Найти Солнце летом

      — Тс-с… Ай!       — Нос не сломан? — строго спросил Валентин, аккуратно промочив ватой с перекисью переносицу парня.       — Не. Ломал уже. Ходуном не ходит, значит норм.       — Глаз красный.       — Я всё вижу. Пройдёт само. Завтра вот уже.       Промычав недоверчивое «угу», Валя коснулся лица Влада и заставил посмотреть ровно на себя, самозабвенно уходя в промывку ран и очистку засохшей крови. Валентин достал свою собственную аптечку, предназначенную для лечения экстренных ран на бёдрах, и потащил Влада в душ на их этаже, где и заперся с ним. Парни скоро вернутся и они точно не оставят в покое раскрашенное лицо Влада, облепят его, как вороны помойку. Потом ещё наслушаются по этому поводу, а сейчас… Ни у кого не было настроения разговаривать с другими придурками.       Влад уселся на низком подоконнике окна с матированным стеклом, Валя корпел над ним, стоя между его ног, изредка копаясь в маленькой аптечке с одной стороны от пациента и складывая горку кровавой ваты в другой. Несмотря на то, что они с Зарубиным были так близко друг к другу, Валя сохранял хладнокровие и не замечал взглядов вплотную.       — Что ещё болит? — продолжил он допрос. — Он тебя сильно побил. Может быть, внутри что-то. Вроде кровотечения? Внутреннего?       — Вроде… — Влад поднял глаза на Ясенного, который не смотрел в ответ. Единственная реальная боль.       Он подмечал, как от напряжения подрагивают светлые ресницы, когда приходится касаться особо болезненных мест, будто это собственные раны Вали. От этого внутри всё сжималось. Лучше бы он шлёпнул пластырь с размаху, и то не так мучительно бы вышло.       — Не так уж и сильно было. И кто кого побил ещё непонятно…       Рука Вали остановилась, он вздохнул, как строгая мать, и ненадолго заглянул в чёрные глаза:       — А если отбросить понты? Влад, я серьёзно.       Зная, что его доктору это не понравится, Влад вновь отвернулся, признаваясь:       — Голова, может. Немного. Выживу, не волнуйся.       Потянувшись, Валя коснулся кончиками пальцев подбородка парня, чтобы вернуть голову в удобное положение, но завис… Спокойствие начало крошиться. Губы его поджались. Внутри, натянутая до скрипа струна — дрогнула, посылая резонанс в каждый уголок… Но когда Влад снова смотрел прямо на него, то Ясенный со всей серьёзностью, без тени хрупких сомнений, сказал:       — Я волнуюсь.       Влад стал его слабостью. Но эта слабость сделала Валю сильнее, чем когда-либо в его короткой жизни.       — Тут тоже нужен пластырь. Даже два.       Пока он выуживал пластину с пластырями со дна аптечки, Влад всё думал, почему они обсуждают его раны? Почему он делал то же самое, когда обрабатывал раны Валентина? Почему не сказать очевидные слова? Может быть, они слишком очевидные… А раны и боль настоящая.       — Так, я постараюсь не больно… — прикусив нижнюю губу, Валя бережно прикладывает пластырь к переносице и поглаживая закрепляет его. — Второй…       Зарубин прикрывает глаза. Да, было небольшое жжение, но… Это ничто по сравнению с прикосновениями Вали. Ему так хорошо, что он готов ходить со сломанным носом до конца своих дней, если Валя будет так нежен к нему, шептать над ухом и тихонько дуть на рану, приговаривая успокаивающие слова себе под нос. Влад знает, он причинил Вале боль такую, что тут никаким количеством пластырей не склеишь разбитое… И всё равно Ясенный продолжает заботиться о нём во вред себе. Он позволил тому, кто растоптал его первые нежные чувства, свободно уйти, взамен на оставшуюся неделю с человеком, растоптавшим его во второй раз.       Приладив оба, парень проводит по лицу Влада финальный раз, приглаживая белые края пластыря, задерживаясь на лице, приобнимая его, тщательно проверяя свою работу и на пострадавшей брови тоже. Будто это последний раз, когда он может коснуться Влада, или позволить себе сделать это. А затем… отпускает его.       Он хочет сказать что-то на прощание, но…       — Ох, — Валентин вздыхает от неожиданности.       