К черту

Джиу проснулась с мыслью, что солнце слишком ярко светило и с непониманием, почему оно пробралось в спальню, ведь на окнах жалюзи почти всегда бывали плотно закрыты. А еще у девушки голова разрывалась от боли и безумно сильно хотелось пить. Еле найдя в себе силы разлепить глаза, Джиу посмотрела в потолок. В голове крутились мысли о том, проснулись ли дети, но эта мысль очень быстро сменилась другой. Почему потолок серый, а не белый? А стоило повернуть голову, как вопросов возникло еще больше, однако, все они сводились к одному-единственному — почему она голая в чужой постели? Почему? Почему? Почему? Почему? Одно-единственное слово с вопросительным знаком в конце завертелось в мыслях, заставляя судорожно вспоминать прошлую ночь. Джиу боялась встать с кровати или принять сидячее положение, ведь тогда ей пришлось бы признать очень неприятный факт, который изменит ее жизнь раз и навсегда. Нет, погубит! — Проснулась? Незнакомый мужской голос колоколом ударил по барабанным перепонкам Джиу. Она сильно зажмурила глаза и помотала головой, надеясь, что таким образом все кругом исчезнет и она окажется в своем доме, в их с Хосоком спальне, а до слуха донесутся веселое верещание Боры и недовольное ворчание Джонхёна. Однако, вместо желанных голосов семьи, она снова услышала незнакомый голос: — Просто мне надо идти на работу и не хочется оставлять тебя в квартире. Нет. Нет. Нет. Нет. Хоть голова и раскалывалась, но это не помешало Джиу подумать о вчерашней ночи. Господи! Картинки были яркими и отчётливыми. Красивый бармен целовал ее неистово и несдержанно, когда одной рукой открывал дверь в квартиру, после чего они оба, не отлипая друг от друга, ввалились внутрь. Нет! Джиу активнее замотала головой, чувствуя, как влага накапливается в уголках глаз. — Так… это уже не смешно. Кровать прогнулась под весом, а в мужском голосе сквозило легкое раздражение, граничащее с нетерпением. Однако, Джиу не волновало, кем или чем был недоволен незнакомец или знакомец. Разум разрывался от ужасных воспоминаний. Руки бармена блуждали по всему ее телу, а губы продолжали ласкать шею и ключицы. На тот момент все это не казалось ей чем-то плохим или неправильным. Затуманенный мозг с удовольствием принимал все поцелуи и касания чужого человека, а тело покрывалось мелкой испариной и мурашками. Нет! Только не это! — Эй, спящая красавица. Легкий тычок в плечо немного напугал Джиу, но она упрямо отказывалась как-либо реагировать или просто открыть глаза и принять суровую реальность. Суровую… Суровый Чон Хосок. Вот кого ей предстояло еще принять. Как только она подумала о супруге, Джиу захотелось захлебнуться в собственных слезах. Ее прекрасный муж! Любимый! Самый лучший! Неужели она слишком поздно осознала это?! — Слушай, поднимайся, серьезно. Всё было лучше, чем просто классно, но пора бы тебе домой. Даже если там все очень херово. Была большая вероятность вновь удариться в воспоминания о прошлой ночи, поэтому Джиу вскочила на ноги, обматывая простынь вокруг тела. — Что я здесь делаю?! — воскликнула девушка, наконец посмотрев на бармена, а после и осмотрев всю комнату, которая была слишком неопрятна в понимании Джиу. Чимин лукаво блеснул взглядом, немо говоря, что ответ на этот вопрос не требуется. Все и так ясно. — Даже не знаю, что ответить, но искренне надеюсь на твою смекалку. — Парень встал с кровати и принялся поправлять свои волосы или, наоборот, приводить их в беспорядок. — Но я замужем и у меня ребёнок! Дети… — поправила она себя, на мгновенье задумавшись. — Оу… — Чимин на секунду замолчал и принялся почесывать затылок. — Это все усложняет… для тебя. — Вы меня напоили?! — Джиу пыталась оправдать собственный проступок, который не укладывался у нее в голове, а о последствиях ей вообще не хотелось думать. Хосок никогда не простит ей этого. — Скажите, что вы напоили и обманом взяли меня! — настаивала она, переходя на истеричный крик. — Имеет ли смысл переходить с «ты» на «вы»? Как-то все неправильно. И вообще… я не был пьян, да, но ты точно не возражала против моих ласк, да и секса в общем. Вы, женщины, слишком сильно верите в мужчин. У меня выдержка не железная. Ты красивая и сексуальная, подвыпившая и податливая. Почему я должен был отказываться от секса с тобой? — сделал свой расклад Чимин. Признаться, девушка застала его врасплох. Одноразовый перепихон превратился в истеричные разборки, которые были ему ни к чему, да и вовсе не по нраву. — Что же вы за мужчина такой, раз женская честь для вас не значит ровным счетом ничего? — продолжила тем временем Джиу, стараясь воззвать к совести бармена. Весь вид парня говорил о его несерьёзности и безответственности. Футболка оверсайз, джинсы, облегающие его ноги, как вторая кожа, небрежно зачёсанные