Классический слоуберн

      Сяо соврал об устранении на пару дней. Итэра выгнали из школьных классов на целую рабочую неделю. С возможностью добавления срока устранения, при заключении доктора. Потому Итэр решил во чтобы то не стало восстановить силы за отведенную неделю. Как говорила Джинн, для восстановления требуется минимум три вещи: свежий воздух, любимая музыка и хорошие люди. Последнее находилось далеко в Мондштаде, потому требовалось компенсирование. Чем можно компенсировать отсутствие друзей? Хорошей музыкой? На плеере вся музыка прослушана до дыр. Потому был выбран именно первый компонент полноценного отдыха. Но не найти чистого воздуха в этой, во всех смыслах, душной академии. А вот Монд… Там и солнце теплее, и ветра свободнее.       — Что ты делаешь? — обескураженно спросил Сяо, увидав, как его сосед начал судорожно собирать некоторые вещи.       — В указе не было сказано ни слова о месте, где я должен восстанавливать силы, — в походную сумку полетел переносной мольберт, холст, различные краски и палитра. — Мне кажется, Ли Юэ столица не только Тейвата, но и столица обмана. Контракт задает правила, а ты уже вертишься белкой для обхода этих правил.       Сяо не был в восторге от подобных сравнений. Для него Ли Юэ самый честный судья и вершитель судьбы, которому даже судебная система Фонтейна позавидует. Но, как считал Сяо, выветренные мозги ученика свободы и искусства, в кучу не собрать, стоит игнорировать и потакать.       — Ты хотя бы знаешь, куда хочешь ехать? — он глядит на почти одетого юношу. Взгляд застрял на белом шарфике, который скомкано лег на правое плечо светло-молочного пальтишко. Руки чесались поправить.       — Мои планы всегда просты, — Итэр долго решал, надеть шапку или нет. В итоге головной убор был закинут в сумку. — Взять билет на электричку и ехать до конечной. А там… — он похлопал по карманам, проверяя наличие тонкого бумажника. — А там гулять по окрестностям.       Сяо недовольно фыркнул. Блуждание без цели ему казалось простой тратой времени. При мысли о подобном он будто спотыкнулся о собственные мысли. Будто Итэру есть на что тратить время. Ни телефона, ни книг. Спать и рисовать всю бесконечную неделю? Наверное, это весьма утомляюще скучно.       Итэр закинул сумку на плечо. И последний раз оглянулся, не забыл ли он ничего. Сяо долго колебался, но, увидев, как шатается его сосед под весом мольберта и всех остальных художественных преблуд, шикнул:       — Подожди, я с тобой.       Художник приподнял одну бровь, застыв в дверном проеме.       — Не обольщайся, — тут же процедил Сяо. — Мне просто велено следить за тобой.