Его руку тут же возвращают назад. Влад приложился к ладони щекой, не желая расставаться с ощущением. С Валей. Влад смотрит на него, слегка ошарашенного, но с блеском в глазах. То ли подступающие слёзы, то ли интерес.       — Прости меня… Прости. Я… — запинаясь, задыхаясь и ощущая неподдельный страх, начал на одном дыхании Влад.       Нужно смотреть в глаза. Он сжимает его руку у себя на щеке. К горлу подступает ком. Как же Валя борется с этим удушающим ужасом каждый раз? Кажется, что один неверный шаг и всё — падение в бездну. Он потеряет его, потеряет навсегда. А затем и себя окончательно.       Единственный шанс — сказать правду, правду и ничего, кроме правды. Хоть раз быть честным, перестать врать. Себе, для начала.       — …То, что я сказал тогда — это полная хуйня! Я не должен был. Я мудак, я конченый, я…       Голос вины обрёл звук. Влад лишь повторял то, что всегда крутилось в его голове. Но тут запнулся. Сглотнув, он выдохнул, как перед смертью. Убрал руку Вали, опустил её вниз и погладил большим пальцем выступающие костяшки. Но осмелился поднять голову вверх, встречаясь с жёлтыми глазами, коротко и просто выдавая:       — Я ревную короче.       Ещё раз. Вдох, выдох. Нельзя отступать. Или идти до конца — или всё было напрасно.       — У меня не самое счастливое лицо, и я никогда не говорил тебе этого, хотя должен был. Хотя бы раз. Хотя бы тогда.       Валентин же затаил дыхание. Он был неподвижен, как настороженная лань. Слушая, что будет дальше. Выстрел из охотничьего ружья и смерть или…       — Мне нравится, что ты рядом. Мне нравится всё… что ты делаешь. Мне нравишься ты, — Влад раскраснелся, но не остановился. Хватит полумер. Хватит лжи. — Я, кажется, люблю тебя. Вот теперь точно всё…       Выпустив руку, Влад встал перед Ясей, сидеть он попросту не мог. Сбегать не собирался, примет всё, как есть, а потом… сам не знает, что будет. Ни в одном из вариантов. Стратегия, планы, мнимое самообладание… всё это рассыпалось в пыль, коснувшись Валентина. Наконец Зарубин смирился. Нашла коса на камень. Нашёлся тот, перед кем он встаёт на колени и молит о пощаде.       Валя же молчал и уже довольно долго. И чем дальше, тем сложнее выйти из ступора. Он краснел, краснел и краснел… умирая от счастья. Зарубин говорил слова, на которые, казалось, не способен его рот. Что-то о любви. Делает Валю Ясенного ключом от своей двери. Только он может видеть Влада таким, убравшим иголки, звериный оскал и смерть в глубине самых чёрных глаз. Совсем ручным. И полностью его. Да никто в жизни не поверит в такое! Даже сам Влад будет отрицать, спустя время, а пока…       Без слов, Валя кинулся обнимать парня, обвив руками шею, прижимаясь к груди, отдавая всё тепло, на которое способно его маленькое сердце, другому человеку. Он зажмурился, боясь, что его снова отвергнут, оттолкнут и скинут на самое дно, но… Будь что будет. В эту секунду он счастлив.       Чужие руки в ответ сжали его тело крепко, как скалолаз веревку. Не осталось сомнений — Влад уже не отпустит. Теперь Зарубин во власти самого непредсказуемого и милого парня, и в то же время, он свободен. Влад волен обнимать Валю не стесняясь силы и силы своих чувств… Они обнимались так, будто только-только встретились на перроне спустя десятилетия разлуки. Их тянуло друг к другу магнитом из разных концов света и они соприкоснулись где-то посередине. Наконец по-настоящему.       Валя так и не открывал глаза, хотя страшное позади. Не верилось. Он хотел сконцентрироваться на ощущении рук на своей спине, на приятном тепле, разливающемся по телу чистым успокоением. Влад прижался к его плечу и замер, восстанавливая сбивчивое дыхание. Когда Валя всё же захотел открыть глаза и увидеть его лицо, то парень не отпускал, не позволяя на себя смотреть. Вскоре Ясень понял, в чём дело. Тихий всхлип был таким громким в душевой.       — Влад… — погладил Валя его по спине и отстранился, с волнением поднимая голову и всматриваясь в лицо Влада, выглядящее… незнакомо.       