Southpaw

      Уверенность в том, что вечером, в назначенный день телевизор не будет включён на спортивном канале и никакие мужчины в шортах не замелькают на экране, превращалась в ничто, когда рука так и норовилась переключить канал. Дана не могла перестать думать о Сатору, а вместе с тем возникало непреодолимое желание поглядеть, как пройдёт его бой.       Вероятно, мозг желал таким образом переключиться и отдохнуть от бытовых проблем, и ему было всё равно, если пострадает психика хозяйки. Лучше понаблюдать за дерущимися парнями на ринге, чем думать о скорой выплате долга, продаже бабушкиной квартиры, проблемах на работе и брате. С Джисоном всё по-старому. Снова поссорились из-за бокса. Ничего нового.       Желания смотреть бокс не было, а с участием Сатору тем более, но любопытство и волнение побеждали. Скорее всего, она не уснëт, если не убедится, что с ним всё более-менее в порядке. И это беспокойство пугало её.       Всегда чувствует то же самое, когда на ринге брат. Злится как не в себе, — но беспокойства это не отнимает. Это первый и довольно чёткий признак привязанности. Отсутствие безразличия в этой ситуации — проблема. И проблема серьёзная.       Дана не готова и не хочет быть готовой к другим стадиям привязанности к Годжо. Знает, что ничем хорошим это не закончится. Она не настолько сильна эмоционально, чтобы выносить сразу двоих любителей бокса в своей жизни.       Думая об этом, она раз за разом то выключала, то снова включала телевизор. Повторяла, что Сатору нет места в её жизни и тем более в сердце. Ломалась, вспоминала его улыбку и вновь сидела перед телевизором.       Это и есть стадия отрицания? Или это уже на пороге к принятию?       Нужно оборвать все связи с ним, — твёрдо решила она, засовывая в рот горсть попкорна, дабы не кусать пальцы, наблюдая за началом боя.       Слабачка. Сидит и смотрит. Цена её собственных слов — ничто. Нельзя доверять даже себе.       Уже практически родное, — но не желанное чувство тревоги крепко цепляется за стенки её тела изнутри, сжимает сердце и внутренности. Пальцы поджимаются, а она словно в букашку превращается — такая крошечная, дрожащая, испуганная. Подобное чувство всегда с ней, но теперь уже не только из-за брата.       Попкорн исчезает из миски стремительно, пока глаза нервно бегают по экрану, следя за белобрысым дураком в чёрных шортах. Держится уверенно, собранно, кажется, даже побеждает, но это вовсе не повод расслабляться.       Телефон звонит в самый неподходящий момент — таец теснит Годжо в угол ринга серией мощных джебов. Звонит брат. Дана не хочет отвечать — и не отвечает. Но звонок повторяется — всё же приходится ответить.       — Что такое, Джисон? — недовольство сочится из голоса, Дана щурится, продолжая наблюдать за боем.       — Чего такая злая? — устало вздыхает он.       — Я занята! — и мыслей ненужных сколько в голове, и за боем следить нужно, а где-то там, за слоем размышлений о надобности Годжо в её жизни ещё и масса нерешённых проблем.       — В общем, я хотел сказать… — Джисон медлит, возможно, сейчас не лучший момент для подобного разговора, учитывая настроение — точнее, его отсутствие у Даны. И всё-таки сказать лучше сейчас. — На квартиру нашлись покупатели.       — Что? Уже? — она настолько ошеломлена известием, что вскакивает с дивана. Но мысли быстро возвращаются к Сатору. Он чертовски хорош. Мастерски уходит от атак. И если наблюдать за ним во время боя с Джисоном Дане не хотелось, то сейчас всё внимание было на нём.       — Завтра придут смотреть квартиру. Её готовы купить, так что скоро у нас будут деньги, и мы покончим с этими долгами. Осталось немного, Дана.       — Здорово, вот бы ты и про бокс так сказал.       — И снова ты за старое, — уже даже не удивляется, уже обыденная фраза, сродни приветствию.       — А что, в турнир ты хотел, чтобы заработать денег и выплатить долг, а раз надобности такой больше нет, то и в турнире нет смысла, не так ли?       — Это было лишь частью причины. Тебе не понять, ты же девчонка. У меня осталось мало времени, но я попаду в турнир, когда одолею ещё одного противника.       — Бесишь меня, Джисон, — шипит в трубку, закатывая глаза. Не желает она брату в данный момент победы. Хочется, чтобы он побеждал всегда, но если победа — это билет к большей жестокости, пусть он проиграет.       — Я тоже тебя люблю.       — Я не это сказала! — взгляд прикован к экрану, ссора с братом на втором плане.       Сатору показывает себя с лучшей стороны, летая по рингу, как бабочка — легкий, грациозный, умелый, такой невероятный. Его глаза полны уверенности в себе — и уверенность эта обоснована, таец и рядом с ним не стоит в технике. Убрать Сатору нечестным путём было его единственной надеждой.       