You were far, i was falling

— Чонвон, ты помнишь, что нужно сделать? У Чонсона дрожат руки и нервно трясется колено. Рядом, сидящий на водительском месте, Хисын опасливо косится в его сторону, но ничего не говорит, только поджимает недовольно губы и пытается стереть с лица неодобрительное выражение. Даже несмотря на то, что он согласился Чонсону помочь провернуть его авантюру, это не значит, что он всем доволен, и Пак это знает. Поэтому нервничает еще больше, не в силах доверять своему менеджеру до конца. Риск быть раскрытыми родителями, которые ни в коем случае и никогда не закроют на такой проступок глаза, — слишком велик. Но и оставлять лучшего друга запертым в собственной комнате из-за какой-то мелочи… Чонсон никогда себе не простит, если не исправит ситуацию, которая вроде как его никоим образом не касается, или если из-за нее с Джеюном может что-то случиться. Его наказание продлилось слишком долго, так больше продолжаться не может. — Прекрати, — Чонвон недоволен больше, чем Хисын, но по другой совершенно причине. И Пак его прекрасно понимает, он бы сам разозлился тоже, если бы на нем была такая ответственность, и его постоянно отвлекали и дергали, но ничего с собой поделать не может. Что-то неприятно сосет под ложечкой, очень страшно за друга, который в трубку телефона при разговорах пытается казаться веселым, но слишком часто теряется в мыслях и спешно отключает звонок, как только услышит хоть малейший шорох. Что ж… — Я все отлично помню и сыграю свою роль тоже на отлично. Если, конечно, ты перестанешь меня нервировать каждые пять секунд. — Прости, — тихо вздыхает Чонсон. Он никогда в таком не участвовал, всегда был примерным сыном, послушным, не шел против того, что говорили ему родители, хотя, наверное, и стоило… Для него такое впервые, и он слишком боится, что что-то может пойти не так. — Прости, я… — Хён, — Чонвон неожиданно подается вперед и кладет руку на плечо старшего, отчего тот вздрагивает и удивленно выпучивает глаза. — Все будет хорошо, не переживай. Я скоро приведу его и сделаю это так, что никто ничего и не заметит. Веришь? — Джею остается лишь только кивнуть.

***

Чонвон не соврал в тот день. Он действительно сделал все так, что никто ничего даже не заподозрил, на отлично отыграл свою роль, отвлекая родителей и старшего брата Джеюна рассказами о том, как торгует всякими книжками, которые якобы продает, чтобы прокормить младшую сестру, кроме которой у него никого нет… Чонвон отлично все сделал, при этом стараясь не светить лицом, что практически было скрыто за маской и козырьком кепки, а родители Шима, являясь — парадоксально — верующими людьми, которые никак не могли оставить бедного парня в беде и тем более не могли не купить у него парочку книг, которые Ян захватил с собой из небольшой библиотеки бабушки, которая даже не успела застать своего младшего внука, были успешно отвлечены от своего младшего сына. Вся операция по «спасению» лучшего друга Чонсона заняла по общей мере чуть больше часа, если не считать время, что три парня отсиживались в машине, ожидая сигнала от Шима, что означало бы, что оставшиеся трое членов семьи Шим собрались вместе на первом этаже, но самому Паку казалось, будто целая вечность прошла до того момента, пока задняя дверь черного автомобиля не открылась, а на сиденье не плюхнулся бледный и еле дышащий Джеюн. Все было словно в тумане, парни сидели в полной тишине и напряжении еще несколько минут, пока сидящий дома у Шимов Чонвон после получения сообщения о том, что ему уже можно возвращаться, не нашел удобный момент и не покинул дом родителей Джейка. Задняя дверь машины, припаркованной чуть подальше, в нескольких переулках от места, где последнее время был заточен младший из семьи Шим, открылась во второй раз, и на сиденье рядом с Джеюном плюхнулся раскрасневшийся от нервов Чонвон. И только тогда — когда Хисын