You were far, i was falling

Это, оказывается, обидно. Но Чонвон старается не обращать внимания на то, что кто-то решает вычеркнуть надоедливого парнишку из своей жизни, в конце концов, людям свойственно ошибаться в своих решениях и уставать от других людей. К сожалению, они часто так делают. Устают и ошибаются. К сожалению, они не всегда делают правильные решения и не всегда готовы нести за них ответственность. Чонвон понимает. Поэтому старается держать лицо и не казаться слишком холодным. Ведь, в конце концов, что такого ему обещал Джей или же Джеюн, который даже, кажется, не в курсе всего происходящего? Правильно, ничего. Джей Чонвону ничем не обязан. Они, по сути, никто друг другу. Пак не должен заботиться о чувствах парня, который ему является целым никем. А Джеюн…разве он когда-нибудь брал на себя ответственность за чужие поступки и решения? И разве он должен был это делать? Люди ведь даже за свои не могут поручиться на все сто, мать их, процента, так почему должны отчитываться за чужие? Вот и Джеюн не должен. Он вообще тут не причем. И, если так подумать, то и Чонсон не причем тоже. — Привет, мелкий, — у Пак Чонсона на удивление хорошее настроение, он резво выпрыгивает из машины и аж в два шага оказывается рядом с нахмурившим брови Чонвоном. Что ж, кажется, сегодня, они поменялись ролями. От этого даже смешно. И от предполагаемой причины веселья Джея — совсем чуточку тоже. — Чего такой хмурый? Двойку получил? — Сегодня воскресенье, — бурчит Чонвон и плотнее прижимает скрещенные в замок руки к груди. На улице холодно, даже если сегодня воскресенье. К сожалению, тот, кто управляет погодой, был совершенно не согласен с теми, кто придумал впихнуть слово «солнце» в название дня недели. Поэтому, кому как, а для погоды воскресенье — не причина, чтобы быть хорошей и солнечной. В этот день тоже могут быть вьюги и дожди. Прямо как настроение Чонвона не зависит от дословного перевода его имени. Насколько бы смешным оно не казалось всем тем, кто его узнавал. — Тогда тебя побили? — Это тебя сейчас побьют, если ты не заткнешься. — Кошка умерла? — продолжает накидывать варианты Чонсон, слишком неправдоподобно задумавшись и постукивая пальцем по своему подбородку. — Может, сбежала? — У меня нет кошки, дебил. — Ну, логично, что ее у тебя нет, раз уж она от тебя сбежала, — парень не слушает и совершенно точно не собирается замалкивать. Просто продолжает нести какую-то чепуху и весело сверкать глазами и улыбкой, пока напротив него втихую, совсем никого не предупреждая уже почти взрывается один Ян Чонвон. Ну, разве не смешно? И когда только все успело стать вот таким? — Ее тоже доставал слишком, да? Поэтому убежала? Это нормально, если с каждой секундой ударить человека хочется все сильнее и сильнее? Это нормально, если хочется ударить и самого себя тоже, ведь все сказанные другим человеком слова, — правда? И нормально ли, если Чонвону прямо сейчас хочется очень сильно рассмеяться? — Заткнись. — Хочешь, я куплю тебе новую? — Чонсон не снимает с лица веселой улыбки, но глаза у него теперь совершенно фальшивые. Они больше не разделяют счастья губ, не выворачивают перед чужим человеком душу, не показывают истинных эмоций. И Чонвону вновь хочется удариться самого себя. — Не хмурься так только, мне страшно от этого. Чонвон вздыхает. И разжимает, наконец, руки. И чувствует, как воздух, проглоченный секундой назад, теперь беспрепятственно и без попыток выползти обратно в пространство между двумя парнями, прочь из отравленного организма, проскальзывает в легкие. Дышать становится намного легче. Намного легче становится смотреть на Чонсона. — Давай уже что хотел, и разойдемся. — Чонвон говорит тихо и совсем на себя не похоже. Именно поэтому теперь очередь парня напротив хмуриться и быть серьезным. Что ж, Чонвону правда жаль, если он испортил кому-то настроение. Он не хотел, честно. Просто обстоятельства такие. Просто Чонвон не любит быть одиноким. Он не любит чувствовать себя таким. Конечно, мама и сестра не оставляют его никогда в одиночестве, и даже если физически они не рядом, то моральная поддержка их всегда чувствуется