К черту

Джиу проснулась позже обычного и не успела проводить мужа. Хосок не стал ее будить, посчитав, что она должна выспаться после вчерашней ночи, которую вполне можно было назвать бессонной, учитывая, что они долго и много занимались сексом. Чона нельзя было назвать ненасытным любовником, но иногда он полностью отдавался постельным утехам, словно тем самым старался компенсировать все те дни, когда о сексе и речи не шло. Довольная и ублажённая, Джиу потянулась в кровати, затем приняла сидячее положение. Если бы не беспокойство о том, что не было слышно голосов детей, она бы так и продолжила лежать и наслаждаться приятным утром, но слишком подозрительная тишина заставила ее подняться. Накинув атласный халат поверх гипюрового пеньюара, девушка спустилась по лестнице и сразу же зашла в гостиную, откуда доносились звуки включенного телевизора. Джонхён лежал на диване, держа в руке пульт, а Бора сидела по-турецки на полу, внимательно уставившись в огромный экран, на котором шёл мультик. — Мамочка! — Завидев Джиу, девочка тут же вскочила на ноги и радостно подбежала к ней. — Мы себя тихо вели! — горделиво сообщила она. — И как у вас это получилось? Не дрались, не ссорились и не вламывались в нашу спальню. — Девушка подхватила дочь на руки и поцеловала в лоб. — Папочка обещал, что поведет нас кататься на каруселях, если будем молча смотреть мультики и не мешать тебе спать. А я сказала ему, что ты всегда рада, когда мы рядом, но папочка сказал, что иногда тебе нужно много-много спать, — Бора тараторила, словно боялась, что забудет весь диалог с отцом и не сумеет передать его дословно, поэтому она выглядела сосредоточенной, когда продолжила: — А потом он обещал сводить нас в тот крутой парк, где я обязательно смогу покататься на лошадке, а еще поводить машину. — Дядя обещал сводить нас в «Эверленд», — коротко пояснил Джонхён и с прищуром посмотрел на Джиу, будто бы боялся, что она может помешать этому событию или просто увязаться за ними. — Меня и Бору, — уточнил он на всякий случай и отвернулся. — И мамочку тоже! — Девочка принялась целовать Джиу снова и снова, вызывая у нее счастливый смех. Бора всегда была любвеобильной девочкой, тянулась за лаской и сама дарила ее сполна. Даже вечно хмурый Джонхён редко омрачал ее настроение. — Он ничего не говорил про Джиу. — Мальчик сделал звук телевизора громче. — С радостью испорчу тебе настроение, малыш, но эта поездка априори означает мое присутствие. — Девушка посадила Бору рядом с братом. — Детка, маме надо умыться, а потом мы позавтракаем. Договорились? — Дядя уже накормил нас. Он приготовил вкусные гренки. — Не отвлекаясь от телевизора, Джонхён одной рукой страховал Бору, пока та ёрзала, стараясь удобнее усесться на диване. — Мы и тебе оставили. Я обязательно накормлю тебя, когда ты закончишь чистить зубы. Папочка оставил меня за главную. Не Джонхёна, а меня. — Девочка чувствовала гордость за статус, присвоенный ей отцом и даже хотела позлорадствовать над братом, но присущая природная нежность сдерживала ее от этого. — Тогда постараюсь закончить поскорее. — Джиу подмигнула дочери и вышла из гостиной, оставляя детей одних. Настроение готово было взлететь до небес. Джиу делала себе мысленные пометки: позвонить Хосоку, услышать его голос, а еще узнать у него во сколько он приедет, чтобы посидеть с детьми, пока она будет приводить себя в порядок. Давненько девушка не чувствовала себя настолько хорошо, и казалось, что теперь между ними больше не будет никаких ссор. Ощущение, словно всё наладилось в их отношениях, не покидало ее ни на минуту. Поэтому Джиу порхала по кухне и с искренней улыбкой наблюдала за Борой, которая считала, что ее