Запах пожара

      Тим редко ошибался с того момента, как попал сюда, но сейчас он был не уверен ни в чём: ни в безопасности, ни в себе, ни в мальчишке, что хлёстко бьёт его по щеке, приводя в сознание.       Конечно, в сознании он тоже не уверен. А вот за сомнение касательно силы Безликого подонка опять пришлось расплачиваться: кошмар за кошмаром, попытка отдохнуть, увенчанная сигаретой, тремором и собственным криком, расшатывающим и без того хлипкие остатки нервной системы Райта. — Тим, очнись!       Сильно. Если бы Тоби чувствовал боль, он бы наверняка вскрикнул сейчас, ведь красные полосы на запястьях точно станут чёрно-синими, но ему всё равно. Ладони перебираются на шею и плечи Маски, давя ещё сильнее: Роджерс сумасшедший, Тим — нет. Мальчишка в любом случае сильнее. — Ти-ише, Тим... Я снял м-маску. Тим верит, до боли в глазах всматриваясь в, несмотря на рваный шрам от щупальца Хозяина, красивое лицо с чуть грубоватыми чертами, кричащими о скором завершении подросткового возраста юноши. Они много чего проходили вместе: пьяные драки, где один — в основном старший — разнимал второго — Тоби — с прочими подчинёнными Безликого и наоборот; провальные и успешные задания, а провальные не обязательно в смысле срыва операций — эмоциональный фон сбоил у каждого здесь. Время от времени он вспыхивает, словно не потушенный туристами костёр, разрушая всех, кто попадался под руку вспылившего психопата, но уже скоро гас, подобно маленькой, не один раз затушенной спичке, необходимой для зажигания косяка или сигареты: у кого что было.       Они видели друг друга во всех состояниях: младший помнит, как через пару месяцев после того инцидента с Джеком на общем подобии вечеринки вместе с Брайаном раздевали перепившего и очень уставшего Райта — на середине Томас свалил, услышав, что пришла Кейт, даже не парясь об отговорке: "— Ты, хоть и шкет ещё, сообразительный: сам всё понимаешь, — блондин развязно подмигивает подчинённому и вдруг переводит взгляд на лучшего друга, — к тому же, когда у тебя ещё выпадет возможность облапать его?.. Эрин уже успел подумать, что галлюцинации обострились, заходя на не новый, но оттого не лучший уровень слишком чётких слуховых, однако Худи лишь рассмеялся. — Думаешь, я не замечаю? Все заметили, только сами не лучше, поэтому молчат, — он наклоняется к самому уху мальчишки, обдавая шатена смрадом мощного перегара, — скули тише, когда в ванной. Научишься, конечно, но если так продолжишь, Тим тоже узнает о твоих фантазиях. Брайан хотел уже уходить, но усилившаяся дрожь и дёргающееся веко мальчишки снова напомнили ему о Кейт... Кейт — Миленс сводила с ума его хлеще любых галлюцинаций и кошмаров тем, что оставляла то, отличающее их с Тимом от остальных прокси: человечность. — Расслабься. Твоё имя он даже во сне помнит. "Заебал стонать как школьник в расцвет пубертата." Тоби остаётся один на один с отключённым наставником, но что-то щёлкает внутри: он не может закончить на этом. Ему не нужно разрешение, чтобы трогать то, что ему нравится: мимолётная симпатия к Клокворк, пришедшей на усиление, продлившаяся неделю, это ясно дала понять каждому здесь, но с Тимом было по-другому. Он хотел, чтобы Райт был в сознании, чтобы контроль был у него... Он не хотел просто потрахаться: куратор не единожды доказал, что он выше этого, даже в каком-то смысле стыдного, желания.       Эрин просто переодел его, но лёг рядом, ощущая, как уже привычная тяжёлая рука уверенно, и всё же, не крепко от сна обхватывает его, заставляя странному волнению подниматься внизу живота, разносясь искрами по всему телу — он просто не снял толстовку. Конечно. И джинсы. И вообще, тут вроде одеяло где-то было — неважно, им обоим нужен отдых. Просто поспать, и Роджерс действительно отрубается, под утро закидывая ногу на прокси, чтобы услышать тихое, надтреснутое от долгого сна и несущее смесью жвачки, сигарет и дешёвой "Отвёртки": "Тоби..." "Действительно, помнит," — проносится в голове кареглазого прежде, чем он вырубается."       Между ними оставалась колоссальная череда различий, но отходили от "наказаний" начальства одинаково — долго, болезненно и исключительно в присутствии ближайшего "коллеги" — друг друга или Брайана — но при условии, что на другом не будет маски. Не воспринималась эта реальность: скрытая, бесчувственная, будто запрещающая тебе выражать что-либо помимо холодного безразличия и "рабочего" интереса... Это не работа, это образ жизни. Пожар, сожравший уже весь лес, ветку за веткой, добрался и до них: они никогда его не изменят. Блеск линз от строительных очков Роджерса говорил многое, и в то же время время абсолютно ничего: немой крик и облегчающее разочарование. Ни единой эмоции, ни раздражающего тика, с которым Тим мирился в силу осознания своих неврологических минусов, коих было едва меньше Роджерса, — Райт не выносил во время панических атак "маску" Тоби, Тоби — маску Тима.       