You were far, i was falling

Когда Хисын в один из дней оказывается слишком хмурым и неразговорчивым, совершенно не похожим на себя обычного, Чонсон уже начинает подозревать что-то неладное. Это что-то на подсознательном уровне, когда заведомо, где-то глубоко внутри знаешь, что совсем скоро произойдет что-то не очень приятное, а возможно — даже плохое, но собираешь все свои силы, чтобы такие мысли отмахнуть и не портить себе и всем вокруг настроение. Когда занимаешься самообманом, делая вид, что не происходит ничего, и не скручиваются внутренности от неизвестного то ли страха, то ли волнения. Чонсон ненавидит такое свое состояние, потому что оно никогда еще ни к чему хорошему не приводило. Хисын, обычно разговорчивый и энергичный, в тот день не говорит Чонсону ни слова, словно бы решив играть с Паком в пантомиму. Кивает лишь головой, приветствуя парня, когда тот садится утром ему в машину, ничего не подозревающий и не успевший еще пропитаться мрачной атмосферой, витающей в салоне автомобиля. Чонсон лишь непонятливо хмурится и пожимает плечами, думая, что всего лишь надумал себе отсутствие смешинок и блеска в глазах Ли. Делает вид, что не замечает, как старший крепко сжимает руль и смыкает до желвак челюсти. Червячок внутри разрастается, когда за несколько часов, проведенных вместе, старший не говорит ни слова, продолжая играть в молчанку и оповещая младшего о предстоящих делах через других работников компании. Лопается, когда на крепкую хватку на локте, Ли отвечает злым взглядом и резким движением, которым вырывается из хватки младшего. Хисын все еще ничего не говорит, лишь смотрит недоброжелательно и так, словно хочет уйти как можно скорее. Так, будто они вернулись на пару месяцев назад и ко всему прочему поменялись телами. А Чонсон ничего не понимает, и терпение его, подобно тому самому червячку, лопается в одно мгновение. — Хён, что происходит? — обращение не по имени — уже привычка. И если другим людям для того, чтобы выработать к чему-нибудь привычку, нужно в среднем около двух месяцев, то Чонсону понадобилась всего половина этого времени. И теперь называть менеджера по имени кажется чем-то неправильным, неприличным и до жути непривычным. Будто бы он с самого первого дня знакомства Хисына называл только хёном. Хисын же как будто сдувается немного, тяжело вздохнув и прислонившись к двери, ведущей в гримерную, где его и выловил Чонсон. Старший устало трет лицо, и эта ситуация Паку до мурашек не нравится, и вместе с этим ему вдруг отчего-то смешно. Что за детский сад? Хисын на него обиделся непонятно из-за чего, избегал весь день, а теперь еще и кажется таким недовольным, как будто Чонсон и правда в чем-то провинился перед ним. Все ведь было хорошо еще вчера… — Когда ты собирался мне рассказать? — спустя несколько минут молчания наконец выдает Хисын, и… от этого ни капельки не легче становится Чонсону. Потому что… какого фига? Рассказать о чем? — Эм… о чем рассказать? — О ней. Чонсон все еще не понимает. Он непонятливо хмурится, смотря на своего менеджера внимательно и пытаясь понять, о ком именно идет речь, пока Хисын, что-то нервно ищущий в своем телефоне, не протягивает ему гаджет с открытым длинным сообщением на экране. Оно от матери Чонсона, которая в деталях объясняет Хисыну, что в предстоящей поездке в Милан Юна — та самая Шин Юна, которую Чонсон знать бы не хотел никогда, — должна участвовать тоже. Чонсон путается еще больше… — Что за поездка, хён? — Ты увидел только это? — Ну, по крайней мере, волнует меня сейчас это больше, чем все остальное. — У тебя показ скоро, забыл? Вот эта поездка, — Чонсон роняет короткое и тихое «А» и упирается взглядом в пол. Он совсем забыл об этой поездке, а теперь она кажется слишком неожиданной. И неуместной, ведь совсем скоро уже день рождение Джеюна, а Пак так и не успел ничего придумать для этого дня. Джейк не обидится, но… — Так что, мне тебя поздравить с предстоящей свадьбой? Сказанные Хисыном слова не сразу улавливаются задумавшимся над своим Чонсоном. Их смысл — тем более. Поэтому реагирует он не сразу, в мыслях прикидывая как сможет все организовать для Джеюна сквозь плотный график, показы всегда выжимают у него все соки и… — Прекращай, — раздраженно бросает Пак и трёт устало