вырулил из темного переулка и понесся по ночным улицам Сеула в сторону своей квартиры, время от времени кидая в зеркало заднего вида заинтересованные взгляды — все четверо парней могли с облегчением выдохнуть. И вот тогда Чонсону было довольно неловко, но вместе с этим весело, поэтому первым не выдержал-таки он сам, разразившись сначала нервным, а потом громким, счастливым смехом, и только спустя несколько мгновений недоумевающих переглядываний к нему подключились и Джейк с Чонвоном, а потом уже и Хисын. Они смеялись словно умалишенные, непонятно с чего, переглядывались друг с другом в зеркале заднего вида и смеялись еще пуще. Джей — потому, что не мог никак поверить в то, что теперь не стоит так сильно переживать за лучшего друга, Джеюн — потому что наконец увидел друзей, а кошмарный день потихоньку подходил к концу. Чонвон смеялся потому, что перенервничал слишком, а теперь никак не мог унять дрожь в кончиках пальцев. А Хисын… Хисын просто за компанию и из-за того, что смог все-таки вновь увидеть таинственного и слишком красивого друга Джея. Они смеялись словно умалишенные, и у каждого на то была своя причина, каждый был счастлив по-своему, но у всех в груди было то чувство, которое их в тот момент объединяло. И это было облегчение. Облегчение — такое долгожданное, пришедшее спустя долгую цепочку сменяющих друг друга напряженных дней, и они могли, наконец, со спокойствием выдохнуть. Конечно, каждый осознавал, что все не могло так легко закончиться, каждый прекрасно понимал, что возможно уже завтра утром или же через час буквально спохватившиеся родители Джейка как-то выйдут на их след, но радость того момента была слишком велика, и никто из парней не хотел портить долгожданное спокойствие, воцарившееся на время у каждого в груди. Только доехав до квартиры старшего — на часах уже было 22:47, и Хисын отмазал его у родителей, соврав что-то о еще одной внеплановой фотосессии, — Джей решился все-таки заговорить с лучшим другом и спросить как тот себя чувствует. Не передумал ли? Не считает ли Пака эгоистом? Честно, Чонсон думал об этом еще до того, как Шим пробрался в машину Хисына, и думал по дороге до дома своего менеджера, однако он боялся очень сильно младшего об этом спросить. Будто, если бы он спросил тогда, когда они были еще в машине, и Джейк сказал бы то, что могло расстроить Пака, Шим бы пропал, растворился в воздухе или сбежал. Джей прекрасно понимал, что если Шим скажет, что хочет вернуться обратно, он его отвезет и даже возьмет весь удар от гнева родителей лучшего друга на себя, лишь бы друг только был в порядке, и не важно где они будут в тот момент, когда Джеюн ему об этом скажет. Будь они еще у самого дома или отъехали бы далеко от него — неважно. Чонсон уверен, что исполнил бы любое желание Шима, однако спросить тогда у друга все-таки не решился. Пытался отсрочить тот момент, когда им вновь пришлось бы расстаться. И вот тогда, когда старший все-таки решается задать самый важный в данный момент вопрос, нервно теребя при этом руки и кусая до крови губы, его ладони накрываются чужими, а в глаза заглядывают шимовы, и Джейк говорит слишком успокаивающе: — Чонсон, я в порядке, ладно? — он гладит большим пальцем тыльную сторону ладони друга и слабо улыбается неспокойно скачущему по его лицу взгляду. — Не волнуйся, я не передумал и ни о чем не жалею, все хорошо. Все хорошо. Все хорошо, подумал в тот момент Чонсон и притянул друга в крепкие долгожданные объятия. Все хорошо, и это произошло только благодаря его менеджеру, к которому ему все-таки, наверное, стоит пересмотреть свое отношение, и Чонвону, вновь взвалившему на свои хрупкие плечи слишком много ответственности и проделавшему большую часть работы самостоятельно, и который в тот момент смотрел на открывшуюся перед ним картину с улыбкой, полной нежности и тихой радости за двух парней. — Ну, все, хватит, — проворчал