нормально, — язвит тот в ответ и, кажется, даже умудряется показать Чонсону язык, но вновь удосуживается замечания со стороны Джеюна. Чонсон любит своего друга. Очень любит! — Ян Чонвон! — кричит Джейк и предупреждающе смотрит на него. — Помолчи две минуты, пожалуйста! — Прости, хен, — неразборчиво лепечет Ян в ответ и…о боже, что за ребенок?! делает вид будто закрывает рот на замок, а ключ выбрасывает. Серьезно? Сколько ему лет?! — Я тебя внимательно слушаю, Чонсон. Взгляд лучшего друга — холодный, серьезный, решительный — заставляет нервно сглотнуть и самому опустить взгляд, словно провинившийся в чем-то маленький ребенок, которым Чонсон, на самом деле, даже не является. Он же не сделал ничего плохого, он даже не думал в таком ключе, никогда не задумывался и не задумался бы даже. А зачем? Какой в этом смысл, если это совершенно никак не поможет…? Так почему теперь Паку так стыдно перед другом? Этот мелкий гаденыш…даже самого Чонсона убедил в том, что даже не является правдой… Так что уж говорить о лучшем друге? — Джеюн-а, ничего серьезного, правда, — Чонсон пытается отмахнуться от друга и просто перевести тему. Ясно, что что бы он сейчас не сказал, ему все равно не поверят. Так какой смысл? — А если конкретнее? — но друг не отстает. Лишь смотрит еще более серьезно и предупреждающе сужает глаза. Ясно…придется выкручиваться. — А если конкретнее, то, — Чонсон тяжело вздыхает и обозленным котом смотрит на Чонвона, тот в ответ показывает ему язык. Интересно, что такого в прошлой жизни сделал Джей, что теперь ему отправили Чонвона? Разве с него не хватит уже…? — День хреновый был. И я просто пошел туда, куда хожу, когда хочу побыть один. Я просто курил, ничего больше. А этот… — опять злобно смотрит на Яна Пак, все еще раздумывая о том, какие такие грехи совершил до своего перерождения. — …Чонвон пришел в тот момент, когда я уже собирался уходить. Он понял все по-своему. И …вот. — Звучит не очень правдоподобно, — складывает руки на груди Джейк. — Вот-вот, я тоже ему так сказал, — встревает Чонвон и делает было шаг вперед, словно это поможет ему быть более убедительным. — Чонвон, — но Джеюн своим взглядом просит его не вмешиваться и даже сделать обратно шаг назад. Чонсон аж восхищается другом и его властью над этим мелким, заносчивым, надоедливым… Чонсон просто злорадствует и упивается той картиной, которая ему открывается. Что может быть лучше? — Понял, принял, замолчал, — аж настроение поднялось, честное слово! — Джеюн, это правда, честно, — подает голос Чонсон, когда внимание друга вновь возвращено к нему, а бестактный Ян Чонвон, кажется, больше не пытается влезть в разговор двух друзей. — Ты же меня знаешь, я бы никогда на такое не пошел. Чонсон никогда не был из тех людей, которые легкомысленно относились к своей жизни. Он никогда не думал, что все легко, никогда не принижал смысл своего существования и тех уроков, которые он выносил из каждого дня. Живя каждый свой день чужой жизнью, он просто начал относиться ко всему с одной точкой зрения. Без никому не нужных двойных стандартов. Потому что почему-то быть счастливым и жить без проблем месяц — совершенно мало, недолго и коротко. Но чувствовать тоску и боль месяц — просто невозможно длинный срок. Время течет одинаково. Не быстро, не долго, оно равномерно. Зависит лишь от нашего к нему отношения. Этим он руководствовался всю свою жизнь, переживая каждый свой день одинаково. Не деля на белое и черное. Вот и сейчас… — А курить когда начал? — голос друга вырывает из мыслей, и Чонсон ловит себя на мысли о том, что очень много изменилось за те несколько месяцев, в которые лучший друг не был частью его жизни. Его собака умерла, он перекрасил волосы в разные цвета несколько раз, начал курить, подписал несколько контрактов с известными брендами, стал более известным в модельном бизнесе. Многое изменилось в его жизни без его друга. Но также практически все осталось неизменным. И это немного путает. Чонсон…злится на Джеюна или нет? — Это… — мнется он, и нервно проводит ладонью по задней стороне шеи. Нет, он не злится, ему просто немножко обидно. Вот и все. — …месяца два назад. — в ответ на его слова, которые задевают не только его самого, но и, кажется, лучшего друга, Джейк опускает глаза виновато, а Чонсон понимает — ему нелегко самому. — Прости, — Шим тяжело вздыхает и смотрит со слезами на глазах, — прости, мне правда жаль, я не должен был себя так вести. — лучший друг шмыгает носом и больше не смотрит зло и напряжённо своими большими глазами, он больше не ругает Джея за то, что тот якобы собирался сделать. Джеюн больше не играет роль