лицо. С чего вообще Хисын решил заговорить об этом. — Я оставляю впечатление человека, который хочет жениться? — Ну, не знаю, ты мне скажи. Тон у старшего не менее раздраженный, чем у Пака. Будто Чонсон и правда в чем-то провинился, сделал что-то не так, опять разочаровал… — Поверь, если я когда-нибудь решу жениться — по собственному желанию — ты узнаешь чуть ли не первым. Так что… — Хочешь сказать, что сам не знал? — выгибает бровь Ли. — Нет, Хисын. Я узнал сам в тот день, когда мама попросила приехать пораньше, помнишь? Тебя еще отпустили тогда домой… — Так это… — Ага. — Чёрт. — Вот именно. — на тот момент это было все, что Чонсон мог сказать, утомленный всей этой темой, связанной с Шин Юной и женитьбой с ней же. Чонсон искренне не понимал, зачем его родителям понадобилось его женить настолько скоро. И почему даже это они предпочли решить за него сами. Теперь же Чонсону хочется сказать слово покрепче, более несдержанное и неприличное. Потому что он бы никогда не подумал, что некогда его самая большая мечта побывать в Испании в итоге повернется ему боком и станет сущим кошмаром. Не то, чтобы ему не нравилась Юна, у парня нет ничего против Шин, она в какой-то мере даже милая, но ее присутствие рядом… слишком напоминает Чонсону о неизбежном. Это как знать точную дату своей смерти и не иметь возможности проживать оставшиеся дни в спокойствии из-за этого осознания. Ты знаешь, что не можешь ничего изменить, и это осознание сжирает тебя изнутри. С каждым днем все хуже и хуже, и в конечном итоге ты умираешь чуть раньше назначенной даты, не физически, нет, на подсознательном уровне, более жестоким образом. Чонсону неприятно сидеть в этом красиво обставленном, комфортном кафе, где подают довольно вкусные блюда, вместе с причиной своей скорой кончины. Ему неприятно осознавать, что он сам тоже является для девушки неким палачом. Тем, кому она предпочла бы кого угодно, с кем не хотела бы сидеть прямо сейчас в чужом городе, в чужой стране. Кого тоже презирает, как и Чонсон ее, несмотря на то, что знают прекрасно оба — виноваты все, кроме них самих. (и не важно, что самая большая вина лежит именно на их плечах: Чонсону стоило быть чуточку взрослее и храбрее перед родителями, Юне — набраться смелости и рассказать всем о своем любимом человеке.) — У Чонсона скоро расписание, за нами приедет машина где-то через полчаса. Хочешь поехать с нами? Юна поднимает взгляд от тарелки впервые за утро. В ее глазах искреннее замешательство и слишком много вопросов к Хисыну, обратившему на себя ее внимание. Эти двое так и не познакомились, ограничившись скупыми кивками при встрече в доме семьи Пак, и Ли говорит с девушкой впервые за полтора дня, что они друг друга знают. И, судя по его лицу, он бы определенно предпочел не делать и этого тоже, не будь он вынужден. — Не думаю, что мне это интересно. — Юна возвращает свой взгляд в тарелку и продолжает нарезать оладьи на еще более мелкие кусочки. — Хорошо. Тогда я вызову тебе машину, чтобы… — Я могу справиться с этим и сама тоже, — немного резко отрезает девушка, тем самым удивляя Чонсона, ведь, как бы сильно его бы не тяготило присутствие Шин в их поездке (и в его жизни тоже), он прекрасно успел понять, что девушка далеко не из тех самых избалованных детишек богатых родителей, которые любят грубить всем, кому не лень. В день их знакомства Юна показалась Чонсону довольно милой и спокойной, своей смиренностью напоминающей ему его самого. И, возможно даже, они могли бы подружиться, если бы не одно «но». Они оба предпочли бы друг друга не знать вовсе. — Я хотела прогуляться, — чуть более спокойно продолжает Шин, не поднимая взгляда на своих спутников. — К вечеру вернусь в отель, для ужина. — Хорошо, — Хисын кивает несколько раз, прежде чем кинуть на Чонсона короткий взгляд, а потом вновь схватиться им за светловолосую макушку. — Будь на связи с Чонсоном, пожалуйста. Я не хочу стать ужином твоих родителей. Возможно, в любом другом случае Чонсон бы посмеялся с нелепого высказывания своего менеджера, однако не сейчас. В данную минуту он может только поджать губы, заметив крепко сжатые кулачки Юны, и считать время до того, как за ним с Хисыном уже приедет машина. Эти три дня будут, наверное, самыми тяжелыми в его жизни.

