Southpaw

      — Похоже, это подпольный клуб, где проводят нелегальные бои, скорее всего, без правил. Если твой работник внутри, у него большие проблемы.        Дана и сама понимала, насколько плачевна ситуации с Юджи, но после слов Сатору, подтвердившего её опасения, выть от досады хотелось всё больше. С подобным она дел не имела и не хотела иметь, зная, насколько опасными могут быть подпольные клубы и что может происходить в их стенах. Если верить кино, — а Дана им верит, — то в таких клубах может случиться всё: от обычного употребления спиртного до наркотиков и даже убийств.        Страшно даже находиться рядом, наблюдая за огромными татуированными вышибалами на входе, не то что идти внутрь, не имея ни малейшего понятия, что же там ждёт. Её задница не хотела сегодня больше приключений, особенно настолько опасных; хотелось просто забыть о звонке Юджи, уехать домой и лечь спать. День был слишком насыщенным на события и явно должен закончиться не большими потрясениями, чем встреча с Мигелем и эмоциональная перепалка с Годжо. Только не это.       Хотелось проявить равнодушие. Очень хотелось. Но бросить Юджи в беде не представлялось возможным для её совести. Если он пострадает — вина сожрëт её с потрохами.        — Как туда попасть? — нервно закусив губу, Дана вышла из машины, бросая взгляд на охрану. Её колотит и от взгляда на них, и от понимания того, что села в машину к пьяному водителю, по совместительству парнем, с которым у неё слишком сложные отношения.        — Чаще всего по приглашению либо пропуску, в нашем случае можно попытаться заплатить.        — А если не получится?        — В багажнике есть монтировка, — пожимает он плечами, нервно доставая из кармана пачку сигарет. Зажимает одну между зубов, щёлкает зажигалкой, подкуривая, и делает глубокую затяжку. — Этот парень дорог тебе?        — Он хороший парень. В одно время он мне сильно помог, согласившись поработать в моей закусочной, — прислонившись к машине, Дана устало вздохнула. Как же в сон клонит от стресса. — Я только открыла закусочную, денег как таковых у меня не было, соответственно, платить хорошую зарплату я не могла, из-за этого никто не хотел у меня работать. Потом пришёл Юджи, он искал хоть какую-то подработку и был согласен на любую плату. Так он и остался у меня. Я, конечно, повысила зарплату со временем, но из-за кое-каких обстоятельств всё ещё не могла платить больше. Думаю, из-за этого он и решил согласиться на предложение одного мужчины, с которым говорил накануне. Тот обещал ему хорошие деньги. Это точно моя вина.        — Мы живём в мире, где всё решают деньги. Всё сводится к деньгам. Мы зависим от этих бумажек, ищем постоянно способы увеличить их количество в своих карманах, не задумываясь порой, чего это может стоить. Плюс, Юджи ещё очень молод, потому сильнее подвержен соблазнам. В этом нет твоей вины.        — Так-то оно да, но если бы я платила больше, вряд ли бы он согласился на такое безумие.        — Ну, лично я участвовал в подобном пару раз чисто из любопытства и ради опыта, деньги меня не интересовали, так что здесь могу поспорить, — делая очередную затяжку, Сатору подходит к ней ближе, врываясь в личное пространство, и выдыхает облако дыма, пахнущее ментолом, прямо ей в лицо.        Дана кашляет, но вместо того, чтоб скривиться и возмутиться подобному действию, наполняет лёгкие дымом, блаженно закрывая глаза, подобно опытной пассивной курильщице. Сигаретный дым, смешанный с запахом Годжо, дурманит сознание, заставляя руки нервно дëргаться, желая ухватиться за него и прижаться ближе.        Дана пытается заглушить наваждение, однако выходит скверно — пальцы уже сжимают футболку парня, желая пробраться под тонкую ткань и исследовать столь желанное тело.        — Зачем тебе был нужен такой опыт? — пытается отстраниться от навязчивых мыслей, возвращаясь к теме разговора, вспоминая, что вообще-то очень зла на него.        — В боксе разные бывают противники, некоторые готовы пойти на всё ради победы. Тебе ли не знать, правда? — она лишь согласно кивает, с содроганием проматывая в голове эпизоды с братом и его главным кошмаров — Мэнсоном. — Я хотел быть готовым ко всему, потому копил разный опыт.        — Ясно, ты, оказывается, ещё больший дурак, чем я думала.        — Наверное, так и есть. В последнее время я только и делаю, что совершаю глупости, — он вновь делает затяжку, не сводя с девушки потерянного взгляда. Такой крутой, с сигаретой в зубах, пирсингом в губе и футболке в обтяжку, а посмотришь в глаза — растерянный малыш, совершивший много глупостей и незнающий, как теперь быть.       — Я тоже глупость?        — Нет, — уверенность вырывается из него вместе с дымом, вновь бьющим ей прямо в лицо. — Я говорю о себе и своих решениях, Дана. Знаешь, бывает, скажешь что-то, а потом грызёшь себя, зачем это сказал. У меня часто это словесное недержание. Да и с действиями та же проблема. Сделал, а потом жалею.        В груди стучит от желания выяснить, что конкретно он имеет в виду, понять, говорит ли он о словах и действиях в отношении её. Но Дана молча продолжает кусать губы. Конечно, ответы на вопросы кажутся до боли очевидными, учитывая его недавние заявления — его красноречивые слова, однако ей бы хотелось услышать всё вновь. Сейчас, когда она немного остыла, готова нормально выслушать его, поговорить с ним как следует. Без истерик и импульсивных решений.        Вот только нужно ли ей это на самом деле. Не лучше ли будет просто выбросить из своей жизни Годжо Сатору, продолжая жить так, как было до него.        Было бы всё так просто…        — Давно куришь?        — Когда нервничаю, — пожимает он плечами, — редко, всё-таки курить вредно, — не докурив, швыряет сигарету на асфальт, потушив носком кроссовка. — Когда закончим здесь, может, поговорим? Не как обиженные дети, а как взрослые люди: серьёзно, по существу. Думаю, нам нужно наконец-то разобраться, можем ли мы двигаться куда-то дальше или на этом всё. Я правда устал от этих игр.        