нападающего, он защищается. — Эй, да ты чего, — спешит успокоить друга Пак, обеспокоенный такой резкой сменой настроения. Джейк не должен чувствовать себя виноватым. Ни в коем случае. Потому что Чонсон уверен, что у него была причина, по которой он столько времени не выходил на связь со своим другом. В конце концов, они взрослые люди. Оба занятые и у обоих своя жизнь. Они друг другу ничем не обязаны. Как и не обязаны быть рядом друг с другом двадцать четыре на семь. А ещё они имеют полное право заводить себе новых друзей. — Джеюн-а, все хорошо же, ну! — Чонсон ободряюще похлопывает Шима по плечу и пытается поймать его взгляд, чтобы потом улыбнуться ласково. Так, как они всегда улыбаются друг для друга. — Чего раскис?! Можешь предоставить мне моральную компенсацию в виде вкусного ужина! — Чонсон, я правда… — вновь начинает Джеюн, жалобно смотря на улыбающегося друга, но…угадайте что? Правильно, встревает Чонвон. — А еще он назвал меня маленьким мальчиком, — правда, сейчас Чонсон очень благодарен надоедливому парню за свою вездесущность и отсутствие чувства такта, потому что тот, кажется, тоже считает странной такую резкую смену настроения. Джейк удивленно смотрит на влезшего между ним и другом Яна и смахивает слезы, пытаясь быть незаметным и не замечая внимательного взгляда лучшего друга. — Представь, хен, маленьким мальчиком! — возмущается Чонвон. А Чонсон на секунду умиляется из-за того, что Чонвон решил так «ненавязчиво» исправить ситуацию. — Сто восемьдесят сантиметров ему ни о чем не говорят, что ли? — Сто восемьдесят? — удивлённо переспрашивает Джей, не понимая — это он неправильно расслышал или у этого парня плохо с математикой? — Да, — но гордо вздёрнутый подбородок и обиженное выражение лица быстро отвечают на его вопрос. Чонвону явно не стоит идти на финансиста или инженера. — Да ладно тебе, не преувеличивай, — машет рукой на него Джей и пораженно фыркает. Сто восемьдесят, конечно… — Да не преувеличиваю я! — Ян смешно выпучивает глаза в привычной манере, и делает максимально оскорблённое лицо. Будто Чонсон только что сказал о том, что Земля плоская в то время, как сам Чонвон утверждал обратное. Боже, да даже то, что Земля похожа на тарелку более вероятно, чем то, что этот парень может быть выше ста семидесяти пяти сантиметров! — Хен, скажи! — тем временем продолжает возмущаться Чонвон, но его обиженной просьбе ответом служит лишь звонкий смех Джейка и довольное лицо Чонсона. Так-то. — Ты смешной… — начинает было Джей, когда Ян достает из своего рюкзака, который, оказывается, все это время был у него на спине, десятисантиметровую линейку и начинает мерить свой рост, но его перебивает голос позади. Блин, он совсем забыл про Хисына! — Джей, мы опаздываем! — обернувшись на голос Ли, Пак видит, как тот указывает указательным пальцем на свои наручные часы. Черт, точно, они опаздывают… — Ладно, мне пора, — поджимает он губы, обратно повернувшись к двум парням. — Напиши мне позже, Дже, — обращается он к другу и ловит его кивок в ответ. — Так ты все-таки Джей или Чонсон? — вставляет свои пять копеек Чонвон. Ну как же без этого. — Для тебя только «хен», а еще лучше — никак. — закатывает глаза Чонсон и про себя начинает молиться о том, чтобы этот парень больше никогда не разговаривал с ним. Пожалуйста, можно? — Хорошо, Никак, — рушит его надежды Чонвон, широко улыбаясь и обнажая свои ямочки. Интересно, насколько они глубокие…? Джей цокает собственным мыслям и, махнув рукой на прощание и развернувшись, медленно идёт в сторону машины менеджера. Совсем не хочется ехать на эту глупую встречу, если честно… — Чонвон, а ты…чего тут? — слышится за спиной голос друга. — Я виделся с Сонхуном, — отвечает Чонвон, и Чонсон спиной ощущает то напряжение, которое вмиг образуется между двумя парнями, стоящими перед домом Шима. — Он был немного…не в себе. Вы…поссорились? — Я… — Джейк тяжело вздыхает, а Джей сам напрягается, не понимая о каком таком Сонхуне идёт речь и почему голос лучшего друга полон…печали? — Не важно. Все хорошо, не волнуйся, Чонвон. — Джей разворачивается на том моменте, когда Джеюн нежно треплет Яна по волосам, и замечает в глазах лучшего друга грусть, на лице — натянутую улыбку. Возможно, он не прав, но…может быть Сонхун — это тот самый парень? — Эй, Чонвон! — кричит Чонсон, привлекая внимание парней. — У меня рост сто восемьдесят, а ты ниже меня! — Чонвон в ответ улыбается, улавливая новое настроение разговора, и деланно-возмущенно закатывает глаза. — Я тебе еще докажу, хен! — кричит он в ответ и показывает Паку язык. — Ага, удачи! Возможно, Чонвон милый. Но он определенно Джею не нравится.