***

Юна, как и обещает, возвращается к вечеру в отель — даже приезжает чуть раньше Чонсона с Хисыном, немного задержавшихся из-за не то придирчивых, не то приставучих модельеров, за весь вечер заставивших Чонсона переодеться раз сто (если не больше). Девушка встречает их уже переодетая в более официальную одежду, ожидающая за заказанным на пятерых столиком. Чонсон предупредил ее еще в аэропорту в Корее о предстоящем «деловом» ужине, организованном родителями девушки, которые по каким-то своим непонятным причинам рассказывать собственной дочери о предстоящей, так называемой, рекламе не изъявили желания. И отдуваться пришлось Паку, который и сам-то был не в особом восторге от услышанного. Если в дела вмешиваются посторонние люди, желающие сотрудничать с одной из семей жениха и невесты, то… Все слишком плохо. Чонсон это прекрасно понимает. И Юна, кажется, тоже. Ужин проходит в напущено спокойной обстановке. Юна не перестает улыбаться своему будущему мужу, шутит с Хисыном за пару и даже смеется с несмешных шуток партнеров своего отца. В один из таких моментов, когда девушка пытается показать, насколько ей весело от очередной дурацкой старческой шутки, даже хватается мягко за чонсонову руку. Слишком показательно, слишком очевидно, чтобы все сидящие за столом этот жест увидели, но прочитали его только поверхностно. Он, на самом же деле, сопровождается взглядом, полным отчаянного крика о помощи, который Чонсон слышит слишком отчетливо. У него в висках отражается точно такой же, который звучит собственным голосом. — Чонсон, Вам очень повезло с такой девушкой. Родители Юны прекрасно ее воспитали. Чонсон на слова не самых приятных в мире людей лишь улыбается и кивает, не говорит ничего, ведь знает прекрасно, голос предаст. Никому из присутсвующих не понравится дрожащий шелест, полный неуверенности и искренней ненависти ко всему происходящему. Чонсон просто чувствует. Чувствует, как тонет во всей этой лжи, из которой выбраться будет крайне сложно. И выбраться не сухим, а хотя бы промокшим насквозь, но чтобы обязательно не в одиночку. Юну он оставить в этом болоте одну он не сможет точно. Поэтому обхватывает мягко руку девушки уже сам и осторожно наклоняется в ее сторону, так, чтобы ее волосы скрыли его лицо от ненужных глаз, и тем же шелестящим, дрожащим голосом шепчет: — Хочешь уйти? — Юна кивает незамедлительно, и это служит зеленым светом для Чонсона. Чтобы аккуратно и не спеша встать с места и потянуть за собой девушку за руку, взглядом — Хисына, кланяется глубоко двум мужчинам, донельзя чем-то довольным, и попросить у них понимания. И его получить, ведь «такое хрупкое и нежное создание, как Юна» переутомляться не должно. Негоже ей сидеть долго с головной болью и мучиться. Пак старается не обращать внимания на отсутствие хоть какой-либо заинтересованности состоянием Шин просто спешит пропасть из виду, оставляя за спиной своего менеджера, решившего остаться для каких-то дополнительных разговоров, и двух богатых чеболей, считающих, что миром правят только деньги. Ему становится жалко Юну, когда за их спинами захлопываются вычурные двери лифта. Девушка устало приваливается лбом к его плечу, будто бы вмиг растеряв всю энергию и, кажется, даже не дышит. Чонсон боится ее потревожить и ничего не говорит до тех пор, пока не послышится звоночек, оповещающий о прибытие на нужный им этаж. Шин спешит выбраться из кабины первая, Чонсон идет за ней, взглядом очерчивая тонкую фигуру девушки. Хрупкие плечи, сгорбившиеся вмиг и выпирающие из-за этого позвонки. Напряженная, но в тот же момент будто лишенная сил, спина. Чонсон буквально видит степень «воспитанности» Юны. Масштаб «любви» ее родителей к ней. — Когда мы возвращаемся обратно? — слышит он обессиленный голос Юны, как только закрывает за собой дверь в номер. Девушка валится на кровать, не обращая внимания на то, что дорогой брючной костюм может помяться от такого действия, и устало прикрывает глаза. Чонсон бы сделал сейчас то же самое, но… в номере только одна кровать. Поэтому он устраивается на небольшом кресле около окна. — Через три дня. У меня один показ и после него встреча с модным домом. — М-м-м, — тянет незаинтересованно Юна. — Как интересно. А мне что прикажете делать? — Наслаждаться красотами города. Если хочешь, можешь поехать со мной. — Не хочу. Чонсон хмыкает такому скорому ответу девушки и тянется за телефоном, привлекшим к себе внимание. И, пока он достает мобильник из кармана, краем глаз замечает, как Юна проделывает то же самое, начиная тут же глупо, но