Дана молча соглашается, кивая ему, — сказать ничего не решается, опасаясь снова взболтнуть лишнего. Внутренности закипают от непонимания собственных желаний: нужен ли ей Сатору и отношения с ним или лучше будет без него? Хочется поговорить и решить всё, но каковым будет её решение, сказать наверняка невозможно. Мысли роятся, желания меняются каждую секунду, и чего она хочет на самом деле — непонятно. Даже сейчас ей хочется слиться с ним в страстном поцелуе и одновременно дать по лицу, ведь эти губы не так давно касались чужих.        — Ладно, жди здесь, я поговорю с охраной, — когда Сатору уходит к охране клуба, Дана вспоминает, что они приехали сюда вовсе не ради разговора о статусе своих взаимоотношений в мрачной интимной обстановке, а ради Юджи и его спасения из беды.        Хорошо, что она не проявила гордость и всё же позволила Сатору поехать вместе с ней. Нет ни единой мысли, как бы она справлялась сейчас без него. Место опасное, её либо похитили бы и надругались, либо какой-то торчок настиг её спину с ножом и уже надругался бы над трупом. Мороз по коже лишь от одной мысли.        — Ну как? Они нас пропустят? — нервно ломая пальцы, спрашивает она, на что Сатору дарит ей красноречивый взгляд и открывает багажник. — Это безумие.        — Других вариантов нет. Они отказываются пропускать внутрь без приглашения, даже на деньги не ведутся, так что это единственный шанс. Но ты не беспокойся, я сам всё сделаю, — багажник закрывается, и в руках Годжо появляется увесистая монтировка, которой легко можно проломить чей-то череп или выбить челюсть.        — Это не гуманно.        — Да ладно, — бурчит он. — А гуманно удерживать пацана внутри против его воли и заставлять драться с тем, кто явно размажет его по полу?        — И всё же, может, получится договориться. Давай я попробую поговорить с ними.        — Дана, они спросят с тебя только одно, даже если согласятся. — На возмущëнное шипение Годжо девушка лишь вопросительно вскидывает брови. Мозг всё ещё туго соображает после выпитого алкоголя. — Трахнут они тебя!        — Ещё чего! — возмущенно пыхтит, хотя прекрасно понимает, что так может случиться. Сама ведь думала об этом. — Я всё равно попробую.        — Как хочешь, — Сатору остаётся только согласиться и пойти следом за девушкой. Как-то он подзабыл, с кем имеет дело. Дана слишком темпераментна, чтобы с ней спорить. Из-за этого они всё ещё топчутся на месте в своих отношениях. — Только без глупостей.        — Они по твоей части.       — Да неужели! — охота как следует поспорить, но Сатору вовремя сдерживается, сильнее сжимая монтировку за спиной. Если кто-то дëрнется в сторону Даны, он медлить не станет.        — Здравствуйте, тут такое дело…        — Вход только по приглашению, детка, и я ещё раз повторю, но уже тебе, что вам лучше убраться отсюда, если не хочется проблем, — прерывает её здоровый охранник, впиваясь суровым взором ледяных глаз в, казалось, саму душу.        Сердце мгновенно ухает в пятки. Инстинкт самосохранения кричит о том, что нужно уносить ноги. Но уходить, ничего не добившись, Дана не намерена.        — Проблемы будут у вас, если не отпустите моего работника сейчас же. Вы незаконно удерживаете его против воли и угрожаете его здоровью. Я вызову полицию, и ваш бомжатник прикроют сегодня же, — самосохранение помахало ручкой, уступая все рычаги управления бесстрашию и дурости. Очевидно, она не в том положении, чтобы угрожать кому-то, но пути назад уже нет.       — Ты кому угрожать вздумала? — рычит охранник, доставая из-за пояса металлическую дубинку.        — Эй, не смей приближаться к ней, — Сатору в ту же секунду загораживает её собой, демонстрируя монтировку. — Нам не нужны проблемы, вам, очевидно, тоже. Не легче ли договориться?        — Я ясно сказал, чтоб вы уматывали отсюда, пока я не позвал босса…       — Пускай твой босс идёт в задницу! Юджи сюда приведи! — выглядывая из-за широкой спины Годжо, продолжая агрессивно лаять, Дана мысленно сравнивала себя со злобной ручной собачонкой, которая смелая только в руках хозяина.       — Закрой рот своей бабе!        — Я не баба, а девушка, ты, горилла надувная…        — Дана, прекрати! — если так продолжится, Сатору не уверен, что сможет защитить девушку, чтоб она не пострадала, и при этом не получить самому. Она слишком смелая.       — Позови сюда своего босса, я буду говорить с ним. Не сделаешь так, как я говорю, вы все будете иметь дело с Мигелем.        После прозвучавшего имени мафиози охранники резко замолкают, переглядываясь между собой. Окидывают их взглядом и отходят к двери, связываясь с кем-то по рации. Дана удивлëнно наблюдает за ними, не веря, что упоминание Мигеля правда может открыть им дверь в закрытый клуб. Взболтнула его имя чисто на эмоциях. Неужели поможет?       — Что ещё за Мигель такой? — спрашивает Сатору, бросая на неё беглый взгляд; бдительность не теряет, держится наготове.        — Это один опасный мафиози, — отвечает она, теперь догадываясь, почему упоминание Мигеля так подействовало. Его знает далеко не каждый, чтобы использовать имя как способ давления. Ну, хоть какая-то выгода от знакомства с ним.        — И откуда у тебя такие знакомства? — голос Сатору сочится удивлением.        — Это не очень долгая, но сложная история, окончание которой пришло только сегодня, буквально несколько часов назад.        — Это связано с тем мужиком в костюме, что донимал тебя у здания моей компании?       — Да, к сожалению.        — У тебя проблемы, Дана? — резко оборачивается к ней, едва не задев монтировкой.        — Уже нет.        — Но были? Что-то серьёзное?        — Давай не сейчас и не здесь, — обрывает поток его вопросов и, чтобы угомонить, накрывает руку ладонью. Переживает по-настоящему, чем и волнует и без того взволнованное сердце, задевая самые чувствительные его участки.        — Итак, кто вы и что вам нужно? — дверь резко открывается, и к ним выходит не самый довольный мужчина средних лет со шрамом на щеке.        — Я только хочу забрать отсюда парня по имени Юджи, это всё, что меня интересует.        — А ты что, его мамочка?        — А это что, имеет значение? Отпустите его, если он не хочет участвовать в том дерьме, в которое вы его заманили своими грязными бумажками.        — Это так не работает, малыш…        — Какой ещё малыш? — взрывается Годжо. Надоело слушать подобные обращения в сторону девушки. Ревность и злость неистово кипят в черепной коробке, грозясь вот-вот разорвать его на части. — Её зовут Дана, но с этого момента говори со мной.        — Сатору…        — Тихо! — обрывает её. — Раз уж я здесь, то будь добра, дай мне разобраться со всем. — В ответ она лишь заскрипела зубами, но перечить не стала. — Ладно, чего вы хотите? Денег? Сколько стоит забрать пацана отсюда?        — Я ведь говорю, это так не работает. Вы не можете его просто забрать, так как у меня уже анонсирован бой, и если он не состоится, никакие ваши деньги не окупят мой ущерб. Это бизнес, ребята, где репутация так же важна, как и зрелище. Люди платят, чтобы смотреть на бои без правил. И я не могу подводить своих гостей, лишая их зрелища.        — Да мне плевать…        — Дана! — приходится повысить голос, чтоб девушка не только замолчала, но и испуганно дëрнулась, понимая, наконец, кто тут говорит и пытается разрулить ситуацию. — Кто его соперник?        — Ну что ж, пройдëмте, я покажу и заодно продолжим разговор в более спокойной атмосфере.       Идти внутрь больше не хотелось. Создавалось впечатление, что их просто ведут в ловушку, из которой они либо вообще не выберутся, либо выберутся, но не такими, как вошли. От нервов Дана крепко вцепилась в руку Годжо, — так в разы спокойнее. Вероятно, от всего кошмара он не сможет её защитить, но всё же от его присутствия и ощущения крепкой мозолистой ладони страх не так сильно бил по вискам.        По длинной извилистой лестнице они начали спускаться в подвальное помещение, откуда доносились крики болельщиков и металлический скрежет. Вспомнив слова Юджи, Дана нервно сглотнула, догадываясь, что звуки исходят от клетки, в которой, судя по всему, сейчас кто-то дерётся. Это в разы хуже обычного бокса, в нём хотя бы есть правила и нет клеток.        Атмосфера внизу оказалась давящей и тошнотворной. Запах пота и крови смешался в единый аромат, с силой ударяя в нос, отправляя практически в нокаут. Страшно становится лишь от мысли, что же здесь происходит на самом деле. Глядишь и правда всё как в кино.        — Сэмпай! — стоит им войти в одну из комнат, отведённых для подготовки к поединкам, как к ней тут же подлетает Юджи, виновато потупив взгляд в пол. Выглядел он очень напуганным. — Прости меня, сэмпай, я такой дурак, не послушал тебя, а теперь…        — Ничего, Юджи. Ты как, в порядке?        — Да… по крайней мере, пока. Они отпустят меня, как только тот монстр раздавит меня на ринге. Чёрт, все призовые деньги пойдут на ремонт внутренностей… если будет что лечить.        — Так что там с противником? — Сатору решает не тянуть и скорее решить проблему, возвращая внимание к себе.        — Мы зовём его Конан, — усмехается мужчина, жестом подзывая к себе кого-то из соседней комнаты, — он у нас чемпион.        Челюсть Даны едва не падает на пол, когда им показывается тот самый Конан. Мужчина ростом выше двух метров, с накачанными руками, ногами и прессом, звериным оскалом и безумными чёрными глазами, словно в него вселился демон. Буквально машина для убийств, разрывающая людей пополам голыми руками, с садистской улыбкой на губах. Один только взгляд на него доводит до дрожи коленей.        — Это безумие, он же и на человека не похож. Вы совсем с ума посходили, поставив ему в противники тощего парня? Он его убьёт! — руки дрожали, в горле ком стоял от ужаса. А сколько таких же парней, как Юджи уже пострадали от рук этого Конана в поисках хорошего заработка? Страшно представлять.        — Это было его решение, силой никто сюда не тащил.        — Естественно, вы ведь не говорите, что пустите его на мясо, как свинью, — вздыхает Сатору, окидывая взглядом груду мышц перед собой. Впервые он чувствует себя букашкой рядом с кем-то, впервые смотрит снизу вверх, и это чувство ему совершенно не нравится.        Что он вообще здесь делает? Мог бы и дальше пить в клубе, развлекаться с незнакомками и хорошо проводить время, а вместо этого собирается сделать нечто сумасшедшее. И ради чего? Ради девушки, в которую влюбился, как идиот. Ради её внимание. Чтобы доказать, что на него можно положиться в любой ситуации. Его последняя попытка достучаться до небес — до её сердца, что всё ещё не пропускает его глубже, что всё ещё не принадлежит ему.        — А что, если его противником стану я?       — Что? Сатору, ты что, сбрендил?       — Так что? Это возможно? Вам ведь без разницы, из кого отбивную делать, разве нет? — игнорируя попытки Даны вразумить его, продолжает стоять на своём. Действительно, сбрендил, но это случилось ещё в их первую встречу с Даной.        — А ты у нас герой, — смеётся мужчина. — Как хочешь, можешь занять его место.        — Нет! Не нужно, ты ведь меня даже не знаешь, чтоб так рисковать! Сэмпай, скажи своему парню не делать этого. Я сам разберусь, — взволнованно тараторит Юджи, желая от стыда сквозь землю провалиться. Из-за него они все теперь в заднице.        — Сатору, ты не должен этого делать…        — А кто должен? Он? — кивает на Юджи. — У меня есть шансы, а у него нет, очевидно же.        — Так не пойдёт! Должен быть другой вариант! — когда ситуация начала выходить из-под контроля, превращаясь постепенно в экшен фильм, возникло желание воспользоваться монтировкой, что всё ещё была в руках Годжо.        — Если хочешь, можешь стать моей шлюшкой на вечер, и тогда я смогу что-то придумать, — похабный взгляд скользнул по телу девушки. Всё, как и говорил Сатору.        — Ну ты и мразь, — выплëвывает она.        — Какой есть, девочка Дана, язык без костей, — смеётся он, возвращая взгляд к Сатору. — Участвуешь вместо пацана или нет?        — Ладно, но ты не смей даже приближаться к… — слова «моей девушке» болезненно застревают в горле, да так, что не проглотить. Дана не его девушка, а он не её парень. На данный момент они никто друг другу. Просто бывшие любовники. А он ради неё в клетку полезет. — Давай уже закончим с этим поскорее.        — Отлично, так начнём же! Конан разорвёт тебя пополам, — с этими словами мужчина, довольный, поспешил в зал, где и проводились бои.        — Сатору, не надо, — не даёт выйти из комнаты, крепко вцепившись в руку, — он ведь убьёт тебя. Чем ты вообще думаешь?        — Не волнуйся ты так, я не проиграю.        — Не ври мне! Что ты можешь против этой Годзиллы? Он съест тебя, пережует и выплюнет, а потом что тебя в пакете домой вести? А я даже не знаю, где ты живёшь. Чёрт, так и хочешь, чтобы я чувствовала себя виноватой за то, что позволила поехать со мной. Хватит вести себя так по-геройски, ты ведь не Человек-паук, чтоб спасать всех подряд…       — Может я и не герой, но я мужчина. А настоящий мужчина никогда не бросит даму в беде, даже если ценой геройства будет отбитая печень, — ловя изумлëнный взгляд карих глаз, тянет их обладательницу ближе к себе; порывается поцеловать, но сдерживает свой порыв, зная, что ещё не заслужил, ещё не реабилитировался в её глазах после сцены с другой девушкой в клубе. — Я надеюсь, что у меня всё же будет шанс показать тебе свой дом. И я надеюсь, что ты наконец-то поймёшь, готова ли терпеть меня и мириться с моим образом жизни или нет. Просто смотри на меня и знай, что делаю я это для тебя.        Целуя её пальцы, Сатору уходит, как считает Дана, зарабатывать себе инвалидность. Она не понимает, чего хочет в этот момент больше, провожая его взглядом: плакать от счастья или просто плакать. Не было в её жизни прежде парня, готового пропустить себя через мясорубку, рискующего своим здоровьем и, по сути, карьерой ради неё. Как реагировать на такой поступок — непонятно. Не верится, что подобное и правда происходит.        — Сэмпай, прости, это всё моя вина, — Юджи на грани рыданий и нервного срыва от стыда и жгучего чувства вины. Такой забитый. — Я такой идиот…        — Потом поговорим об этом, Юджи, — и впервые добровольно Дана направляется в зал понаблюдать за поединком. В этот раз безумно страшно, но не смотреть она не сможет. — Не отходи от меня.        В зале трибуны заполнены теми самыми богатенькими ублюдками, готовыми платить за чьи-то увечья и кровь; они делают ставки все как один на победу Конана, отчего становится ясно, что шансов на победу у Сатору нет. Он проиграет в любом случае. Но победа парня вовсе не интересовала девушку, главное, чтобы на скорой не увезли в реанимацию. Не простит себя, если так случится.        Она уже не сможет простить себя за то, что пусть и не намеренно, но втянула его в столь опасную авантюру.        Зал взорвался овациями во время появления Конана — любимчика публики. Клетка закрылась за ним с жутким скрежетом — пути назад нет. Выход из неё для Сатору только один: забрызгав ринг своей кровью и проиграв чудовищу.        Сквозь оглушительные овации доносится гонг, и с его звоном чудовище с пылающими глазами срывается с цепи, впечатывая Годжо в стену клетки, что едва не прогибается под его телом. Публика ликует, пока сердце девушки в агонии бьётся в груди, не желая быть свидетелем этого ужаса. Желание закрыть глаза борется со страхом пропустить мимолётный взгляд парня, брошенный в её сторону в поисках поддержки и сил.        С каждой секундой становится всё более очевидно, что противопоставить Конану Сатору нечего, он только и может защищаться, увиливать и блокировать его удары. Противник ему не по зубам, но он и не думает сдаваться и молить о пощаде, даже когда его жестко зажимают в углу, нанося сокрушительные удары по всему телу.        Сильный удар — и рассечение на виске. Кровь мгновенно брызгает из раны, стекая по щеке и вниз по шее. Из разбитой губы капает — весь рот парня заполнен кровью. Кажется, ещё немного и он упадёт, лишаясь сознания. Ему необходима помощь, а публика от этого ликует, лишь громче скандируя имя грозного великана.        Эти люди с полными кошельками не знали жалости и сострадания. Бесчеловечные существа. Любители жестокости.        Дана молилась, чтоб Годжо скорее потерял сознание, и всё закончилось, но тот продолжал стоять. Из гордости или же дурости — непонятно, сдаваться не собирался. Упрямился, продлевая свои мучения, зарабатывая всё больше ссадин, ушибов, кровоподтëков и, возможно, переломов и внутренних разрывов. Гордый болван, не привыкший сдаваться.        Сердце не просто разрывалось, оно ошмëтками рассыпалось в груди, пульсируя в агонии, доводя до полуобморочного состояния. Смотреть на происходящее в клетке больше не было никаких сил. Это слишком для неё. Это не то, чего она хочет, не то, к чему готова привыкнуть и не то, с чем может смириться.        — Хватит, Сатору! — пытается перекричать толпу и кажется, что не выходит, пока не ловит тот самый мимолётный взгляд голубых глаз, что мгновенно загораются уверенностью.        Ситуация в клетке меняется молниеносно: уворачиваясь от удара, Сатору резко бьёт с левой под дых, отчего Конан пятится, теряя равновесие. Годжо не мешкает, бьёт ещё раз и ещё раз, разбивая лицо противника до крови. Шаг назад — и уже удар с ноги, разбивающий нос. Конан падает на ринг, но обезумевший Годжо поднимает его за волосы, очередным ударом левой выбивая челюсть. Он выждал своё время для атаки. Знал, что должен делать.        Как коршун восседает над противником, разбивая об его лицо руки, вбивая в ринг, разбрызгивая кровь на белом покрытии всё больше. Его взгляд безумный, удары жестоки, не знающие пощады.        