You were far, i was falling

— Что-то случилось? Чонсон медленно переводит взгляд на сидящего напротив него менеджера. Тот выглядит расслабленно, пока просматривает какие-то документы и, казалось бы, совершенно не обращает внимания на притихшего на своем месте Пака. У Чонсона сейчас время отдыха, и поэтому он просто сидит в своем излюбленном кресле в небольшой комнатке, отведенной ему и называемой его кабинетом, где он обычно и проводит свое свободное от работы время. И теперь он предпочитает просто сидеть на месте и просто пялиться в стену напротив, пока его менеджер, не изменяя себе, не отходит от него ни на шаг, сидит совсем рядом и изучает ненавистные Паку бумажки. Там его новое расписание, его новая диета, потому что, видите ли, он набрал за последнюю неделю, полную всяких деловых встреч и никому не нужных вечеринок, пару лишних килограмм, отчего его бедра стали чуть шире, чем были до. Хисын непонятливо хмурится и прикусывает нижнюю губу, и, если честно, Чонсон от его действий немного злится. — Ты о чем? — потому что он просто ненавидит вот такие вопросы, которые непонятно по какой причине заданы и какой ответ нужно на них дать, а Хисын такие непонятные выражения по-видимому любит, ведь практически каждый их разговор начинается с похожего. Это злит. Это выводит из строя и без того шаткую в последнее время нервную систему парня. — Ты какой-то хмурый в последнее время. — поднимает брови старший, некоторое время еще не поднимая своего взгляда с злосчастных бумажек, что-то там очень внимательно разглядывая, и на Чонсона смотрит только тогда, когда со стороны того не поступает ответа на сказанное на протяжении нескольких минут. — Что-то случилось? — повторяет свой вопрос Хисын, и Пак совсем немного смущается под его внимательным, сканирующим взглядом, от которого по телу бегут мурашки и вспоминаются все причины не самого хорошего настроения. — Ничего. — спустя еще некоторое время бурчит он и снимает блокировку с телефона, старательно делая вид, что его там что-то заинтересовало. И так, наверное, могло бы продолжаться еще очень долго, — Чонсон бы крутил меню приложений из стороны в сторону и тщательно рассматривал скучную галерею, а его менеджер продолжал бы сверлить его левую щеку, наполовину скрытую за панамкой, если бы этот взгляд не был бы настолько прожигающим и скептичным. Чонсону от него немножечко не по себе… — Все хорошо. Он добавляет это к своему ответу и понимает, что нет. Нихрена. Ничего не хорошо. В его жизни ничего не хорошо. Из последних событий он не может назвать хотя бы одну, которую можно было бы причислить к категории «сносно». Не «хорошо», а хотя бы «сносно». И после этого у него спрашивают, все ли у него в порядке? Чонсон никого не винит, нет. Менеджера, уж точно. Тот, на самом деле, совершенно не виноват в том, что происходит в жизни его подопечного, но что уж поделать. Делиться своими мыслями или быть с кем-то вежливым, несмотря на тот хаос, который творится у него в голове, Пак не собирается. Он парень дружелюбный и довольно-таки милый, конечно, но не в этом случае. Не тогда, когда действительно ничего хорошего не происходит с ним. — Почему я тебе не верю? — Ли Хисын смотрит недоверчиво и даже сползает на кресле вперед, чтобы опереться локтями в небольшой журнальный столик перед собой и получше видеть лицо парня, скрытое головным убором. Он выглядит очень серьезным, его глаза то и дело бегают от пытающегося скрыться за краешком панамы взгляда Пака к его судорожно двигающемуся кадыку, а пальцы набивают какую-то незамысловатую мелодию, по очереди ударяясь о гладкую поверхность стола. Чонсон немного ежится и подбирается на своем месте. И для того, чтобы ответить на вопрос, полный недоверия, ему даже приходится прочистить горло. — Не знаю? — несмотря на дрожь в руках, вызванную напряженной ситуацией и непонятно по какой причине устроенным допросом, Пак весьма уверенно и непринужденно пожимает плечами, всеми силами пытаясь показать, что внутри него не бушует пожар злости, и не ревет израненный зверь, которому с каждым днем молчания близкого человека становится все хуже и хуже. — Проблемы с доверием, может быть. — и возвращается к созерцанию галереи своего