как-то грустно, улыбаться в экран. Чонсон, непонятно почему, следует ее примеру, ведь короткое, но слишком значимое почему-то «Хён, ты занят сейчас?» от Чонвона, звучит и ощущается как-то непривычно-тепло. Никто до этого ему такого не писал, поэтому улыбка напрашивается на губы как-то сама. И, не успевает Пак напечатать и отправить короткое «нет», как в ту же секунду его сообщение читают, а уже в следующую на телефон поступает звонок. Видеозвонок от Чонвона. Чонсон не мешкается и отвечает сразу же. — Хё-ён! — сразу же издается голос Яна из динамиков, а кошачьи глаза, выглядывающие из-за угла камеры ловко ловят взгляд чонсоновых. — Привет, не думал, что ответишь. — Не думал, что позвонишь, — хмыкает Пак, пытаясь рассмотреть в плохо-освещенных очертаниях кухни фигуру Чонвона. — Привет, Чонвон-а. Что делаешь? — Готовлю ужин, — макушка Чонвона вновь показывается в поле зрения камеры, являя взору Пака взъерошенные волосы и ямочку на щеке. Чонсон неосознанно улыбается, ямочки у Чонвона, все-таки, милые. В отличие от него. — Дай угадаю, — Пак закатывает глаза и даже не пытается думать, если честно. Ответ слишком очевиден и плавает на поверхности еще с самого начала звонка. — Рамен для тебя и Джеюна? — Ого, хён, тебе бы в гадалки, — хмыкает Чонвон, вновь исчезая из поля зрения, шуршит какими-то пакетиками, шумит водой, Чонсон терпеливо ждет. Оборачивается на звук звонка за спиной, и провожает взглядом спину Юны, спешно убежавшей в ванную и прижимающей телефон близко к груди. — Это Хисын-хён? Передавай привет. Чонсон на секунду теряется. Вновь смотрит уже на плотно закрытую дверь ванной комнаты и думает. А стоит ли рассказывать Чонвону об Юне? Младший и так увидел слишком многое, Пак ему своей слабость и без того слишком много хлопот успел доставить. — А… это… — Джей, где Юна? — Хисын оказывается стоящим за спиной слишком неожиданно, чем пугает до чертиков Чонсона и заставляет Чонвона вновь появиться на экране. — Твои родители хотели с ней поговорить. — Ли, кажется, не замечает машущего ему из экрана смартфона Яна, даже не смотря в сторону мобильника Пака и продолжая говорить о своем. — Ужин вроде прошел неплохо, ваши родители пока что доволь… — Хён, она в ванной… Джей уводит камеру от себя и непонятно почему жестами пытается объяснить менеджеру, что прямо сейчас он разговаривает с Чонвоном и ни о какой Юне говорить не стоит… Ведь… Будет так много вопросов в противном случае. Так много всего Чонвону и Джейку придется объяснять. А впутывать их еще и в эту историю Пак не хотел совершенно, поэтому… — В смысле? Вы не одни поехали? — теперь на экране появляется еще и взъерошенная макушка Джейка, и Пак думает, что либо эти двое спали, либо бесились как обычно, иначе он состояние их волос объяснить точно не сможет. — Кто такая Юна? И именно в этот момент Чонсон понимает, что очень слаб в языке жестов, потому как Хисын совершенно не обращает внимания на его пантомиму, а просто подходит к его креслу, выхватывая из рук младшего телефон и направляя камеру на себя. Машет коротко, улыбнувшись совершенно по-глупому, что заставляет Чонсона цокнуть довольно громко и закатить глаза. — Юна, Джеюн-и, это будущая продолжательница рода Пак, — Хисын хмыкает под нос и качает головой чему-то своему. Не обращая внимания на то, как у Пака от его слов сжимаются крепко кулаки и желваки начинают играть на щеках. — Хен… — пытается вставить свое он, но его очевидно никто не слушает. — Что? Да, в смысле? — где-то за кадром слышится приглушенный писк, а затем и шипение Чонвона, на который тут же реагирует Джейк. — Чонвон? Ты, что, порезался? Ну блин, ничего доверить нельзя! Хён, я потом позвоню, и Чонсона предупреди, что он простыми объяснениями не отделается! Джейк отключается, а Хисын с довольной улыбкой еще несколько мгновений пялится на погасший экран смартфона Чонсона, тем самым последнего раздражая до чертиков. Ну, вот кто его просил! — Долго еще будешь пялиться на мой телефон? — Чонсон тянется за гаджетом, ловко выхватывая из некрепкой хватки менеджера, и усаживается обратно, тут же открывая чат с Чонвоном и быстро печатая сообщение. «Сильно поранился?» улетает в чат с младшим, и Пак искренне ждет какого-нибудь ответа, ведь почему-то начинает о младшем беспокоиться. Возможно, пытается себя таким образом отвлечь от того факта, что Ли Хисын только что раскрыл еще один его секрет. Но ждет с нетерпением, не обращая внимания на то, что говорит ему его менеджер, совершенно. Он ждет ответа от Чонвона. Засыпает на том же кресле, так и не дождавшись.