он тогда, скрывая свою улыбку за напускным недовольством сразу же, как только заметил чонсонов взгляд на себе, и начал разнимать двух парней, слишком крепко друг друга обнимающих. — Хватит. Я тоже хочу обниматься! Джейк-хен… И Чонсон в тот момент почему-то совсем на наглого мальчишку не злился. С чего бы ему, верно? Он, напротив, был младшему бесконечно благодарен и весь вечер смотрел изучающе, от чего Яну, кажется, становилось слишком некомфортно. Но никакого желания причинять дискомфорт Яну у Пака не было — всего лишь желание понять откуда в таком юном и хрупком тельце столько сил, стойкости и чувства ответственности. Он сравнивал себя с Чонвоном и понимал, что давным-давно сдался бы будь на его месте. Чего стоят вечные подработки вечерами и мешки под глазами. И даже несмотря на всю свою занятость Ян не отказывался помогать старшему и жертвовал своим сном ради чужого спокойствия. Чонвон действительно просто невероятный. Даже несмотря на всю свою язвительность и порой невыносимую наглость. И вот сейчас Чонсон, стоя в коридоре квартиры Ли, у двери ведущей в гостиную, слышит о той части жизни младшего, о которой не слышал никогда и о которой даже не догадывался. Он стоит, еле дыша и понимает — этот парень для своего возраста слишком взрослый, а жизнь к нему чертовски несправедлива. И, наверное, именно сейчас тот момент, когда Джей бы мог ему, наконец, отплатить.

***

— Господин Пак? Вы куда? Эй, Чонсон! — кто-то кричит позади, кажется, это был глава охраны, приставленной к нему, но Чонсон не обращает внимания. Он быстро захлопывает за собой дверь машины и просит водителя поторопиться. — Пожалуйста, господин, мы можем поехать поскорее? — водитель такси не задает лишних вопросов, спешно нажимая на газ и трогаясь с места. Чонсон чувствует к нему немую благодарность, а себя — каким-то преступником и беглецом, но в груди вместо волнения и страха быть пойманным чувство эйфории, происхождения которого Чонсон понять не может никак. Но все равно сердце клокочет в груди от волнения, а руки дрожат от мыслей о том, что собирается сделать. Возможно, это неправильно по отношению к Чонвону (Пак уже мысленно извиняется перед гордостью младшего), возможно, тот будет зол, но зато, Чонсон знает, впредь младшему будет не так сложно. Дорога до нужной больницы занимает больше времени, чем ожидал Чонсон, а найти нужного пациента, не зная ни имени, ни хотя бы болезни — очень сложно. Медсестры отказывались раскрывать перед неизвестным парнем конфиденциальную информацию своих пациентов, поэтому Чонсону пришлось все-таки звонить Джеюну. Он прекрасно понимал, как странно может звучать его вопрос и сколько вопросов может вызвать, и тем более понимал, что впредь его тайна будет не такой уж и тайной, однако другого выбора у него не было, поэтому… Палец так и застывает над зеленой иконкой вызова, когда совсем неподалеку звучит смутно-знакомый голос. Чонсону кажется, будто он его где-то уже слышал. Да, определенно слышал. Он не мог спутать, это точно, похожий голос, только немного с хрипотцей он слышит буквально каждый день, а этот… Шейные позвонки, кажется, очень громко хрустят, когда он резко вскидывает голову в поисках обладательницы голоса, и его мать за такое пренебрежительное отношение к собственному телу, обязательно свернет ему шею, однако парню в этот момент об этом совершенно не думается. Все, что ему важно — это найти источник шепелявого тоненького голоса и суметь зацепиться за хоть что-нибудь. Чонха? Вроде сестру Чонвона зовут именно так, но Пак не уверен. Она стоит буквально в нескольких шагах от Чонсона, уставшая, с залегшими под глазами мешками и задумчивая, тихо переговаривается с врачом, что-то терпеливо ей объясняющему. Они оба кажутся очень взволнованными, и это становится одной из самых главных причин, по которой парень идет против своего воспитания и