Дана не слушает комментатора, не слушает брата, продолжающего говорить в трубку, — всё внимание на блестящем от пота теле парня на экране. Кажется, она даже видит, как капелька пота скатывается ему в шорты по кубикам на прессе — это настолько соблазнительно выглядит. И как же ему идут чёрные шорты.       — Дана, ты меня слышишь? — когда объявляют перерыв между раундами, девушка наконец-то слышит брата.       — Что? — бурчит, падая обратно на диван.       — Ты что, смотришь бокс?       — Нет, конечно! — возмущения кажутся глупыми, ведь, похоже, брат слышал звуки из телевизора отлично. Но сознаваться во всём она не хочет.       — Я слышал…       — Тебе показалось.       — Не показалось… Ты смотришь бой Сатору?       — Что за глупости? Зачем он мне сдался? Твои бои не смотрю, а его буду, что ли? С какой стати! — краснеет, брата не обмануть. И снова пугается самой себя. Действительно, с чего вдруг она вот так расставила приоритеты?       — Я слышал, Дана, потому что сам смотрю сейчас этот бой.       — Прекрати выдумывать. Это из твоего телевизора звук и идёт, а я смотрю кулинарный канал. Сейчас показывают, как делать сочные отбивные.       — Дана! Откуда столько интереса к Годжо? Что побудило тебя переступить через принцип? У меня… у меня появились некоторые мысли.       — Лучше оставь их при себе и не доставай меня глупыми расспросами. Всё, я отключаюсь, — резко сбрасывает вызов, пряча телефон под подушку.       Оправдываться и что-то объяснять Джисону она не будет, да и не должна, но всё равно как-то неловко. Хотя ничего плохого она не делает. По сути, скрывать свои взаимоотношения с Сатору от брата нет смысла, — впрочем, как и ставить его в известность. Узнает — ну и пусть, не узнает — тоже всё равно.       Разозлится Джисон или вовсе не станет вмешиваться — неизвестно. Лучше и не знать. Да и что он должен знать? Они с Годжо просто любовники. Это не отношения. Но…       …мысли, возникшие в голове в последнее время, сильно противоречивы. И то, что сейчас она смотрит ненавистный боксёрский матч — тому доказательство.       — Не нравишься ты мне! Зачем ты мне сдался? Безумие… — хватается за волосы, заваливаясь на бок, злится на себя и парня в чёрных шортах.       Выть охота от своих же противоречий. Прогнать Сатору или подпустить ближе, дать ему забраться под рёбра и вскрыть сундук, в котором сокрыто её сердце? Так странно, но и то и другое равно в своём давлении на её сознание.       — Я схожу с ума, — бормочет себе под нос, снова смотрит на экран, желая увидеть скорейшую победу Годжо, но не получается.       В квартире резко пропадает свет. Всё погружается в темноту и тишину, давящую со всех сторон. За окном слышится раскат грома — начинается дождь. Похоже, не увидеть ей победу парня. Судьба это вмешивается, оставляя её в неведении, или просто глупое совпадение — узнать исход поединка сейчас она не сможет.       — Не очень-то и хотелось, — подсвечивая себе путь фонариком на телефоне, Дана уходит в спальню. Ляжет пораньше, раз уж света нет. Быстро уснëт, работала ведь много.       Но сон не идёт. Ворочается, не может успокоить мысли. Ещё и звуки дождя отвлекают, хотя обычно она легко засыпает под стук капель в окно.       Спустя час безрезультатных попыток уснуть, включает телефон, вновь просматривая все подарочки от Годжо в галерее. Обещанной обнажëнки снова нет, но в коллекции появилось фото, на котором самое интересное зацензурено глупым стикером банана. Годжо любит себя фотографировать, а она, похоже, любит смотреть на него во всей красе.       Греховно не смотреть, когда есть на что смотреть. Греховно просто смотреть, и именно поэтому пальцы легко касаются клитора. Дана представляет, что это он её касается прямо сейчас, это его пальцы кружатся вокруг клитора, перебирают складки и медленно проникают внутрь.       Оторвать взгляд от фото невозможно, Сатору возбуждает даже с экрана телефона. Он смотрит на неё, улыбается, будто знает, что творят в этот момент её руки. Он точно знает, о чём она думает, — он знает всё. Он знал обо всём ещё тогда — делая фото, оттого и довольный такой.       Дана злится, но не останавливается, — смотрит на фото и вводит в себя уже три пальца. Приятно, и всё же это не то, чего жаждет тело. Она представляет, что внутри неё сейчас не собственные пальцы, а член Сатору, однако, должного наслаждения не испытывает.       Старается продолжать, лаская себя нежнее, но когда телефон выключается от севшей батареи и Сатору исчезает с экрана, весь настрой теряется. Как бы она ни старалась окунаться поглубже в фантазии и в себя — кончить не получалось.       Недовольная, злая и неудовлетворённая она ворочалась в кровати ещё час, пока всё-таки не уснула.

