Найти Солнце летом

      Чувства вывернуты наизнанку. То, что Валя в одну секунду считал прекрасным, — обернулось отвратительным, тяжёлым бременем. Он не мог произнести ни слова. Только измученно лить очередные слёзы, сами собой свободно стекавшие ручьём.       Зарубин даже не пошевелился. Спортсмен мог увернуться, мог остановить руку Вали, но позволил ударить себя по лицу. Звук от пощечины, полной обиды и отчаяния, поглотил шумный дождь. В какой-то момент и Ясенный растворился в нём, оставляя качель слабо шататься из стороны в сторону вместе с одним Владом.       Тот смотрел вниз, на свои руки, сжимающиеся в кулаки. На его бедрах всё ещё оставалось тепло от другого человека, а на губах — незабываемый вкус.       Это было то, что он так хотел ему сказать? Он мог сделать это иначе. То же самое. Тысячей других слов. Но он выбрал самые, блять, идиотские из всех придуманных человечеством слов.       Выдохнув, Влад качнулся назад со всей силы, закидывая голову к мрачному небу. Крупные капли обдавали лицо с каждым покачиванием взад-вперед из-под крыши. Брюнет забрал мокрые волосы назад и прикрыл глаза.       Чернота. Куда ни посмотри. Что с открытыми глазами, что с закрытыми. Что внутри, что снаружи. Что одному, что с кем-то. От себя не убежишь.       Неужели нет другого способа сказать: «Я ревную»?..       «Не говори о нём так».       «Ненавидь его так же сильно, как и я».       «Мне больно, мне неприятно».       «Не защищай его».       Хотя всё ещё проще.       Можно свести к трём простым словам, без мишуры и оправданий.       Не выпуская обоюдоострые шипы, испугавшись нового для себя чувства. Которое приносит с собой и совершенно новый и невыразимо жгучий вид боли. *       Мокрый до нитки, он слонялся, как дворняга по дворам.       Валя содрогался от холода и болезненных слёз, спазмами вырывающимися из него. Слёзы смоют холодные капли, они смешаются и станут водой. Жалость, что дождь не может проникнуть глубже и омыть всё изнутри.       Потому, что он чувствовал себя самым грязным на этом свете.       Перед глазами только собственные плетущиеся ноги в кроссовках. Вода хлюпает в них. В голове монотонный гул. Он ничего не видел не только из-за темноты.       Что делать? Некуда идти. Валя не мог остаться на улице, утопая в ливне, но и вернуться в корпус он не мог. Смерти подобно увидеть Влада. Проснуться завтрашним утром и услышать голос Арсения.       Но и кровавой волшебной палочки, единственного спасения… У Вали тоже под рукой не было.       Споткнувшись на ровном месте, парень упёрся ладонями в лужу и содрал коленку об асфальт. Так и не вставая, он истошно крикнул от бессилия, в которое сам себя и загнал.       Тупая влюбчивость. Тупое доверие. Почему нельзя хотя бы ненадолго перестать чувствовать? Хоть на секундочку щелкнуть выключателем…       Его вопль никто не услышит. Никто не увидит, как жизнь Ясенного пробивает второе дно за несколько дней. Два предательских ножа в спине, в одно и то же место.       Ему приходится встать. Приходится идти. На автомате ещё придётся пожить.       Валя не знает, как он это делает. Кто за него это делает. Сколько раз этот кто-то ещё сможет вместо него встать, подобрать с пола ошмётки сердца, слепить их в единую массу, засунуть в него и шагать дальше, натянув нити полуживой марионетки.       Сам бы Валентин предпочёл остаться здесь. Застывшим во времени. А лучше откатиться на парочку дней назад. *       Тяжело шагая по лестнице вверх, будто смертник к эшафоту, Влад замечает на перилах брошенную тёмную толстовку. Он подбирает собственную вещь и прижимает к груди. Слегка тёплая. Становится легче. Ничтожно, но легче. Это лучше, чем не знать, что с Валей вовсе.       В конце тёмного коридора единственная лампочка света. Влад смотрит туда какое-то время, надеясь, что Ясенный именно там, в душевой, но не решается проверить. Он не представляет, как смотреть ему в глаза, а уж говорить и вовсе… Не способен ничего хорошего.       В полуживой комнате, где бдело полтора неугомонных, Вали не оказалось. Полностью опустошённый, Влад бредёт в свой угол, попутно скидывая с себя сырое, ложится в кровать, отворачивается к окну и закрывает глаза, едва ли надеясь на сон.       Утро сведёт их вместе. Даже если никто этого не хочет. *       Пахло сыростью и землёй. Дождь прошёл, но оставил за собой след. Небо намертво затянула хмурость, она — недвижимое полотно и будто здесь навсегда. Впервые со дня приезда лагерь примеряет новый фильтр. Не лазурно-сиятельно-жёлтый, что аж морщины у глаз от перманентного прищура. Ощутимо холодный, с обедневшими цветами. Как только теряешь четырежды проклятое солнце, начинаешь тосковать по нему.       