Mate
13 сентября 2023 г., 11:47
Примечания:
Приятного прочтения!
&TEAM — Firework
— Хён! С самой первой секунды все ощущается совсем иначе. Чонвон, наверное, не сможет объяснить в чем именно заключается различие между сегодняшним случаем и остальными, самыми обычными и происходящими на постоянной основе, но точно может сказать, что что-то не так. Это прослеживается по напряженно сжатым челюстям, усталым глазам и совершенно непривычному отсутствию блеска в них же. У Чонсона все тело словно точеное из камня, но ощущение будто тронь — и рассыпется на мелкие кусочки, Чонвона не оставляет. Внутренний голос неизменно и истошно Яну кричит о том, что что-то случилось. — Привет, Чонвон-а, — Чонсон устало улыбается краешком губ, проходя в квартиру и ладонью проводя по волосам младшего. Аккуратная прическа теряет прежний вид, но Чонвон, сам себе удивляясь, не обращает на это внимания. Глаза прослеживают за крепкой спиной, успевшей скинуть с себя теплое пальто, но по необычному напряжённой и сгорбленной в плечах. Чонсон проходит вглубь квартиры не сказав больше ни слова, и это довольно странно. Обычно в сторону младшего летит несколько комментариев-шуток по поводу висящей на худом тельце Яна огромной одежды Хисына, или же куча вопросов о том, не обнаглел ли случаем Ян, раз уж оккупировал полностью квартиру Ли. Сегодня — ничего. Сегодня Чонсон на Чонвона даже не смотрит. Вместо этого он проходит в сторону кухни, и Чонвон, вышедший из состояния оцепенения, было идёт за ним, но замечает на полпути, что старший оттуда уже возвращается, заходит в спальню, заглядывает в ванную и только потом проходит в гостиную. Устало валится на диван, прикрывая глаза. — Джеюн куда-то ушел? Привычных ноток беспокойства не прослеживается, вместо них — сплошь усталость безмерная, считываемая в каждом малейшем движении и тихом вздохе. Некогда карамельная кожа сегодня непривычно сероватого оттенка, не покрыта никаким тональным кремом, что удивительно. Под глазами крупные мешки, своим цветом напоминающие ночное небо, губы бледные, сухие, обкусанные. Чонвону вдруг становится безумно страшно. А вдруг случилось что-то очень серьезное? — Д-да… — Чонвон теряется от внезапного вопроса и, слишком не похожего на обычный, голоса старшего. Он словно лишён всех сил, всех ярких красок и оттенков. Чонсона будто бы заменили, выкачали все светлое и положительное, что в нем было. В глазах пустота, взгляд — в никуда. Чонвон неосознанно ежится. — А где… Хисын-хён? — Не знаю, — Пак пожимает плечами совершенно отстраненно, безжизненно. И Чонвон не понимает. Что случилось за то время, что они со старшим не виделись? Что успело произойти? Что Чонсона так… расстроило? Если состояние старшего так описать вообще можно. Тут много других слов, значение которых намного сложнее, серьезнее и ненавистнее. Но которые Яну использовать не хочется совсем. Хочется думать, что все… временно. Что совсем скоро Чонсон придет в себя, посидит вот так в полной тишине и практически не двигаясь, и перестанет быть настолько другим. Чонвон надеется, что причиной такого состояния является просто самая обычня физическая усталость. — Ты приехал не с ним? — ещё раз пробует Чонвон, надеясь вытянуть из Пака хоть какую-то информацию. Такое состояние старшего сильно настораживает, Чонвон его таким никогда не видел. Взволнованным, весёлым, грустным и переполненным страха — да, но… не таким безжизненным будто. Прошло всего чуть больше недели с их последней встречи, и Чонвон знает, что за такое короткое время может произойти что угодно. Сам на себе прочувствовал это, но… Отрицательный кивок головой — неприятные мурашки по всему периметру тела. Что-то в груди неприятно колется и стягивает легкие тяжелой цепью. Дышать становится сложно, на глаза неосознанно наворачиваются слезы. Чонвон сам себя пытается убедить в том, что это всего лишь от нехватки кислорода. Совсем не от болезненного вида Пак Чонсона, рядом с которым в последнее время дышать становится все труднее. — Хён, — в любой другой раз Чонвон бы возможно забил. С любым другим человеком (кроме Джейка) Чонвон бы забил. Пожал бы плечами, возможно, спросил все ли хорошо, но на