Дана не узнаёт в этот момент в парне того милого Сатору, обворожительно улыбающегося ей недавно. Этот парень — настоящий дьявол.        Свет внезапно гаснет в помещении, раздаётся неизвестный шум, слышатся нервные перешëптывания и даже крики. В панике Дана крепко хватает за руку Юджи, чтоб не потерять в суматохе. Снова металлический скрежет, а затем протяжный вой сирены, после которого все подрываются со своих мест, спеша на выход.        Свет начинает мерцать. Клетка уже пуста. Сдерживая панику, Дана спешит к выходу, утягивая за собой Юджи, краем глаза замечая организатора всего этого безумия, скрывающегося в одной из комнат. Спешит за ним, толкая дверь, а следом и мужчину, который тут же падает на пол.       — Что происходит? Где Сатору? Что ты с ним сделал, ублюдок? — порывается броситься на него, но Юджи не позволяет, удерживая на месте.        — Этот парень всё испортил! Что за киборг вообще! — злостно возмущается мужчина, от гнева переворачивая стол. — На чём он сидит?        — Он профессиональный боксёр, кретин!        — И вы смели утаить это?        — Твоя вина, что сам не спросил!        — Из-за вас день испорчен, я понесу убытки, я…       — Да мне плевать! Отпусти его немедленно, иначе твоему бизнесу придёт конец, когда я позвоню Мигелю!        — Откуда мелкая сучка знает такого человека? Кто ты?        — Узнаешь, если продолжишь испытывать моё терпение! Приведи Сатору сюда немедленно, пока я не задушила тебя, — закипая от гнева, Дана вновь дëрнулась в сторону мужчины, желая расцарапать ему лицо, подобно гарпии.        — Сэмпай, спокойно, — успокаивал её Юджи.       — Бешеная овца.        — Не смей оскорблять сэмпая, — Юджи и сам на пределе терпения. Мало того, что отпустит Дану, так и сам втащит пару раз. — Давайте уже прощаться, пока полиция не нагрянула.        Мужчина колебался, но всё же быстро позвонил кому-то, и уже спустя минуту двое охранников затолкали в комнату Годжо.        — Сатору, — опустившись рядом, Дана спешно подхватила его под руку. Нет времени изучать его раны, нужно уходить отсюда скорее. — Юджи, помоги.        — Сейчас, — Итадори поспешно подхватил его под вторую руку, после закидывая её себе на плечо.        — Надеюсь, больше не увидимся, — плюёт им в спину мужчина, злостно захлопывая дверь за ними.        Без промедлений быстро покидают клуб, спеша к припаркованной машине Годжо. Его на заднее сидение вместе с Юджи, сама садится за руль, направляясь в больницу. В висках стучит пульс, руки дрожат, отчего машину постоянно кидает из стороны в сторону. Нервы на пределе, ведёт чисто на адреналине и желании поскорее убраться подальше.        Этот день почётно теперь на втором месте худших дней её жизни.       Когда звонит телефон, Дана не сразу реагирует на раздражающую мелодию; не хочет отвечать, но, заметив, что звонит брат, нехотя принимает звонок.        — Дана, ты куда пропала? Я уже весь клуб обыскал…        — Я уехала, Джисон. Мне сейчас некогда, я перезвоню тебе позже, — и сбрасывает.        — Куда мы едем? — бормочет с заднего сидения Годжо.        — В больницу, конечно же.        — Только не это, мама сегодня на смене. Она же меня убьёт.        — Ты здесь ничего не решаешь, поедешь туда, куда я отвезу. Я не собираюсь везти тебя домой, где ты можешь умереть от полученных увечий только потому, что боишься свою маму. Всё, разговор окончен.        Путь к больнице не занял много времени, по объездным удалось быстро достигнуть нужного места. Как только они переступили порог больницы — всё как в тумане. Мать Годжо едва сознания не лишилась, увидев сына всего в крови, но быстро взяла себя в руки и увела за собой. Дана, отправив Юджи домой на такси, осталась ждать в коридоре больницы хоть каких-то новостей о состоянии парня. Волнение лилось, как из фонтана, пальцы страдали от хаотичных похрустываний и нервных постукиваний о жёсткую поверхность стульев в коридоре.       Кровавые картинки перед глазами постоянно откидывали в прошлое, которое, казалось бы, осталось позади. Но сейчас снова била дрожь ужаса воспоминаний. Снова Сатору служит катализатором для уничтожения нервных клеток. Происходит именно то, чего она боялась.        Зачем всё это? Почему так происходит? Почему ей не попался обычный парень, внутри которого не живёт Халк, любящий крушить и калечить как себя, так и других. Почему всё обязательно должно быть так сложно? Она устала волноваться обо всех, игнорируя свои личные желания.       Проходит около двух часов. Дане начинает казаться, что о ней забыли — никто так и не выглянул к ней в коридор, будто она и вовсе здесь не находилась. В горле неприятно дерёт, хочется встать и уйти. Что она вообще здесь делает? Чего ждёт? Ведёт себя, как жена, которая спать не ляжет, пока не убедится, что с мужем всё хорошо.       Но ведь Сатору ей никто.        Никто ведь?        — Я скоро буду дома, Джисон. Ложись спать, со мной всё хорошо. Поговорим утром, я слишком устала, — давая брату отбой в нервотрëпке, прячет телефон в карман. Последний раз оборачивается к пустующему коридору и уходит. Слишком устала.        День адский. Хотя мог бы быть волне хорошим. Если бы не Годжо. Как же так получилось, что он и радость приносит, и вгоняет в стресс. Безумие. Он безумец. Она тоже безумна, раз позволяет себе, несмотря ни на что, тянуться к нему.        — Дана, — слышится оклик позади. Остановившись, девушка оборачиваются, видя мать Сатору, идущую к ней. — Уже уходишь?        — Наверное… спать уже хочу, — но уснуть вряд ли сумеет. Просто бы искупаться и полежать в постели — будет достаточно.       — Сатору ничего мне не рассказал, и я подумала, что ты приоткроешь мне завесу тайны… но не сейчас, конечно же, — окинув её взглядом, понимающе вздохнула женщина. — Не знала, что вы общаетесь.       — Не было времени обсудить это, — да и желания — тоже. Они ведь не просто общаются, чтобы было что рассказать посторонним. А о личном Дана говорить не привыкла.        — Ладно, — кивает она, — зайдëшь к нему? Сатору просил позвать тебя.       Ничего не ответив, согласно кивает и идёт к указанной палате, хотя видеть Годжо здесь и сейчас уже нет сил и желания. Тем не менее дверь с тихим скрипом открывается, и вот она уже в палате, встречается с ним взглядом. На языке вертится тысяча слов в упрёк ему, но пределы собственных мыслей не покидает ни одно.       Молчание в данном случае хуже любых слов. Сатору морщится, словно от пощёчины, отводя взгляд к окну.        — Жалеть не будешь, я так понимаю.        — Я израсходовала весь лимит эмоции на сегодня, так что извини, никакой жалости. Даже кричать на тебя нет сил. Это бесполезно в любом случае, — присаживается на край кровати, внимательно рассматривая аккуратно обработанные раны на его лице, покраснения, что уже завтра станут синяками. Каждый палец на руках заботливо перевязан, а на лбу, прямо над раной, виднеется алый след от помады — свидетельство маминой заботы. С этим ему повезло.        — Я ведь сделал это ради тебя.        — Спасибо, но что мне теперь от радости прыгать? Почему ты такой дурак?       — А что мне нужно было делать, Дана? Позволить драться Юджи, или тебя подложить под того ублюдка? Я принял самое верное решение.        — В том-то и дело, Сатору. Твоё решение — как клеймо на мою совесть. Мне гадко от себя сейчас. Посмотри, что с тобой стало из-за меня. Я ведь не смогу этого простить себе. Чёрт, мне неловко смотреть на тебя даже. Вот здесь душит! — в сердцах выпаливает она, стуча по груди, где рассыпаны осколки сердца. Больно до слёз, а он смотрит, как баран, убивая каждым движением белоснежных ресниц.       — О чём ты говоришь? Ты не несёшь ответственности за мои решения. И думать забудь, винить себя, — подскакивает в кровати, успевая схватить её за руку, прежде чем она отпрянет. — Я ведь мужчина, что мне какие-то там царапины. Заживёт быстро. Мне и сейчас не больно.        — Не нужно мне врать. Сам ведь говорил: давай на чистоту, без вранья, давай серьёзно говорить. А сам мне снова лапшу на уши вешаешь. Зачем ты это делаешь? Я ведь вижу, что тебе больно. Тебе не может быть не больно, ты ведь не робот, Сатору. Не нужно пытаться строить из себя крутого парня.        — Заплакать мне предлагаешь, что ли?       — Заплачь, если хочешь. Разве это стыдно?        — Для парня — да.        — Ты, дурак, совсем меня не слышишь, — пытается выдернуть ладонь из его хватки, но Сатору клещëм в неё вцепился.       — Ты тоже меня не слышишь! Когда я сказал, что ты мне нравишься, что я хочу быть с тобой, ты промолчала. Я доказал, что готов на всё ради тебя, когда полез в ту сраную клетку к чудовищу, а ты не оценила. Я ещё и виноват остался в итоге. Сейчас ты меня тоже не слышишь? Мои слова и поступки — пустой звук для тебя? Что мне ещё сделать, чтобы ты прекратила видеть во мне только проблему и источник убитых нервов? Что мне ещё сказать, чтобы ты наконец-то поняла, как небезразлична мне? Скажи, просто скажи! Дай мне хоть что-нибудь, — его голос сорвался на крик. Сейчас его должны услышать как минимум в соседних палатах, и если мать не ушла из коридора, сейчас для неё многое прояснится.        — Я уже говорила, почему не могу…       — А мне недостаточно этого. Не верю, не хочу верить, что моя работа лишит нас возможности построить отношения, в которых будет не только секс. Почему я вообще должен с этим мириться, когда знаю, что тоже тебе нравлюсь, что я не пустое место и не просто член вечно к твоим услугам. Объясни, почему я должен принять твой отказ, почему должен чувствовать эту пустоту от понимания, что мне не стать для тебя кем-то помимо любовника? Как мне мириться с этим, Дана? Чёрт, — шипит, накрывая ладонью вновь кровящую губу. Излишняя эмоциональность раскрыла только успокоившуюся рану. Но это такие мелочи. — Больно…        — Хватит, Сатору, — сил нет никаких слушать его и понимать, что он прав, а она в этой ситуации — стерва. Бездушная стерва, отталкивающая от себя единственного, кто искренне тянется к ней не ради постели, а ради любви. Он хочет, и он готов любить не только её тело, но и всю её такой, какая есть.        Она для него не просто девушка для развлечений. Как он и говорил. Говорил не раз и снова повторяет. А у неё слов нет, аргументов для отказа — тоже нет. Но принять его и впустить в своё сердце сложно и страшно. Она не готова. Она не знает, так и не разобралась, чего хочет больше.        — Хочешь, скажу, что люблю тебя?       — Боже, нет! — наконец-то вырывает руку и вскакивает с кровати.        — А если это правда?        — Не говори мне этого! Не хочу я это слышать! — всё же теряет контроль над эмоциями — слёзы наворачиваются на глаза. Его слова хуже любых оскорблений, ранят непростительно глубоко. Она задыхается от отвращения к себе. Впервые в голове есть чёткое осознание, что его она не заслуживает.        Вот в чём проблема. Он слишком хорош для неё.        — Тогда что же мне делать?        — Извини, — смахивая слёзы, спешит покинуть палату, а дальше и больницу. Не останавливается на его зов и зов его матери — просто убегает, как глупая маленькая девочка от проблем, которые не знает, как решить.        Вообще не хочется ничего решать, ничего делать и о чём-то думать — хочется домой, под одеяло, что всегда было барьером не только от монстров под кроватью, но и от проблем.