помощь неоценима. Всё было бы прекрасно, если бы не присутствие Джонхёна. Мальчик, как всегда, хмурился и бурчал себе под нос, делая те или иные едкие замечания. Поняв, что Джиу не собиралась обращать внимание на его поддёвки, он взялся изводить Бору, зная ее ранимость и ведомость. — Дядя оставил тебя за главную лишь понарошку. На самом деле он мне подмигнул и прошептал на ухо, чтобы я следил за тобой, ведь ты совсем маленькая для такой роли. — Джонхён ел утренние хлопья без молока и наблюдал за тем, как Джиу наливала чай, а Бора путалась под ногами, считая себя важной персоной на кухне. — Это не так! — Девочка обернулась к брату и обиженно взглянула на него, ожидая опровержения его слов. — Ты все врешь, потому что папочка выбрал не тебя главным! Завидуешь! — Чему завидовать? Что тебя из-за жалости выбирают? С маленькими девочками всегда так… — Джонхён нагло глядел на сестру и забрасывал хлопья в рот. — Перестань так делать, — предупредила Джиу мальчика, стараясь не поддаваться на провокации, чего не скажешь о Боре. Нижняя губа девочки начала заметно подрагивать и она смотрела на мать с мольбой в глазах. — Ох, детка, Джонхён шутит. Лучше помоги мне высушить фрукты. — Я не шутил. Я говорил правду. — Мальчик продолжал стоять на своём. — Это не правда! — воскликнула Бора, топнув ногой. — Правда! — Нет! Ты завидуешь! — Не завидую! — Джонхён встал со своего места и подошел к Боре, таким образом возвышаясь над ней. — Перестаньте оба! — велела Джиу, вмешиваясь в их перепалку, но ее проигнорировали или вообще не слышали. — Завидуешь! — снова крикнула Бора, сменяя обиженное выражение лица на гневное. — Потому что ты чужой! Джиу застыла на месте, разинув рот и не зная, что сказать. Дочь повторяла ее же слова и теперь девушка чувствовала, что должна что-то с этим сделать. — Бора! Что ты такое говоришь?! — Джиу строго глянула на девочку, после чего посмотрела на Джонхёна. Мальчик играл желваками, а глаза его наполнились слезами, которые он изо всех сил старался сдержать и позорно не расплакаться. — Он чужой, поэтому и завидует! — повторила Бора, но заметив серьезный взгляд матери тут же пошла на попятную, тихонько приговаривая: — Я не знаю почему он завидует. — Потому что я чужой.

***

Несколько раз Джиу порывалась подняться в комнату Джонхёна, но не делала этого, боясь, что тот встанет в защитную позу и начнет огрызаться. Девушке хотелось поговорить с ним, и, может быть, успокоить, если он нуждался в этом. Конечно же мальчик старался не показывать, что его задели слова сестры или Джиу, но у него не получалось контролировать свои эмоции. Уложив Бору к обеду спать, девушка принялась готовить шоколадное печенье. После часовых манипуляций на кухне, Джиу аккуратно сложила выпечку в тарелку и, поднявшись на второй этаж, несильно постучалась в дверь. — Джонхён? — осторожно позвала она, но не получив ответа, постучала еще разок, затем открыла дверь и глянула внутрь. Мальчик лежал на кровати, уставившись в потолок и изредка моргая. Шторы на окнах были задвинуты, а свет выключен, из-за чего в комнате было немного темно. — Эй, малыш… — На этот раз Джиу назвала его таким образом не потому что хотела задеть, а с теплотой в голосе. — Я тут печенье испекла. Ты ведь любишь его? Можешь даже поесть в комнате. — Она пошла на маленькую уступку, желая смягчить обиду мальчика. — Я не малыш, — подал голос Джонхён, даже не взглянув в сторону Джиу. — Ладно. Согласна. Господин Чон, не хотите ли Вы печенья? Я ведь старалась для тебя. — Девушка сделала игривый реверанс и улыбнулась в попытке разрядить обстановку. — Ты старалась для Боры. Для своей дочки. — Джонхён… — Джиу поставила тарелку на прикроватную тумбочку