***

      Сяо слегка сполз на лавке, шея его улеглась на спинку, а ноги выпрямились, задевая мусорное ведро напротив. Теперь он не сидел на лавочке, а полноправно лежал. В руках его остывали стаканчики с горячей кукурузой. Именно это его больше всего смущало. Итэр очень настойчиво втирал, что без сраной кукурузы на палке их поездка лишиться смысла. Сяо не стал долго припираться, четко понимая, что их поездка изначально не имела какого-то преисполненного духовного значения.       — Два билета до конечной, пожалуйста, в оба конца, — Итэр говорил со старенькой билетёршей очень вежливо и учтиво. — Спасибо.       Юноша вернулся с двумя синеватыми билетиками. Тонкая бумага легко мялась под натиском пальцев, единогласно было принято решение спрятать их в маленький, а главное пустой кармашек портфеля. Один початок кукурузы был возвращен горе художнику, который доверчиво полагал, что лакомство остыло.       — Кипяток, — прошипел он.       Сяо не зря приподнял взгляд. Ему открылась чутка уморительная картина. Итэр, оказывается попытался откусить огромный кусище. Он старался распахнуть шире рот для предотвращения ожога, но даже интенсивное дыхание не помогло. К кончику языка прилила кровь, губы аналогично покраснели. Молодой человек недовольно шипел подобно змее, высунув язычок.       — У тебя соль осталась на губах, — Сяо на собственном примере продемонстрировал, как стоит протереть.       Недовольный Итэр утер тыльной стороной ладони остатки хлористого натрия с уголка губы. За спиной послышался гул подходящего к платформе поезда. Дежурная тщетно пыталась перекричать электричку с помощью плохенького громкоговорителя. У слов отламывались окончания, шипящие звуки звенели неприятным эхом. Но ученики все равно смогли понять, что подошел именно их состав.       Вагон электрички был абсолютно пуст. Естественно, а чего еще можно ожидать от поезда из города в будни, да еще и в обеденное время? Итэр долго выбирал между лавочками. То, что нужно сесть в середине не обсуждалось. Испокон веков в вагонах электричек чтились места в центре. И желательно не на солнечной стороне. Итэр помнил, что в детстве предпочитал именно солнечную сторону. Приятные лучики осторожно нежили лицо, в глазах скакали красноватые пятна. Вот бывает, распаришься на солнышке, и спится куда слаще. Маленькому Итэру особенно нравилось солнце Мондштада. Но, становясь старше, он начал понимать все плюсы темной стороны. Не жарко, ничего спать не мешает. Правда за такие места обыкновенно приходилось драться с бабушками. Вот странный этот народ… Бабушки. В автобусе им непременно холодно. Даже если одеты эти бабуси в три пуховика. Даже в плюс тридцать пять. А вот в электричках разъезжают бабушки, которым вечно жарко, и которым непременно нужно усадить своё седалище на тёмное место. Возможно это две породы бабушек.       — Давай сюда, — художник кивнул в сторону самых блатных мест.       — Там грязно, — фыркнул Сяо, присаживаясь на противоположную сторону. Солнечную… Итэру казалось, что, такие, как его сосед, всегда выбирают тень. — И долго нам чух-чухать? — буркнул Сяо, еще не достав наушники.       — Часа полтора, — Итэр разложил все свои манатки на сиденье. Они сидели напротив, почти утыкаясь в колени друг друга. — А что?       — Следующий раз нужно просто на круговую дорогу, — руммейт устало запрокинул голову. — Три часика и ты снова на своей станции.       Итэр мысленно схватился за «Следующий раз». Сяо считает, что они вновь так поедут куда-то? Непонятное тепло разлилось в груди. Но Итэр за годы смог научиться комкать это тепло, сворачивать как мусорную бумажку. Будет «следующий раз» или нет — все равно!       Сяо запрокинул голову на спинку сидения и, казалось, быстро засопел. Он в принципе удивлял своим умением засыпать в любом месте за крайне коротки сроки. В данной ситуации Итэру показалось это слегка безответственным, ибо он мог легко надурить своего «дозорного», убежать в другой вагон или вообще сойти с поезда, достать какой-нибудь учебник и вновь зубрить право или экономику. Художник сам посмеялся с подобной мысли. Ну куда он сейчас пойдет? Будто он сам в глубине души не радуется, что ему выделили целую неделю каникул. Да и к тому же … Если прямо сейчас встать или даже просто громко зашевелиться, Сяо мгновенно откроет глаза и сомкнет брови у переносицы. Итэр был готов поставить на это все отложенные деньги.       В руках был лишь блокнот и карандашик. Итэр любил изображать людей вокруг себя. Как раз в этом альбоме увековечены многие его знакомые из «прошлой» жизни. Задумчивый Альбедо на первой странице, Беннет с расквашенными коленками на весь лист, в углу портрет Барбары, на весь следующий разворот Мона. Пожалуй самый красивый разворот, даже шляпа получилась. Следом портреты учителей: Джинн в летнем платье (весьма редкая картина), Розария на службе (безусловная редкость), Дилюк с бокалом вина (это нужно поместить в красную книгу). Кэйю, по совету Альбедо, он рисовал редко. Последним был директор. Легкая улыбка Венти печально смотрела с бумаги с июня. Это был последний скетч.       Лик соседа манил давно. В прошлый раз рисунок был разорван, но в этот раз можно сделать исключение? «Ты следишь за мной во сне!». Да! А что? Нельзя полюбоваться на прекрасную густоту бровей, тонко поджатые губы и неровно изогнутый нос? Звучит как-то неправильно, но Итэр действительно видел истинную красоту в каждом движении Сяо. Даже когда он рвал прошлый его портрет, память запомнила малейшие детали для будущих рисунков.       — Ты так вздыхаешь, — не размыкая глаз пробухтел Сяо.       Итэр от испуга захлопнул блокнот со скоростью света, будто его поймали с поличным. Тут же он понял, что это действие весьма подозрительно и следовало наоборот сделать безучастный вид, но «сделанное обратно не вделать». Почему-то наружу сочилась честность:       — В данный момент мне открывается прекрасная картина, — начал он       — А я ее загораживаю? — юноша открыл один янтарный глаз.       — Скорее наоборот, — Итэр собрал волю в оба кулака. — Ты главная часть этого прекрасия.       — Вот это загнул, — сосед вновь улегся на прежнее место, молчаливо разрешая сделать набросок. — Потом покажешь, что получилось, — это было утверждение, не вопрос.

***

      Итэр страдал от скуки. Прошло четыре дня, спал он уже по восемь часов, а не как в первые дни по десять-двенадцать. Поездки за город пришлось отложить, ибо денег хватало лишь на поездку в один конец. Не хотелось ехать обратно зайцем, просить в долг или расчехлять отложенное на «черный день». Потому приходилось довольствоваться стенами академии или площадью Ли Юэ, которая, конечно, не шла ни в какие сравнения с площадью в Мондштаде.       С утра заходил Син Цю, желая доброго утра в этот не по-сентябрьски холодный четверг. Он оставил на столе какую-то книгу в синеватой обложке. Конечно, со словами, что Итэру следует прочитать данное произведение. Доверия староста не вызывал, а уж тем более его книги. Но выделяющийся из привычной картины элемент мозолил глаза.       Сяо убежал куда-то в город по каким-то больно важным делам. Видимо он достаточно доверял Итэру, раз оставил его без наблюдения. Конечно, у «заключенного» было желание накинуться на учебники, но все-таки больше не хотелось потерять добытое с трудом столь хрупкое доверие Сяо.