этом… все. Незаинтересованный голос и заученный вопрос чисто для галочки, но сейчас… Сейчас Чонвону слишком не по себе от кричаще ярко очерченных мешков под глазами и серости кожи, не тронутой косметикой сегодня. — Что-то случилось? — младший садится рядом и встревоженно косится на Пака. Тот не реагирует, единственное, что выдает то, что он Яна слушает, — устало прикрытые глаза. Рука ложится на чужую ладонь, расслабленно лежащую на диване между двумя телами, сжимает несильно в приободряющем жесте. Чонвон не знает, что произошло, но… Помочь хочется до зуда в руках и болезненно сжимающегося сердца. И попыток не обращать внимания на то, как что-то внутри замирает на долгие-долгие секунды, когда кожа чонвонова прикасается с чужой, сухой, но гладкой и теплой очень. Чонвон старается, правда старается, выровнять дыхание и успокоить разбушевавшийся внутри ураган. Сейчас не время, совсем не время поддаваться каким-то самому не до конца понятным чувствам, из-за которых в итоге самому Чонвону может понадобиться помощь. — Я немножечко устал, Чонвон-и, — хрипло доносится со стороны, а на плече младший в тот же момент ощущает тяжесть чужой головы. И, кажется, перестает дышать. — Можно я немного так полежу? Чонвон знает, что так и будет в ближайшем будущем, когда эти пока что зарождающиеся чувства, которыми он почему-то управлять не в силах, окрепнут и доведут его до признания, когда Пак Чонсон ему мягко откажет и попросит не обижаться. Когда Чонвон улыбнется через силу и скажет, что все в порядке и хену не стоит волноваться. Когда Пак каждый раз будет смотреть на него с виной в глазах и этим самым Чонвону будет причинять еще больше боли. Тогда, Чонвон уверен, сам ничем не будет отличаться состоянием от хена. Тогда, он уверен, ему тоже нужна будет поддержка. Но это потом, сейчас Чонвон даже не понял до конца, что с ним происходит, поэтому… Хочется сказать ему многое: о непонятном чувстве, что просыпается каждый раз, как они оказываются рядом друг с другом, и которое подкралось совершенно незаметно, хоть и приближалась постепенно к Чонвону; о том, что эти ощущения в любом случае кажутся неправильными; о том, что прямо сейчас Чонвон готов Чонсону разрешить все, лишь бы тот не уходил от прикосновений и не закрывался от младшего вновь; о том, что Чонвону до чертиков страшно от вездесущего желания Пака видеть как можно чаще. О том, что Чонвону до чертиков страшно от такого состояния старшего. — Можно, хён. Конечно, можно… О том, что Чонвон представляет то, как эти его ощущения занимают не только его мысли, что они разделены на двоих, что Чонсон его понимает, но что с этими чувствами можно сделать — тоже не. Что Чонсону тоже страшно. Что ему тоже присутствие младшего рядом важно… Но молчит. Поглаживает большим пальцем тыльную сторону ладони Пака, внутренне рассыпаясь на атомы от того, насколько приятно это ощущается, и позволяет использоваться свое плечо в качестве подушки, искренне надеясь, что такое состояние Чонсона продлится не долго. Что старший сильный достаточно, чтобы справиться. Не важно с чем именно, главное — справиться.***
ENHYPEN — Fate ENHYPEN — Bills
— Привет. — говорит ему тот, по которому сердце кровоточило не один день и до сих пор о последствиях пережитой боли напоминает время от времени, и делает шаг вперёд. Джеюн — назад. — Привет. — более твердым и отстранённым голосом отзывается тот, чье сердце болезненно сжалось в тот момент, когда глаза в толпе нашли те самые, и опускает голову. Смотреть не хочется. Переживать все то же самое, что повлекло за собой слишком много неприятного… не хочется. Джеюн не винит Сонхуна. Ни в коем случае. Просто… Наверное, проходить через все то же самое вместе с тем, из-за кого все это «самое» и произошло, наверное, было бы не так сложно. Все было бы намного легче. Груз на плечах не придавливал бы к земле с такой силой. Впервые за несколько месяцев Джеюн разрешает себе это принять, побыть чуточку эгоистом и обвинить человека, стоящего напротив и по сути ни в чем не виноватого. Впервые за несколько месяцев у Джеюна получается вдохнуть полными легкими. Впервые за несколько месяцев Джеюн не может почему-то растянуть в