Лагерь всё тот же, но выглядит чужим. Влад снова в одиночестве, но уже по-другому.       Если раньше он и так всегда был один, то теперь… То ли он оторванный кусок, то ли от него что-то оторвали.       Всё совсем не так. И может ли теперь быть, как раньше? До того, когда свет коснулся его и тут же исчез. Незабываемо красивый и тёплый… Оставивший за собой самую чёрную тень.       Утренняя зарядка давалась команде тяжело. Особенно тем, кто не смог вовремя остановиться вчера с пластмассовым стаканчиком. В отсутствие тренера практически все дружно решили пропустить нерушимый ритуал спортсменов. А вот Влад ушёл на площадку, заметив, что Валя угнездился на лавочке у корпуса, поджав ноги и безразлично залипая в телефоне. Кажется, он уже видел его из окна, Ясенный явно никуда не собирался сдвигаться, и даже парни чувствовали, что с Валечкой что-то не так, не решаясь подколоть мимоходом.       Зарубин был единственным из своих на площадке. Он подтягивался, отжимался, бегал круги и потел за десятерых, как на марафоне, передавая эстафету самому себе. Да уж, капитан — это флаг корабля. Насколько отбитый капитан, настолько и безалаберная команда. Хотя он всего лишь трус, который первый и бежит с горящей палубы вместе с крысами. Всё, лишь бы не смотреть в жёлтые глаза. Не увидеть взгляд, предназначенный для него.       Он добился лишь того, что поставил себя в один ряд с Туриным.       Влад остановился с дикой одышкой, упирая руки в колени. Для лёгкой разминки он перестарался. Стоило немного успокоиться. Но он не мог. Как только он присел на минуту — отложенные мысли разрастались вокруг плотным колючим плющом, не оставляя и тонкого просвета.       Чего хочется после того, как тебя бросают? Найти облегчение, найти замену. Сблизится с кем-то, чтобы забыться. Вот только хреново, когда этот «кто-то» не хочет возвращаться на лавку запасных, когда время вышло и его никак не могут прогнать с поля.       Стоило спросить напрямую, но… Своего рода это тоже самоистязание, только лезвие другое. Порезы изнутри. Каждый раз, когда он выбирает молчать, это не остаётся без следа. Хотя всегда казалось, что молчание — легчайший выход.       Трам-пам-пам. Назойливая мелодия, разделяющая дни на завтрак, обед и ужин. Лагерь пришёл в движение, одной волной стягиваясь к месту паломничества — столовой. Но вовсе не это отвлекло Влада от самого себя. Он поднялся с лавки и замер, глядя в одну точку, как в замедленном кино. Десятки людей проходили мимо, их разноцветная одежда, их голоса сливались воедино. Гул исчезал, пока не стало совсем тихо. И только тогда Влад двинулся, но в противоположную сторону.       Он заметил. В их корпусе. На первом этаже. Из окна комнаты, что закрыта вот уже несколько дней, струился табачный дым. *       В глазах, как в тусклом стёклышке, отражается однотонная серость неба. Оно совершенно ровное, гладкое, так бы и провести по нему рукой. Но где-то там спрятано большое горячее солнце. Просто сейчас его не видно. Но когда-нибудь… Не важно сколько это займёт…       Валя вновь уткнулся в телефон, чтобы отвлечься. Он уже не помнил, что делал в нём минуту назад, и через минуту не вспомнит, что листает сейчас.       После бессонной ночи у него не осталось сил. Всё, батарейка села. Он не прячется и не убегает. На самом деле теперь он ждёт не дождётся, когда же Арсений вернётся, и они смогут поговорить наедине. Тот выставит его, придумает причину для остальных — сумки в руки и дело с концами. Только поскорее бы. Пусть это случится. Пусть это закончится. С каждой минутой удавка на горле всё туже. Играть безразличие на публику слишком тяжело, даже если не впервые.       Остаться было большой ошибкой. Валя снова повёлся на красивые глаза и заботу. Нужно было убираться, пока есть возможность сделать это без внимания Арсения сразу после унизительного расставания, пока рана в груди ещё могла срастись сама или её можно было излечить другой, малой болью.       Теперь же к ней прикоснулся Влад, он улыбался для Валентина, исцелив рану до маленькой царапины… и в следующий момент, разодрав её обеими руками, до летальных размеров, с которыми Ясенный ещё не умел справляться.       