Когда приходится рано взрослеть, это навсегда отпечатывается на человеке штампом. Лицо, обычно подходившее больше взрослому, чем ребёнку, округлилось. Щеки зарумянились, грубые черты смягчились, и Влад ненадолго стал тем обычным подростком, которым давно не является. Не имел права им быть. Но все мы дети перед страхом неизвестного. И искренним счастьем.       Потянувшись рукой, Валя легонько стирал вновь набирающуюся влажную дорожку. Из тёмных глаз почти невидимо стекали слёзы. Это были самые тихие слёзы, какие Ясенному только доводилось встречать. Влад молча смотрел на него, но Валя всё понимал. По нему было видно, он сам не знал, что делать с этим, и пытался остановиться, но… Валя даже хотел, чтобы он продолжал. Пока не станет легче.       — Обещай не быть таким мудилой… — прошептал Валентин дрожащим голосом, поглаживая намокшую щёку.       Он сам едва сдерживал слёзы, но хотел оставаться сильным для Влада. Притянув голову брюнета, погружая пальцы в короткие волосы, он, улыбаясь, шепнул ему в губы:       — …И поцелуй меня.       — Обещаю… — коротко шепнул Влад не своим голосом.       Сократив ничтожное расстояние между губами, они поцеловались. Не так страстно, как впервые, но и не так неумело. Как и у объятий, у поцелуя был свой посыл… Долго и глубоко. Закрепляя свои права. Если бы Влад сразу начал с этого… А впрочем, Валя бы не услышал милейших слов в своей жизни и Зарубина, с горящими щеками произносящего «люблю». Хотя одним только языком Влад доносил эту мысль… очень… Очень даже хорошо. Действия ему даются лучше слов, это уж точно.       Когда заканчивалась дыхалка, Валя давал ровно пару секунд и хрипло просил «ещё», утягивая парня снова. Хорошо быть выносливыми спортсменами… Их хватило ещё на пару раз.       Влад шагнул назад под напором любвеобильного парня и снова уселся на подоконник. Теперь целовать его было гораздо удобнее. Затылок брюнета прижался к окну, когда Валентин почти залез на него, уперев руки в грудь, маняще соскальзывая вниз, но остановился, отрываясь от губ с мягким звуком:       — Мне говорить, что ты мне нравишься? Или?..       Прежде чем сказать хоть что-то, Владу понадобилось перевести дыхание:       — Я тебе верю.       — Вот, вот. И больше в этом не сомневайся, — серьёзно добавил Валя, но не смог сдержать улыбки.       В ответ Влад загадочно улыбнулся, взял его руки на своей груди и завёл за шею, притягивая парня к себе:       — Мне нравится тебя целовать. Я буду делать это без спроса. Хочу, чтоб ты знал и это.       — М? Правда? Это такой жирный намёк сейчас был?..       И да. Валя оказался прав. Ему понравилось быть правым.       Из душевой придётся выйти. Рано или поздно в неё начнут ломиться. А там, за дверью и под окном, где кто-то чеканит мяч, ходит и болтает, им придётся столкнуться с последствиями. Ответить за слова и поступки. За желание быть вместе, ценой разрушенной жизни. Взамен создания новой. Жизнь она… продолжается. Но она не так страшна, когда ты больше не одинок. Когда под ногами есть земля и ты знаешь, что устоишь на ней.       А пока ещё немного. Ещё хоть пять минуточек в тёплых объятиях… *       Всё разрешилось в тот же день. Долгий день. Но под его конец выглянуло солнце и на полдник дали сладкую грушу, вполне неплохую, даже не зубодробительно жёсткую. На ужин был плов, от его аромата текли слюни, и Валя с Владом отжали себе по двойной порции. Может, они просто устали и радовались даже таким мелочам, когда сидели рядом за столом, а может, повара правда научились готовить всего за один день, а не кидать шлепком «массу-для-переваривания_№666» в тарелку на завтрак, обед и ужин? Что из этого реальнее?       …И Зарубину и Турину хватило ума ни разу не упомянуть Валю в своей речи и объяснительных. Хотя всё, что произошло, стало возможным только благодаря смелости Ясеня. Это его победа. Но хвалили парни всё равно Влада, хлопая по плечу и подбадривая: «Красавчик». Но после случившегося… они уже не на шутку боялись своего капитана. Он реальный маньяк… Аура страха задевала и Валентина, всегда кружащего рядом с Зарубиным, будто он та самая глупая муха, что сидит на мухоловке, растеряв последние, блять, остатки инстинкта самосохранения. С того дня с «Валентиной» было покончено.       