***

Чонвон не отвечает на его сообщение даже к концу их поездки. Даже когда они с Хисыном и Юной оказываются в аэропорту в сопровождении нескольких телохранителей, приставленных специально компанией сразу после переговоров с представителями очередного бренда. Чонсон украдкой подглядывает на свой телефон, успокаивая себя тем, что на самом деле он просто нервничает из-за предстоящего дня рождения лучшего друга, для которого успел прикупить парочку подарков из города моды, однако ничего другого организовать не успел. Джеюн определенно не обидится, однако сделать день друга чуточку лучше хочется очень. Они говорили об этом с Хисыном, но пока что ни к чему не пришли. Чтобы сделать все красиво и сохранить в тайне от Шима придется немного попотеть и вовлечь кого-нибудь еще. Этим человеком, конечно же, единогласно был выбран Чонвон, потому что… больше некому, так-то. Но из-за того, что младший на связь не выходил около трех дней, а сообщения Пака игнорировал, Чонсон с ним связаться пока что не смог. Хисын же на просьбу написать самому лишь отмахнулся и сказал, что у него слишком много работы, продолжая втыкать в свой смартфон и что-то предельно сосредоточенно разглядывая. Много работы, как же. Знает Джей, как эту работу зовут. Его, на самом деле, немного напрягает такое отношение Ли к своему лучшему другу. Не то, чтобы Чонсон считал Хисына плохим парнем или не доверял ему, однако, зная где именно парень вырос и насколько свободное у него мышление, он неосознанно наполняется сомнениями и переживаниями. Факт того, что Ли в Джейка влюблен отрицать ни к чему, просто незачем, а Пак не знает, как к этому относиться. С одной стороны, это не очень хорошо — Джейк еще не успел до конца оправиться от своего неудачного признания какому-то там Сонхуну, Чонсон прекрасно видел в глазах младшего смятение и потерянность в тот день, когда тот совершенно случайно столкнулась с объектом своего воздыхания. Но с другой стороны — возможно, Ли мог бы помочь Джеюну от мыслей о прошлом отвлечься. В конце концов, парень многое сделал для Шима. Чонсон не знает, что лучше, поэтому решает не вмешиваться. По крайней мере, до тех пор, пока Джейку не причинят боль (Пак искренне надеется, что такого не случится). И с Чонвоном он не знает, как лучше тоже, не может выбрать между «игнорить целую неделю точно так же, как и сам Ян» и «сделать вид, что мне все равно, и ничего я не волновался, просто написал из вежливости». Да, на протяжении трех последних дней, да, иногда капслоком, да, с попытками запугать и натравить Джеюна против него, но откуда Чонвону знать настоящие эмоции Чонсона, верно? Верно. Джей думает всю дорогу, все одиннадцать с половиной часов, что притворяется спящим, думает, думает и думает. О том, что же все-таки еще купить Джеюну, как организовать его день рождения, что сказать родителям, чтобы мать, прекрасно знающая дату дня рождения «бывшего» лучшего друга Чонсона, не заподозрила ничего и не догадалась, где забронировать столик для совместного ужина, кого позвать… Чонсон знает, что решать за взрослого парня, неправильно, но сюрприз устроить другу все-таки хочется. Поэтому… Чонвон в помощь. И, да, Чонсон обязательно на него наорет по прилету, потому что… — …какого хрена я что?! — Чонвон шипит на него кошкой, оборачиваясь слишком резко и чуть не роняя стаканы из рук. Чонсон же спокоен, словно — как там говорят? — удав или скала. Стоит со скрещенными на груди руками, привалившись к дверному косяку и расслабленно смотря на чуть ли не красного от злости Чонвона. Он, честно, не понимает, что могло у младшего стрястись за эти три дня, что они не болтали, но выглядит тот довольно… не очень. И это максимально странно. Потому что с Хисыном младший вроде ведет себя не так, будто взорвется прямо сейчас. И либо это знак уважения к Ли (и неуважения — к Чонсону), либо Пак сделал что-то не так. Что он опять успел сделать не так? Что заставило еще и Чонвона в нем разочароваться? Кто бы ему объяснил? — Игнорировал меня целых три дня, — спокойно повторяет старший, на самом деле внутри будучи совершенно не