****

      — Сэмпай, как думаешь, может и мне податься в бокс? Платят ведь хорошо, а потом ещё и пенсия.       — Юджи, если не хочешь, чтобы я сейчас же огрела тебя шваброй по голове, замолчи.       — Думаешь, не стоит? Хочу быть как твой брат… — подзатыльник обрывает парня на середине фразы, отчего он скулит и, обиженно потирая затылок, смотрит на неё, отступая подальше, дабы больше не получить.       — Джисон — дурак, хочешь быть таким же? Зачем оно тебе надо? Выбрасывай эти мысли из головы немедленно, — Дана злится, сильнее сжимая в руке ручку швабры. Охота огреть парня ещё раз, но на этот раз шваброй, выбивая из него дурь.       — Не злись, сэмпай, я просто рассматриваю варианты на будущее. Не уверен, что меня возьмут на хорошую работу после обучения. Сейчас мне нравится работать здесь, но это ведь временно, — от накатившей грусти Юджи молча продолжает натирать стол.       — Юджи, — вздыхает, немного усмиряя пыл, — не раскисай раньше времени, я уверена, тебя возьмут на хорошую работу, и всё у тебя будет хорошо, но для этого ты должен продолжать учиться, получая необходимые знания. Но даже если ничего не выйдет, всегда есть шанс найти себя в чём-то другом. Я вот вообще архитектор, но вполне отлично чувствую себя, владея закусочной.       Вспоминая о своём образовании и давней мечте работать в крупной фирме, занимаясь любимым делом, Дана молча намывает пол. Она отучилась, получила диплом, но к чему всё это было, если он пылится на полке в шкафу. Мечту пришлось отложить, уступив желанию быстрее заработать необходимые деньги, открыв закусочную. Поначалу Дана грустила, но сейчас ей действительно нравится то, чем она занимается. Благодаря закусочной вышло познакомиться с замечательными людьми.       И всё же хотелось бы в будущем стать архитектором.       — Тебе не нужен бокс, Юджи, поверь, здоровее будешь.       — Я просто рассматриваю варианты, к тому же я утром встретил одного мужчину, он сказал, что у меня есть все задатки победителя и мне стоит попробовать…       — Юджи, не думай даже рассматривать такие предложения, — резко обрывает его. — Обычно так заманивают в ловушку либо маньяки, либо торговцы людьми, либо те, кто зарабатывает деньги на подпольных боях, калеча таких, как ты.       — Ты права, сэмпай, он мне тоже показался подозрительным, но… предлагал неплохие деньги, а они… никогда лишними не бывают.       — И всё же будь благоразумен. — Парень кивает в ответ, слабо улыбаясь. Хочется верить, что он не станет заниматься подобными глупостями и ей не нужно будет волноваться. Хотя… все парни одинаковые. — Ладно, вынеси мусор и можешь идти домой, я сама закончу.       Юджи согласно кивнул и поспешил к чëрному выходу. Дана спокойно продолжала мыть пол, даже не услышав, как зазвенели колокольчики на двери — так глубоко погрузилась в мысли. Напряглась она, услышав шаги позади, но не успела среагировать, как была схвачена.       Рот открылся, чтобы закричать, но чужая рука помешала. Ею овладела паника. Впрочем, длилась она недолго.       — Прости, это всего лишь я, — знакомый голос над ухом успокоил, прогоняя панику и сцены похищения, а после и пыток.       — Ты уже вернулся, дурак? — она даже не злилась на то, что напугал, хотя стоило бы. Спокойно развернулась, встречаясь взглядом с довольным Годжо. Выглядел он свежо, единственное, что бросалось в глаза — трещина на губе. Это радует. Он не обманул.       — Дурак? — хмурит брови, притягивая её ближе. — Недавно с самолёта.       — И что, сразу ко мне прибежал? — ухмыляется, хотя мысль о том, что так всё и было — греет душу. Она будто что-то значит для него.       — Сам в шоке, но я скучал, представляешь.       — Прошло всего несколько дней.       — Действительно, но какими же долгими они были, — губы расплываются в улыбке, от которой девушка теряется, он наклоняется ниже, прислоняясь к её лбу своим. — Я купил тебе букет из сладостей, но забыл его в машине.       — Зачем?       — Не знаю, захотелось. Слишком романтично?       — Возможно, — кусает губы, продолжая смотреть ему в глаза.       Сатору какой-то другой, его поведение отличается, да и говорит он то, чего не стоит. Ведёт себя как парень, скучавший по своей девушке. Как настоящий романтик из аэропорта сразу к ней. Такой милый, такой нежный, и ей это нравится. Ей нравится такой Сатору. Но не нравится то осознание, что она в восторге от подобного.       — Смотрела мой бой? — резко меняет тему.       — Честно говоря, да, но не до конца. В доме пропал свет. — А затем она пыталась мастурбировать, глядя на его фото, но всё пошло коту под хвост. Знать ему об этом не стоит.       — Приятно, что ты всё же пыталась, и жаль, что не увидела, как красиво я победил. Как и говорил, посвятил победу тебе.       Дана не сомневалась в его победе после увиденных раундов и всё-таки нервничала, потому что не видела конца, да и различные мысли о какой-то мести после боя посещали голову. Параноить она стала конкретно.       А то, что чувствовала сейчас, и нравилось, и нет. Мечется от одной мысли к другой, и всё происходит за долю секунды, подобно выстрелу в упор — пуля пронзает тело, это больно, но опыт явно незабываемый, пусть и последний в жизни. Сатору и есть призрачная пуля, выпущенная в неё, вот только Дана не умирает, а балансирует на грани.       Сатору манит к себе одним лишь взглядом, как тогда, в клубе — увидела его у стены и, судя по всему, попала конкретно, когда подошла к нему. Это было либо ошибкой, либо судьбой.       И колется, и хочется. Дана не понимает себя до конца, но в моменте точно уверена, что рада видеть его улыбающимся и таким довольным. Глаза сверкают, впиваясь в неё, словно клещами. Смотрит, раздирает её выстроенные стены и без труда удобно устраивается в потаенном уголке души, нежась под лучами солнца. Ей нравятся его глаза, они столь невинны всегда, они чисты, в них нет ничего тёмного. Сатору — хороший парень.       — Так смотришь… — замолкает, прерванный её поцелуем, и тут же отвечает, крепче сжимая талию. Такому повороту он только рад. Наклоняется ниже, позволяя её рукам обхватить шею. Целует так, словно не видел вечность, а не какие-то жалкие несколько дней.       Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, хаотично водя руками по его шее, плечам и спине, Дана прикусывает нижнюю губу, пряча холодное кольцо во рту. Этот крошечный пирсинг возбуждает не хуже его обнажённого тела, и как же приятно, что он не забыл его вернуть на место. Знает, уже догадался о её любви к его украшению, что сейчас подвергается сладкой пытке её языка, как и чувственный краешек губы.       Низ живота тянет, пальцы покалывают, словно разом вонзаются тысячи иголок. Дыхание сбивается — их поцелуй слишком жадный, ненасытный. Руки Сатору успели коснуться её уже везде, и шаловливым пальцам уже не терпелось коснуться более интимных мест без преграды в виде одежды. Раздеть её, обласкать каждый сантиметр разгорячëнного тела и утолить более пикантные желания прямо здесь — посреди зала.       Но желаниям не суждено было сбыться здесь и сейчас.       — Простите, не хотел мешать, но… сэмпай, я должен убедиться, что ты будешь в безопасности с этим… человеком, если я уйду, — голос Юджи звучит совсем близко, он немного смущëн увиденным, однако уходить не спешит.       Дана успела забыть, что здесь есть ещё и Юджи, приход Сатору отвлёк от реальности. Слишком увлеклась. Неловко, что он застал их за столь страстными поцелуями, но что уж теперь.       — Всё в порядке, Юджи, со мной всё будет нормально, — поправив одежду и стерев излишки слюны с губ, Дана вновь схватила швабру. Нужно домыть пол.       — Точно? Это же тот маньяк… Хотя, наверное, он всё-таки твой парень, да? Я ведь видел, как несколько дней назад вы целовались на улице у чёрного входа, но… Я всё же волнуюсь за тебя.       — И зачем ты подсматривал? — удивляется она, а ведь даже мысли не возникало, что кто-то тогда мог их увидеть. Неловко.       — Я не подсматривал, это ведь вы слишком неосторожны, — возражает он. — Как и сейчас, к примеру.       — Не стоит переживать, я не причиню Дане вреда, — Сатору сглатывает, нервно разминая пальцы. Его трясёт от перевозбуждения, член в штанах болезненно пульсирует, нужно скорее решить проблему.       — Странно слышать это от того, кто пытался посягнуть на её честь в общественном месте, да и не внушаешь ты мне доверия. Сэмпай, он мутный какой-то. До сих пор помню, как он поджидал тебя вечером у закусочной.       — Ты предвзят ко мне. Почему?       — Это ведь ты избил брата сэмпая.       — Не избил, а победил в честном бою, следуя всем правилам бокса.       — И всё же…       — Юджи, иди домой, — обрывает его Дана. — Ничего со мной не случится.       — Сэмпай, — Юджи сомневается, метая взгляд с неё на Сатору и обратно. Как-то не хочется ему оставлять их наедине, но спорить он не намерен. — Ладно, но позвони мне, когда придёшь домой, хочу быть уверен, что с тобой всё хорошо, иначе не усну.       — Хорошо, обязательно позвоню.       Юджи медлил, но всё-таки уходит, то и дело оборачиваясь, проверяя, не случилось ли уже непоправимого.       — Хороший парень, так беспокоится о тебе, — смеётся Сатору, вновь привлекая её к себе.       — Да, он хороший, но временами слишком суетливый.       — Ладно, раз он ушёл, может, мы…       — Постой, — убирает его руки, не давая коснуться своей груди, отходит в сторону, отчего светлые брови хмурятся. — Ничего не будет.       — Почему? — голос невольно срывается от возмущения и негодования, становясь на несколько тонов выше.       — Ну, потому что, — пожимает плечами, продолжая мыть пол. — С этим поцелуем я совсем забыла о важном.       — О чём ты говоришь? Почему ты передумала так резко? А ничего, что у меня уже стоит и болит? Давай не будем играть в эти игры — возбудим и не дадим.       — Во-первых, я ничего и не делала толком, чтобы ты так возбудился, а во-вторых, я не играю, просто сегодня не тот день, когда можно.       — И как это понимать? — недовольно бурчит, разминая член через ткань штанов. — Обещала ведь, что если выиграю, мы пойдём на Токийскую башню…       — Пойдём, но через несколько дней.       Несколько секунд требуется ему, чтобы осмыслить всё сказанное, но легче от осознания ситуации не становится, наоборот, хочется возмущенно прыгать на месте, словно малое дитя.       — Ну почему сейчас?       — Скажи спасибо, что эти дни пришли, — возмущается, желая навернуть его шваброй.       — Мы всегда предохраняемся…       — Презервативы не спасают на сто процентов.       — Что?       — Короче, потерпишь! Или можешь подрочить, пока я полы мою.       — Это нечестно! — разводит руками. — Раз такое дело, то, может, попробуем анал? Дана!       — Я не в настроении.       — А несколько минут назад мне казалось иначе, — понимая, что пикантного продолжения вечера не будет, Сатору пытается успокоиться и подумать о чём-то другом. Обидно, что всё вот так, но идти искать ту, с кем можно переспать вместо Даны, он точно не будет. Да и не хочется.       В ожидании, когда она закончит с уборкой, Сатору успел успокоиться. Вечер уже не будет таким, как он хотел, но хотя бы проводит её до машины.       — Кажется, сладости тебе сейчас лишними не будут, — смеётся, отдавая ей тот самый купленный букет из разнообразных сладостей.       — Вероятно, — кусает губу, рассматривая неожиданный подарок. Приятно. — Спасибо.       — Увидимся завтра?       — Я ведь сказала, что еще несколько дней…       — Я помню, но встретиться ведь можно не только ради секса. Мы можем сходить куда-то вечером.       — Я… я не знаю… — одна мысль, что сейчас она получает приглашение на свидание — пугает. Всё движется не так, как планировалось изначально. Согласиться — увязнуть в своих противоречиях ещё глубже, дать слабину. Нужно отказаться, обозначить чётче черту, за которую и ему, и ей переступать нельзя.       — Просто встреча, без романтики и прочего.       Дана медлит, но соглашается. Снова она слаба. Не может или же не хочет отказывать ему. Да и как это сделать, когда он так пронзительно смотрит. Невозможно.       — Тогда я позвоню, — довольно кивает, оставляя на её губах крошечный поцелуй. Он невесомый, быстрый, но при этом в нём было больше чувств, чем в страстном поцелуе до. Подобные поцелуи самые важные, самые интимные, самые говорящие.       Сатору убеждался в своих выводах всё сильнее, а Дана всё глубже опускалась на дно. Он верил в лучшее, она — боялась всё сильнее. Оба понимали — скоро что-то произойдёт.

****

      — Куда ты собираешься? Я думал, мы сможем поговорить и обсудить скорую встречу с теми ублюдками.       — У меня встреча, — поправляя причёску, отвечала Дана. Приход брата был неожиданным.       — С кем это? — удивляется Джисон. Ждёт ответа, но звучит лишь тишина. — Парень, что ли, есть?       — Не совсем.       — Не совсем?       — Слушай, давай поговорим завтра. Из-за продажи квартиры мне и без того плохо, я не хочу сейчас обсуждать ещё и предстоящую встречу, и то, что может быть после. Я устала.       — Понимаю, — брат сдаётся быстро. Он прекрасно понимает сестру в её желании развеяться перед столько щекотливым событием. Да, они просто должны выплатить последнюю часть долга, но есть чувство, что на этом всё не закончится. — Мне звонила мама утром.       — Мне тоже, — хмурится, вспоминая утренний разговор с мамой. Он не продлился долго, и всё же настроение испортилось мгновенно.       — Ты говорила с ней? Я не стал отвечать.       — Говорила.       — Что она хотела?       — Спросила, как мы поживаем, намекнула, что у неё снова какие-то проблемы, но как только она хотела что-то попросить, я отключилась. Не хочу, чтобы она снова впутала нас в свои проблемы, мы и так уже вдоволь нахлебались горя из-за неё. Страшно, что она решила позвонить именно сейчас, когда мы в шаге от закрытия долга. Совпадение ли это?       — Будем надеяться, что совпадение.       — Лишь бы она не объявилась с личным визитом.       — В любом случае, мы обезопасили себя, натоптали твёрдой земли под ногами, так что если она снова попытается втянуть нас в свои проблемы, мы сможем оградиться и остаться в стороне.       — Джисон, тебе не кажется, что мы переоцениваем своё безразличие к родной матери? — на словах всё всегда проще: сказал и легче стало, но когда доходит до дела, всё безразличие испаряется. Дана боялась, что ей не хватит злости и обиды, чтобы прогнать мать, явись та снова со своими проблемами, прося помощи.       — Мы ничего ей не должны, Дана. Любила и воспитывала нас бабушка. Всё, что дала нам мама — жизнь и проблемы.       — Ты прав, — вздыхает, глядя на экран телефона. Пришло сообщение от Сатору. Он уже подъехал. — Мне пора.       — Ты так и не сказала, куда и с кем идёшь, — Джисон выходит вместе с ней из квартиры, следуя по пятам.       — Это личное. Тебе обязательно идти за мной?       — А что, есть что скрывать? Не хочешь, чтобы я видел твоего ухажëра? — ухмыляется, замечая лёгкий румянец на щеках сестры. Её поведение интригует, ведь обычно она довольно откровенна с ним.       — Он не ухажер, но да, не хочу, по крайней мере, пока.       — Серьёзное что-то, что ли? Такая секретность.       — Я… не знаю.       — Ясно, хочешь, чтобы я остался здесь, пока вы не уедете?       — Было бы неплохо.       — Ладно, — показывая свою серьёзность, Джисон даже отходит от двери и отворачивается. Он делал так всегда: не лез в её личную жизнь, не мешал, если она сама не просила. В этом Джисон хороший брат, так что, возможно, Дана зря переживает о его реакции насчёт Сатору.       А может, и нет.       — Пару минут, Джисон, — бросает она, выскакивая из подъезда, стремительно направляясь к машине Годжо. Он, как ни кстати, ждёт не в машине, а возле неё, так, по-деловому, облокотившись на дверцу. — Чёрт, Сатору, какого хрена ты так хорошо выглядишь? Сразить меня хочешь? — дыхание перехватывает, во рту скапливается слюна, и она, позабыв о брате в подъезде, набрасывается на парня, даря ему пылкий поцелуй. — Садись в машину, малыш, пока я ещё могу держать себя в руках.       Он обескуражен, порывается что-то сказать, но в горле комок, не дающий произнести ни слова. Дана подталкивает его к дверце, шлëпая по заднице, и сама садится в машину. Растерянно сжимая в руке букет цветов, купленных для неё, Сатору садится за руль. Он представлял, как сделает ей комплимент, подарит цветы и галантно откроет дверь машины, помогая сесть…       Всё пошло не по плану. Впрочем, чего он удивляется. Это ведь Дана.       — Не спи, малыш, в подъезде Джисон, и если не хочешь, чтобы он увидел нас, то поезжай. — Сатору бросает на неё вопросительный взгляд, косится на дверь подъезда и больше не медлит, уезжая. — Чудно.       — Как-то иначе я всё представлял, — немного успокоившись, он даже хохотнул.       — Я тоже, но брат пришёл не вовремя, ещё и ты… привыкла видеть тебя в спортивном костюме. Впечатлена, но волосы зря причесал, мне не нравится, — недолго думая, Дана тянет руку к его волосам, разрушая наведëнный порядок. Рваная чёлка уже привычно прикрывает лоб и лезет в глаза. — Так лучше.       — Нравлюсь? — довольно тянет губы в улыбке.       — Очень.       — В таком случае не зря носил спортивки всё время, теперь легко тебя впечатлить обычными брюками и рубашкой.       Действительно, на нём обычные брюки и чёрная рубашка, но как же изумительно он выглядит — совершенно другие вайбы. Дана не ожидала подобного. Ничего особенного, казалось бы, они лишь договорились встретиться сегодня, чтобы подняться на вершину Токийской башни и предаться разврату, утоляя свои желания. Но сейчас всё больше походит на начало свидания.       Такое же чувство было несколько дней назад, когда они прогуливались в парке, обсуждая всякую ерунду. Как оказалось, у них много общего. Единственный камень между ними, портящий гармонию — увлечение Сатору боксом. Если бы не это… возможно, всё было бы проще.       — Может, поужинаем для начала? А то всё как-то… неправильно.       Недолго думая, Дана согласно кивает. Это хороший способ растянуть этот вечер подольше, а сделать его бесконечно долгим хотелось. Нужно расслабляться и наслаждаться, пока есть возможность.