решает подслушать чужой разговор. Опять. — Я все понимаю, но мы не можем больше откладывать операцию, — врач задумчиво поджимает губы и качает головой. Сразу становится ясным — он тоже сопереживает семье Ян, но поделать ничего не может. Чонсону впервые за долгое время кажется, что он вовремя. — Обычные лекарства и системы уже не помогают, Вашей маме с каждым днем становится только хуже… — У нас пока нет нужной суммы… — у сестры Чонвона ломается голос и опасно блестят глаза, слишком похожие на те, что Пак видит практически каждый день. Они тоже всегда наполнены печалью, даже если их обладатель улыбается озорно или смеется громко с очередной шутки Хисына. — Неужели нельзя что-то сделать… — Мне очень жаль, Чонха. Но я уже сделал все, что было в моих силах. Врач уходит, а Чонха без сил падает на ближайшую скамью. Чонсон замечает одинокую слезу, скатившуюся по ее щеке и спешно отворачивается, ощущая себя неправильно, наблюдая за слишком личной сценой. Он стоит так пару секунд, пока в его голову не приходит мысль, — а что если Чонха сейчас уйдет? В таком случае ему точно придется звонить другу, чтобы узнать нужную ему информацию. А это слишком рискованно, хотя бы потому, что Чонвон сейчас может быть рядом с Шимом. Ненужные расспросы им ни к чему, верно? — Да, да, Господин Юн, я уже в больнице, закончу где-то через час, — Чонсон никогда не считал себя отличным актером, но прижать телефон к уху и притвориться, что ты говоришь с кем-то, параллельно присаживаясь рядом с сестрой Чонвона, чтобы привлечь ее внимание к себе, — слишком легко даже для такого новичка, как он. — Да, хорошо, я Вас понял. Я приеду сразу же, как только закончу. — план срабатывает, девушка поворачивает голову в сторону нарушителя ее одиночества и смотрит пристально несколько секунд. Под ее взглядом становится сложно контролировать свою мимику и доводить дело до конца, однако не зря же Чонсон является какой-никакой, но публичной личностью? И вот, оказывается, иногда это даже неплохо, — все время быть в центре чьего-то внимания. — Да, я приехал не один, не волнуйтесь. Хорошо, до встречи, Господин Юн. Роль сыграна если не на десятку, то на восьмерку, наверное, потянет, — это по скромному мнению Чонсона. Что же по этому поводу думает сестра Ян Чонвона, он, кажется, узнает совсем уже скоро… — О, подозрительная личность! — от слез, словно их и не было, на лице девушки Чонсон, когда поворачивается на ее голос, явно обращенный к нему, не видит и следа. Ее лицо озаряет слабая улыбка, щеки раскрасил слабый румянец, а печаль в глазах скрыта слишком хорошо, чтобы ее вновь заметить Паку приходится вглядываться слишком долго. — Извините? — наверное, глупо подвергать себя и свой секрет опасности и вновь играть в игру, в которой не так уж и силен. Но реакция Чонхи, которой он добивался, вселяет уверенность, и Пак решает быть настойчивее. — Вы же знакомый Чонвона, не так ли? — девушка теряется лишь на секунду, смотрит выжидающе и, кажется, уже готова услышать отрицательный ответ и извиниться за то, что ошиблась. Кажется, Чонсону нужно не ограничиваться только модельной карьерой. Сколько же режиссеров по нему плачет…? — Да, вы правы, а вы…? — нахмурить брови, поджать губы и сделать вид, будто задумался и пытаешься что-то отыскать в своей памяти, — легко! Для профи-Чонсона это, как пальцами щелкнуть. — Чонха! — девушка напротив вновь улыбается, но теперь намного более расслабленно и широко. Она заправляет прядь волос за ухо и склоняет голову к плечу, словно пытаясь напомнить Паку о том, кем является. Что ж, он помнит. — Сестра Чонвона, вы еще подумали, что я… — Точно! Я подумал, что вы его девушка! — парень хлопает в ладони, следом поднося одну к лицу и прикрывая ею губы, и кланяется еле заметно, извиняясь за то, что якобы не узнал (мысленно — за весь тот спектакль, который тут устроил). — Простите, я сначала не узнал