волосы и взгляд, не выражающий абсолютно ничего, кроме желания поскорее избавиться от ее присутствия. И конечно же, разбросанные по всей комнате вещи идеально сочетались с образом бармена. — Простите, мадам, но вы давно не мадемуазель, и честь вашу забрал вовсе не я. — Лицо Чимина окрасила блядская ухмылка, приправленная огромной дозой самоуверенности. — Какой же вы мерзавец! Вы опоили меня и… и… — Джиу понимала, что несла полный бред и во всем случившемся виновата она сама, но никак не могла смириться со своей собственной подлостью. — Вы изнасиловали меня! — выпалила она, эмоционально взмахивая руками, но резко опомнилась и вновь схватилась за простынь, которой прикрывалась. — Так звони в полицию. — Чимин безразлично пожал плечами. Его раздражение сменилось неподдельным любопытством. Парень нечасто тащил к себе в квартиру женщин и подобные сцены происходили не каждый день, хоть и не являлись редкостью, однако, высокопарные слова, которыми парировала незнакомка, заинтересовали его. — Что же я наделала… — Попытки сбросить на кого-то собственную вину позволяли Джиу выставить барьер между случившемся и своей совестью всего короткий промежуток времени, а теперь ей надо было осознать весь ужас и решить, как быть дальше. — Что же я наделала… Словно в бреду, девушка принялась ходить по комнате и поднимать свою разбросанную одежду. Юбка и блузка лежали на стуле. В иное время Джиу бы передернуло от того, что вещи валялись так небрежно, однако, теперь в голове крутились иные мысли, целиком и полностью связанные с Хосоком. Она понятия не имела, что будет делать дальше. Как она скажет мужу о том, что изменила? Как вообще можно признаться в подобном отвратительном поступке? В голове не укладывалось, что она сделала подобную гадость. Никогда в жизни Джиу не думала, что ей придется задумываться над решением такой мерзкой проблемы. На секунду в ее голову даже закралась мысль о том, что было бы очень уместно, если бы Хосок вчера переспал с чертовой Сунми и тогда… Господи! Нет! — Что же делать?.. — Джиу совершенно не видела ничего кругом и даже того, кто продолжал следить за ее истеричными действиями. Она не понимала, что ищет глазами, осматривая поверхность мебели в комнате, лишь знала, что помимо юбки с блузкой точно должно было быть что-то еще, однако, разум отказывался фокусироваться на чем-либо. — Нет! Девушка без сил села на край кровати, прижимая к себе простынь и подобранную одежду. Взгляд ее уставился в пустоту, а по щекам уже текли слезы горечи. Безысходность цепкими когтями вцепилась в ее тело, не позволяя больше двинуться. — Слушай, давай я помогу тебе одеться и, если хочешь, подвезу тебя до дома. Я не принц, конечно, но и не конченный мудак. — Видя состояние девушки, Чимин решил пойти на мировую и быть более снисходительным к проблеме, вставшей перед ней. Он, конечно, не до конца понимал всех этих семейных ценностей, но по общественным стереотипам знал, что измены влекут за собой последствия. Именно этими проблемами сейчас и загонялась его дама на одну ночь и ему было искренне жаль ее. — Просто сделай вид, что ничего не случилось. Лично я не собираюсь названивать тебе или предлагать продолжение. Ночь была клёвая и на этом все. Точка. Так пусть и для тебя будет так же. Твой муж никогда не узнает об этом, если сама не решишь быть слишком честной. Не зря ведь говорят, что порой ложь бывает во благо? — Заметив торчащий из-под подушки бюстгальтер, парень обошел кровать с другой стороны и, взяв его, подошел к Джиу. — Тем более, это и ложью не назовешь. Он вряд ли тебя спросит, изменила ли ты ему, а значит, пусть это будет легким сокрытием. — Чимин хмыкнул, сам удивляясь своему красноречию, которое редко просыпалось в нем, а сейчас вызвало даже гордость за самого себя. — Легким сокрытием? — Джиу подняла на парня покрасневшие глаза и грозно посмотрела на него, будто он был виноват во всех ее бедах. — Легким?! — Так-с… — сдался Чимин, тяжело вздыхая и протягивая ей лифчик, висящий на одном пальце. — Возьмите себя в руки, миссис, и давайте мирно разойдемся. — Мерзавец! — Джиу вскочила на ноги и со всего размаху ударила парня ладонью по щеке, после чего выхватила из его рук бюстгальтер и принялась нервно искать нижний предмет белья. — Ладно. Пусть будет так. — Чимин потер щеку, по которой пришелся удар и сел на кровать в терпеливом ожидании, когда девушка соберет весь пазл из своей одежды. Трусы нашлись возле кровати. Из-за разрастающейся истерики Джиу не чувствовала стыда или даже легкого смущения перед парнем, поэтому впопыхах натянула на себя одежду, схватила сумочку, которую Чимин благородно подал ей, и пулей направилась к выходу из квартиры, чем вызвала облегченный вздох парня. — Блять… потрахался на славу, называется.