Он просто хочет домой. Хочет больше никогда ни к кому не привязываться, не быть дурачком, не влюбляться в любого, кто сделал ему добро. Не верить, что его могут воспринимать всерьёз.       Он слабый. Он глупый. Он ничтожный. Им можно только пользоваться, чтобы развеять скуку на раз-два.       — Блин, — осекся Валя.       Резкая мелодия напугала его, заставив вздрогнуть. Краем рукава парень быстро вытер внезапно выступившую слезу. Никто не заметил, все торопливо проходят мимо. Его толстовка серая, к сожалению. На ней будет прекрасно видно, если Ясенный вспотеет или заплачет. А он обещал больше не ныть, специально же надел её сегодня, как испытание. Поэтому, сделавшись каменно-беспристрастным, как по команде, он встал и встроился в ряд идущих, слившись с единым безликим потоком.       В столовую он прибыл не первый и не последний, но сразу сел за стол к Самойлову и Ульянову, будто наказывая сам себя. Парни не сказали ничего странного, после вчерашнего они будто относились к нему лучше. Сомнительный плюс на фоне жизни в огне. Они молча переглянулись и принялись ковыряться в пресной каше. Валентин повторял за ними, он пихал в себя ложку за ложкой, съел всё, хотя, по обыкновению, не чувствовал голода. Практически не притронулся к своему сладкому чаю. Казалось, ещё секунда, и каша полезет обратно. Что-то сдавливало всё естество.       Валя долго держался, но больше не мог и обернулся. За их столом для одиночек остались две идеальные каши.       — Влад приходил? — обратился он к парням, будто они ему должны.       Самойлов наигранно фыркнул:       — Что вы всё теряетесь. То он тебя ищет, то ты его. Вы же вроде друзья у нас теперь, не? Связь тут, конечно, хуевая, но телефоны-то для кого придумали?..       Валя искренне удивился, и вся тяжесть на секунду приподнялась с его плеч.       — В смысле "ищет"…       — Да каждый день почти: «Где Валя?», «Приходил ли Валечка?» — если бы Влад хоть раз говорил таким влюблённым голосом, Ясенный щипал бы себя до синяков, пока не проснулся. — Почему всегда мы всё про вас должны знать? Что у вас за брачные игры такие?!       Самойлов был не столько возмущен, сколько его распирало от любопытства, и он набивал себе цену.       — Не было его, — перебил Волков, обламывая всю малину. — Хотя чёт странно, он всегда приходит в столовку.       — Ладно, понятно… — собирался вставать Валентин.       — Кстати! Ко мне с утра бабушка приезжала и знаете, чью машину я видел на парковке у ворот?.. — хмыкнул Волков.       — Да, ладно, Вован! А почему ты мне не первому рассказал???       — Так я только от бабушки и пришёл! И чё такого-то? Мы же знали, что Турин сегодня вернётся. Щас придём обратно, все и без нас в курсе будут.       — Всё равно… — буркнул Самойлов, отвлекаясь на безбожный скрип стула. — Валя, а ты куда так сорвался? Всем рассказывать? Я допиваю твой чай, ничего не знаю!       Валентина как ветром сдуло. Он пулей вылетел из зала, в два прыжка охватил лестницу вниз и выбежал из столовой на улицу.       У него было плохое предчувствие. Очень плохое. И он хотел как можно скорее его проверить.       Влад всё ещё мог сдержать своё обещание, даже не обсудив это с Валей.       Ясенный уже и сам не знал, чего хочет. Он бежал, огибая людей, поспешно извиняясь, игнорируя взгляды и крики тёток со свистками. Его воротит и от Арсения и от Влада. И больше всего на свете — от самого себя, который знает, что это лишь полуправда. *       Это будет самый сложный матч в его жизни. Переиграть и уничтожить.       Влад думал об этом перед сном, думал об этом днём, представлял, когда забивал мяч и умирал от духоты. Сладкая месть. Влад старался особо не упиваться тем вариантом развития диалога Х, где он сияющий победитель, Валя сам прыгает к нему на руки, а Турин лежит в пыли и трясётся от страха, загнанный в угол с поличным. Может произойти всё, что угодно.       В коридоре никого не было. Брюнет шёл, сжимая и разжимая кулак. Голова кипела.       Турин и Зарубин уже не раз сталкивались в споре. Тренер совсем не тупой, он старше, переговорить его так же сложно, как терпеть его морду. Однако Влад настроен решительно, на победу, как никогда. Он ни за что не проиграет ему ни на словах, ни на кулаках, если придётся. На кону стоит… Слишком многое. Возможно, самое ценное, что у Зарубина когда-либо было. Даже если он уже потерял это… Стоило высечь урода хотя бы за то, что он уже сделал.       