You were far, i was falling

— Я сейчас слезу пущу. Чонвон, в очередной раз сидящий на кровати Джеюна и делящий с ним свои наушники, слушает то, как Чонсон в трубку своему лучшему другу плачется о том, как сильно волновался и как думал о том, что родители Шима уже успели отправить своего сына куда-нибудь в Сибирь в наказание за проступок. Эти слова, сказанные плаксивым голосом Чонвон слышит каждый раз, когда залезает в чужое окно тайком, а потом сидит на мягкой постели, переговариваясь с Джеюном тихо, так, чтобы родители его не услышали, и ответом Паку каждый раз служат закатанные глаза Шима и просьба так сильно не волноваться. В конце концов, его же не отправили в Сибирь взаправду. Только вот для Чонсона, кажется ссылка в холодные места равносильна тому домашнему аресту, который организовали его лучшему другу. — Ты, что, опять подслушиваешь? — недовольно бурчит в трубку Пак. И это тоже стало привычным, на самом деле. Чонвон не воспринимает недовольный голос Пак Чонсона настолько серьезно, как сделал это в первый раз, он больше не смущается, когда слышит слова двух друзей о том, как им бы хотелось увидеться друг с другом, или их обсуждения о своих семьях и происходящем в них…пиздеце. Да, Чонвон никак иначе не может описать то, что доходит до его ушей в такие вечера, как этот. Он просто никак не может уложить в своей голове поведение родителей двух лучших друзей, которым, кажется, совершенно не повезло с родителями. Да, Ян знает, так говорить о людях, которые намного старше тебя и которых ты не видел ни разу в своей жизни и ничего о них не знаешь, нельзя, но, черт возьми, того, что слышится в его наушнике, издаваясь недовольным (и слишком спокойным!) голосом Пак Джея, и тяжелых вздохов от Джейка этому в ответ, хватает для того, чтобы школьник сделал выводы. Возможно, так делать тоже нельзя, но Чонвон об этом совершенно не думает. В его голове лишь крутятся мысли о прекрасной понимающей маме и ничем не уступающей ей сестре, которые ничего плохого, кроме — время от времени — гиперопеки своему сыну и брату не дали. И то, Чонвон не назвал бы это чем-нибудь плохим, скорее — немного утомляющим. — Ну, вообще-то, — Ян прокашливается и закатывает глаза. Чонсон смешной очень, как будто сам против того, чтобы Чонвон был в курсе того, что происходит. Ему же совсем не на руку, если младший не будет осведомленным. И, возможно, Пак не очень доверяет парню, которого знает, по сути, не такое уж и долгое время, но также он прекрасно знает, что Чонвон является единственной связывающей нитью в общении двух друзей. Черт бы побрал, эти обстоятельства! — Вы говорите благодаря мне, через мой телефон и через мои наушники, — Джеюн Чонвону в ответ слабо улыбается, пожимает плечами, прекрасно понимая состояние младшего, ведь знает своего лучшего друга так же, как самого себя. Чонсон всегда был таким, любящим раздуть из мухи слона и подраматизировать, но лишь для того, чтобы в трудный момент суметь разбавить неловкость и напряжение. — Я не могу доверить свою собственность кому попало. — Не волнуйся, твой телефон никто не съест. — тяжело вздыхают по ту сторону телефона. Чонвон и Джеюн вновь обмениваются веселыми улыбками. Это весело, вот так вот бесить Пак Чонсона, который на первый взгляд кажется непоколебимой стойкой стеной, которую пробить практически невозвможно. Не такими глупыми и безобидными подкалываниями, которые друзья могут использовать между собой. Да, Чонвон себя другом Пака считать не может и не особо-то хочет, но все же…они и не незнакомцы, ведь так? Поэтому Ян вполне себе может позволить не быть воспитанным милым мальчиком, который уважительно относится к старшим. Но даже это отнюдь не лишает Яна невеселых мыслей о том, какими могут быть родители, на самом деле. И что не все они всегда могут быть такими понимающими и любящими, какой являлась его мама. И, возможно, глубоко в душе, где-то в закоулках своего разума Чонвон, вспоминая свое детство и громко хлопающего дверью отца, которого сейчас практически и не помнит, когда-то думал и понимал то, что прямо сейчас занимает его мысли, но все же… Сложно уложить