***

Джиу совсем не заметила, как доехала до дома. Мысли постоянно уносили ее в прошлую ночь, и, стараясь их отогнать, она начинала думать о Хосоке. От этого становилось еще невыносимее. О чем она должна была думать в данный момент? Джиу боялась даже представить, какие именно мысли должны занимать ее голову, ведь тогда впору было сойти с ума. С одной стороны, ей хотелось побыстрее зайти в дом, броситься в объятия Хосока, повиснуть на его шее, вдохнуть родной запах, узреть в его взгляде стабильность, твердость и уверенность, увидеть своими глазами Бору, Джонхёна, да даже противную свекровь. Понять, что это всё не потеряно. Что одна… большая ошибка не лишила ее возможности быть рядом со своей семьей: любимой, незаменимой и единственной. Убедиться, что всё это не исчезло и что она вновь может привычно поругаться с мужем, легко поддеть Джонхёна и умилиться глупостями Боры. С другой стороны, Джиу боялась переступить порог дома, где находился Хосок, постоянно утопающий в работе и дети, требующие всего ее внимания. Теперь она чувствовала, что предала это всё, предала свой дом, семью и не имела права появляться перед ними. В отличие от нее самой, они оставались теми, кем были вчера. Джиу уже не могла считать себя той, кем она была совсем недавно, выходя из этого дома. Именно из-за столь противоречивых раздумий девушка уже около десяти минут стояла у порога, всё никак не решаясь зайти. Однако, выбор был сделан, и, открыв дверь, она ступила внутрь и воровато оглядела холл, словно заходила в чужой дом, а не в свой собственный. Из гостиной доносились голоса детей. Джонхён отказывался играть в очередную игру с Борой, а та, в свою очередь, визжала, манипулировала слезами и даже угрозами рассказать всё отцу. В общем, делала абсолютно всё, чтобы заставить брата играть с ней, и тем самым невольно заставляла его противиться еще больше. Осторожно зайдя в комнату, Джиу положила сумочку на тумбочку и посмотрела на детей. Бора, заметив мать, сразу же подбежала к ней, но не за тем, чтобы обнять или сказать, что скучала, а дабы нажаловаться на Джонхёна. Девушка легонько потрепала дочь по голове и с сожалением отодвинула ее от себя. Джонхён посмотрел на Джиу пронзительным взглядом, заставляя ее поёжиться. В который раз она убеждалась, что мальчишка порой пугал и настораживал ее не на шутку. Поэтому девушка поспешила скрыться на кухне, однако, встретила там свекровь и мужа, пьющих утренний чай. Какие оправдания должна была придумать Джиу для Хосока и его матери? Где она ночевала и почему не ответила ни на один звонок мужа? Как объяснить свое похмелье и страшную головную боль, которую она не могла даже показать, чтобы не привлекать к этому внимание. — Хороша мать. Оставить детей и мужа, а самой развлекаться с подругой, да с ночёвкой пропасть у неё. — Госпожа Чон презрительно фыркнула и отвернулась, считая выше своего достоинства смотреть на ту, которая выглядела слишком потрёпанной. Значит вот как объяснил Хосок своей матери отсутствие жены? Джиу почувствовала неимоверную благодарность к нему, ведь сама она совсем не озаботилась придумыванием причины своего отсутствия. Только… как она будет объясняться перед самим Хосоком? Оставалось загадкой. — Рада вас видеть, матушка. — Джиу постаралась выглядеть искренней, поэтому улыбнулась. — Если бы знала, что вы приедете… — А как ты могла знать? Когда я приехала, тут хозяйничала явно не ты. — Госпожа Чон перебила невестку. Она явно не собиралась давать ей ни малейшего шанса исправить свое положение. Джиу посмотрела на мужа в поисках поддержки, но поздно вспомнила, что сейчас находилась не в том положении, чтобы взывать к помощи того, кого… предала. — Простите, матушка. Мне жаль, что я не встретила вас. Вы ведь очень редко навещаете нас. — Джиу предпринимала неловкие попытки умаслить свекровь, хотя мысли крутились совершенно не вокруг глупых обид этой женщины. С другой стороны, наоборот, она помогала отвлечься от главной проблемы и отодвинуть ее решение на потом. — Надеюсь, останетесь к обеду. Я приготовлю что-нибудь вкусное. — Верю, однако нет. — Женщина посмотрела на часы. — Водитель должен подъехать с минуты на минуту. Я и так не планировала оставаться с ночёвкой, но раз уж в доме не было