С каждым шагом по коридору рождался новый аргумент, новая фраза. Трескучие лампы накаливания действовали на нервы. И вот она — дверь. Влад взялся за холодную ручку и резко, как оторвать пластырь, дернул её от себя.       В ноздри ударил знакомый терпкий табак. Выпотрошенная красная пачка с тонкими позолоченными буквами лежала на столе. Там же лежал свисток, планшетка, ещё какие-то бесполезности и, по центру, отдельно от всего, как изгой, — кольцо. Оно блестело уже настоящим золотом. Уже не холостяк, выходит?       — …Да, мозги последние мне выела. Ну, что делать. Я не буду тем папашей, что уйдёт за пивом. С родственниками-то Алки… Теперь уж точно…       Светловолосый мужчина курил, сидя вполоборота у открытого окна, то и дело затягиваясь, как в последний раз, и стряхивая пепел в переполненную пепельницу. Сегодня он приехал в красном костюме «Россия», а все знают, что это — знак наипаршивейшего настроения тренера. В этот день не стоило особо выёбываться перед ним, если хочешь выйти из зала живым. Но как только Влад увидел его поганый холёный вид, услышал надменный голос, который всегда ставит себя на ступень эволюции выше — он понял… Он здесь как раз для того, чтобы выёбываться.       Все варианты и сомнения отброшены к чёртовой матери. В эту секунду Влад знал все нужные слова и без всяких подсказок.       — Алё, — Зарубин стукнул костяшками по двери, привлекая внимания.       Турин как раз затягивался и поперхнулся на полпути, откашливаясь, и обернулся, приковывая незваного гостя зелёными глазами. Ничто в его лице не изменилось, когда он увидел самого ожидаемого кандидата в смертники. Кто ещё будет вот так вламываться в тренерскую комнату?       Поиграв желваками, Турин отвернулся и сплюнул за окно, тяжело выдыхая в трубку:       — Погоди, Ярик, тут кое-кто нарывается. Я тебе перезвоню.       Отключив телефон, блондин неспеша разворачивался лицом к собеседнику, складывая руки на груди. Медленно, будто он сам и позвал парня. После некоторой паузы, Турин заговорил вполне вежливо:       — А я думал, кто у нас такой смелый? А это Зарубин Владислав. Ты весь запыхался, что-то случилось пока меня не было? Или ты так соскучился? — пассивно-агрессивный тон сменился на ледяной. — В любом случае — побыстрее.       Влад сжал зубы. И волю в кулак. Нельзя срываться с первой секунды. Нужно так же показать, кто тут хозяин.       Лицо Зарубина было непроницаемо и прохладно, он нарочито долго закрывал за собой дверь до щелчка, и молча подошёл ближе, не отрываясь от зелёных глаз. Не удержавшись, Влад хмыкнул. Вблизи Турин был какой-то бледный: загар слез или будто кто-то не спал со своего отъезда. Круги под глазами придавали ему не устрашающий вид, а совсем наоборот. Покойники и те живее на собственных похоронах.       — Арсений Николаевич, кажется, у меня на телефоне и ещё в паре надёжных мест в интернете появилось видео, как вы целуетесь со своим учеником, толкаетесь и говорите что-то на языке статьи 134 УК РФ, — Влад улыбнулся ещё шире от того, что получилось вспомнить точную цифру. — Ты точно изучал такую, прежде чем трахаться с шестнадцатилетним, жалкое ты уёбище.       Мужчина разом сделался ещё бледнее и постарел лет на десять, предполагая, что примерно на столько и сядет. В безразличном лице разом сменились и страх, и гнев, и вселенская усталость.       Чуть помедлив, он нашёлся, что ответить:       — Ты что несёшь, безмозглый, — процедил сквозь зубы Турин. — Мне твоему отцу позвонить? Я на тебя такую докладную напишу, что тебя выпнут из нашей школы и возьмут только в команду пятиклассниц на окраине города подбирать мячи.       И всё же в его угрозе не было твёрдости, Арсений Николаевич первый отвёл взгляд, будто ему это всё вообще не интересно и происходит стандартная процедура унижения достоинства Зарубина.       Учуяв страх, как натасканная служебная собака, Влад хищно облизал зубы и склонил голову на бок, играясь с жертвой с помощью несуществующего видео:       — А может, мне позвонить, куда следует? Администрация школы или департамент по городу… А может, сразу в полицию? Или журналистам! Предадим огласке, хули! Чтобы тебя никогда больше в жизни не подпускали даже смотреть на детей.       Арсений слушал всё это не двигаясь с места. Странно, но он становился всё спокойнее и даже начал слушать Влада внимательнее, кивая ему.       — Ох. Серьёзное обвинение, — голос, которым он запел, немного сбивал с толку. — Можно взглянуть на доказательство? Всё равно ты у нас продвинутый, у тебя есть копия в интернете. И кто этот пострадавший? Он в курсе, что пострадал?       