****

       — Дана, может, расскажешь, что случилось? Ты даже закусочную сегодня не открыла. Что с тобой? — Джисон приходит к девяти утра, сам открывает дверь и идёт в спальню, срывая с девушки одеяло.        Вставать и идти что-то делать нет никаких сил, ресурс исчерпан, внутренняя чаша опустела, и вчерашний вечер, и эта ночь только окончательно добили. И эмоционально и физически. Организм истощен — Дана ничего не ела со вчерашнего обеда, во рту пустыня, даже сглатывать больно. Горло саднит от рыданий. Так не ревела уже целую вечность. И из-за чего? Из-за парня.        — Я ничего не хочу, Джисон, я так устала.        — Ты плакала? — брат опускается рядом, заботливо касаясь порозовевшей щеки.        — Странно, да?        — Это… из-за Сатору? — спрашивает осторожно, наблюдая за выражением её лица: хмурится, удивленно моргает, открывает и закрывает рот — она не ожидала такого точного попадания в цель.        Но стоило. Джисон ведь сам сказал, что не дурак, теперь очевидно, что он и правда обо всём догадался.       — О нём ведь мы говорили вчера, разве нет? Так и не поняла, что нужно делать?        — Ты так спокойно говоришь об этом…        — Это твоя жизнь, и я не стану лезть, указывать, что делать и с кем тебе встречаться. Сатору так Сатору, я, наверное, даже не против. Он хороший парень, — Джисон продолжает удивлять своей адекватной реакцией. — Но вы не вместе, правильно? Иначе ты бы не раздумывала: быть или не быть.        — Джисон, у нас с ним… нет отношений, но есть кое-что другое, — борясь с собой, Дана всё же решает поделиться всем с братом. Хочется хоть кому-то рассказать обо всём. — Точнее, так было, пока всё не усложнилось. Он сказал, что я ему нравлюсь…        — А он тебе?              — Тоже, но… я не знаю, что делать, не знаю, чего я хочу. Мне не нужны отношения, но глядя на него, я жажду их. Мне не нравится его работа, не хочу иметь дело с боксёром, но я так же понимаю, что он не изменит ничего в своей жизни, да он и не обязан угождать мне. Это я должна принять всё так, как есть, а мне сложно. Хочу забрать его таким, какой есть, но не могу. Понимаешь, какая каша в моей голове. Как с этим разбираться, я и понятия не имею.       — Дана, перестань думать и просто попробуй, дай шанс вам обоим. Я знаю, что в твоих сомнениях есть и моя вина. Сколько ты уже насмотрелась со мной, натерпелась, настрадалась, сколько я тебе нервов потрепал. Но Сатору — это не я. И ты не должна нас сравнивать. Ты наблюдала за мной с самого начала пути, поэтому было сложно, ты видела все мои ошибки, но он уже не новичок, у него есть опыт, дабы избежать серьёзных травм. Вряд ли тебе доведëтся с ним утопать в слезах…        — Джисон, — прерывает его, пусть и нехотя, ведь почти убедил, но последняя фраза всё перечеркнула. — Ночью произошло кое-что не очень хорошее. Юджи попал в беду, а чтобы он не пострадал, Сатору вместо него полез в клетку на бои без правил против здоровенного мужика. Тот сильно избил его, да так, что мне пришлось ехать в больницу. Нас вообще не хотели выпускать из того подпольного клуба, и если бы не имя Мигеля, мы бы оттуда и не вышли. Так что мне уже довелось и слёзы лить, и кровь его видеть, и страдать, глядя на его побои. Легче ли с ним, чем с тобой? Вообще нет.        — Чего? Это поэтому ты с клуба ушла? Ты пострадала? Как Сатору? Чёрт, как это вообще всё возможно… — Джисон мгновенно превратился во взволнованного брата, нарезая круги по комнате, уже привычно покусывая ногти. — Но всё ведь хорошо закончилось?        — Не знаю, Джисон, хорошего тут мало. Сатору побитый из-за меня, мне от этого максимально хреново, мы снова поссорились, выясняя отношения, я всю ночь рыдала из-за этого с мыслью, что сейчас ему больно. Не только физически, но и внутри. Из-за меня. Из-за моих слов и моих сомнений. Из-за моей неопределённости. Я чувствую себя отвратительно.        — Слушай, разве твои рассуждения уже не являются ответом на твой вопрос? И не ты ли мне говорила, что жалеть будешь?        — В том-то и дело, что жалеть буду, что бы не сделала.        — Тогда я не понимаю, что должен тебе сказать. Как тебе помочь? Хочешь, я поговорю с Сатору?        — О чём тебе с ним говорить? Дело-то во мне, у него всё более чем однозначно, — с тяжелым вздохом закрывает глаза, желая раствориться в пространстве, лишь бы больше ничего не чувствовать и не решать.        Почему Сатору не доставщик пиццы или доктор, как Сугуру? Ему бы подошёл белый халат.        — Спасибо за разговор, Джисон, но я сама разберусь со всем.        — Я волнуюсь, Дана. Лишь бы ты ошибок не наделала, — возвращаясь к кровати, берёт сестру за руку, демонстрируя свою поддержку. Единственное, чего он хочет — чтобы она была счастлива. Особенно сейчас, когда главная проблема разрешилась и осталась позади. Но, очевидно, в жизни Даны назрел более серьёзный конфликт; дела сердечные — это катастрофа.        — Я и не перестаю их совершать вообще-то.       — Почему ты такая упрямая?        — Наверное, потому же, что и ты, — пожимает печами, вновь проводя параллель в их характерах. — Общая семейная черта. Хорошо, что от мамы ничего не досталось, а то пропили бы уже давно всё имущество.        — Нас бы уже на органы разобрали за долги, — смеётся брат и вдруг резко меняет тему: — Вы ведь предохранялись с Годжо?       — Блин, Джисон, тема закрыта. Хватит на сегодня личных обсуждений, — отталкивает брата, укрываясь с головой одеялом. — У меня сегодня незапланированный выходной, хочу просто побыть дома. Одна.       — Выгоняешь? Ладно, всё равно у меня полно дел. Отдыхай.       Приход брата немного взбодрил, но с его уходом Дана снова утонула в печали, отдавая себя дурацким страданиям. Всегда была собрана, даже в самой скверной ситуации, а теперь, встретив особенно парня, разваливается, как бумажный кораблик под дождём. Растеряла весь свой запал, затупила стержень об чувства, которых не должно было быть.        «Я хочу стать кем-то для тебя, хочу быть с тобой. Ты нравишься мне, и это не просто физическое влечение и желание обладать твоим телом — это то самое», — вспоминая слова Сатору, вновь на грани рыданий. Его «то самое» слишком глубоко вонзается в сердце.        Как он мог влюбиться в неё? Разве это было возможно? Как он может продолжать пытаться достучаться до неё даже после того, как она отказалась он него? Его чувства настолько сильны?        Под одеялом нет ответов. Ей нужно решить всё самой. Как можно скорее.