****

      — Нам ведь нельзя здесь быть, правда? — прижимаясь к Сатору со спины, блуждая руками по его груди и торсу, проникнув под ткань рубашки, тихо спрашивала Дана. Стоять впереди она боялась, так что роль Розы на носу Титаника выпала Годжо. Сама же она лучше отыграет роль похотливого Джека, нарушающего правила… в который раз.       — Нельзя, но какая вообще разница, верно? — он с удовольствием наблюдает за её ладонями, что так бесстыдно касались его всё ниже и ниже, пока не добрались до ширинки. — Как тебе? — накрывает её ладонь своей, сжимая вокруг собственного члена, томно выдыхая.       — Потрясающе. Ты такой молодец, столько терпел.       — Ну, мы ведь договорились, что никакого секса на стороне, так что пришлось.       — Радуешь меня, малыш. — Она знала об этом, знала, что он не обманет и не пойдёт искать другую девушку для секса, пока ожидает своего часа с ней. И это то, что привлекало её в нём — честность. Хотя выглядит он как обманщик, вор и проходимец. — Эх, Сатору, замутила бы с тобой, не будь ты боксёром.       — Правда? — сглатывает, спешно оборачиваясь к ней. — Это единственная причина, почему между нами ещё ничего нет?       — Не знаю, единственная ли, но одна из точно.       — Дана… может, будешь относиться проще к боксу? С этим ведь можно смириться.       — Давай не будем говорить об этом сейчас, — смотрит ему в глаза, медленно расстëгивая ремень, а следом и ширинку. Легко поглаживает ладонью бугорок, касаясь поцелуем подбородка. — Мы здесь за другим, правда?       — Чёрт, да! — резко целует, собирая остатки блеска с губ, который ещё остался, и мягко давит на плечи, вынуждая опуститься на колени. — Ты уж постарайся.       — Большим опытом не похвастаюсь, так что довольствуйся тем, что умею.       Она без смущения вытаскивает член, удобно обхватывая у основания. Кончик маняще поблескивает от выступивших капель предэякулята. Плоть дрожит, словно просится в её рот. Дана не спешит прикасаться к головке, решив подразнить, начать с поцелуев. Влажными губами касается вздутых вен, проходясь следом языком.       С каждым движением языка, член всё более мокрый от слюны, уже легче скользит в ладони. Сатору нетерпеливо переминается с ноги на ногу, шумно сглатывает, пытаясь подтолкнуть её к самой приятной части. Но Дана безжалостно продолжает мучить его, касаясь губами везде, но только не кончика, просящего ласки.       — Не дëргайся, малыш, ты мне мешаешь играть, — ухмыляется, неспешно поглаживая плоть, скользя ладонью вверх и вниз.       — Играть? Соси давай! — возмущается, касается её головы, желая направить в нужном направлении. Дана сопротивляется, посмеиваясь, сжимая в ладони чувственные яйца. — Ммм, чёрт!       — Такой нетерпеливый, нужно ведь для начала тебя разогреть.       — Я скоро взорвусь уже, Дана! Прекрати это.       — Не нравится? — снова касается губами, облизывая прямо возле головки, срывая с губ хриплый стон. — Нравится ведь.       — Нравится, но хочу больше. Ты обещала лучший минет, поэтому не играй.       — Какой нежный, ты еще заплачь.       Не давая ему больше ничего сказать, Дана всё же решает оборвать его мучения и дать то, что он просит. Слизывает солоноватые капли, смыкая губы вокруг головки. Член охотно отвечает на её ласку, подрагивая вместе с Сатору.       Старается, проталкивая член глубже, смыкая губы на нём, нежно посасывая, наслаждаясь его вкусом как следует. Во рту призрачная сладость — так увлекается процессом, забывая, что сосёт не сладкий леденец, а член.       — Да, вот так. Только не торопись, — хвалит её, проводя пальцем по щеке. Любуется открывшимся видом — собственным членом в плену её розовых губ. Это не пошло, вовсе нет, это один из самых интимных моментов между ними. Дана прекрасна, даже стоя на коленях у его ног.       — Ты невероятна, — глаза полузакрыты, теперь он доволен, больше не дёргается. Максимально расслаблен. Во власти удовольствия.       — Малыш, невероятен ты. — Тихо смеётся в ответ на её слова, путая пальцы в мягких тёмных волосах. Кажется, будто он выиграл джекпот, сумев усадить Дану между своих ног.       — Какой я на вкус?       — Сладкий, — томно шепчет она, проводя язычком по всей длине члена, от мошонки до головки, сочно обхватывая кончик губами, двигая головой интенсивнее, со всей своей страстью. Она наслаждается так же, как и он, пытаясь периодически взять в горло побольше.       Нижнее белье промокло насквозь от возбуждения, узел внизу живота стянуло так туго, что каждый вдох отдавался болью во всём теле. Такой приятной болью от нетерпения полюбоваться видом с вершины башни, пока Сатору благодарит её за шикарный минет, насаживая на свой член.       — Возьмёшь глубже? — спрашивает осторожно, но нетерпеливо. Конец уже близок.       Дана, уверенно кивая, расслабляет горло. Удерживая её нижнюю челюсть в открытом положении, он привлёк её ближе и просто насадил на свой член едва ли не до упора, замерев в таком положении на несколько секунд. Было слегка некомфортно, тяжело и неприятно. Горло саднило, слюна скапливалась во рту, а из уголков глаз текли слёзы. Но она не сопротивлялась. Позволяла ему эту вольность.       