спокойным. Он там кипятится похлеще Чонвона, и краснеет без приставки «чуть ли». Потому что злиться тут должен он, а не какие-то там коты, на которых у него вообще-то — на секунду! — аллергия. А на одного особенного еще более обостренная. Они вообще-то договорились, Чонсон Чонвону вообще-то доверил чуть ли не счастье одного из самых важных в его жизни людей. Чонсон такую ответственность на него возложил, так хотел, чтобы все было идеально в день рождения Джеюна, а этот говнюк… — Простите, вашим клоуном не нанимался, — Чонвон на секунду прикрывает глаза, глубоко вздыхает, и когда его взгляд вновь встречается с паковым, то былой темной окраски будто и не было. Словно не он злился секундами назад. — Развлекать вас, мистер Пак, тоже не собираюсь. — и улыбается мило. У Чонсона аж мурашки пробегают по всему телу. Как человек может сначала выглядеть так, будто сейчас проткнет ножом тебе глазницу, а уже в следующее мгновение вести себя, словно самый дружелюбный кот. (как будто коты вообще умеют быть дружелюбными. С Чонсоном они никогда такими не были.) — Отлично? — непонимающе выгибает бровь Пак, прожигая взглядом повернувшегося к нему спиной парня. — Но я вообще-то тебя кое о чем просил. — Не волнуйся, я все уже сделал. От вас требуется только привезти Шим Джеюна завтра туда, куда я скажу. — голос Чонвона на секунду кажется Чонсону уставшим, плечи сгорбленными, а подбородок обессиленно опущенным на грудь. Но лишь на секунду. Уже в следующую Чонвон вновь оборачивается к нему, лучезарно улыбаясь и хватая со столешницы наполненные чаем чашки. — Надеюсь, твоя невеста оценит приготовленный мною чай. Не пять звезд Мишлен, но никто еще вроде не жаловался. И уходит. Вот так, просто.

***

Чонвон не понимает, зачем она здесь, если не собиралась «так скоро знакомиться с друзьями Чонсона». Если не собиралась ничего о них узнавать и даже, господи, не знала об их существовании. Чонвон ну правда не понимает, зачем она сидит в гостиной Хисын-хёна, еще и заняв одно из самых удобных мест в этом доме, и смотрит своими большими круглыми глазами, обрамленными длинными ресницами, на всех по очереди немного запуганно и зажато. Она странная, не проронила ни слова за полтора часа, что они все вместе пили чай, приготовленный Чонвоном, ведет себя отстраненно и не вникает даже в разговор, кажется. В то время, как ее парень, нет, простите, будущий муж активно что-то рассказывает Джеюну, заинтересованно кивающему словам друга и время от времени косясь на девушку, сидящую в кресле. Она странная, но все еще очень красивая. Возможно, именно этим Чонсона и заинтересовала, а может даже своей скромностью, что, возможно, может быть напускной, наигранной. Кто знает, кем она становится под покровом ночи: Фионой или драконихой? Чонвон склоняется все-таки ко второму варианту, раз уж она собирается выйти замуж за какого-то осла. — Может, еще чаю? — Чонвон специально пытается вывести ее на разговор, чтобы… На самом деле, не понимая, какую именно цель преследуя, однако это не важно, ладно? Может, он просто хочет услышать ее голос еще раз, чтобы убедиться, что в этом человеке есть хотя бы один косяк. Потому что, если говорить честно, то видно прекрасно невооруженным взглядом, насколько хорошо у девушки поставлены манеры, она изящная, стройная, безумно-красивая, и наверняка даже умная. Идеальный кандидат на роль будущего спутника жизни идеального Пак Чонсона, который почему-то на свою девушку особо внимания и не обращает за весь вечер, слишком увлеченный рассказами о поездке в Милан и обещаниями когда-нибудь туда свозить и Джейка тоже. Чонвон же, наоборот, слишком внимательно разглядывает Шин, не пытаясь даже этого скрыть. И, возможно, это даже может показаться странным, а люди, сидящие в этой комнате, могут подумать совершенно не то, но Яну немного плевать. Он уверен, что объяснить все сможет без какого-либо труда, правду говорить ему не страшно, а вот рассмотреть девушку Пак Чонсона, который в последнее время занимает слишком много места в мыслях Чонвона, у него, возможно, больше не будет шанса. Так, почему бы и