вас. — Нет, что вы! — Чонха машет ладонями, прося перестать говорить глупости, и вновь широко улыбается. Они болтают еще пару минут на отвлеченные темы, пока не наступает момент, когда Чонсон, наконец, может заговорить о том, что подведет их к нужному ему разговору. — Из-за этой ужасно погоды я поскользнулся недавно, представляете? — ворчливо произносит он и неловко хватается за свое плечо. — Упал и сильно ударился плечом. — А, так вы поэтому здесь? — Чонха сочувственно поджимает губы. — Да, — ему, наверняка, воздастся в загробном мире за все то вранье, которое он успел наплести в течении последних десяти минут, однако Пак себя успокаивает тем, что это… на благое дело. — А вы почему здесь…? Чонха молчит пару секунд, удивленно моргая, словно не ожидала того, что Чонсон задаст ей этот вопрос, и парень почти чувствует себя неуютно и виновато. Почти, — потому что желание отплатить Яну и его семье за все то, что парень для Чонсона сделал, — слишком большое. Оно пересиливает желание извиниться за то, что вновь напомнил и не позволил отвлечься хотя бы на некоторое время, и поскорее убежать, поэтому Чонсон стойко выдерживает потерянный взгляд глаз, на дне которых вновь виднеются слезы, и покорно ждет ответа, который ему так сильно нужен. — Я… — когда Чонха начинает говорить, страх расползается по конечностям и выливается дрожью в пальцах и нервным дерганьем колена. Если она ему не скажет, то… — Я тут с мамой. — девушка опускает глаза в пол и с силой сжимает края скамьи. Это заставляет Чонсона сразу же пожалеть о своем поступке и почувствовать себя просто ужасным. Он мог просто проследовать за девушкой и узнать, в какой палате лежит госпожа Ян. Мог бы все еще позвонить лучшему другу, он бы точно не отказался Чонсону помочь. Но что выбрал он? Правильно, надавить на человека и своими необдуманными словами сделать больно. Интересно, он хоть когда-нибудь перестанет причинять людям один вред? — У мамы проблемы со здоровьем, — неожиданно, спустя пару минут молчания, за которые Чонсон стойко решил попросить прощения и уйти, говорит Чонха и поднимает на Пака глаза, полные слез. От такого вида девушки у Пака что-то неприятно сжимается в животе, и неожиданно в мыслях всплывает образ Чонвона, заплаканного и сломленного. Чонсону абсолютно не нравится то, что вырисовывает в его голове его воображение. — С сердцем. Мы с Чонвоном почти всегда здесь, — девушка замолкает на пару секунд и о чем-то задумывается. Чонсон ее не торопит. — Она поправится, — больше для себя, чем для Чонсона, говорит она и устало прикрывает глаза. — Обязательно поправится. Нам просто нужно собрать еще чуть-чуть… Еще чуть-чуть денег, договаривает про себя Пак. И сколько же подработок еще должен найти Чонвон, чтобы суметь накопить нужную сумму в короткие сроки? Сможет ли столько времени продержаться госпожа Ян? — Я могу вам чем-то помочь, Чонха? — Чонсон мягко всматривается в красивое лицо девушки и мысленно умоляет ее согласиться. Но ее мягкая улыбка и полные уверенности глаза пресекают его надежды практически сразу. — Пожалуйста, скажите мне, если вам вдруг что-нибудь понадобится, я… — Все хорошо, Чонсон, спасибо, — девушка поднимается с места и протягивает парню раскрытую ладонь. — Была рада увидеться. — Я тоже очень рад, Чонха. Она улыбается ему в последний раз, сжимает его протянутую в ответ ладонь и спешит в сторону стойки регистрации. Последнее, что Чонсон слышит из ее уст, обращенное к девушке, к которой Чонсон и сам подходил около двадцати минут назад, это: «Ян Джиён, 117 палата». Что ж, кажется, Чонсону все же удалось воплотить задуманное в жизнь. И пусть Чонвон будет на него очень сильно зол, Пак это выдержит, главное, чтобы у младшего все поскорее наладилось.

***

— Я сегодня видела твоего знакомого. — Мм? Кого? — Чонсона. Он приходил в больницу, чтобы пройти обследование. Сказал, что ушиб плечо.