несмотря ни на что запрограммированным действием. Но… Чонвона тоже можно понять. Как бы не старалась его утешить его же сестра, как бы сильно не просила не волноваться мама, Чонвон все равно чувствует непомерный груз на своих плечах и не всегда может сгрузить его на ближайшую поверхность хотя бы на секунду. А друзья… с друзьями можно на недолгое время забыть о том, что сгибает пополам и придавливает к земле, и просто…улыбаться. — У тебя все в порядке? — у Чонсона, оказывается есть веснушки, они у него под глазами, на щеках и на кончике носа. Сегодня это видно особенно хорошо, когда парень снимает свою маску, под которой его чистая, не заляпанная косметикой, кожа. У него мило растрепаны волосы, они успели отрасти довольно сильно с их последней встречи. Чонвон почему-то в своей голове сравнивает парня, одетого сегодня во все черное, с маленьким воробушком. — Тебя не обидели? — почему Пак Чонсон проявляет в его сторону столько заботы Чонвон не понимает. Почему в груди что-то боязливо сжимается не понимает. И почему желания накричать на старшего и ударить больше нет — тоже. Это все странно. Очень странно. Поэтому он отступает на шаг назад, опасливо опустив голову и глядя на свои потрепанные кеды. — Все в порядке, — вылетает с губ тихим бурчанием. Чонвон не уверен услышали его вообще или нет, но громко вздыхает, заламывает сцепленные за спиной пальцы и кусает изнутри щеки, лишь бы не вылетело то, что так сильно теребит все внутренности. Чонвон не хочет говорить ничего из того, что его волнует, Джею. Чонвон знает, что он не должен. Джей не должен все это выслушивать. — Давай что хотел и разойдемся, мне нужно на работу и… На самом деле, ни на какую работу ему не нужно. Просто поскорее отделаться от Джея и его непонятно откуда взявшегося желания поболтать. Просто сдержаться и не повышать голос… — На работу? — голос старшего звучит не так весело больше, теперь он серьезный и вновь совсем-совсем близко. Из-за этого Чонвон вскидывает голову резко. И чуть ли не сталкивается с Паком носами. — Сегодня же воскресенье. — еще один шаг назад. От него в легких как будто больше места, и кислород по путям более беспрепятственно проникает туда, куда надо. — И почему ты на меня не смотришь? — Рестораны работают и по воскресеньям тоже, — прочистив горло, говорит Чонвон, все еще не поднимая глаз на старшего. Он почему-то уверен — стоит ему взглянуть на Чонсона, как злость застелет глаза, а неприятные слова неконтролируемо посыплются с губ. А он не хочет обижать Джея, насколько сильно бы не был обижен не хочет. Даже если старший так открыто пытается избавиться от него, Чонвона, прикрываясь заботой о лучшем друге, не хочет он. Просто не хочет… — Я не понимаю, тебе так сильно хочется со мной поговорить? Совсем недавно тебе не терпелось от меня избавиться. — Так ты все еще работаешь в том ресторане? — Чонсон хмурит брови и пытается растянуть губы в чем-то, похожем на улыбку. Получается так себе. Как и у Чонвона не получается уже удерживать внутри свою злость. — Твой начальник еще не узнал о твоих подделанных документах? Не узнал. И не узнает, Чонвон надеется. Потому что Ян не глупый ребенок, не актер, конечно, но сделать так, чтобы в глазах взрослых состоятельных людей с завышенной самооценкой выглядеть старше своих лет и своими действиями полюбиться работодателю, Чонвон может. Справляется отлично, не жалуется. По крайней мере, зарплата у официанта в престижном заведении в центре города в разы больше, чем у такого же официанта в какой-нибудь забегаловке. А лишние деньги, каждый месяц капающие на карту, ему не помешают. Да и лишними называться тоже не будут. — Не узнал, — вздыхает Чонвон. И покрепче сжимает зубы. Лишь бы удержаться… — Давай быстрее, я опаздываю. — Не опоздаешь, не бойся. Я отвезу тебя, куда надо, — Чонсон зачем-то опять улыбается, зачем-то опять делает шаг навстречу, зачем-то пытается продолжить разговор. Чонвон правда его не понимает. Этот парень такой странный, в один день готов убить за любое слово, в другой — хочет избавиться поскорее, а сегодня не дает уйти и разойтись на мирной ноте. Ну почему он