смартфона, полного скучных фотографий с лекций и не менее удручающих — с бесконечных съемок. — Послушай, — Хисын недовольно вздыхает на очевидно не устроивший его ответ, но явно не кажется тем человек, чьи надежды на хорошее были бы разрушены. Чонсон знает, Хисын не глуп и не наивен, и уж точно не допускал мыслей о том, что Пак ему так легко сдастся. Поэтому он трет устало переносицу, показывая свое недовольство и то, насколько сильно он сам против данного разговора и насколько не заинтересован, — Чонсон интерпретирует его телодвижения именно таким образом — и откладывает свои бумажки в сторону, видимо собираясь предпринять очередную попытку уломать своего подопечного на хоть какую-то информацию, за которую госпожа Пак ему обязательно подкинет парочку зеленых. — Ты же знаешь, что можешь говорить мне обо всем, что тебя волнует? Что ж…эти же зеленые Ли может подкинуть и Чонсон. Лишь бы тот от него отстал и перестал расспрашивать о том, что и без того не дает покоя чонсоновой душе и скучающему по близкому человеку сердцу. — С чего это? — разве они когда-либо были друг с другом близки? Разве их отношения хоть раз выходили за рамки понятия «деловых»? Разве хоть когда-то они были друг с другом искренними или могли называться приятелями? Не друзьями хотя бы, а просто…приятелями? Чонсон не уверен, у него за всю его жизнь всего один друг, и поэтому он немного не уверен в том, как работают человеческие отношения и само понятие доверия, но прямо сейчас ему почему-то кажется, что для того, чтобы хоть кому-то открыться, этого кого-то надо знать если не отлично, то хотя бы процентов на пятьдесят, и быть в курсе о хоть чем-нибудь из его личной жизни. Так, просто, на всякий случай. Это могло бы послужить аварийной подушкой. Но все, что Паку о Хисыне известно — это его имя, возраст и факт того, что он жил когда-то в Штатах. На этом все. И не то, чтобы Чонсону было очень интересно, или он хоть как-то пытался узнать о своем менеджере хоть что-то, но…разве именно это как раз таки не говорит о том, что их нельзя назваться даже неплохими знакомыми? Все, что их отношения из себя представляют — это работа. Ну и деньги, конечно. Но Чонсон предпочитает не заострять на данном факте много внимания. — С того, что я твой менеджер и я в ответе за тебя? — Хисын предпринимает еще одну попытку, и по его лицу видно сразу, что он почему-то очень уверен в том, что его слова возымеют действие. И это немножечко смешно. Потому что, оказывается, Ли Хисын не такой уж и умный, каким казался. — Хисын, мне не пять лет. Чонсон придает своему голосу максимум холода и незаинтересованности. Открывает в телефоне какую-то популярную книжку, название которой все никак не может запомнить, но которую скачал пару месяцев назад на свой телефон специально для вот таких случаев. Для того, чтобы когда закончатся все фотки в галерее, можно было придумать еще хоть какое-то алиби для своего игнорирования, обращенного ко всему миру. И к своему внутреннему миру — тоже. — Я знаю, но… Он знает, но… Но никак не может отстать и позволить человеку провести свое, в кои-то веки появившееся свободное время, в спокойствии и тишине. Без очередной нервотрепки и промывания мозгов насчет веса, очередных договоров, предстоящих съемок и плюс тысячи интервью с неизвестными телевизионными компаниями. Без напоминаний о том, что и без чьей-либо помощи ни на секунду не покидает голову и не позволяет груди расправиться полностью. Чонсону страшно. — Тогда, будь добр… — он поднимает глаза с телефона, смотря в лицо менеджера из-под своего головного убора так, чтобы тот отчетливо понял то, что у него просят безмолвно, а именно — замолчать и, если это возможно, вообще оставить парня одного в небольшой комнатке, наполненной запахом каких-то ароматизаторов. И, если честно, то Пак на последнее из вышеупомянутых желаний совершенно не надеется, но о первом… Стоило бы и на него не возлагать особых надежд, ведь это Хисын и он всегда «типа» не понимает намеков и красноречивых взглядов, однако, кто может запретить Чонсону мечтать? Наверное, это должен был сделать сам Пак… — Понимаешь, я не могу быть «добрым», — вопреки всем надеждам младшего, медленно произносит Хисын, все еще