улыбке губы заученными движениями, стоит с каменным лицом и просит самого себя быть сильным. Не стоит плакать перед Сонхуном, наверное. Более жалким Шим казаться не хочет. Поэтому на предложение выпить где-нибудь кофе кивает, со всей силой сжимая ладони в кулаки. У Сонхуна подрагивают от чего-то пальцы, закушена нижняя губа, глаза бегают из угла в угол, и коленка под столом трясется в нервном танце. Джеюн мог бы сказать, что такое поведение Пака ему понятно, но оно не. Потому что из них двоих — это он, Шим, тот, кто должен нервничать. Из них двоих смущаться должен далеко не Пак. Потому что… Сердце выпрыгнуть наровит из груди именно Джеюна, воздух в груди застревает колючим комком у Джеюна только. Чувства совершенно не походящие на дружеские выворачивают на изнанку Джеюна. Не Сонхуна. Вот поэтому Шим бывшего друга не понимает. — Сонхун, — что-то взрывается на периферии сознания, когда с собственных уст спустя такое долгое время слетает любимое имя, разбиваясь о поверхность начищенного до блеска стола и наколенную недосказанность между ними двоими. Хочется взять Сонхуна за руку, но что-то останавливает. Отчего-то это кажется слишком неправильным. — Хочешь воды? — в ответ отрицательный кивок. Джеюн поджимает губы. Он не был готов к этой встрече. Не успел обдумать все, что хотел бы Сонхуну сказать. Не успел усмирить внутренний пожар, разбушевавшийся из-за отказа и разбитого сердца. Не смог научиться Сонхуна не любить. Не успел придумать себе никаких оправданий. Ведь друзья в друзей не влюбляются. И вот, теперь он сидит здесь, напряжённой статуей и отражением Пака, кусает губы и пытается не разрыдаться от переполняющих его эмоций. Ему нужно было ещё немного времени. Ещё совсем чуть-чуть, чтобы оправиться от прошлой их встречи и придумать причину для самого себя, чтобы… — Нет, — глаза у Сонхуна влажные, бегают по всему лицу Шима и передают все эмоции и невысказанные слова Пака. Шим читает по ним, видит, как Сонхуну жаль за то, что случилось несколько месяцев назад, и… Хочет уйти очень сильно. — Я… …Сонхуна разлюбить. — Вы уже выбрали что будете заказывать? Официант объявляется очень некстати или же, наоборот, совершенно вовремя. Джеюн цепляется взглядом умоляющим за его и растягивает губы в нервной улыбке. Кивает. — Мне Айс-латте, пожалуйста. — официант кивает, записывает в свой маленький блокнотик принятый заказ и закончив уставляется выжидательно на Сонхуна. Тот головы не поднимает, не видит и не замечает будто, что с Джеюном они теперь не одни. — Ему зелёный чай, с одной ложкой сахара. Джейк не успевает подумать прежде, чем озвучить заказ вместо Сонхуна. Просто выпаливает то, что заученно уже давно, пылится на подкорке сознания, оседая призрачной тяжестью где-то глубоко внутри. Джеюн помнит, да, и от этого почему-то становится невыносимо больно. Официант удаляется спустя мгновение, обещав вернуться с напитками совсем скоро. Джеюн и Сонхун вновь остаются наедине. Наедине друг с другом и витающими в воздухе миллионами слов, проницательными взглядами и желанием сдереть с себя кожу из-за них же. Неприятно. Джеюну впервые настолько неприятно находиться в обществе Пака. Телефон вибрирует в кармане слишком вовремя. — Извини, — кидает он Сонхуну прежде, чем ответить на звонок. — Да, Хисын? — улыбка сама ползет на лицо, когда в трубке раздается приглушённый голос старшего, видимо, подпевающего под нос какую-то английскую песню (кажется, это Джастин Бибер?) и не заметившего того, что на его звонок уже ответили. Почти с первого гудка, на самом деле. Джеюну нужен был этот спасательный круг, который Ли кинул ему, сам об этом даже не подозревая. — Хён, ты тут? — О, Джейк-и, — Ли издает нелепый смешок, и улыбка Джеюна расползается ещё шире. Шим старается не обращать внимания на растерянный взгляд шоколадных глаз, направленный куда-то между лицом Шима и его телефоном, прижатым к уху. — Я не заметил, что ты ответил. Ты дома? Что за музыка на фоне? — Я…нет, хён, зашёл в кафе. Скоро пойду домой, не волнуйся. — Тебя забрать? Я тоже еду домой. — Нет, хён, спасибо, — волшебник-официант вновь появляется в самый нужный момент, спасая Шима от прожигающего его