То, с каким пренебрежением он говорит о Вале, будто эта грязь из-под ногтей, считает себя выше даже его, будто Валентин по его мнению всё ещё тот запуганный им мальчик, который встанет на колени по первому зову… Влад вырвет ему язык, но не позволит в таком тоне говорить о том, кого он считает самым лучшим!       Он сделал над собой усилие, хотя был близко:       — Я вспомнил ещё один телефончик, — больше не скалился Влад, смотря убийственно прямо на него. — Алла знает, что ты не только по девочкам? Интересно, она подпустит тебя к ребёнку, если ты…       — А ну рот закрыл! — хлопок по столу отозвался эхом в маленькой комнате. — Ничерта ты не знаешь. Ты услышал это только что по телефону.       Хорошо. Он попал в больное. Влад обожает это.       — Валя знает больше, — пожал плечами брюнет, засовывая руки в карман толстовки. — Он всё о ней знает. У него есть более интересные фотки, чем мой видос. Просто мне казалось, тебе хватит мозгов понять, что пришёл пиздец. И вот он я!       — Да с чего бы Ясенному с тобой вообще разговаривать?       — А вы что, знаете всех его друзей? Так хорошо знаете Валентина?       Арсений не нашёлся, что на это ответить, продолжая слушать с каменным лицом.       — Я отправлю вам видео, если хотите, но только с условием, что и все ваши друзья, да и родственнички его тоже получат.       Развернувшись на пятках, парень не торопясь зашагал на выход. Молясь, что это сработает. Тишина давила, а щелчок дверной ручки уже не оставлял надежд. Она была холодной, как и сегодняшнее утро…       — Блять. Что ты хочешь? Какие условия? — раздалось за спиной.       Медленно вдохнув и выдохнув, Влад за секунду убрал грязную ухмылку с лица и развернулся чуть более спокойным. Турин уселся на деревянный стул, складывая ногу на ногу и перебирая пальцами кольцо на столе.       — Кастрировать тебя. Но пока социально.       Теперь уже Влад смотрел на мужчину сверху вниз, упирая руки в стол и нависая над ним в чёрной толстовке, как грозовая. То, как двигались мускулы на лице тренера чуть ли не возбуждало. Он тоже сдерживал себя на титановой цепи, еле-еле. Какой-то отвратительный пиздюк ставит ему условия жизни и смерти.       — Сейчас твой телефон включен? — поднял светлую бровь Турин, поглядывая на чужие карманы.       — Не-а, — Влад вывернул кармашки толстовки и спортивных штанов. — Мамой клянусь.       Арсений несколько раз моргнул, как будто в глаз что-то попало, но не более. Как его тренер он знал, что у Влада нет матери, чтобы случайно не задеть несуществующие чувства этого подонка.       — Слушай сюда. Ты уебываешь откуда пришёл, а потом увольняешься по собственному. Или по семейным обстоятельствам, — рука мужчины остановилась, придерживая кольцо подушечкой пальца. — И мы больше никогда в жизни не видимся. Вот с этого дня. Хоть одно своё сраное условие ставишь, и моё нихуёво так изменится на то, где ты публично признаёшься, что ты конченный извращенец, который прикасался к нему, блять…       Слова Зарубина налетали как волны в шторм на маленький корабль, всё больше, всё увереннее, хлестая его, как игрушечный, и тут вдруг… Штиль. Осёкшись, он будто выронил палку и упал с каната. Если раньше из него исходила желчь и презрение, работающие безотказно, то теперь Влад случайно соскочил на чистую, неприкрытую злость, сам мелькнув на секунду своим сердцем.       Хищник напротив учуял запах крови. Блондин сменил позу, сложив руки на стол и подался к Владу, заискивающе разглядывая лицо подростка. Тот не дёрнулся, но, находясь так близко к мужчине, ему было сложно не хмуриться.       — Допустим… я не уйду, — Арсений буднично поправил выбившуюся прядь. — Тогда что? Ты молодец, хорошо подготовился. Но ты подумал о последствиях для меня, а что до… Вали?       Имя, отдававшееся электричеством до кончиков пальцев, когда его произносит кто-то другой. Фамильярно, просто, по-дружески. Непозволительно для того, кто практически уничтожил Ясенного.       — Раз ты знаешь Валю так хорошо, что он тебе доверился… Ты представляешь, что с ним будет?       Влад знал всё это с самого начала. Расписал себе в красках. Как же легко будет сломать парня-гея, как же чертовски весело это будет, если кто-то узнает…       — Следствие затянется, уж я гарантирую. Мужики в погонах будут расспрашивать Валю обо всех подробностях с десяток раз, — смаковал мужчина, зная содержание этих подробностей. — Действительно громкое дело, как ты говоришь. Придастся огласке. Наш город не самый маленький, но… Как скоро дело Вали дойдёт до его школы? И до других школ. Тяжело ему будет заканчивать старшие классы у нас… Думаю, вы больше не увидитесь.       