такой…? — Просто подожди пять минут, ладно? И пока мы ждем, расскажи мне, как там поживает Джеюн? — Чонсон мягко обхватывает его за локоть, отводит к ближайшей скамейке, сажает и садится рядом. А потом начинает тихонечко подпевать себе под нос песню The Weekend, пока Чонвон, сидящий рядышком и пытающийся контролировать свое дыхание, совсем не может понять что происходит и чей это голос так красиво исполняет одну из его любимых песен. — А чего мы ждем? — спустя две минуты, за которые Чонсон успел перейти с The Weekend к Джастину Биберу, а Чонвон — понять, кто же все-таки поет под его ухом, спрашивает Ян и непонятливо смотрит на Джея. Удивительно, но злости в груди теперь не так много, как было пару мгновений назад. Странно. — Мы ждем, чтобы мне кое-что привез Хисын, — прервавшись посреди песни, отвечает ему Чонсон. — Как ты мог заметить, его, как и его машины, поблизости нет. Но он должен приехать уже скоро. — Пфф… — слова старшего почему-то кажутся смешными, и Чонвон тихо смеется, качая головой из стороны в сторону. — Приперся на встречу и забыл то, для чего меня позвал? Почему я не удивлен, Пак Чонсон? — на это Чонсон пожимает плечами и смешно морщит нос. А Чонвон замечает то, насколько близко они сидят лишь тогда, когда на кончике чужого носа отслеживает еле заметный шрам. — Так как там Джеюн? Никак, на самом деле. Совсем не похож на себя прежнего. Не улыбается, избегает смотреть в глаза, практически не разговаривает, не спрашивает о ребятах из приюта, не спрашивает о жизни Чонвона, не ведет себя как прежде… — Не очень, — тяжко вздыхает Чонвон. Джеюн и правда не в очень хорошем состоянии. Все время грустный, все время с мешками под глазами и худющий, как спичка. Словно его не кормят, словно он не выходит из своей комнаты совсем, словно каждый раз не хочет, чтобы Чонвон уходил и поэтому смотрит вслед слезающему с окна парню всегда печально-печально. — Мне кажется, он… Кажется, ему некомфортно у себя же дома, Чонсон… — Конечно, некомфортно, — Джей хмыкает и уподобляется Чонвону. Опускает глаза к скрепленным в замок пальцам. — Его заперли в четырех стенах, словно какого-то преступника… Старший смотрит на свои пальцы, не смотрит больше на Чонвона, а тому совершенно точно ясно, что глаза его теперь лишены и толики веселья, и теперь в шоколадных радужках отражение Джеюна, тихо и печально сидящего на своей кровати и думающего о чем-то своем, тоскующего по своему лучшему другу каждый раз, как слышит его имя. И, если честно, Чонвон немного удивляется такой схожести в поведениях парней, и много завидует. Очень много завидует. Глупо, конечно. — Я так и не понял причину. — честно говорит Чонвон, внимательно разглядывая профиль сидящего под боком парня. Взгляд улавливает небольшое пятнышко на боковой части шеи старшего. Маленькое родимое пятно в форме сердца. Это заставляет слабо улыбнуться. Они сидят так в молчании некоторое время, Джей — уйдя в себя и свои мысли, Чонвон — разглядывая профиль парня и то и дело улыбаясь маленькой милой черте старшего. Странно это, очень странно, Чонвон не понимает что происходит и почему чужое родимое пятно вызывает теплую улыбку натягиваться на лицо. — Я сам толком не знаю, но, — спустя пару минут молчания говорит Чонсон и, повернув голову, смотрит на Чонвона в ответ. — Кажется, твой Джейк-хен оказался не таким разумным, как я думал, и не сумел удержать язык за зубами. — он хмыкает невесело и вновь замолкает, отворачивается обратно к своим пальцам. Наступает тишина и ее прерывают только редкие гудки от водителей проезжающих мимо машин и голоса прохожих. Чонвон следит взглядом за каждым из них, не задерживаясь, не думая ни о чем. Просто смотрит. Просто прислушивается ко внутренним ощущениям. Ничего. Ни-че-го. Словно и не было злости и обиды. — Я завидую тебе. — спустя еще какое-то время вновь нарушает молчание Чонсон, и Чонвон немного теряется. Джей ему завидует? Завидует чему? Проблемам? Или, может, тому, что мама Чонвона лежит в больнице уже неясно какую по счету неделю? За это Ян готов ударить старшего в нос. А потом попросить никогда не появляться в его жизни и не думать о таких