Найти Солнце летом

      Ночной воздух ударил в нос. То ли от прохладного ветерка снаружи, то ли от взгляда, мимолетно брошенного Владом, Яся поежился. Алкоголь всё ещё опасно бродил в его голове, вязко перетекая туда сюда на каждом шагу, но при этом мысли будто омыло свежей морской волной, до кристально ясного блеска.       — Никого нет…       — Ага. Отбой уже был. Давно.       В спящем лагере желтели тусклые огни, охватывая кусочки пустующих лавочек и дорожек. Ночные насекомые бездумно стремились к свету, тихо щелкая у фонарей. Где-то далеко и в то же время прямо под ухом стрекотал невидимый мир, слышимый лишь тогда, когда замолкал мир людей. Небо затянуло набежавшими облаками, не видно ни звёзд, ничего. В кои-то веки поднялся ветер, приятно ласкавший загорелые руки и ноги, уставшие от солнца.       Лес вдали казался частью бескрайней темноты. Она окутывала со всех сторон, куда не погляди, отсекая всё ненужное. Оставляя рядом тех, кому больше никто и не был нужен.       — Мы одни, — кошачьи глаза сверкнули в темноте. Это прозвучало больше, чем просто констатация факта.       — Может, и нет. Надо бы не палиться, — тихо ответил Влад, осматриваясь в поисках шевелящихся теней.       — Не… палиться?       Валя смущённо поднял глаза на Влада, а Влад на него. Когда темно, кажется, что он всегда смотрит. Чёрная бездна его глаз сливалась с тьмой. Или… не кажется? Мурашки пробирали от подобной мысли, и Валентин поежился, потирая руки.       Вдруг, брюнет начал снимать с себя толстовку, показывая оголённые плечи.       — Ты в одних шортах и майке. На, — он протянул тёмную толстовку.       — Но ты тоже в майке.       — У меня есть штаны. И вообще, тебе больше досталось.       Валя не понял, как это связано, но причина, явно в последнем, а не в лёгких спортивных штанах Влада. Он сжал мягкую ткань и мимолетно вдохнул запах толстовки, пока неуклюже натягивал её на себя. Ясенный был слишком пьяный, чтобы знать, заметил Влад это или нет.       — Тепло, — улыбка Ясеня глупо растянулась до ушей. — Ты нагрел её.       Глядя на парня, Влад тоже в своём роде согревался. Ему было приятно видеть, какой Валя счастливый, даже если это результат лишних градусов в крови. Брюнет отвернулся, поджав губы в улыбке, и перевёл тему:       — Куда пойдём? До курилки нашей? — последнее слово как-то само вырвалось.       — М-м… У меня есть одно место. Я нашёл его, когда хотел спрятаться ото всех, и просидел там, ну, знаешь… тот день.       Влад не стал говорить о том, что искал его тогда.       — Ты точно хочешь туда?..       — Да… Там хорошо, когда нет детишек. А сейчас они все баиньки, — Валя сложил ручки и изобразил сладкий сон. — Пойдём, нам туда.       Резко сменив курс, Валентин развернулся в сторону младших корпусов, видневшихся вдали рядом с небольшой детской площадкой. Чтобы спутник ни в коем случае не отставал и не потерялся в зыбучей темноте, Валя схватил его за запястье и потащил за собой. Это как бы и не нужно было, как раз-таки Валентина стоило держать на поводке, чтобы его не заносило на поворотах и он нигде не упал. Влад не сопротивлялся, даже будучи ведомым, он старался придерживать Валю и тянул на себя, когда тот терялся в пространстве.       Они дошли до площадки без происшествий. На ней была парочка развлекаловок для младших в виде низких турников, шара для лазанья и качелей, которые без конца были заняты днём. Сейчас же тут никого. И на царицу развлечений — большую качель на двоих, не было очереди, и взрослые могли её занять хоть на всю ночь. Если их не поймают раньше. Качель держалась чуть поодаль, отвёрнутая от лагеря, с видом на лес, и, к сожалению, забор, слегка портящий впечатление. — Вот она, — Валя, как ребёнок, радостно плюхнулся со скрипом на качельку. — Только не раскачивай, ладно?       