Зарубин и не рассчитывал тогда, что последствия шутки над каким-то слабым парнем будут преследовать его. Он крепко спит по ночам, обычно. Если бы всё сработало, как он и хотел, они с Валентином правда бы не увидились больше никогда. Теперь это звучит как приговор самому себе. Влад обнаружил себя с лопатой в руках, на дне могилы.       Иметь дорогого человека — значит быть уязвимым.       — С чего ты решил, что меня это ебёт? — прошипел Влад, отводя взгляд, куда угодно, лишь бы не смотреть правде в глаза.       — С того, что ты очень точно подметил, пацан. Я знаю Валю куда лучше, чем ты, — голос растягивался, как пытка, бесконечная пытка. — О его семье, о его друзьях. Я знаю его любимый фильм, знаю его любимое мороженое. Знаю, где ему больше нравится…       Стоило Владу спалиться, красноречиво обдав мразь напротив кипятком из ненависти — та улыбнулась широчайше.       — И знаешь, какое дело?.. Фамилия «Зарубин» никогда не звучала от Вали. Ни-ко-гда. Он бы не стал рассказывать о нас тебе, только если…       — Это его гребанное дело, почему он так решил! — грохая по полу, Влад обошёл стол и встал напротив, готовясь наброситься. — Уходишь от темы. Думаешь, и от тюряги сможешь откосить, семьянин?       Его оппонент развернулся лицом, откинувшись на стуле, небрежно устраиваясь на нём. Арсений вёл себя как заскучавший аристократ на затянувшемся приёме, а десерт всё никак не несут… Он делает честь, что вообще смотрит в глаза бешеной псине, затопившей слюнями ему весь пол.       Арсений Николаевич быстренько осматривает Влада. Ничего особенного во внешности, как и в навыках в волейболе. Но намётанный глаз взрослого мужчины с богатым жизненными опытом схватывает то мимолетное, что сокрыто от обывателей.       — Владислав, Владислав… Никогда бы и не подумал на тебя, — цокнул он языком. — Вижу, ты тоже нашёл Валю… «интересным».       Блондин едва ли стал улыбаться шире, заглянув в чёрные глаза исподлобья. Но он чуял, что из тысячи ниточек потянул за нужную. С каждым дразнящим подёргиванием парень уверенно терял своё «хвалёное» самообладание и уже, кажется, забывал первоначальную цель громкого визита. Стоило упомянуть лишь одно имя…       — Валентин само очарование, правда? Такой он милый, такой хороший. Как бездомный щеночек. Так и просится, чтобы кто-нибудь взял его на ручки, и… — коротко прикусив губу, Арсений Николаевич проследил за реакцией. — Только вот, я вижу щенка насквозь. Я знаю, чего он хочет на самом деле, и я давал ему это… А ты? Давал?..       Схватив красный костюм за ворот, Влад хорошенько тряхнул за него, сталкиваясь лбами с мужчиной. Если это просьба ударить по ебалу, то очень уж убедительная! Жалобно скрипнув мебелью, тренер попытался встать, но его, вместе со стулом, задвинули к стенке грубыми толчками. Мужчина взялся за запястья Влада, но не пытался оторвать от их себя, всё равно пацан вцепился намертво.       — Ты больше никогда. К нему. Не притронешься, — чётко разделяя каждое слово, рычал Влад, сминая ворот. — Слова ему не скажешь. Не посмотришь на него. Даже думать забудь, урод!       — Успокойся, Владислав. Ты же должен знать, что всё в прошлом, — если тренер и занервничал, то по нему этого не скажешь. — Мне хватает головной боли и без вашей парочки. Я принимаю твои условия, разойдёмся мирно. Но я должен закончить смену, это вопрос денег, должен понимать… Или ты боишься, что Валя не удержится и сам заговорит со мной? Тут уж я ничего не смогу с собой поделать…       Удар. А затем ещё удар, прямо по зубастой улыбочке. Рука Влада была тяжёлой и беспощадной. Выход из себя — это путь в один конец. Он видел, как мечты превращаются в реальность его собственным кулаком. Он тянул за ворот и бил, бил и бил, чувствуя каждый удар. Но ни смачный звук, ни брызги крови из носа, ни справедливость… Ничто не могло удовлетворить Влада. Даже зарядив коленкой под дых, он не почувствовал ничего… Кроме своей полной беспомощности.       Нельзя заставить полюбить себя. Даже если ты лучший. Даже если избил всех остальных.       