****

       — Говорил ведь, что отношения до добра не доведут, особенно когда дурак дураком. Посмотри на себя, выглядишь как некачественный стейк.        — Да нет у меня отношений… к сожалению. Были бы, берëг бы себя ради дамы…        Услышав обрывок разговора в палате, Джисон решается войти, тут же обращая на себя внимание Годжо, его тренера и Сугуру, возящегося с капельницей для больного.        — Привет, плохо выглядишь, — решив не слушать Дану, Джисон всё же наведался к Сатору. Навестит больного, заодно и поговорит с ним о важном.       — Ага, ври, я знаю, что я красавчик, — хмыкает Годжо, но распухшую губу всё же прикрывает. — Откуда узнал, что я здесь?        — Дана рассказала, — наблюдая за реакцией парня, Джисон проходит вглубь палаты, останавливаясь у кровати.        — Она… говорила что-то ещё? — бормочет, потупив взгляд. В момент выглядит таким крошечным, как потерянный малыш, что даже Джисону становится его жаль.        — О тебе? — в ответ кивок. — А должна?        — Так, парни, — резко вмешивается тренер, — ничего, кроме разговоров. Давайте не забывать, что скоро турнир, а к нему ещё подготовиться нужно, а кому-то ещё восстановиться после побоев.        — Да всё хорошо, руки распускать никто не будет.       — Смотрите мне. Сатору, не вздумай уходить из больницы, пока не поправишься. Я внесу изменения в твой график, отменю тренировки, но временно, понял? — снова молчаливый кивок в ответ. — Ладно, пойду, не буду мешать.       — А я, пожалуй, останусь, — с улыбкой Гето закончил установку капельницы. Препарат медленно потëк по трубочке прямо к вене Годжо.       — Не хочешь мне ничего рассказать, Сатору? — как только дверь за тренером закрылась, спросил Джисон. Он не испытывал агрессии, не было желания ударить парня, ничего такого. Он совершенно спокоен.        — Тебя интересует что-то конкретное?        — Ты знаешь, о чём я.        — Хм, значит… Дана рассказала?       — О чём?        — Да ладно тебе, хочешь, чтобы я это сказал? — на свои возмущения ловит утвердительный кивок Джисона. Неловко тупит взгляд, понимая, что тот и правда всё знает и сейчас просто требует по-мужски сознаться. Но Сатору предпочёл бы еще раз оказаться в клетке, чем сказать брату девушки, что он с ней спит. Не хочется, но взгляд Джисона давит. — Я сплю с твоей сестрой, это ты хотел услышать? Лежачих и больных не бьют, кстати, — на всякий случай опускается на подушку, он всё-таки больной.        — И всё? Только спишь?        — А больше она мне и не позволяет. Можешь порадоваться, я только для секса ей и нужен. Я что-то вроде вибратора из кожи и плоти. Бить будешь?       — Слушай, Сатору, я пришёл не разбираться с тобой. То, что между вами с Даной — только между вами с Даной, я лезть не намерен. Можешь порадоваться, я не против твоей кандидатуры на роль её парня, даже считаю неплохим вариантом.       — Правда? Можешь и ей это объяснить тогда? — резко поднимается в кровати от удивления. — Кстати, а ты всегда был таким адекватным? Я вот уже думал, где мой прах развеять, когда ты меня убьëшь. Над Ниагарским водопадом было бы здорово. Жениться там хочу. Только представь, какие красивые фотки могут получиться.        — Я говорил с Даной, там всё вообще запутанно, дальше некуда. Пытался помочь, правда, но лезть в голову к девушке — к сестре своей, где логика за гранью моего понимания — гиблое дело. Просто подожди, думаю, она всё-таки разберётся в себе. В твою пользу.        — Джисон, я ведь… понимаешь, начиналось всё плохо, без серьёзных намерений, сейчас же я… я правда хочу стать кем-то больше для неё. Очень хочу…        — Но…? Ты сейчас серьёзно хочешь сказать что-то в противовес? — удивлению парня нет предела. Ещё один камень там, где он думал, его не будет. Эти двое точно стоят друг друга.        — Турнир в Америке на полгода, забыл, что ли? — встревает Сугуру, отчего глаза Джисона лезут на лоб, а затем один нервно начинает дëргаться.        — Я тоже об этом забыл, пока тренер не напомнил сегодня. Вот оно «но». Я ведь уеду на полгода… нечестно с моей стороны будет обязывать Дану ждать меня. Но… а что, если она найдёт себе парня за это время? А если я остыну? Не хочу такого вот окончания нашей истории.        — Чёрт, я ведь тоже уеду. Как ей сказать? Как она без меня будет здесь?        — Тебе звонить будет, а я? Что ты мою трагедию на себя перетягиваешь? Лучше скажи, что мне делать?        В палате воцаряется тишина. Больничные стены давят со всех сторон. Атмосфера тяжёлая, угнетающая, как и мысли находившихся в помещении. Одна проблема, но разные причины и степень тяжести. Путь к решению для кого-то прост и очевиден, для другого — непростое решение, над которым нужно много посидеть с задумчивым выражением лица.        Всему виной бокс. К такому выводу приходит Сатору, устав натыкаться именно на него, в ходе решения возникших проблем.        Так может, нужно что-то изменить в своей жизни? Отбитые внутренности и лицо скажут только спасибо. Но… куда идти дальше?        — Может, выпьем? — прерывает гробовую тишину Сугуру.        — Ты же врач, Сугуру…        — А ещё я твой друг.

****

       Выкурив уже три сигареты, Сатору тянется за четвёртой, сжимая во второй руке букет ромашек. Бросает в который раз взгляд на многоэтажное здание, — туда, где виднеются окна квартиры Даны. Топчется у подъезда, оттягивая момент их встречи уже который час. Нервничает.        Она его не ждёт. Вечер на дворе, уже стемнело — не лучшее время для встречи, но тянуть дальше некуда. Не поговорит с ней сейчас — не стоит уже и пытаться. Иначе может изменить решение. Хотя и в принятом решении не уверен.        Никогда даже не думал, что почувствует себя в шкуре персонажа сопливой мелодрамы. Как всё-таки непредсказуема жизнь, она преподносит сюрпризы — приятные и не очень, а дальше уже вертись, как хочешь. Будь героем драмы либо же злодеем из той же оперы, примеряй костюм, что больше по вкусу, либо тот, что позволяют обстоятельства надеть.        Сегодня Сатору в чёрном.        Решаясь, выбрасывает окурок и идёт к двери. Если бы не Джисон, куковал бы под дверью до утра, как дурак. А так без проблем проникает в здание, спеша подняться на нужный этаж.        Каждую секунду хочется убежать, посидеть где-то и ещё раз подумать, но сердце, в отличие от ног, ведёт к нужной двери. Палец давит на звонок, и когда за дверью слышатся шаги, сердце выпрыгивает из груди. Не виделись всего несколько дней, а как будто вечность прошла. Скучал.        Так всегда происходит, когда влюблён?        — Сатору? — конечно же, она удивлена увидеть его на своём пороге, но искры в глазах дают надежду на то, что скучал не только он.        — Привет, я ненадолго, только сказать кое-что хотел…        — Я… я тоже хотела поговорить, — обрывает его, шире открывая дверь. — Я рада тебя видеть.        — Я… — заготовленная речь испаряется из головы мгновенно, будто её и вовсе не было. Сатору забывает, зачем пришёл, встречаясь с карими глазами девушки, так удивительно мерцающими в тусклом свете освещения в коридоре.       Такая невинная, нежная — перед ним Дана, которую он прежде не видел, и она настолько глубоко проникает в сердце, вытесняя всё остальное, что дышать трудно. Её светлый образ берёт в плен. Сердцебиение ускоряется, ладони потеют, всё тело дрожит, в животе трепещет — такое приятное тепло разливается по телу. Чувство радости переполняет.        Он что, только что ещё раз влюбился?        Невозможно ошибиться.        — Я люблю тебя, — это не то, что он хотел сказать, не то, к чему готовился, но сопротивляться бабочкам в животе невозможно. — Дана, я правда, — прежде чем успевает договорить, перед носом резко закрывается дверь, едва не превращая лицо в лепёшку, — люблю тебя, — финал фразы улетает двери. — Это ты меня отвергаешь так? Дана?!        Даже то, что пошло не по плану пошло не по плану. Да почему?