      Книга мозолила глаза…

      Плюнув на предубеждения, одним махом Итэр взял чтиво, укладываясь на свою кровать. Он решил дать произведению шанс, открывая на самой середине. Юноша всегда так делал, когда не горел искренним желанием читать. Если понравится — начнет читать с первой страницы. Если нет — то закинет в долгий ящик.       «Он дышал тяжело, словно в горле застрял колючий сгусток. Губы дрожали в попытках произнести хоть словечко. Ножки тряслись, совершенно не чувствуя под ногами землю. Жар тела поднимался с каждой секундой. Нервные сглатывания не помогали восстановить ясность рассудка. Маг долго отступал назад, теряя на каждом шаге сладкие стоны. Наконец спина соприкоснулась с каменной стеной замка.       — Учитель, — тихо стонал бедняга, спускаясь все ниже и ниже, пока совсем не уселся на пол.       Его глаза томно смотрели на колдуна, который явно был не доволен событиями. Обыкновенный розовый румянец ученика сменился на нездорово пунцовый. Пот стекал градом, оставляя солоноваты следы.       — Учитель, — поражала его способность говорить в таком состоянии. — Я желал создать зелье смелости по вашим старым рецептам.       — О Мерлин! — воскликнул мужчина. — Тот рецепт создан мной в молодости, зелье дает смелость осуществить только самые темные желания нашего сознания. А́льберт, подожди, я создам противоядие снижающее действие.       — Нет! — стон перешел в отчетливую фразу.       А́льберт, придерживаясь руками стены, старался встать. Получалось откровенно плохо. Ноги были сплетены крестом для постоянного трения друг о друга в паховой области. Учитель случайно обратил внимание на мокрое пятно на штанах его ученика. Разум и без того вырисовывал извращенные образы, а теперь и подавно крыша наставника улетела за приделы Солнечной системы.       — Учитель, помогите мне, — юноша навалился на обескураженного профессора, принимаясь неумело расстегивать его рубашку.       — Я не могу пользоваться тобой в таком состоянии, А́льберт, — возбуждение росло с каждой расстёгнутой пуговицей. — Ты забыл, ты любишь Леди Лилиан! У вас помолвка!       — Лилиан моя подруга, наша «помолвка», — ученик со всем отвращением выплюнул последнее слово. — выгодна для нас обоих. Никто не должен заподозрить Лилиан в связи с графиней Лесбон. А меня в грехе с вами, учитель. Я люблю вас уже семь лет. Быть подмастерьем — лишь предлог. И мы понимаем это оба.       – Я слишком стар для тебя!       –Уильям, что за бред! Между нами пять лет разница!       Мага словно прошибло током: А́льберт впервые позвал его, употребив исключительно имя. »       Итэру начало казаться, что сей роман весьма плохо написанное порно. Не то чтобы он смотрел подобные фильмы. И не то чтобы он был ознакомлен с подобными романами. Но где-то на подкорке сознания витала мысль, что так и есть.       « — Но это не отменяет того, что твое состояние на грани бреда, А́льберт, — руки великого волшебника дрожали впервые. — Ты забудешь все с утра, ровно, как и чувства ко мне угаснут на рассвете.       — Уильям, могу я надеяться хотя бы на один поцелуй?       Юноша терся пахом о ногу своего любимого, зарывался головой в его оголившуюся грудь, руки блуждали под рубахой по широкой спине. Уильям до последнего держался, не позволяя возбуждению стать заметным, но миссия была провалена с самого начала.       — Только один, — маг старался создать осушение максимальной отстранённости и холода. Не получилось.       А́льберт просяще взглянул на своего учителя. Уильям прикрыл глаза, чтобы набраться смелости. Уже через секунду его губы жадно накрывали пухлые уста ученика. Юноша покладисто подстраивался под учителя, постанывал при каждом выдохе, приоткрывал рот для более глубокого проникновения. Язык Уильяма жил своей, пугающей самого обладателя, жизнью. Пошлые звуки причмокивания наполнили всё пространство вокруг.»       Вытянуть из книги Итэра смог только шорох двери. Юноша молниеносно накрылся с головой, закидывая похабный роман куда-то в ноги.       — Я вернулся, — оповестил сосед. — Ты уснул? — Сяо поджал губы от понимая, что возможно он только что разбудил больного.       — Закемарил чутка, — послышался нервный смешок.       Сяо в привычной для себя манере фыркнул, укладываясь на собственную кровать. Итэр еле дождавшись, когда сосед уснет, выбежал из комнаты в направлении туалета. Он злился, что настолько плохо написанная книга могла вызвать такой эффект…