В один момент его кулак перехватили. Смазливая морда Турина распухла, как у отца Зарубина в Новый Год, как у последнего алкаша на районе. Никаких ухмылок и игр. Влад нарвался на кого-то посерьёзнее одноклассников. Мужчина врезал ему в ответ прямо по носу, совершенно не сдерживая превосходящую силу. Нечленораздельно выругавшись, Влад попятился, пока не упёрся о край кровати и не упал на неё спиной, хватаясь за кровоточащий нос.       Едва он приподнял голову, ему саданули по единственной целой брови. Комната закружилась каруселью.       — Будешь на меня выёбываться ещё?! Будешь?! Вы в край, малолетки, охуели! Ты думал, я тебе отвесить не могу?! — громыхал где-то сверху голос мужчины.       Размашисто, наугад цапанув его по лицу, Влад ухватился за что-то, брыкаясь всем телом и пиная сволочь по яйцам. Тот заскулил и разжал хватку, давая возможность встать.       — Меня уже по привычке на кровать?! Я тебе не мальчик для ебли! Сука, блять… Как же ты меня за-…       В глазах потемнело от резкой боли. То ли локтём, то ли ещё чем, Влад получил по солнечному сплетению и больше не мог сделать ни единого вдоха. Только через несколько секунд он понял, что смотрит на шов белого потолка, распластавшись на полу. Не пошевелиться, вес крепкого мужчины давит слишком сильно. Тот заносит кулак, а его глаза… Зелёные и совершенно пустые. Без единого сожаления.       Едва ли Влад чего-то добился. Он ошибся много раз. Надо было остаться там, под деревом. Нужно было поцеловать Валю первым, не упускать ни одного дня. Он бы уже победил тогда без кулаков и прочего… Подумать только.       Боли не избежать. Брюнет прикрыл чёрные ресницы, зажмурился и…       — Ах! Хватит! Что вы… Что ты творишь?!       Громкое частое дыхание сверху. Прохладные руки обняли лицо Влада, бережно касаясь пальцами рядом с воспалёнными ссадинами. Приятно. Он смог сделать вдох полной грудью. Влад посмотрел вверх и увидел там совершенно другое лицо, другие глаза. Янтарные, как густой мед, живые и блестящие от влаги.       — Валя?.. Ты что тут делаешь? — сказал Турин, вставая и отряхиваясь, как бы между делом.       Перевёрнутое лицо Валентина было прямо над Владом, тот чувствовал, как его колени упираются в голову. Один глаз заплыл и жутко болел, но Зарубин всё равно продолжал смотреть вверх неотрывно. Горячие капли слёз срывались со светлых ресниц и падали на онемевающее лицо, стекая, как собственные слёзы Влада. Пушистые волосы по краям обрамлял переливающийся свет из окна, тусклый от пасмурного неба, но на Валентине он смотрелся как нимб. Влад медленно взялся за голову. Неужели он настолько сильно ударился?       — Забирай его. И сделай так, чтобы он больше не гавкал, — махнул рукой блондин, рассматривая себя в потрескавшееся зеркало над прикроватной тумбочкой. — Что это вообще было?       — В жопу иди, — не задумываясь гаркнул Валентин, даже не глядя в сторону Арсения. — Тебе больно? Встать можешь? Влад, ну скажи мне хоть что-нибудь, пожалуйста…       Никакого страха не было. Дрожь в теле унялась. Все мысли и жалость к себе испарились, как исчезающие чернила. Валя видел лишь красные ссадины, наливающиеся синяки и кровь на лице Влада. В эту секунду ничего другого в мире не существовало. Важного уж точно.       — Этот урод… тебя не тронет… — прохрипел Влад, садясь на полу и потирая саднящий затылок.       — Знаю, — твёрдо ответил Валя, вытирая намокшие глаза.       Ясень подал руку Зарубину, и тот поднялся, опираясь на парня. За этим зрелищем не без веселья наблюдал мужчина, поглядывая через плечо. Он сам заботился о своём уже не таком уж и прекрасном лице.       — Валя, неужели теперь «это» в твоём вкусе? Я думал, что научил тебя разбираться в людях. В любом случае, — вздохнул он тяжко, — поговорим позже.       Валентин остался стоять столбом, глядя на того, ради кого он готов был в лепёшку разбиться, как на совершенно бессмысленную и бесполезную вещь, и никак не мог найти применение этой штуке. Валя силился вспомнить, ради чего он страдал целый год? Прошедшее время утекало, как вода сквозь пальцы, а на поверхности показался лишь песок, камни, да шрамы на бёдрах. Всё, что у него осталось.       — Нет. Слушай меня. И смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!       В ушах зазвенело от голоса Ясеня. Несмотря на боль, Влад вскинул брови, глядя на него. Он уже видел его таким… Алмазная жёсткость под мнимой мягкостью. Как вчера, когда он вышел на поле и спас команду. И как в тот день, когда они втроём оказались так же близко. Только вот увидев парня теперь, Влад подумал бы десять раз выбирая его для травли.       