Несмотря на перспективу снова застать Валю блюющим уже на свои штаны от легчайшего движения качели, Влад всё равно сел совсем рядом.       — Если ты испачкаешь эти штаны, то я их сожгу нахрен, и мне придётся ходить в шортах до конца смены. Так что…       Валя издал дурацкий булькающий смешок, будто Влад раскрыл его коварный план.       — О, нет-нет. Я не переживу, если меня вырвет на тебя…       — Это «я» не переживу. А ты-то почему?       Светлые ресницы быстро прохлопали. Это же было так очевидно для Вали. Несмотря на весь пережитый позор, он всё ещё лелеет призрачную надежду стать лучше в глазах Влада. Чёрных, задумчивых и красивых, как сама ночь.       — Ты… и так много вытерпел от меня. Мне… так стыдно, что ты видел меня на реальном… дне. Несколько раз, — добавил Валя шепотом, прикрывая рот рукой.       Он потёр немеющие и краснеющие щёки, чтобы избавиться от подкрадывающегося чувства, заполняющего тишину. Зря он это сказал. Что-то неприятное близится.       — Почему… — Влад нахмурился, решительно начав задавать вопрос, который разрывал его от любопытства с того самого дня, когда они с Ясенным «познакомились» по-настоящему, но слова встревали в горле чуть ли не на каждом слоге. — Как ты вообще… Оказался с Туриным? В отношениях, блять… Как это случилось? Как это возможно? Я не понимаю…       Теперь, когда Зарубин мог спросить об этом и даже получить реальный ответ, его интересовало всё, каждая мелочь, подробность и деталь. Он едва сдерживал себя и свой голос, чтобы не выдать, насколько ему совершенно не похуй на эту тему.       И Влад уже сам не мог ответить себе всего на один вопрос: в чём дело?       Всё ещё в личной вендетте к бесящему строгому тренеру? Что не видит настоящий потенциал Зарубина и не даёт ему добиться ебаных кубков и медалек, самых больших и блестящих, которые он мог бы с превеликим удовольствием затолкать своему вечно недовольному папаше в рот, по самые гланды, чтобы тот наконец хорошенько прочувствовал, что Влад стал кем-то. Кем-то охуенным и значимым, а не неудачником, которым он остается в пропитых стеклянных глазах по сей день.       Или всё дело в мести к мужчине, как мужчина? Тот сделал больно Вале. Редкий человек, на которого Владу не плевать. Ублюдок использовал его и выплюнул. Невероятная злость к тому, кто, несмотря на всё это… может отнять Валю у него. Украсть его чувства, его мысли. В которых Влад с каждым днём всё больше хочет остаться единственным и… особенным.       — Всё-таки интересно, да? — шмыгнул носом Валентин, утирая его. Он пытался быть навеселе, но актеришка из него фальшивый. — Я думал ты уже и не спросишь… Хм-м. С чего бы начать?       Ясенный тянул время, болтая длинными ногами и будто бы витая в облаках. Да он сходу готов рассказать всё по датам и часам. Конечно, он ничего не забыл и не скоро ещё забудет. Он даже испытал облегчение, что кто-то взял и спросил его об этом…       Ещё никому и никогда он не мог рассказать то, что с ним происходило на протяжении года. Нет, на протяжении трёх лет… Едва ли он мог признаться в таком матери или бабушке со слабым сердцем. Никто особо никогда не интересовался его жизнью с тех пор, как родились сёстры. И уж точно никогда и ни при каких обстоятельствах он не представлял, что выложит всё ровеснику. Парню, блин, да и какому… Владу Зарубину, максимально мутному типу неизвестной ориентации и взглядами на жизнь. Но Влад показал себя хорошим слушателем. И тем, кому Валя в критических моментах начал доверять почему-то, больше, чем самому себе.       Защитной реакцией стала улыбка. Валя держался смущённым и говорил будто бы о чём-то отвлечённом, как, например, хорошо провёл выходные.       — Знаешь, как это бывает. Ты видишь человека впервые, но уже чувствуешь, что он меняет в тебе что-то. Угол обзора на этот мир разворачивается, в кои-то веки всё кажется прекрасным, и будто всё будет хорошо. Вот так ты думаешь…       Валя взглянул на собеседника, ища кивка или ещё какой поддержки, но получил внимательные и серьёзные глаза, что тоже в общем-то хорошо. Влад впился в него взглядом, как вампир, едва сдерживающий жажду, но имеющий нереальное самообладание.       Казалось, что эту историю будет невозможно извлечь из себя без кровавых потерь, но… Алкоголь знатно развязывает язык. И Ясенный продолжил, пока всё шло легко:       — Я влюбился в него с первого взгляда, короче… Он был красивым, сильным, классным. Мне даже нравилась его строгость. Татуировки. Запах табака. Его голос…       Рука Влада, что вне поля зрения Валентина, начала сжимать край качели. Заставляя Валю всё рассказать, Влад сам не знал, как долго продержится, выслушивая это.       — Я никогда особо не хотел заниматься волейболом. Это всё мама. Надо было меня чем-то занять, типо, полезным. И я бы бросил ещё тогда, но попал в нашу спортивную школу и… вот. С концами.       Влад помнил этот день. Ясенный пришёл к ним на тренировки незадолго после того, как сменился тренер. Им было примерно по тринадцать лет. Уже тогда мягкий характер Валентина и скромность сделали его мишенью для парней, но это совсем не отпугнуло новичка. Он не пропускал ни одной тренировки.       — Я и не мечтал о том, что такой, как он обратит на меня внимание. Я просто хотел быть рядом как можно дольше. Оставался всегда до последнего, чтобы собрать мячи в зале или ещё какую фигню сделать, потому что Арсений всегда был допоздна.       Владу хотелось прикусить губу до крови каждый раз, когда Валя называл тренера по имени. Будто очеловечивая его. Зарубин так хотел, чтобы Валя разделил с ним злость и ненависть! И заводился сильнее от того, что этого не происходило.       В голосе Ясенного шелестела ностальгия, как опавшие осенние листья. Красивые, но мёртвые.       — Иногда нам удавалось переброситься парой слов и, ох… Я был таким счастливым, просто на небесах. И однажды, он, кажется, понял. Что я смотрю на него иначе.       Пока Валентин рассказывал, то не мог смотреть другому в глаза, слишком уж это смущало.       — …В один день мы проболтали гораздо дольше обычного. Он был мягок и совсем не строг со мной. Он… предложил подвезти меня до дома на своей машине. Я думал, что умру от радости… Мне правда было очень хорошо. Арсений заметил меня, он говорил со мной как со взрослым и даже рассказывал мне что-то о своей жизни. Я хотел знать о нём всё. С тех пор, почти каждую тренировку, я ждал его после, чтобы поехать вместе.       Ясеньку называли тормозом, он приходил в раздевалку последним, долго собирался. Это просто стало ещё одним поводом для шуток. Едва ли кто-то видел в этом другой смысл. И Влад тоже. Он был слишком зациклен на себе. И чувствовал себя кошмарно опоздавшим со своим желанием оберегать Валентина…       — Вроде я и понимал, что в этом может быть что-то «неправильное», но мне было плевать. Арсений мне так нравился, что умереть можно, и раз он принял мои чувства, то… — Валя прижал руки к груди, опустил веки, заворожённо вглядываясь в видимое только ему воспоминание. — То мы особенные, наверное. Возраст. Ярлыки «тренер» и «ученик» — эти условности… не для нас. Да… Так я и думал.       Зарубину нравилось в Вале то, как легко он показывал свои эмоции. Печаль, радость, злость, восхищение… Но это было гораздо больше. Теперь Влад видел и то, как Валя говорит о своей любви. С какими лицом, таинственным блеском в глазах и с какой интонацией.       О, как бы Влад хотел, услышать другое имя.       