нет? — О, нет-нет, спасибо. Мне хватит, — девушка вежливо склоняет голову и еще раз благодарит Чонвона. А тот злиться начинает еще сильнее. Потому что, какого черта у нее еще и голос настолько красивый? Да, теперь он понимает, что шансов у него буквально по нулям, потому что, ну, где он, а где она. Чонвон теперь все понимает. Чонвон бы тоже в нее влюбился, будь он по девушкам. — Вам не понравился мой чай? — «расстроенно» спрашивает Чонвон, испытывая на прочность свою самую последнюю надежду, но и тут она трескается по швам, заставляя что-то в груди Яна треснуть точно также. — Что Вы, очень понравился! Просто, мне правда уже достаточно, — милая улыбка, застенчиво опущенные в пол глаза, аккуратно перебирающие друг друга пальцы, длинные шелковые волосы, изящно обрамляющие худые плечи. Чонвон тяжело вздыхает. И отворачивается поспешно, когда Чонсон, привлеченный их разговором, наклоняется ближе к Юне и что-то шепчет ей на ушко. Момент кажется слишком личным, поэтому Ян, несмотря на желание подойти и грубо оттащить этих двоих друг от друга или хотя бы узнать, что заставило девушку прикусить нижнюю губу смущенно, отворачивается в сторону Хисына, сидящего рядом с Джейком, и забалтывает его, интересуясь у него, насколько сильно ему хотелось поскорее вернуться домой. Ведь Милан — это, конечно, круто, но дом лучше намного. Особенно, когда тебя там ждет Шим Джеюн. Хисын отвечает, что совсем не скучал, и в противовес своим словам кладет руку на плечи Джейка, подтягивая того ближе под бок, и заставляя широкую улыбку расцвести на лице младшего. (на этом моменте Чонвон очень незаметно закатил глаза.) А потом Чонсон привлекает их внимание и встает со своего места, заставляя то же самое сделать и Юну, говорит: — Мы уже поедем, — он неловко улыбается, видимо, сожалея о том, что приходится закончить на сегодня с обменом эмоциями и рассказами о прошедших порознь днях, но определенно ставя свою девушку выше друзей. Чонвон бы назвал его по-детски «предателем», но у него слишком болезненно сжимается кое-что в груди, не давая даже вздохнуть. Хисын подрывается вслед за ними. — Я отвезу вас, — говорит Ли, начиная было собираться, однако Пак хватает его за руку, мягко улыбаясь (и обезоруживая этим Чонвона). — Не стоит, хён, — качает головой. — Отдохни, ты устал с дороги. — Но… — Я вызвал такси, — кивает он своим же словам и сразу же салютует старшему, затем тянется к Джеюну, легко обнимая его и прощаясь лишь до завтра. А Чонвон чувствует себя лишним. Поэтому отворачивается, разглядывая безумно интересное и отвлекающее от напрашивающихся слез окно. Оно, правда интересное, Чонвон пытается в нем найти ответ на вопрос «когда я успел стать пустым местом?», но ничего ожидаемо там не находит. И пытается заново. А потом еще раз. И еще. Пока Чонсон вновь не подает голос, заставляя комок сжать горло. — Чонвон, может, тебя тоже подвезти? Нам как раз по пути. Чонвону очень хочется согласиться. И, возможно, он бы даже так поступил, если бы не наличие третье персоны в этой поездке (нет, Чонвон имеет ввиду, не водителя такси). Ложь, Чонвон согласился бы даже побыть третьим лишним и посидеть между двух возлюбленных, однако… в чем смысл? Это ему шепчет его здравый рассудок, заставляя прийти в себя. — Не стоит, — качает он головой и встречается взглядами сначала с Чонсоном, а потом с Юной. Оба до ужаса спокойные. Будто бы знали, что младший откажется. — Я сам. — Уверен? Уже поздно, Чонвон-а… — Да, Чонвон, уже поздно, — подтверждает слова друга Джейк, заставляя секундному желанию его придушить поднять голову. — Тебе же потом добираться на автобусе долго. — Да, нормально, хён… — Не нормально, Чонвон, — присоединяется Хисын, заставляя пораженно опустить плечи и обвести двух парней обиженными взглядами. Ну, вот почему они не поняли?! — Не знал бы вас, подумал, что вы хотите поскорее от меня избавиться. Дальше Чонвон не слушает, резко вставая со стула и несясь в прихожую, где второпях натягивает на себя куртку и просто выбегает из квартиры Ли Хисына, успев напоследок услышать растерянное чонсоново «Да, что с ним сегодня?».