А вот Арсений впервые увидел, как Валентин выпускает когти. Он обернулся к парням лицом, на котором отразился неподдельный интерес и удивление. Тогда Валя продолжил, уже не повышая голос:       — Или ты сядешь за меня, или уволишься за то, что избил ученика в детском лагере. Выбирай.       — Ты это серьёзно? — не издевательски спросил Турин, почуяв неладное.       — Сядешь или уволишься.       — Зарубин тебя, что ли, укусил?       Но в шутку перевести не вышло, ни один мускул не шевельнулся на лице Ясенного. Влад посмотрел на его руки, свободно висевшие по швам. Он не дрожит.       — У меня не будет к тебе никаких претензий. Я никогда не потревожу… вас с ней. Но ты уберёшься отсюда. Ты не будешь его тренером.       — Тогда и твоим не буду.       Мягко убирая Влада, Валя шагнул вперёд, вставая напротив своего самого большого страха, но с такой уверенностью, что Зарубин и сам бы предпочёл держаться за спиной Вали, как за каменной стеной.       — Я всё равно бросаю волейбол. Ты испортил всё хорошее, что в нём было. Я не могу больше видеть раздевалки и наш зал. Жёлто-синие мячи, твою белую машину. Я ненавижу каждого блондина, что встречаю. Меня тошнит от обещаний и вранья… Меня тошнит от тебя! — последней, самой громкой нотой стал тычок в грудь мужчины, тот отшатнулся от парня. — Уходи ты! А я остаюсь.       — Валя, мы же оба знаем, что ты не сделаешь этого. Ты не такой. Давай поговорим наедине, только ты и я… — Арсений осторожно взял руку у своей груди.       Валентин вырвался. Разом нахлынули воспоминания о тысяче прикосновений.       — Нет, ты не знаешь! Не знаешь меня, понятно?! — голос сорвался, но Валя не доставил удовольствия увидеть свои слёзы. — Ты просто… Делал, что хотел. Рассчитывая только на то, что я… испытывал. Теперь мне всё равно. Я не буду разговаривать с тобой, ни наедине, никак. Мы показываем побои Влада в медпункте. Ты признаёшь вину. И проваливаешь.       Арсений открыл было рот, чтобы вывалить ещё кучу словесного мусора, но Валя больше не хотел слышать его голос и перебил:       — Или я дам осмотреть себя.       И речь шла не только о порезах. Влад не сразу это понял, но в очередной раз захотелось ударить себя по лицу за план сдать дело в полицию.       Качая головой, тренер развёл руки и зашагал к окну, глядя куда-то за его двойные стекла. Он стоял отвернувшись, и оба парня прожигали его спину настойчивым взглядом. Арсений Николаевич потянулся к пепельнице, в ней был приличного вида окурок, а рядом зажигалка. Всё, что он сейчас хотел. Но вместо этого… он схватил стеклянную пепельницу и со всей дури швырнул её в стену.       Ясенный отшатнулся подальше от полетевших осколков, Влад дёрнул его к себе и настороженно проследил за резкими движениями мужчины.       — Да, вы, блять, издеваетесь надо мной?! Вы, сука, сговорились?! — бил он себя в грудь, вопрошая то ли к шантажистам, то ли к высшим силам. — Никуда я не поеду, потому что вам этого захотелось!       — Поедешь, — буркнул Влад, вообще-то не собираясь отвечать на крики, но само собой вышло.       Как быстро Арсений взорвался, так и успокоился, быстро перешагивая в предпоследнюю стадию принятия неизбежного. Тихо скрипнула кровать, когда он опустился на неё, упирая руки в голову и больше не смотря на остальных в комнате. Есть они тут или нет — уже не так важно. В его голове все обвинения повторялись раз за разом истеричным голосом жены.       — Это всё, — подтолкнул Ясенный Влада к выходу и сам туда направился. — И… больше не связывайся со мной, никак. Хотя, ты и сам этого хотел, Сеня. Прощай.       Сказав это, Валя задержал жёлтые глаза на кровати Арсения и вышел за дверь, спешно шагая.       — Прощай, Валя, — успел услышать он эхом в коридоре.       — Пока, урод, — добавил от себя Влад и захлопнул дверь, да пожёстче.       Вдруг остановившись, Валя встал одинокой фигурой в коридоре. Он поднял руки и смотрел, как запоздалая дрожь бьёт по ним. Дыхание спёрло, хотелось присесть, но Валентин знал, что если сделает это, то не скоро встанет. Его быстро нагнал Влад, молча останавливаясь рядом, виновато глядя то в пол, то на руки парня.       — Пошли, — первым нарушил неловкость Валя, хватая Зарубина за руку и уводя по коридору за собой.       — Куда?       Вот ни одной мысли на этот счёт не вертелось у Влада, но он и не вертел ничего. Просто шёл за Валей, куда бы он не решил, сжав в ответ его ладонь. Пока тот держит его за руку — Влада всё устраивает.       — Раны твои обработать. За мной должок, если помнишь.