Но он слышал лишь самое ненавистное имя из всех. И это никак не укладывалось в голове. Не голосом Вали.       Ангельский голос продолжал, и становилось только хуже и хуже, и хуже:       — Мы начали ездить не только до моего дома. Мы могли прокатиться просто так, посмотреть на огни ночного города. Он не возил меня в лес или безлюдные места, всё было очень… романтично. Я полностью верил ему. Мы стали заезжать в кафе, и он платил за меня. Начал дарить небольшие подарки. И, когда сестра испортила мой собственный волейбольный мяч дома, я знал, что пожалуюсь на это не маме…       Тут Валентин ненадолго затих, вкрадчиво вглядываясь в темноту в глазах Влада.       — Он предложил заехать к нему домой. Забрать мяч. Мяч он мне отдал, но уже позже.       Снова прервался. Дыхание парня участилось. До этого ему на удивление легко давалось говорить о хорошем. Но хороший период длился не так уж и долго… А на плохое Валя привык закрывать глаза и затыкать уши. Делать вид, что ничего не случилось. Что всё так и должно быть. Он и не знал, как иначе.       Но как бы он ни старался, прокручивая плёнку в памяти, брошенную ему прямо в лицо, он не мог врать себе так же успешно, как раньше.       Губы задрожали. Валя открывал их и закрывал. Всё не знал, как подойти к точке невозврата. Он ссутулился, тупо уставился вниз, как зачахший цветок.       — Дома у него никого не было, но уже тогда я заметил женские вещи. Он сказал, что это его девушка и он её не любит. Она нужна ему только для… прикрытия? — Ясенный почесал пушистую голову, вспоминая точную ложь. — Вроде бы так. Я верил его словам. Я же не мог поверить, что он любит девушек? Что он может не по-настоящему любить меня… Что я не единственный. Но… эти мысли немного сбили меня с толку. Когда он начал меня обнимать, я не знал, что и думать…       Оба знали, что у этой истории плохой конец. И оба были застигнуты врасплох. Валя тем, что он правда рассказывает об этом так откровенно, а Влад… до конца не хотел верить.       — …Гладить. Трогать под одеждой. Трогать… — медленно Валя обхватил себя руками, скрещивая их на груди. — Он тогда спросил: «целовался ли я когда-нибудь?» И когда я ответил «нет», то Арсений изменился, слегка… Мы тут же поцеловались.       Об этом тоже стоило догадаться. Но первый поцелуй отданный засранцу… Влад сжал край качели до треска костяшек, или дощечек. Он не хотел, совершенно не хотел это представлять, но он уже видел их поцелуй своими глазами.       Мерзко. Ком ревности медленно разрастался в груди, как зараза.       — Это было странно, но хорошо. Мне понравилось, — Валя говорил правду, но для того времени. Сейчас его голос контрастировал с чувствами, которые он описывал. — Ещё бы, это же был он. Мой идеал. Мой первый поцелуй с тем, кого я люблю вот уже несколько лет. Мечта сбылась и всё такое. У меня от этого крышу снесло. Встал так, как ещё никогда не вставал, моментально. Он это заметил и, в общем… помог мне рукой.       Задыхаясь от жаркого стыда и воспоминаний о том вечере Валя замедлился и стих:       — И, когда он приложил мою руку к своему… Я не мог ему отказать, ведь… он делает то же для меня. Но, когда он взял меня за волосы и подтащил, я… Я не смог! Я испугался. Я отвернулся и вырвался и… Это ему явно не понравилось.       Громко всхлипнув, Валя закрыл лицо руками и посидел так немного, слегка дрожа всем телом. Насколько сильно он хотел зарыться под землю, настолько же ему не хотелось останавливаться. Разорвать вспоротую рану до конца, потому, что Валя не представлял, что ещё хоть раз решится на этот отчаянный поступок.       