и, присев на край кровати, положила ладонь на ногу мальчика. — То, что Бора ляпнула… она ведь совсем малышка. Ты сам говорил… — И ты тоже малышка? — перебил ее Джонхён, наконец, повернув голову. — Нет. Я глупая взрослая и мне очень жаль, что ты слышал подобное от меня. Если я попрошу прощения, простишь меня? — Прощу. — Мальчик кивнул, хотя во взгляде все еще читалась обида. — Спасибо, — Джиу искренне поблагодарила мальчика и легонько потрепала по щеке, после чего потянулась к тарелке, в надежде привлечь его внимание, но следующими своими словами Джонхён заставил ее застыть с занесенной над выпечкой рукой. — Но не забуду. — Что? — переспросила она, в надежде, что ослышалась. — Я не забуду твоих слов. Не забуду никогда. Ты никогда не сможешь быть моей мамой. — Но я ведь не собираюсь заменять тебе мать… — Джиу с жалобным выражением лица взглянула на мальчика. Джонхён усмехнулся, и девушка с неким ужасом отметила, что иногда мальчик выглядел намного старше своих лет. — И не сможешь, — холодно произнёс он. — Знаешь, ты очень резок со мной, но ждешь от меня тепло взамен. Мир не устроен таким образом. Когда-нибудь ты это поймешь. — Джиу встала с кровати, чувствуя как обида клокотала в сердце. Сколько бы лет не было Джонхёну, он умел вызывать слишком взрослые эмоции в ней. Почему-то она не могла списывать его слова и поведение на детские шалости и Хосок считал, что дело в ее предвзятом отношении не к своему ребёнку, но Джиу чувствовала, что суть точно не в этом. — Ты первая начала. — Джонхён лег на бок, повернувшись к девушке спиной и тем самым показывая, что разговор окончен. Постояв еще несколько секунд, Джиу вышла из комнаты и сразу же спустилась в гостиную, где на столике лежал ее мобильный. Ей было необходимо услышать голос Хосока, чтобы успокоиться. После вчерашней ночи и сегодняшнего утра, когда он так мило поухаживал за ней, хоть и совсем косвенно, она снова чувствовала связь с мужем. Для кого-то это могло показаться мелочью, но для Джиу было важно любое проявление внимания со стороны Чона, ведь в последнее время за это самое внимание ей приходилось бороться, вытягивая его из него ногтями. Джиу не хотела думать о Джонхёне и тем самым чувствовать вину за слова, сказанные в порыве злости. Девушка понимала, что в данной ситуации она должна быть мудрее и терпеливее, но получалось у нее это совсем плохо, и, признаться, усилия прилагались слабые. Найдя в телефоне контакт мужа, Джиу позвонила ему, однако он не ответил. И на второй звонок тоже. Девушка набрала в третий раз, начиная заметно раздражаться, ведь Хосок обещал приехать пораньше и побыть с детьми. — Сука! — Машинально выругавшись, Джиу отбросила телефон на диван. Хорошо, что в этот момент мужа не было рядом, иначе он бы обязательно сделал замечание по поводу ругательства, слетевшего с ее языка. Когда-то Джиу часто прибегала к мату в своей речи, но встретив Хосока, такого импозантного и видного мужчину, она потихоньку исправляла свой лексикон, стараясь быть ему под стать. А когда порой всё же забывалась и ругалась, то Чон обязательно строго и недовольно на нее глядел и даже разочарованно качал головой. Немного успокоившись, Джиу вновь взяла телефон, но на этот раз позвонила прямо в офис. В отличие от самого Хосока, его секретарь ответил моментально. — Господин Чон на месте? — Девушка сходу задала свой вопрос, не позволяя парню произнести стандартную фразу, содержащую в себе приветствие и информацию о компании. — А… кто его спрашивает? — немного замявшись спросил секретарь. — Его мать! — не удержавшись, Джиу повысила голос. — Господин Чон отправился на встречу. — Парень не поверил, но всё-таки дал стандартный ответ. — Встреча