в голове то, что его мама…что ему с родительницей тоже могло не повезти. Чонвон, конечно, не делает поспешных выводов, но разве то, в какой ситуации они втроем сейчас находятся, не говорит именно о многогранности ситуации? — Ну, откуда мне знать? — непонятливо пожимает плечами Чонвон и, прекрасно понимая, что старший его не видит, хмыкает многозначительно: — Я не могу быть уверенным в этом. На свете так много разных людей, и у каждого из них свое видение мира, свой характер и цели в жизни, Чонвон это понимал всегда и даже пытался с пониманием относиться ко всем поступкам других людей. Но то, что он видит сейчас…то, каким измученным, исхудавшим и несчастным выглядит Джейк, и насколько взволнованным кажется голос Чонсона, каждый раз, когда он говорит со своим лучшим другом, и не меняется даже тогда, когда Чонвон пытается все перевести в шутку и заставить Джеюна улыбнуться хотя бы разочек, — это все…это все заставляет изменить своим принципам и отбросить в сторону попытки понять всех людей и их поступки. Разве правильно это, что родители доводят своих детей до такого состояния? Разве правильно, что лишают возможности хотя бы выйти на улицу или общаться с единственным другом? Где написано правило о том, что ребенок должен делать все так, как того захочет его родитель? Насколько правильно то, что мама и папа решают, как их ребенок должен прожить свою жизнь? Чонвон не может найти ответ ни на один из этих вопросов… — А я могу, телефоны не вкусные, знаешь, Чонвон? — словно маленькому ребенку объясняет Чонсон с обратной стороны трубки и устало вздыхает. Чонвон может его понять. Иногда Ян сам себе надоедает своим неумением держать язык за зубами и просто промолчать или пойти на уступки. Словно, если он не скажет чего-нибудь в ответ, мир перевернется. Ну не может он просто… иначе не справиться со всем тем, что наваливается на его плечи. — Просто… — А ты пробовал, что ли? — и вот опять. Кажется, это никогда не прекратится. И сидящий рядом и закатывающий глаза Джеюн, кажется, тоже так думает. — Невыносимое создание, — на самом деле, это уже стало привычным — препираться вот так по мелочам с Чонсоном, пока рядом сидит сонный Джеюн, который не ложился спать специально, дожидаясь Чонвона. Ян, конечно, предупредить никак не может, поэтому Джейк ждет каждый день. Это заставляет Чонвона беспокоиться о старшем все сильнее и сильнее. Еще чуть-чуть, и парень станет как Чонсон, который каждый свой разговор с лучшим другом начинает со слов о том, как сильно он переживает за Шима. Джеюн, конечно, устало вздыхает и просит прекратить считать его маленьким ребенком, но даже Чонвон понимает, что огромные мешки под глазами и счастье, которое отпечатывается на лице Шима каждый раз, когда Чонвон оказывается сидящим на его подоконнике, — совсем не то, что можно назвать нормальным. И, возможно, кто-то бы назвал такое поведение Джейка обычной радостью от встречи с другом, но… Чонвон видит немного другое. Чонвон видит, что Джейку не хватает людей вокруг. Он больше не может находиться в одиночестве. — Ты забыл умиленно пискнуть в конце. — парень осторожно прокашливается, мысленно готовясь к крикам от Пака, но тот, на удивление, не издает ни звука. Молчит пару секунд, за которые Ян успевает подумать, что старший отключился, и даже снимает блокировку с телефона, чтобы удостовериться в том, что тот еще на связи, и говорит совершенно спокойным голосом: — Ага, — кажется, кое-кто учится держать себя в руках. — Отдай оба наушника Джеюну, пожалуйста. — Ой, да брось, что за секретики? Кто-то мог бы сказать, что Чонвон невоспитанный и саркастичный подросток, которому ничего, кроме как, смеха над другими неинтересно, и в какой-то мере этот человек был бы прав, однако… Дело в том, что…это действительно единственный способ для семнадцатилетнего парня, окруженного проблемами и взвесившего на свои плечи весь груз ответственности за маму и сестру, чтобы не сойти с ума. Похоже на оправдание и попытку уйти от ответственности за испорченные нервы людей, но…не может это быть небольшой ценой за то, через что проходит молодой парень, фактически