Внезапное тепло. Рука Влада на плече, он наклонил парня к себе. Когда Валя раскрыл заплаканные невидящие глаза, то очутился на груди. Крепкая, твёрдая, она часто вздымалась от гнева, кипевшего под маской сдержанности. Влад держался, чтобы Вале не стало ещё хуже. Ему сейчас нужна опора, а не разъяренный мстительный демон, рождающийся где-то внутри.       Утирая слёзы рукавом толстовки, Валя ощутил, как сбоку проскользнула рука и нащупала его прохладную ладонь. Не задумываясь, Валя сжал её в ответ, согреваясь, сплетаясь пальцами, и прижал к своему животу. Это помогло прийти в себя ненадолго и Валентин продолжил:       — После того случая он охладел ко мне. Я чувствовал себя таким виноватым. Я пытался узнать, что мне сделать, как мне всё исправить. Я признавался в любви, — Ясенный старался быть отрешённым, но голос ломался и скулящая скрипка брала ноты всё чаще. — Он мог долго игнорировать моё существование, как по щелчку, будто меня не существует или он не знает меня. Это ужасно. Тогда я… и начал. Ну, резать себя, как псих, ага. Ты и так понял.       Валя сжал руку парня сильнее, прижимаясь к его груди мокрой щекой:       — Я просто… просто… столько всего. Мне некуда было деть. Столько чувств сразу и… гораздо больнее, если этого не делать. И…       Майка Влада увлажнилась, серое пятно росло, впитывая горечь слёз. И когда он вдруг заговорил, собственный голос зазвучал незнакомо:       — Не нужно, не объясняй. Ты не виноват. Ты делал тогда, что мог.       Зарубин не умел успокаивать людей, но с Валей он быстро учился. Собственные чувства он умело посадил на цепь, чтобы впитать как можно больше чужой боли. Рука сама собой гладила мягкую макушку. Влад каждый день брал новые барьеры, проверял лимиты своего тела. Но он никогда не знал о себе, что способен на искреннюю нежность. К парню.       — Спасибо, — вовсю заливался слезами Валентин. — Я… Спасибо, Влад.       Не раздумывая, Валя обнимает его, обвивая руками вокруг шеи. Всего минутку… Нужна лишь минута в объятиях на его груди. Иначе Ясень просто сломается. Влад принимает это уже гораздо менее заторможенно, чем обычно. Обхватывает его, тёплого и дрожащего, утыкаясь носом в солнечные волосы, и ненадолго прикрывает глаза.       Тихо, где-то на краю сознания они слышат, как начинает капать невидимый дождь, превращающий сухую траву в блестящую.       — Но это… не всё, — также едва слышно шепчет Валя.       Нехотя он отлипает от Влада, возвращаясь в свою уютную позу и обхватывает любезно протянутую руку — якорь, что держит его от срыва.       — Я нашёл, как исправлять своё «плохое» поведение. Я поджидал его у машины, и когда он уже хотел пройти мимо, я сказал, что сделаю это. Как он хочет. Он снова стал таким тёплым. Мы сели в машину, поцеловались и… Да. Я отсосал. В первый раз.       Говоря об этом, Валентин почему-то уже не испытывал таких же сильных чувств или стыда за содеянное, как по началу. Глаза, болевшие от слёз, застыли в одном выражении, как у покойника. Слова текли, как поток медленной реки из его рта:       — Первый, потому что… потом были ещё разы. Как только я делал всё правильно и хорошо, Арсений, он… Он говорил мне самые ласковые слова в моей жизни. Обнимал, целовал, хвалил. Я чувствовал себя чуть ли не богом… Да. Это длилось всего один вечер, потом один час, и так далее, — он тяжело вздохнул, потирая большим пальцем жилистую ладонь Влада. — Я готов был продлевать это чувство как можно дольше. Я делал это по первому требованию и… давал делать всё, что хочется. Однажды даже в секции нашей, в его кабинете. Мне казалось, что если нас заметят, то я этого не переживу. Но я так, блять, его обожал. Я готов был доказывать это любой ценой…       Загорелая рука сжала ладонь Валентина сильнее.       — Да он совсем, сука, больной, — вырвалось у Влада с шипением.       — Может… Я… Не знаю. Мне приходилось стараться всё больше, чтобы он любил меня, как раньше. Мне приходилось… — долгая пауза, Валя зажмурился. — Сначала это были резиновые… члены. Он сказал, что просто интересно, насколько большой я смогу принять… Он только смотрел. Мы не занимались сексом в примитивном понятии, но я знал, что он очень хочет этого со мной. И, как только мне исполнилось шестнадцать, он предложил попробовать. Сделать мне подарок на день рождения…       Тут уже Влад окончательно не выдержал:       — Тварь ебаная! Он понимает закон, ещё как, блять, понимает, что он творит! Ему такой пизды влетело б, если бы тебе было ещё меньше. До конца жизни по кругу пускали бы в тюрьме… Прости, — он тяжело выдохнул, сердце так и колотилось, как бешеный зверь в хлипкой клетке. — Не продолжай, если не можешь. Я… я в ахуе. Я блять, я блять… разнесу его. Он нихуя мне не сделает, если ударю его. Да я сам ему дилдаков насую в жо…       Кулак, на котором Влад так ясно представлял кровь ублюдка, покрыла более светлая рука. Валентин заставил посмотреть на себя и замотал головой.       — М-м, нет. Пожалуйста, успокойся, Влад. Ты первый, кому я рассказываю. Я себе-то это всё не пересказывал и… наверное, всё не выглядело так печально, раньше, пока мы не… ну…       — Вы спали? — дошло до Влада.       Он задал вопрос, на который больше всего боялся получить ответ.       Дождь уже слышно барабанил по деревянной крыше над качелью, но для Влада исчезли все звуки.       — Да…       Дальнейшее Влад расслышал смутно, с закрытыми глазами. Что-то оглушило его, контузило. Капли дождя смывали очертания реальности, делая мир ещё больше похожим на гротескную картину, но не на повседневный мир, где не может такого произойти.       — Это было очень… больно. Мне не понравилось, но, ради него, я смог потерпеть. У него дома, среди вещей его девушки, совместных фото с ней, её духов… Я знал, что они помолвлены. Мне никогда не выиграть. Никогда, — едва высохшие слёзы проложили дорожку вновь появившимся, скрипка в голосе разрывала последние струны. — Но я думал… что если отдам ему всего себя, до конца… Тогда… Что-нибудь… Что-нибудь. Я ведь любил его… Так почему… Стало только хуже? Он отстранился от меня, совсем…       Страдания Вали вновь помогли справиться с собственными чувствами, в которых Влад окончательно запутался. Что-то невероятно чёрное гнило изнутри, но он отодвигал и отодвигал это.       — Он мудак! Это он во всём виноват. Он почти тридцатилетний хуй, да он тебя просто… — «использовал», это слово Влад никак не мог произнести, но очень хотел открыть глаза Валентину. — Ты не должен, Валя. Он не стоит того. Ни секунды.       — Знаю, но… Это так непросто. Это было всего месяц назад.       Тёмные рукава толстовки незаметно впитывали слёзы. Валя мог утираться ей сколько угодно. А вот песок на детской площадке уже весь потемнел. Кое-где на земле собирались маленькие лужи.       — До тебя, Влад, не было ни дня, чтобы я не ставил отметину… Если бы я жил один, я бы, весь себя… Но я делал одну, каждый день в ванной. Я жил от и до. День за днём. Чтобы испытать облегчение на минуту, — Ясенный прикрыл распухшие веки. — Я ждал отъезда в лагерь. Он мне запретил, но… Я не мог… Жить в аду.       — Прости, я такой придурок. Я не знал… — Влад поник, положив голову на плечо парня. Он обнял его обеими руками и скрестил их спереди. — Я просто хотел развлечься, нагадить ему, засчёт тебя, но… Я не должен был заставлять тебя оставаться, если ты не хочешь видеть его. Я всё равно его вздёрну. Так что не волнуйся. Я превращу его жизнь в ад. А ты… я не хочу этого для тебя. Я хочу, чтобы ты был там, где тебе хорошо.       