напряженного взгляда Пака. Джейк кивает в знак благодарности и спешит ответить на растерянное хисыново «почему», затерявшееся в шуме дороги и громкого сердцебиения Шима. Ему не по себе от такого Сонхуна. — Я хотел немного прогуляться, поэтому… — Хорошо. Звони если что. — Ага. Увидимся, Хисын. — Пока-пока. Звонкие гудки звучат словно приговор, как надобность вернуться в реальность, ощутить вновь всей кожей неприятный концентрат напряжённого воздуха и остаться вновь с Сонхуном наедине. — Хисын? — Пак смотрит недоуменно и вопросительно. В его взгляде почему-то слишком много укоризны и недовольства. Словно…словно Джейк сделал что-то очень плохое только что. — Кто это? Так смотрят те, кого только что на их же глазах предали, забыв о существовании и заменив их другим человеком. Так смотрят те, у кого в груди расползается разочарование в перемешку с обидой. Джеюн знает, потому что сам через это уже проходил. Но умоляет всех, кого только знает, чтобы это оказалось неправдой. Чтобы он ошибался, и взгляд Сонхуна столько смысла в себе не нес. Еще пару месяцев назад он бы не поверил нынешнему себе и своим же желаниям. Еще пару месяцев назад он бы цеплялся за каждый такой взгляд и молился бы о том, чтобы догадки оказались верными. Что же изменилось сейчас? — Эм… — Джейк хмурит брови и чешет кончик носа пальцем. — Друг. Да, друг. Ли Хисын стал его близким другом, благодаря его доброте и их вечерним посиделкам за просмотром телевизора и поеданием сырного рамена. За все это время совместного проживания Джеюн Ли к себе подпустить успел и об этом совершенно не пожалел. От Хисына веет теплом и немой просьбой довериться, что Шим и делает. И искренне не понимает, откуда у лучшего друга была эта крепкая настороженность, граничащая с неприязнью, адресованная Ли. Хисын очень хороший, и Джеюн ему обязан до конца своей жизни. — Мне показалось, или он предложил заехать за тобой? — Сонхун выгибает бровь, а Джеюн искренне не понимает возмущения, застывшего на чужом лице и призывающего на заданный вопрос ответить. Шим абсолютно точно недоволен таким поворотом событий и сам выгибает бровь в ответном недовольстве. — Некрасиво подслушивать чужие разговоры, Сонхун, — однако долго продержаться не может, уже спустя пару секунд вздыхает под тяжелым взглядом и, подумав, что скрывать причину у него никаких причин нет, сам одаривает Пака таким же. — Не показалось. Мгновенно дышать становится намного легче, Шим вдыхает жадно подступивший к горлу воздух, прогоняя дальше к легким и чувствуя некое облегчение. Он не уверен с чем именно это связано, но с плеч, будто бы спадает целая гора. — Вы… — Живём вместе, да. — теперь уже слова даются намного лучше, а чужой тяжелый взгляд не кажется невыносимым. Теперь плечи расправляются отчего-то, и голова держится уверенно прямо. Взгляд не отпускает чужого. — Мм… — Сонхун задумчиво кивает. — Ясно. И как давно? — Пару месяцев. — И твои родители не против? — Против. — Джейк кивает, непроницаемо глядя в глаза напротив. В груди что-то неприятно колит, ноет. До противного зуда и желания расцарапать кожу до крови, разодрать внутренности и вытащить это «что-то», чтобы не мешало жить нормальной жизнью. Чтобы не напоминало каждый раз расползающейся по всему телу слабостью и пожирающей грустью. Чтобы не портило одним своим существованием вот такие случайные встречи и не напоминало о том, что хотелось бы забыть страшным сном. — Они много чего против, нетрадиционных отношений, например. Но… Чтобы не появлялось желание убежать от Сонхуна и вернуться к своей прежней жизни. Пускай она и разорвана в клочья. Джеюн не против собрать все ошмётки и скроить из них хоть что-то… — Но их сын влюбился в другого парня, — но Сонхун не оставляет ни единого шанса для этого своей кривой ухмылкой и смешком, оседающим внутри Джеюна тяжёлым раскаленным камнем. Словно издевательством над его чувствами и признанием, приведшими Шима к той жизни, которой он живет на данный момент, скрываясь от родных и обременяя друзей. Сонхун совсем, кажется, не думает над тем, что говорит парню, сидящему перед ним, и от этого где-то внутри Шима зарождается мысль.
Примечания:
Сонхун хороший, правда!