не возвращаясь к своим бумажкам и, кажется, поставив цель окончательно свести Чонсона с ума сегодня. — Это просто моя обязанность. Я здесь именно для этого. Чонсону очень страшно… — Ничего более унизительного никогда не слышал, знаешь? Спасибо, мне очень приятно. — хмыкает парень себе под нос и вновь переводит все свое внимание на вторую строчку десятой страницы злосчастной книжки. …потому что единственный близкий ему человек пропал со всех радаров и не выходит на связь долгое время. Потому что его телефон вне зоны доступа сети. Потому что Чонвон все еще тоже не вышел на связь, и никаких новостей о Джеюне нет и от него тоже. Потому что Чонсону приказано не общаться с Шимом, и парень даже не может сходить к другу домой, чтобы хотя бы так удостовериться в том, что с тем все хорошо. — Я имел ввиду не это, и ты прекрасно это знаешь, Джей. — голос Хисына звучит устало. И сразу понятно — ложь, которую не уловить в интонации, но можно поймать за хвост, лишь сложив недовольное всем происходящим выражение лица и незаинтересованный, задолбавшийся голос. Что ж… Наверное, стоит объяснить это и самому Ли. — Нет, не знаю. Откуда мне вообще знать? — Чонсон яростно разводит руки в стороны, словно бы вмиг растеряв все свое терпение и более-менее сдерживаемую злость. Хисын напротив незаметно вздрагивает. Чонсон повышает голос и глубоко и часто дышит — картина не из обычных. Он выставляет всю свою злость напоказ, оголяет все то, что скрывал все это время, и тем самым становится слишком уязвимым. Потому что одна из его слабых мест теперь точно известна его менеджеру. Две тысячи триста сорок семь — ноль. В пользу Ли Хисына и госпожи Пак. — Мы общаемся только на рабочие темы. И я совсем не понимаю, почему это вдруг изменилось, Хисын, — но Пак Чонсон тоже не из слабых, верно? Поэтому истинные картины скоро скрываются толщей масок и бесстрастным выражением лица. — И прекрати меня называть Джеем, пожалуйста. У меня есть имя, которое мне дали при рождении. — Да? А я думал оно тебе не нравится… — Хисын хмыкает, и бешено колотящееся сердце Чонсона на секунду останавливается, а затем неспешными темпами замедляется, в скором времени полностью успокаиваясь, надеясь на то, что прокатило. Кажется, лучшая защита — это резкая смена темы разговора, да? Или Пак слишком рано радуется. — Оно уж точно нравится мне больше, чем то, которым называешь меня ты. — Чонсон вновь утыкается лицом в экран своего мобильника, пытаясь вернуться к чтению и успокоить уже успевшие наполнить его голову неприятные мысли, и совсем не обращает внимания на слишком серьезное лицо Хисына. — А, ну ладно, Джей, — произносит спустя пару секунд тот и пожимает плечами. — Я тебя ненавижу. — и это правда. Чонсон ни секунды не сомневается в данном утверждении. — Ауч… — ну а его менеджер, кажется, воспринимает данные слова не очень серьезно и, наверное, именно поэтому он столь наигранно хватается за свое сердце.? — А вот это было больно… — Я очень рад. — А если серьезно, Джей, — Чонсон на вновь прозвучавшее ненавистное прозвище отвечает не самым приличным жестом, показав своему менеджеру средний палец, и чувствует небывалое удовольствие от своих же действий. — Действительно, почему ты такой в последнее время? Я правда хочу узнать и… — Послушай, — Пак в очередной раз отрывается от экрана своего смартфона и супер-мега-интересного сюжета книжки и очень надеется, что этот раз обязательно будет последним. До конца «окна» в его расписании осталось не так уж и много времени… — Если я захочу с кем-нибудь поговорить, я обязательно схожу к человеку, который специализирован и у которого есть красивый дипломчик или хотя бы сертификат, ладно? Но насколько я знаю, у тебя нет ни того, ни другого. — И все же, это моя обязанность и… — Нет, Хисын, это не твоя обязанность, понимаешь? — терпеливым тоном, словно объясняя маленькому ребенку, проговаривает Пак. — Твоя обязанность — это читать вот эти вот бумажки и докладывать моей маме о каждой съеденной мной крошке и каждом сказанном слове. Но никак не разговоры по душам со мной. — Джей… — Закрыли тему, ладно? — Это из-за твоего друга? — внезапно и в лоб спрашивает старший, и Чонсон даже на секунду теряется. Удивленно