***

Они едут в тишине. Чонсон не знает, куда себя деть и что сказать, чтобы разрядить напряженную обстановку, витающую на заднем сиденье такси. Чонвон сидит, к нему повернувшись чуть ли не затылком, внимательно следит за проезжающими мимо машинами и фонарными столбами, мелькающими то тут, то там и оставляющими на его лице свои следы. Чонсон видит, как ресницы Чонвона откидывают долгие тени на его щеки, замечает родинку на скуле и успевает пересчитать трещинки на одной стороне губ младшего. Но ответа так и не находит. Не понимает никак, что сделал не так и чем заслужил такое внезапное враждебное отношение к себе. Поэтому ждет терпеливо, пока водитель такси уже остановится у дома семьи Шин, а девушка наконец уйдет, оставляя после себя лишь легкий шлейф парфюма и заставляя Чонсона тут же приоткрыть окно. Дышать становится намного легче, несмотря на тот факт, что с выбранной родителями девушкой даже не попрощался, проигнорировал буквально ее существование и, возможно, даже задел ее чувства. Хотя быть этого не должно, верно ведь? У нее у самой есть молодой человек, и Чонсон уверен, что его приветствия девушке не сдались совершенно. Так зачем? Кто бы о его чувствах позаботился… — Чонвон? — Паку произнести имя младшего удается с трудом. Какой-то комок застревает в горле и сжимает очень сильно. Горло обхватывают цепкие невидимые пальцы, и Чонсон к нему подносит свои, пытаясь избавиться от фантомного ощущения. Непонятно откуда, но появляется волнение рядом с Чонвоном. Будто это не тот мальчишка, которого Пак был готов выставить за порог хисыновой квартиры сразу же, как только у него открывался рот, или же ударить очень сильно, вспомнив былое. Будто это не тот самый Ян Чонвон, острый на язык и безумно бесячий, с которым самому приходилось становиться пятилетним ребенком и обмениваться никому не нужными спорами, оскорблениями и издевательствами. Будто это не тот Ян Чонвон, у которого куча проблем и который работает с утра до ночи, лишь бы суметь оплатить лечение матери и прокормить семью. Будто не он помог лучшему другу Чонсона. — Что? — Я тебя чем-то обидел? — Пак продолжает прожигать взглядом щеку младшего, ждет ответа, от нервозности даже собирая в пальцах ткань брюк. Они помнутся, возможно, это вызовет у матери много вопросов и недовольство, но сейчас немного не до этого. Чонсону почему-то намного важнее услышать от Чонвона положительный ответ, чем столкнуться с гневом миссис Пак, наверняка взбешенной из-за того, что любимый сын вернулся домой не сразу после аэропорта. Что ж… она, наверное, будет рада услышать о том, что ее сын пытается стать ближе с ее будущей невесткой? — С чего ты взял? — все еще не поворачиваясь к Паку, но заметно напрягаясь отвечает Чонвон, заставляя сглотнуть гулко от напряженного голоса. — Ты ведешь себя странно сегодня… — Ты тоже ведешь себя странно со своей невестой, — хмыкает Ян, делая акцент на последнее слово и заставляя Чонсона нахмуриться. Мысли скапливаются в кучу очень скоро и начинают жужжать пчелиным роем в голове. Пак даже приходит к какой-никакой догадке. — Но я же ничего тебе не предъявляю. От того, каким тоном это все говорит Чонвон, становится ясно одно, его задела эта тема с невестой Пака и ее сегодняшним визитом в квартиру Хисына. Но… что именно не так? — Ты обиделся, что я не рассказал вам раньше? — делает попытку Чонсон, тут же получая гневный взгляд в свой адрес и отчетливое возмущение, отраженное на лице младшего. У него очень забавно выпячены губы и расширены глаза, но об этом потом. — Прости, я правда не успел, и… — Не успел или не захотел? — устало вздыхает младший, вновь отворачиваясь к окну. — Чонвон… — Не надо, Джей. Мне ничего объяснять не надо, лучше придержи это для Джейк-хёна. — машина останавливается слишком для Чонсона неожиданно, забирая у него последнюю попытку что-нибудь понять из только что произошедшего разговора. Чонвон выскакивает так же скоро, как совсем недавно вылетел из квартиры Хисына, но уходит не сразу, будто над чем-то задумавшись. — Увидимся завтра, я скину тебе адрес чуть позже. — говорит он, наклонившись так, чтобы видеть через раскрытую дверцу лицо Чонсона, а потом захлопывает ее же и исчезает. Оставляя Чонсона сидящим на заднем сиденье такси совершенно одного, ничего не понимающего и с отчего-то очень громко бьющимся сердцем.

***

— Чонвон, я не понимаю… — Я сам себя не понимаю, хён.