Маячил неиллюзорный шанс отлететь Владу вслед за тренером, ударившим ребёнка. Выставить жертвой того, кто превратил лицо взрослого мужика в месиво, оказалось довольно сложно… Когда удавалось встретиться с Валей, они нервно улыбались друг другу, лишь вскользь, да в шутку упоминая об этой возможности, стараясь провести как можно больше добытого с трудом времени вместе. Если оно ещё оставалось.       Конечно же, Зарубину старшему позвонили первым делом, даже вызывали его, но тот не приехал из-за работы, или ещё почему. Влад не стал объяснять и пересказывать их разговоры. Один раз Ясенный сам застал звонок от отца. Влад тут же отошёл подальше, попросив подождать. Издалека Валя наблюдал за ним с любопытством, но, к счастью, у его парня был скрытый талант мима. Без единого слова и так кристально ясно, что там происходит. Это был короткий разговор, и по лицу Влада, малоприятный, как если бы он был вынужден делать вид, что не замечает бешеную мартышку, постоянно дёргающую его за волосы и одежду. Парень монотонно пинал бедную мусорку и периодически отводил телефон от уха, подождав, возвращал её на место, но ничего не отвечал. Всё ещё была не его очередь говорить.       Вале приходилось много сидеть на лавках, скамейках, стульях и ждать, ждать, ждать, сгрызая ногти до обрубков, принимаясь за мысленное кусание локтей. Только получив абонемент друг на друга — их всё время разлучали. Но в последний раз Зарубин вышел из одноэтажного домика администрации. Рядом с ним тухлого вида дядя и тётя, уставшие от лишней воспитательной работы. Пошли дальше по своим делам. Влад, ничего не говоря, улыбнулся от уха до уха, являя прелестные ямочки. И Ясенный не сдержал улыбки в ответ, подбежал к нему, чуть ли не кинувшись обнимать его у всех на виду, но смог затормозить прямо у цели, «дружески» хлопнув по плечу. А так хотелось повалить на землю от радости…       Ещё неделя вместе. Лучшая неделя. *       Спортивный потенциал команды продолжал неумолимо скатываться по наклонной. Больше им не удалось победить более серьёзных соперников. Да и зачем это нужно, когда вернулись жаркие деньки и лето в голове? Только Ульянов разошёлся на матную тираду после последнего проигрыша, но и ему нашлось на что переключиться. Оставались ещё в лагере девушки, которые не шарахались от одного его вида. Пока что.       Валя и Влад уж точно часов не наблюдали. Их деньки проходили мирно, будто волейболисты вышли на пенсию в 16 лет. Они, как растения, нуждались лишь в лучах солнца и любви, и впитывали и то и другое в больших количествах. Как Валентин воду. Как Влад сигареты и великолепный вид парня, уснувшего на его коленях, пока они курили в лесу.       Несмотря на тягучесть ленивого дня, без «быстрее, выше, сильнее», время летело слишком уж быстро. В целом одинаково, но уникально по сути. Как и всегда летом. *       В разгар дня солнце припекало всё, что не защищено тенью. Все хорошие места с раннего утра уже были заняты кучками по интересам. Карты, игры, болтовня девушек о парнях, а парней о девушках. Или даже первыми парочками, что появились в лагере и не стеснялись ходить вместе даже днём, а не только случайный медляк вечером и избегание друг друга на следующее утро.       Тем лучше для тех пар, отличающихся от состава «мальчик-девочка». Кто хочет остаться наедине любой ценой, хоть и под пеклом в редкий выходной день, без матчей и серьёзных тренировок.       Парни заняли длинную лавочку рядом с невостребованным полем. Никто и близко к нему не подойдёт, раз есть возможность отдохнуть от битья по мячу и ругани с любимой командой. Влад извлекал максимальную пользу от ультрафиолетовых лучей, скинув майку, напялив солнечные очки и разложившись на узкой лавке, будто это побережье Чёрного моря в разгар туристического месяца. Кожа Вали была слишком нежной для таких смелых приколов, он предпочитал оставаться в одежде, но был рад, что Влад не страдал от чувствительности к загару… И Ясенный мог поглядывать на него, пока того, кажись, разморило на солнышке.       