Сколько человек в мире добились извинений от самого Зарубина? Этот человек не извинится, даже если нарочно столкнёт тебя с обрыва, а Валентин слышал это уже как минимум раза три. Он зациклился на этой мысли, она была приятнее прочих. А ещё обдумывал сказанное…       — Нет. Мне хорошо. Как раз вот здесь, — Ясенный уютнее прижался к Владу, вгоняя каждого из них в краску отборнейшего красного цвета. — Я хочу остаться.       — Но он…       — Я хочу остаться с тобой, а не с ним, — твёрдо заявил Валя, умирая от смущения. — Он… Я вспомнил, каково это, нормально жить. Не думая о «нём». Сегодняшний день был лучшим за весь год.       — Год… — повторил Влад, осознавая величину времени и не только.       Он наклонился, вместе с лежащим на нём Валентином и взглянул на ноги того. Влад потянулся рукой к краю шорт, той стороны, что не была забинтована, и задрал его вверх. Старые шрамы. Каждая полоса — это событие. Каждую из них Влад мог предотвратить. Он был рядом, всё это время…       — Влад, — пискнул Ясенный, касаясь его руки у себя на бедре. — Не трогай меня… так.       — Как? — прошептал он над ухом, делая так, что между бёдер Вали ещё «хуже», или «лучше». Как посмотреть.       — Вот так… Неожиданно.       — Ты же не дашь заглянуть.       — Дам, только… М-м. Не надо, если тебе не нравятся парни.       Молчание. Ясенный боялся, что его сердце слишком громко стучит.       — …Дай посмотреть.       Валя так и не понял, что это за ответ. Пальцы проскользнули по едва ощутимым ребристым шрамам, касаясь каждого.       Что в голове у такого парня, как Зарубин? Ну что? Валя не верил, что тот не понимает, насколько то, «что» он делает и то, «как» он это делает, может возбуждать… Рука слишком глубоко забралась под шорты, до первых шрамов.       Парень тихо замычал, сжав руку у себя на ноге. Он не пытался её убрать, но… она выскользнула.       — Я не хотел, — опешил Влад. — Я не шиз, который возбуждается с твоих рассказов. Я просто…       Смешок. Рука Влада теперь лежала на талии, ниже, чем он сам бы осмелился положить. Это сделал Валя.       Разворачиваясь боком и заглядывая брюнету глубоко в глаза, он сказал:       — А знаешь… — близкий шепот обжигал губы. — Можешь трогать меня когда захочешь, — ещё ближе, — и где захочешь.       Оставляя чужую руку лежать у себя на заднице, Валя одной скользит по спинке качели и хватается за неё крепче, а другой проводит по оголённому плечу Влада, вверх, по горячей шее и к лицу, к приоткрытым губам…       Валя всегда закрывает глаза, когда целуется. И этот раз не стал исключением.       Губы, к которым он тянулся, оказались ближе, чем он думал. Приятное тепло растеклось в груди от осознания — его встретили.       Первая секунда. Горячее касание, неловкое сближение. Губы, казавшиеся недостижимыми, можно обхватить, укусить, распробовать. Всё, что пожелаешь. Это не сон.       Валя немного умел целоваться. Поначалу он испугался, что парень не отвечает ему взаимностью, но, как только Валя начал двигаться смелее, он понял — Влад просто не умеет.       Вкрадчиво, неспешно брюнет оживал, пробуя мягкие, податливые губы на вкус, боясь сделать неверный шаг, но когда их пьянящая сладость ударила в голову… страх ушёл. Рука на талии Валентина сжималась крепким кольцом, подтягивая того ближе, захватывая в силок, из которого совсем не хотелось освобождаться.       Не нужно переживать ни о чём. Не нужно больше притворяться. Ему нравится. Этого уже не скроешь. А если ему нравится Валя, а Валя парень, несмотря на шутки и имя — можно уже и признать, что нравятся парни.       Всего пару раз без языка и Ясенный не удержался. Он привлёк Влада за шею, проводя кончиком языка по нижней губе, приоткрывая ему рот и ловко проскальзывая внутрь. Может, Владу не хватало опыта, но он компенсировал это тем страстным любопытством, с которым перетягивал одеяло на себя. Он действовал инстинктивно, изучал, пробовал то, что уже делал Валя. И у него получалось. Охуенно.       