Белый бездушный пластик, идеально закрывающий лицо своего обладателя, и такие же холодные чёрные пятна глаз, губ и бровей. Нейтральное выражение словно не давало вырваться всей накопившейся злости, боли, отчаянию: мальчишка уже понял, что Маски это не Тим — Тим не такой, и никогда не был жёсткой грудой пластика. Какой он?.. Тоби и Брайан знают, но только они: даже о Кейт вряд-ли уверенно можно это сказать. "— А почему не уходишь? Твоё право, — пожимает плечами Томас, вкалывая лучшему другу двойную дозу успокоительного, не глядя, но зная, как прослушал вопрос Роджерс: его злило, что он не может помочь куратору, но вопрос всё же успел услышать. — Н-не знаю, он мне денег должен, — шипит младший, обрабатывая полученной от блондина ваткой разбитые костяшки мужчины, — н-н-не строй из себя идиота: ты с-сам знаешь, почему.       Тоби не хочет об этом говорить, он не привык, а Худи тоже насторожен: ещё одна подобная херня, как у Тима было с его бывшей, доломает его окончательно. Не готов сейчас его друг к чему-то болезненному. Брай незаметно выдыхает сквозь зубы. — Какой он для тебя? И без того большие светло-карие глаза расширяются в непонятном страхе и замешательстве, а внутри проходит настоящий торнадо, разрывая и скручивая кусочки органов, тканей или мышц в морские узлы, что развяжет только профессионал. Тим. Зачем? Зачем этот допрос? Потому что Томас защищает Райта, а Райт защищает Томаса. Потому что они лучшие друзья, и так случилось слишком давно, чтобы сейчас прокси мог даже в теории просто забить на очередную сильную симпатию друга. Взаимную, что выжигает этих ебанутых, как очередной поджог тиккованного на задании, и шкет хочет ответить, что это не его дело, но знает — напротив — это именно дело Брайана. — Он мне н-нужен, я не с-смогу один здесь. Н-н-не без него. Достаточно? — Вполне. Кажется, Роджерс со временем начал меньше заикаться, но, возможно, Худи поддаётся самовнушению."       Тоби сдаётся, поднимая взгляд на старшего, когда оказывается слишком близко: крепкие объятия и контрастно—нежные касания лица, шеи и плеч мужчина вынудили того чуть позже отстраниться, чтобы оказаться ещё ближе. Болезненное, но такое приятное ощущение тянет, выворачивает обоих, а у Тима истерика ещё не проходит, когда его тёплая ладонь обжигает Роджерса, опускаясь на колено маньяка. Губы накрывают чужие такие желанные: за год Райт был готов молиться на них, хоть верить здесь во что-то — признак неисчерпаемого оптимизма, граничащего с откровенным идиотизмом. "Иди сюда." Ещё полгода назад это была угроза, но сейчас ей не нужно было слов, да и не угроза это вовсе: Тоби не может оторваться от него, не спеша скидывать толстовку, в одно движение оказываясь сверху и прижимая старшего к кровати — он всё ещё сильнее. Куратор краснеет не от духоты, что не отступила после панической атаки после визита Хозяина: ему больно, но впервые за несколько лет от этого приятно. Младший будто не хочет заходить дальше, чего-то ждёт и не особо умеет заходить, если на то пошло, но Тим и сам не торопится, ожидая этого слишком долго, ведь сухие, растрескавшиеся и в запёкшейся крови, губы Тоби оставались самыми мягкими, тянущими за собой, и ради них Тим готов был убрать кого угодно, будь это надоедливая Натали, которая на что-то там действительно рассчитывала, или бесячая тварь Вудс, соперничающий с Райтом во всём.       Старший снова оказывается сверху, а у серийника, кажется, сейчас нижняя часть корпуса откажется работать, когда ладонь скользит от колена ко внутренней стороне бедра, а после — на ширинку, призывно поглаживая и чуть надавливая. И тут крышу уже сносит Райту: Тоби тихо, сквозь мат, стонет, несдержанно дёргаясь навстречу руке мужчины, едва приподнимаясь. Тим возвращается наверх, целуя парня в шею и спускаясь к ключице, окончательно стирая все запреты и, до сих пор, официоз с субординацией. Это конец. Это пожар. Но ничто из этого не плохо: границы душили, заставляли соблюдать давно не существующие рамки, терпеть обоюдную немногословность, оставляющую много вопросов, что нельзя спрашивать — субординация, отношения "ученик — учитель" и прочая хрень. Чтож, теперь это можно послать нахуй: сезон большой охоты закончился, и все прибывшие вновь разбежались по своим базам — оба стонут во весь голос, а Брайан снова останется у Кейт. Определённо, это не проблема, ведь никто не осудит другого: два чудовища нашли друг друга, отыскав нестрашное в партнёре и поразившись, насколько его много.

"Запах пожара мне как родной: Он как до дома попуточка — От уголёчка так сладко Всегда курится, бля, самокруточка. Я и до был говно-человек, А тут пиздец удача с профессией — Ну я и работаю с огоньком, Как Вин Дизель на фотосессии..."