вскидывает голову и смотрит напряженно на сидящего напротив него парня. — Кажется… Дже… Джеюн? Откуда он знает… — С чего… — Чонсон сглатывает вязкую слюну и прочищает горло, чтобы задать свой вопрос. — С чего ты взял? — Не знаю, — пожимает плечами в ответ Ли и берет в руки какой-то листок, принимаясь увлеченно в нем что-то читать и разглядывать, словно это не он только что сбил с толку своего подопечного и все-таки докопался до истины. — Просто мне показалось, что ты какой-то странный после встречи с ним. Конечно, Чонсон понимал, что мать его точно рассказала Ли о том, как обстоят дела и по какой именно причине ее сын не должен видеться с парнем по имени Шим Джеюн, однако…его мать точно не была в курсе того, как именно ее ребенок справляется с потерей единственного близкого человека в его жизни, а Ли Хисын…неужели все и правда так очевидно? И если так, то госпожа Пак тоже должна была заметить переживания своего ребенка, так? И что же…это ведь никак не навредит Джеюну, правда? — Что? — Чонсон делает максимально растерянное лицо, пытаясь казаться совершенно глупым и не понимающим того, почему Ли решил вдруг заговорить на эту тему. — Нет, это не так. Он тут не причем. — Мм, — задумчиво кивает Хисын в ответ. — Ладно, как скажешь. — и его слова звучат совсем не успокаивающе. На некоторое время наступает тишина. Чонсон за это время даже успевает прочитать пять страниц самой скучной в мире книги, написать Чонвону и спросить о том, не выяснил ли тот ничего, привыкнуть к тишине и даже набраться смелости подумать о том, что остаток свободного времени пройдет в полной тишине и относительном спокойствии. Однако сомневаться в способностях о чем-то задумавшегося и смотрящего в никуда менеджера точно не стоило. Потому что тот буквально является чемпионом мира по спорту под названием «Выедание нервной системы Пак Чонсона». Чонсон удостоверился в этом только что. — Кстати, познакомишь меня с ним? — голос менеджера звучит очень неожиданно и громко в затянувшейся тишине и для привыкших к приятным ощущениям ушей Пака. Да уж, оказывается, поговорка о том, что к хорошему привыкаешь слишком быстро, — правда. — А? — С Джеюном. Он показался мне… — Хисын смущенно отводит взгляд, который до этого успел перевести на Пака, и это, честно говоря, смотрится очень непривычно. Хотя бы потому, что Ли Хисын всегда казался той еще самоуверенной назойливой задницей. — …очень интересной личностью, и я… — но сейчас он довольно забавно запинается о свои же слова и не может связать нормального предложения своим заплетающимся языком. И это очень подозрительно. — И ты? — нетерпеливо подгоняет Пак. — Я бы хотел познакомиться с ним поближе и… — Хисын нервно облизывает губы и судорожно сжимает и разжимает кулаки, все еще не смотря в глаза Чонсону, что кажется еще более странным и совсем немного милым, но… — Нет. — отрезает Пак и совсем не жалеет о том, что сказал. И ему совершенно не жаль заметно расстроившегося старшего, а его понурый взгляд совсем не заставляет чувствовать себя жестоким. Это же Ли Хисын, черт возьми. И никогда нельзя узнать о подлинности его эмоций. — Что? — таким же растерянным голосом спрашивает старший и умоляюще смотрит в чонсоновы глаза. — Почему? — Он не по парням, Хисын. Никогда нельзя узнать, кто стоит за теми или иными словами Ли Хисына. И именно поэтому с ним всегда стоит быть осторожным. Особенно, если в теме разговора упоминается имя Джеюна. — Но… — Мой ответ не изменится, даже не пытайся. — отрезает резко Чонсон, не обращая внимания на старшего, и тот понуро опускает голову и послушно возвращается к своим бумажкам. — Мне бы самому его увидеть хоть раз… — тихо, под нос произносит Чонсон и тяжело вздыхает.

***

— Пак Чонсон… — Хисын? — Чонсон сонно протирает глаза и беззвучно зевает, все еще не до конца понимая причину звонка от менеджера в два часа ночи. Что это вообще за тенденция такая пошла? Почему все решают позвонить ему именно посреди ночи? — Чонсон… — голос Ли звучит странно. Это Чонсон понимает сразу и даже сквозь бесконечное желание лечь обратно и заснуть. Старший…пьян? Поэтому его слова так растягиваются, а сам он никак не может связать свои мысли? — Чонсон… почему ты мне не доверяешь?