с инвесторами ведь была с утра. Ее перенесли? Поняв, что собеседница была осведомлена, секретарь уже более заискивающим голосом проговорил: — Нет. Встреча прошла удачно, поэтому сейчас господин Чон отмечает вместе с инвесторами. Джиу хотела сразу же ответить секретарю, но на несколько секунд застыла, обдумывая его слова. Почему Хосок не пригласил ее с собой? Потому что «отмечать» они решили спонтанно? Тогда почему хотя бы не предупредил, что не приедет домой, как и обещал? И неужели он не мог пропустить это самое «празднование» в пользу своей жены? — А где у них встреча? — задала она следующий вопрос. — Простите… — секретарь вновь замялся, боясь, что отказывает матери своего руководителя, но всё же произнёс: — Я не владею подобной информацией. Джиу отлично понимала, что это ложь, и секретарь точно знал, где происходила встреча, но не стала настаивать на ответе, ведь парень просто выполнял свою работу, а она слишком сильно злилась, чтобы адекватно вести диалог. — Всего хорошего. — Не дожидаясь ответа, девушка отключила звонок и положила телефон на журнальный столик. Ждать возвращения Хосока пораньше не имело смысла, поэтому она постаралась не сильно злиться и занять себя чем-нибудь, например, приготовлением ужина, но вспомнила, что заказала его в ресторане. Думала, что ее не будет дома, поэтому и оплатила доставку блюд итальянской кухни для мужа с детьми. Джиу не находила себе места и решила набрать мужа еще раз. Хотелось спросить с него и вызвать чувство вины хотя бы за то, что он не предупредил о переносе планов. — Да? — Хосок ответил почти сразу, поэтому Джиу даже растерялась, ведь думала, что и на этот раз звонок останется без ответа. — Где ты? — сходу спросила она, чувствуя, что начала закипать от злости. — Джиу, сделка прошла на ура. Теперь мы отмечаем. У мужчины явно было хорошее настроение и девушка начала понимать, что он даже не вспомнил о ее просьбе. — Рада за тебя, — едко бросила Джиу, кусая свои губы. — Ты забыл, что обещал сегодня приехать пораньше? — напомнила она. — Ох, черт! — Хосок вздохнул и после секундной паузы добавил: — Давай поговорим дома? Сейчас не самое подходящее время, детка. «Детка»… обычно Хосок невольно прибегал к ласкательным словам, когда хотел успокоить Джиу или старался не провоцировать ее на скандал. — Так просто? Взять и… — Джиу не продолжила, ведь услышала знакомый голос в трубке. Голос Мин Сунми, когда-то работавшей в компании Хосока и которую с лёгкостью можно было назвать его правой рукой, но спустя годы верной службы уехавшей за границу, где перед ней открылись новые перспективы. Тогда мужчина старался уговорить ее остаться, предлагая прибавки к зарплате и другие условия, которые могли заставить ее передумать. В то время Хосок часто делился с Джиу о проблемах на работе и вообще о ходе работы компании, но при упоминании имени Сунми, девушка всегда начинала злиться и ревновать, хоть и не показывала этого. — Что Сунми там делает? — Джиу даже не стала уточнять, она ли это, так как точно была уверена. — Я пригласил ее на встречу, — легко и просто ответил Хосок, будто не видел в этом ничего такого. — Но она больше не работает в компании. Тогда зачем ей присутствовать на встрече? Значит эта женщина вернулась в Южную Корею, что совершенно точно не устраивало Джиу. Больше она не выдержит восхищения мужа в ее адрес. — Но она все еще остается отличным специалистом. — В трубке слышался гул голосов, из-за чего девушка напрягла слух. — Джиу, нам обязательно сейчас об этом говорить? — Значит, удачная сделка — это заслуга Сунми? — Нет. При заключении сделки ее не было. — Хосок явно терял терпение, о чем говорил его раздраженный вздох, но для