На тренировках они уже столько раз видели друг друга запыхавшимися и красными, слышали тяжёлую одышку, но никогда не думали, что она может так возбуждать, когда между ними какие-то сантиметры. Всего несколько секунд в перерыве. Странно интимным казалось дышать друг другу в приоткрытые, покусанные губы. Пьяные глаза над пылающими щеками блуждали по чужому телу в поисках продолжения.       Зарубин уже не казался холодным и зажатым парнем, когда дело доходит до близости. Это совершенно новое знакомство. Но он всё ещё умудрялся сохранять ту нежность зверя, целуя бережно, как дракон свой любимый драгоценный камень, завораживая лаской, так умело не пересекая грань липкой пошлости. Просто позволяя… быть в его сильных руках, а не быть объектом для его рук.       Не говоря ни слова, потому что попросту не умеет говорить о своих чувствах, Влад признался ему напрямую. Валя чувствовал его. Уютное одеяло, сотканное из света. Любовь. И Валя отвечает ему тем же языком, на котором они заговорили: закидывая ногу, опасно раскачивая качель, пересаживаясь сверху, желая прижаться к его телу своим и согреть, когда вокруг сплошная непогода.       Валентин опёрся о спинку, выгибаясь дугой и шумно выдыхая, когда прохладные руки проникли под толстовку, взвились змеями вверх. И, о, да, там было жарко. Никому уже не было холодно дождливой ночью.       Уже другие ставки. Другие поцелуи. Валя распалился так, что и сам полез к Владу. Зарубин должен ему за тот жаркий день на пляже. Валентин нашёл край и приподнял серую майку, попутно запуская пальцы под неё, нагло трогая пресс и тихо постанывая в губы от ощущений. Рельеф, что надо.       Другой не остался в стороне. Оставив ненадолго губы, Влад взялся за застёжку толстовки, великоватой для Валентина, и потянул вниз, открывая доступ к шее. Чуть влажной от выступившего пота. На вкус солёной. Он ничуть не стеснялся пробовать её языком. От такой неожиданности с его стороны у Вали ослабли коленки, он обмяк, приседая на чужие ноги, склоняя голову к плечу, подставляя шею для мягких поцелуев. Не в силах открыть глаза и покинуть грёзы наяву.       Разве это возможно? Целовать запретные губы, касаться его недоступного тела и ощущать желанные руки на себе. Валя не представлял, что будет делать с собственным крепнущим стояком в таком месте, а вот с чужими потребностями… он умел справляться.       Было так шумно, то ли в голове, то ли от ливня на улице. Ясенный припал к уху Влада и выдохнул всего одно слово:       — Хочешь?..       Несмотря на всё, что с ним происходило по его инициативе или нет… Для Вали это был совершенно новый опыт. Он узнал, как бывает ещё. И хотел тоже отплатить чем-то особенным.       Влад отвлёкся, оставляя покрасневшую шею и губы. Он отстранился, смотря в глаза напротив. В них с жадным трепетом дрожали огоньки ближайшего фонаря.       — Трогать тебя, где захочу…       Влад невесело хмыкнул, опуская взгляд на собственные руки, сползающие на ягодицы, обтянутые шортами. Упругие, идеально ложатся в ладонь. А как он смотрит на него, как дышит… Кто же откажется от подобного предложения?       Было нереально хорошо, почти нелегально. Лучший день за год? За все шестнадцать лет!       Стоило думать только об этом. Забыть всё остальное. Всё в прошлом.       Но чёрная злость обглодала все кости изнутри.       Гнев победил. Как всегда.       — …Ему ты то же самое говорил?       Когда Влад медленно поднял непроницаемо чёрные глаза, на румяном лице, которое ему так нравилось, появились слёзы и ужас.       Долгожданный дождь не думал прекращаться. Он отыграется за все солнечные деньки.