Он сидел напротив, скрестив ноги по-турецки, листая музыку Влада и слушая её в одном его наушнике. Каждый раз он не мог ожидать, что за попсу для воркаута услышит следующим треком, но Вале нравилось представлять, как брюнет тренируется под эту музыку. Как блестит от пота, напрягая мышцы спины и предплечья, чтобы создать рельеф, который смотрится всё сочнее с новым бронзовым тоном. Крепкая грудь медленно вздымалась и опускалась. Жёлтые глаза бродили неприлично долго, чуть ли не физически домогаясь тела спортивного парня. Стоило взгляду мазнуть по прессу, как Валя чувствовал запах дождя в ту ночь и ярко вспоминал ощущения своих рук на этом животе.       От внезапного движения Валентин вздрогнул и вернулся в реальность. Влад зашевелился, хотя казался античной картиной. Приподнявшись на локте, тот с сексуальной лёгкостью сдвинул чёрные очки, светя заживающим фингалом и глядя на Валентина с понимающей ухмылкой.       — Ты не спишь, что ли?.. — как можно менее тупо и подозрительно спросил Валентин, утыкаясь в плеер.       — Я не спал.       — А я тут просто… — не выдержав, Валя отложил плеер и взглянул на Влада почему-то обиженно, понижая голос. — Почему ты мне сразу не рассказал, что ты всё же «из этих»?       Влад закрепил очки на голове, приподнимая бровь. Немного не тот вопрос, который он ожидал после того, как они целовались точно больше десяти раз.       — Ты же знал, что я тоже… — неловко продолжил Валентин.       — Кто «эти»? Те, кто любит Валентинов? Тогда из «этих», — видя, как Валя краснеет, трудно было не усмехнуться, но Влад всё же смог сказать серьёзнее. — Я не знал… Что мне могут нравиться парни. Ты парень. Ты мне нравишься. Значит, так и выходит.       Янтарные глаза уже на мокром месте. Всего за пару слов Ясенный конкретно поплыл и не мог противится непреднамеренным чарам:       — Выходит… я сделал тебя «таким»! Ой, как это мило! — тихо воскликнул он.       — Ещё ни одна девушка не сделала меня натуралом. Значит, буду геем, — пожал плечами Влад.       Даже Валя не мог произнести вслух слово на букву «г» вот так средь бела дня. Его пробрал холодный пот, и он начал озираться по сторонам.       — Ох, мне бы так легко принять себя. С некоторыми вещами, Влад, у тебя совсем нет проблем по жизни…       — Что сложного-то? Это просто галочка, где-то. Вот с реально важными штуками я почти проебался… С тобой, например.       — У-у, Влад. Как тебе это удается делать!       От радости Валя пинает парня, и тому приходится сесть на лавке, чтобы не свалиться с неё. Жаль, что тактильный парень больше никак не может проявить нежность на публике. В нём её закипело столько, что Валя готов был затискать весь мир и утопить его в розовых бабочках.       По красным от солнца щекам было сложно сказать, стал ли Влад краснее, но деревяннее точно. Он сел рядом и тихо, даже где-то робко, заговорил:       — Не ебу как, но хорошо, что удаётся. Я ещё долго буду тупить, Валь… Но буду стараться, — он приблизился, хитро щурясь, — чтобы ты продолжал пялиться на меня так же, как пялился сейчас.       Валя смущённо усмехнулся и толкнул Влада в плечо. Зарубин вообще не спал, ни разу… и всё это время наслаждался тем, как наслаждаются им.       Влад поднялся и потащил Ясеня с лавки за обе руки:       — Давай покидаем раз на раз, или зассал, — он указал на белый мяч, прятавшийся в траве. — Раз у тебя осталось немного игр… Пусть они будут против самого пиздатого противника.       — Никто не зассал! Но обещай, что не убьёшь меня быстрой атакой. Я видел, что происходит с теми, в кого ты попадаешь вблизи…       — Да не, я не буду выёбываться. Я просто… хочу поиграть с тобой. А там и обед… И тихий час.       Заговорщическая улыбка передалась и Вале.       Они жили от тихого часа к вечеру, где тусовались за забором. От вечера до тихого часа…