Дана старалась полностью отдаться ему во власть, дать ему отыграться таким образом за игры и мучения вначале. Он начал задавать свой темп, трахая её в рот интенсивно и глубоко. Всё не продлилось долго. Несколько глубоких движений и в горло ударил поток горячей спермы.       — Глотай.       Не может возразить, проглатывает всё до последней капли.       — Умница, — аккуратно вытирает выступившие слёзы и излишки слюны с губ. Смотрит довольно, но так, по-дьявольски. — Оближи и сними нижнее бельё.       Под впечатлением от его властного голоса Дана делает так, как он сказал: слизывает со члена капли спермы и снимает своё бельё, удобно устраиваясь у края, цепляясь за поручни. Нетерпеливо виляет задницей, желая скорее почувствовать его в себе. Возбуждение достигает своего пика.       — Скорее, малыш.       — Скорее — что? — его насмешка столь очевидна. Он не спеша достаёт презерватив из упаковки, бессовестно сбрасывая пустой пакетик вниз.       — Трахни меня.       — Что такое? Так нужен мой член? — прижимается сзади, утыкаясь вновь твёрдым членом в промежность, тянет за волосы, касаясь губами уха.       — Да!       — Сильно хочешь? — издевается, водя членом по влажным складкам, проникая самым кончиком и тут же выходя. Ему слишком сильно нравится, как скулит девушка, виляя бёдрами.       — Да, малыш, сильно.       — Хорошо, тогда наклонись, — целует в щёку и сам давит на спину, вынуждая прогнуться. — Такая мокрая и только для меня, — едва ли не мурлычет, заполняя её сантиметр за сантиметром, скрывая член в жарком лоне, что так приятно сдавливало плоть своими стенками.       Начиная с размеренных движений, он постепенно наращивал темп, крепко удерживая её за талию, толкаясь всё глубже, сильнее. От нарастающего возбуждения Дана желала всё больше, всё сильнее, отчего двигала бёдрами навстречу, принимая член так глубоко, как только могла. Она даже не задумывалась о том, как выглядит со стороны, так развратно виляя бёдрами, абсолютно не сдерживая свои стоны.       То, что между ними сейчас — это не секс, это нечто в разы развратнее. Нет любви и чувств — только утоление животного желания, кипящего в крови. От интенсивных толчков она уже не может красиво стонать, из горла вырываются сдавленные писки, хрипы и рыдания.       — Как сладко ты звучишь, — вновь тянет на себя, сжимая в ладони грудь. — Слышишь, как хлюпает твоё лоно, принимая меня.       Всё тело дрожало на его члене и в его руках, ноги подкашивались. Дана слышала лишь его тяжелое дыхание возле уха, всё остальное утопало в пучине удовольствия.       — Дана, — зовёт её, с силой разворачивая лицо к себе, целуя горячо и влажно, самозабвенно, не сбавляя темп ни на секунду.       — Малыш, я скоро, — стонет ему в губы.       — Я тоже, — целует нежнее, всë же сбавляя обороты.       В последние мгновения до взрыва возникает яркое чувство, будто ещё немного и придёт конец её жизни, она потеряет сознание и свалится вниз, разбившись насмерть. Между ног пылает, всё тело горит, сознание уплывает окончательно. Оргазм накрывает с головой.       Она продолжает стоять только благодаря Сатору. Он держит крепко, изливаясь в презерватив, — он также на пике. Однако силы покидают, ноги подкашиваются, и он падает на спину, утягивая за собой и её.       Сколько времени проходит, прежде чем сознание проясняется, сказать сложно. Вставать неохота, сил нет, но уходить нужно. Всю ночь оставаться здесь нельзя. Но Сатору не хочет прощаться, кажется, что сегодня есть идеальная возможность предложить Дане больше, чем секс.       — Поедем ко мне? — тихо спрашивает, поглаживая её по спине, на что получает отрицательный ответ.       — Лучше ко мне.       В планах был просто совместный отдых в постели до самого утра, но стоило перешагнуть порог, как страсть снова завладела разумом. Сопротивляться ей было бесполезно.       — Идеальное окончание свидания, — тянет он, довольно откидываясь на подушку.       — Это было не свидание, — возражает Дана.       — А мне кажется, что именно оно. Не отрицай очевидное. Может, сходим ещё куда-нибудь на днях?       — Сатору… перестань, — хмурится, приподнимаясь в постели. — Не нужно усложнять всё. Между нами может быть только секс. Я не хочу отношений, мы ведь уже говорили об этом.       Эти слова задевают его сильнее, чем он думал. Врезаются глубоко в сердце, пуская кровь. Он знал, они, правда, говорили об этом, но казалось, что всё изменилось за последние дни. Сегодня она сама сказала, что между ними всё уже могло бы быть, если бы не одно но. И почему это настолько значимо?       — А если бы я был врачом, как Сугуру, услышал бы я сейчас другой ответ? — она молчит, что и становится ответом. — Ясно, — нехотя поднимается и одевается.       — Ты куда, Сатору?       — Домой.       — Ты же сказал, что останешься.       — Передумал, да и любовники обычно не остаются до утра в постели, — обидно до невозможности, хочется скорее убежать, скрыться от Даны, побыть одному и подумать.       — К чему всё это? Почему ты обижаешься? Разве нам не хорошо вместе.       — Хорошо, но иногда хочется большего, Дана. Меня всё устраивало, и всё же я не хочу быть только тем, с кем можно переспать. Ты, очевидно, считаешь иначе, поэтому я не вижу смысла оставаться.       Сатору уходит, тихо закрывая за собой дверь, оставляя её одну наедине со своими мыслями.       Неужели это конец их истории?