являющийся ребенком. Он не эгоист, не подумайте, просто пытается не сломаться слишком рано. Поэтому, можно ему…? — Чонвон, ты вообще знаешь, что такое личное пространство и частная жизнь? — голос из динамика телефона возвращает Чонвона на землю. Он, кажется, успел улететь куда-то за те ничтожные доли секунды, в которые в наушнике стояла тишина. Сейчас он здесь, и, казалось бы, все внимание должно сконцентрироваться на Паке и его словах, однако…мыслей в голове Ян Чонвона стало только больше. Разве люди, за счет которых Чонвон пытается не утонуть, виноваты в том, что парень не научился плавать вовремя? Разве…разве должны они нести ответственность за него и жертвовать собой ради того, чтобы Ян смог выплыть на сушу или же, в крайнем случае, держаться на плаву? — Я часть вашей частной жизни, — тихо выдает парень, смотря в темноту комнаты перед собой. Комок в горле трудно проглотить, он колкий и царапается, но Чонвон старается. Чтобы проницательный Джейк ничего не понял, и Чонсон чтобы не уловил то, каким серьезным тоном эти слова были произнесены. И пусть даже им будет плевать… Чонвон не готов еще к тому, чтобы научиться плавать. — К сожалению… Разве Пак Чонсон виноват в том, что Чонвон не может удержать себя наплаву? — Не понял, — Джейк, сонный и тихий все это время, вскидывается и ошеломленно смотрит на друга. Тот видит в глазах напротив блеск веселья и отсутствие осуждения, поэтому позволяет себе выдавить улыбку: — Нет, Джейк, тебя я рад увидеть и услышать всегда, но… — голос становится обычным, мысли на время откладываются в сторону. Чонвон все свое внимание концентрирует на человеке, ждущем продолжения того, что Ян хотел сказать. Стоит ли ему прекратить все это? — Чонсон, все, я отключаюсь, ты мешаешь нам с хеном общаться. — Эй, — Чонвон правда удивляется тому, как окружающие его люди его терпят. Честно. Потому что ему самому иногда хочется прибить себя очень и очень сильно. — Чувак, ты вообще-то ходишь к своему Джейк-хену по моей просьбе. — Но по собственному желанию ведь. — Просто прекрати ерничать, — в очередной раз вздыхает Пак, а Чонвон кроме этого еще слышит отчетливо, как парень закатывает глаза. — И передай второй наушник Джейку. Наверное, стоит прекратить уже, да? — Ла-адно, — тянет Чонвон нехотя. — Нудила. Иногда это сложно контролировать. Все эти колкости и подкалывания вырываются сами по себе, парень даже сам не замечает как они срываются с губ, как вообще возникают в голове, это все…сложно. Возможно, это уже выработанный механизм, что-то в роде защитной реакции мозга, Чонвон сам не знает. И не знает, как перестать таким быть. Но в одном он уверен точно: справится он с поставленной самому себе задачей не скоро. Он еще не готов. — Лучше не попадайся мне на глаза, Ян Чонвон! — знал бы Чонсон, кричащий шепотом в трубку, как жаль Чонвону за все то безобидное, но выводящее из себя, что он говорил когда-либо и скажет еще не раз, он уверен… Чонвон отдает наушник Джейку и встает с места, начиная расхаживать по комнате Джейка, стараясь быть бесшумным, и рассматривая ее. На столе у того все аккуратно сложено, книги на полках все расставлены в алфавитном порядке, Чонвон еле сдерживает себя от того, чтобы не закатить глаза от такой идеальности и перфекционизма старшего. Невольно вспоминается своя комната, которая даже после тщательной уборки выглядит как после торнадо. И либо Чонвон убираться не умеет, либо Джейк… слишком помешан на аккуратности. Джейк и Чонсон о чем-то болтают несколько минут, в которые первый кажется слишком задумчивым и грустным, но Чонвон не вслушивается в то, что говорит Шим Чонсону, он все-таки не такой уж и бестактный и прекрасно знает о понятии личного пространства. Поэтому он не слушает, просто разглядывает комнату и фотографии на рабочем столе Джейка. Там много фото с семьей Шима, Ян узнает на одном из фото старшего брата парня, о котором тот рассказывал, кажется… Но кроме фотографий с семьей на рабочем столе старшего еще и несколько фотографий, как Чонвон понял, с Чонсоном. На первом фото эти двое в каких-то странных — по мнению Яна, ведь смотрятся не очень