глупых вещах. Глупо завидовать кому-либо. Очень глупо. Никогда нельзя знать, что прячется в шкафу человека. — Что? Почему? — Ты можешь увидеть его, когда захочешь этого, а я… — так вот оно что… Чонсон имеет в виду Джеюна. Он завидует Чонвону именно поэтому? Все равно глупо, как бы мило и отчаянно не звучало — глупо. Потому что в таком случае ничего не изменится. Джей продолжит жить не имея возможности увидеть своего лучшего друга тогда, когда ему того захочется. И это просто… совсем не хорошо. Разве он не должен стремиться к тому, чтобы хоть что-то изменить в своей жизни и жизни своего друга? — И ты, фактически, лишил меня этой возможности, — несмотря на свои мысли озвучивает Чонвон и поджимает недовольно губы, когда Джей поворачивает голову в его сторону. — Чего? — удивленно спрашивает Пак, мгновенно оживляясь. И вот теперь настроение их разговора хоть немного становится похожим на обычное. Ничего никуда не ушло. Ничего не изменилось. Можно выдохнуть и просто отдаться моменту, потому что он скоро закончится. Совсем скоро все вернется на свои места, и Чонвону не о чем переживать. — Когда это? — Да вот, буквально пару дней назад, — хмыкает он и сужает глаза. — Иначе в чем смысл передавать хену телефон, если есть я? — Чего…? — сначала глаза Джея наполняются недоверием. — Ты… серьезно…? Так ты поэтому такой грустный…? — затем в них плещется миллион вопросов, но Чонвон смотрит серьезно, и Джей, кажется, сразу же находит на них всех ответы. Понимает, что да, именно поэтому. — Послушай, Чонвон, я не запрещаю тебе видиться с Джеюном, я просто… — и вот теперь его глаза зачем-то полны вины. — Не стоит, — но Чонвон его прерывает. На то много причин, на самом деле, очень много. Одна из — нежелание испытывать неловкость после. Еще одна — еле-еле усыпленная злость. — Не надо оправдываться, хён. Я понимаю, что надоел вам уже и… — Ты не надоел, — вдруг серьезным тоном прерывает его Джей. — Не говори глупостей. Ты, конечно, можешь быть той еще занозой, но ты нам с Джеюном никак не мешаешь, понимаешь? — Нет, — Чонвон упертый, он качает головой в стороны, отрицает все, что услышал. Иначе…иначе не было бы смысла, понимаете? Чонвон вот понимает, он не глупый, он не любит искать оправданий действиям людей. — Потому что в таком случае ты бы не придумал всей этой истории с телефоном. — Глупый ты, — устало выдыхает Джей и отворачивается в сторону. Младший, смотрящий все это время на свои кеды, замечает это краешком глаз. — Я просто не хочу дёргать тебя каждый раз, Чонвон. Тебе же тоже нужно спать, ты и без того работаешь допоздна. И заставлять Джейка сидеть каждый день до утра в ожидании тебя, не будучи даже уверенным придешь ты или нет, я не хочу. Телефон — это просто попытка облегчить всем жизнь. — спокойным тоном проговаривает парень. И от этого почему-то мурашки. От этого Чонвон ежится и весь подбирается. Непривычно слышать такого Чонсона. Такого спокойного и рассудительного. — И ты тоже можешь ему звонить, если захочешь, я могу дать тебе номер, который купил для него, ладно? — на этих словах Чонсон склоняет свою голову так, чтобы столкнуться с Яном взглядами. И как бы тот не старался отвести глаза, смотреть на деревья, на камни под ногами, на пробежавшую в засохшей траве белку, тот зачем-то следует за ним и каждый раз улыбается, догнав. До тех пор, пока Чонвон не улыбается в ответ и не кивает. Он понял. Понял. Хисын приезжает еще через десять минут и очень сильно просит прощения. Он передает Джею какой-то пакет, на котором Чонвон, перед тем, как забрать, вскользь успевает разглядеть логотип довольно известного бренда, совершенно не связанного с электроникой. Странно… Другого пакета, что ли не было? Ответ приходит вместе с сообщением от Чонсона, когда Ян уже сидит в автобусе (Чонвон отказался ехать со старшим, вот ещё, чтобы он узнал о маме и, не дай бог, проникся жалостью? Нет спасибо) по дороге в больницу: «Загляни в пакет перед тем, как отдать его Джеюну. Серая коробочка тебе:)» А в серой коробочке коротенькая записка «Извини. Я не хотел тебя обидеть (» и цепочка с подвеской в виде кота. Сердце на секунду замирает.