Джиу сейчас это не имело значения. — Значит… ты пригласил ее отпраздновать? — Девушке не хватало воздуха. Вдруг пространство гостиной, да и всего дома, стало слишком маленьким и, казалось, еще чуть-чуть и она начнет задыхаться. — И… как же ты ее представил? Как свою жену? Любовницу? Подругу?! Джиу не желала слышать голос Хосока больше, поэтому убрала телефон от уха и принялась нервно нажимать на экран. Звонок был прерван, но она всё еще продолжала это делать, и спустя минуту просто бросила телефон на диван, словно он являлся огнеопасным предметом. Еще около десяти минут девушка нервно ходила по гостиной, ожидая, что Хосок перезвонит и постарается объясниться, но телефон молчал, и это вызывало еще больше возмущения. Пройдя в ванную на первом этаже, Джиу посмотрела на свое отражение в зеркале: широкая льняная рубашка с пятном от помады на животе, потому что Бора взяла ее помаду из косметички и накрасилась, а затем поцеловала мать, оставляя след. Девушка глянула вниз на свои растянутые спортивные шорты, которые она носила, так как они были действительно удобны. Последней каплей для слез Джиу стала смесь запахов, идущая от нее. Она понюхала свою рубашку: оливковое масло, кимчи и шоколад. Девушка горько зарыдала, представив, как Хосок проводил время в компании Сунми с аккуратно уложенными волосами и в деловом костюме, который чертовски идеально сидел на ней. Когда-то Джиу не чувствовала себя перед ней никчёмно, ведь она и сама ухаживала за собой и отличалась стилем, но сейчас… сейчас девушка видела перед собой совершенно запущенную домохозяйку и это ее в корне не устраивало. Слёзы стекали по щекам и Джиу дала им волю. Она не считала, что Хосок позволит себе лишнее по отношению к другой женщине, но в ней сидела сильная боязнь, что в какой-то момент он заметит разницу между своей женой и бизнес-леди, которой он в открытую восхищался, хоть это восхищение и заключалось в ее деловой хватке. — Ты плачешь из-за меня? За своими мыслями, Джиу не заметила, как на пороге ванной появился Джонхён. Мальчик не заходил внутрь, смеряя обеспокоенным взглядом спину девушки. — Нет, малыш. — Джиу вытерла слёзы, и, не оборачиваясь, покачала головой, хотя мальчику было отлично видно ее отражение в зеркале. — Взрослым тоже иногда больно. — В последнее время девушка очень часто плакала и не могла контролировать свои эмоции. — Тебе больно из-за меня? — Джонхён сделал осторожный шаг вперёд. — Нет. — Джиу снова качнула головой, и, горько улыбнувшись, почему-то совершенно честно ответила: — Твой дядя сейчас рядом с очень красивой женщиной, а я… как видишь, не совсем… — Поддавшись новому потоку слёз, она не смогла договорить. — Я поговорю с ним, — серьезным тоном произнёс Джонхён, переминаясь с ноги на ногу. — А ещё… скажу взять тебя на аттракционы. Джиу тихо рассмеялась, утыкаясь лицом в ладони. Отчего-то ей стало стыдно за свои эмоции перед мальчиком. Порой он действительно казался взрослее нее. — Я пришел сказать, что Бора проснулась, но я включил ей мультик на своем планшете. — Джонхён хотел оправдать своё появление в ванной, чтобы Джиу не подумала, будто он беспокоился за нее. — Хотел предупредить. Позади раздались шаги. Значит мальчик ушел, оставляя Джиу отдаваться своим не совсем радужным мыслям. Она определённо расклеилась, раз уж не могла взять себя в руки. Копошение сзади заставило Джиу обернуться, но она успела увидеть лишь спину Джонхёна, который на этот раз быстро ушел. Зато девушка заметила стакан воды, поставленный им на стиральную машину. Настроение Джиу вмиг улучшилось, пусть и ненадолго. — Эй, малыш, — крикнула она хриплым от слёз голосом. — Ты должен знать, что я все равно пошла бы в парк.