на маленьких детских тельцах — подобиях взрослого классического костюма-тройки, обнимают друг друга за плечи и улыбаются в камеру. На следующей фотографии мальчики уже постарше, и тут Чонвон уже Чонсона узнает, тот уже чуть больше на себя похож, несмотря на подростковую округлость лица и некую неаккуратность. На последней фотографии, она стоит в самом центре и, кажется, сделана в этой самой комнате, Чонсон недовольно смотрит в камеру, пока Джейк широко улыбается и толкает его в плечо. По скромному мнению Чонвона, эта фотография самая уютная, самая домашняя и нравится Яну больше всего. Она, словно, самая искренняя. Чонвон даже улыбается в ответ шимовой яркой улыбке и нахмуренным бровям Пак Чонсона, и пропускает момент, когда Джейк его зовет. — Теперь он хочет поговорить с тобой. — улыбается слабо тот — Чонвон невольно сравнивает эту улыбку старшего с той, что на фото, и, к сожалению, разница колоссальная, — и сонно трет глаза, параллельно передавая телефон с наушниками. Чонвон непонятливо хмурится, но все равно забирает телефон. Джейк на это пожимает плечами и улыбается. — Чего тебе, переговорщик? — скучающим голосом произносит Ян и сразу же прикусывает себе язык, мысленно вновь коря себя за такое поведение. — Поменьше пафоса в голосе, мелкий. — Чонсон раздраженно шипит в ответ и прокашливается, собираясь сказать что-то еще, но Чонвон его бессовестно перебивает: — Ой, звучишь как старик. — А ты, как ребенок, и что с того? — Ответ просто гениальный, Пак Чонсон, — Чонвон невольно кидает взгляд на Джейка, тот мило хихикает себе под нос, качая при этом головой, явно веселясь с такого поведения своих друзей. Что ж, Ян рад, что своим поведением может развеселить хоть кого-нибудь. — Так что ты хотел-то? — Встретиться с тобой. — уже серьезным тоном произносит Пак, и Чонвон, кинув короткий взгляд на Джейка, полулежащего на кровати, отходит к окну. — Ого, звучит по-деловому. — кидает он смешок, но потом сдвигает брови к переносице и поджимает губы. — Чем удостоен чести? — Хочу отдать тебе телефон, чтобы ты передал его Джейку. — а вот это было неожиданно. Ян мог ожидать всего, но…разве Чонвон не выполняет свою должность связного хорошо? Или он настолько надоел старшему, что тот решил отвязаться от него как можно скорее? — Оу… — выдыхает он, не зная, что сказать. Что ж, Пак Чонсон, это было ошеломляюще и даже немного обидно… — Это, что типа… план побега? — Не неси чепухи, — устало отвечает Джей. — Это просто для того, чтобы не дергать тебя каждый раз, когда я захочу поговорить со своим другом. — а, так вот в чем дело…но, разве, не может старший связываться с Джейком через Чонвона? Ян не понимает… — Так что сделай мне последнее одолжение, пожалуйста. — Ну, фактически, тут целых две просьбы, — тянет парень, не спеша соглашаться. Он не хочет, ему ведь не трудно, да и Джейку, наверное, хочется иногда видеть кого-то, но… Джей недовольно вздыхает, и Чонвон хмыкает себе под нос. — Ладно-ладно, я понял. Когда встретимся? Он выскажет все это, когда встретится со старшим лично. Вряд-ли они смогут прийти к чему-то дельному по телефону, ведь так? — Я скажу тебе завтра, ладно? — отвечает Пак. — Фу, слышать твой голос в лишний раз… — Именно поэтому я тебе напишу, дорогой мой Чонвон. — Окей, я понял. — вздыхает Ян и поворачивается в сторону Джейка. Тот не двигается, лежа в своей постели. Кажется, заснул… — теперь я могу быть свободным? — а может Чонсон не так уж и неправ? Может, Чонвону действительно не стоит больше приходить к Джейку? — Мне, как бы, тоже нужно спать… — уже шепотом проговаривает парень, кусая губы. — Ага, можешь идти, отпускаю. — Спасибо огромное, шеф. — На здоровье. — Джей отключается, и на замену его голосу, иногда кажущемуся слишком противным, но сейчас почему-то безумно нужным, приходят длинные гудки. Это…конец? Чонвон осторожно подходит к спящему Джейку и, уложив ноги парня на кровать и укрыв его одеялом, спешит покинуть чужую комнату, лишь напоследок обернувшись к нему и шепнув в тишину комнаты: — Спокойной ночи, хен.

***

— Хисын, ты, кажется, хотел познакомиться с Джеюном? Это еще актуально?