хозяйки, решила составить компанию сыну, — не упустила она очередной возможности поддеть Джиу. Всё это время молчавший Хосок наконец поднялся из-за стола и приложил к уху зазвонивший телефон. Вместо ответа он просто кивнул и положил мобильный обратно на стол, после чего обратился к матери: — Водитель здесь. — Ох, всегда грустно расставаться с тобой. — Женщина говорила искренне. Потерявшая одного сына, она с навязчивой опекой относилась ко второму. Встав со своего места, госпожа Чон обняла Хосока. — Звони почаще, пожалуйста. — Ты можешь приезжать сюда хоть каждый день, а если хочешь, можешь вообще перебраться. Вместе с отцом. — Хосок не впервые предлагал родителям жить вместе, но те никак не хотели оставлять дом, в котором всё еще были живы воспоминания о старшем сыне, а Чон, наоборот, именно из-за этих воспоминаний противился жить в том доме. Джиу всегда передёргивало, когда речь заходила о совместном проживании. Никогда она не горела желанием жить под одной крышей с госпожой Чон, которая никак не позволила бы невестке почувствовать себя хозяйкой в доме. — Не будем об этом. В любом случае приведи Джонхёна на выходные. И Бору тоже, — добавила она, поняв собственную оплошность. — Обязательно, — пообещал Хосок, кладя руку на спину матери и провожая ее к выходу. В гостиной дети вскочили со своих мест, чтобы попрощаться с бабушкой, после чего снова вернули свое внимание к игре, а женщина повернулась к Джиу. — Всего хорошего, дорогая, — произнесла она на прощание, на что девушка сделала поклон. — Навещайте нас почаще, матушка, — вежливо проговорила она, на что госпожа Чон лишь поджала губы и вышла во двор, где ее ждала машина с семейным водителем. В любой другой день, Джиу облегченно вздохнула бы после ухода свекрови и высказала бы Хосоку пару ворчливых слов по поводу нее, однако, сегодня девушка понимала, что не вправе произносить хоть одну недовольную фразу. Наоборот, она бы поклялась, что больше никогда не проявит недовольства из-за чего-либо или кого-либо, если бы только можно было повернуть время вспять и не ошибиться… — Где ты была? — строго спросил Хосок, обратив свой взор на жену. — Где ты пропадала всю ночь, Джиу? — Я… — Девушка готова была расплакаться и молить о прощении, но слова непробиваемым комом застряли в горле, не позволяя ей даже дышать равномерно. — Хосок… я… — Она вновь замолчала, до боли закусив нижнюю губу. Глаза увлажнились, а в голове начали не вовремя или очень даже вовремя проноситься предательские картинки: чужие руки на ее бедрах, ее ноги на чужих плечах и чужое тело на ней. Чужие, чужой, чужое! — Джиу… — настойчиво повторил имя жены Хосок и подошел к ней. Сначала в его взгляде было видно беспокойство из-за слез, которые скатывались по щекам девушки, но по мере приближения, мужские глаза сузились, а затем и вовсе распахнулись от шока и неверия. — Где ты была? — повторил он, словно уже знал ответ на этот вопрос и лишь ждал подтверждения. — Хосок… я… — проблеяла Джиу, чувствуя как силы начали покидать ее, а во рту образовался неприятный привкус дурноты. — Боже! — Девушка прикрыла рот ладонью и с широко раскрытыми глазами уставилась на мужа. Сделав последний шаг к жене и встав впритык мужчина протянул руку и резко оттянул ворот блузки в сторону. Он не мог поверить собственным глазам и был уверен, что тому, что предстало перед его взором есть совсем иное объяснение. У Джиу не могут быть засосы на шее. Откуда им взяться, если он их не оставлял? — Что ты сделала? — дрогнувшим голосом спросил Хосок, бегая глазами по девичьей ключице, шее и ее лицу, которое явственно выражало отчаяние и сожаление, и это ему нравилось еще меньше. — Джиу! — воскликнул он, чуть дернув жену за плечи. Из-за спешки и желания побыстрее покинуть чужую квартиру, девушка совсем не подумала посмотреть на себя в зеркало перед выходом. Ей и в голову не пришло, что бармен мог оставить следы их преступления и улики ее предательства на ее коже. — Прости меня… Хосок, — еле выдавила из себя Джиу, ударившись в истеричные рыдания. Из гостиной прибежали дети. Сначала они застыли у порога, удивленные подобной сценой, однако, Бора быстро подбежала к матери и принялась хныкать в унисон с ней, руками цепляясь за ее юбку. — Прости. Прости, п-пожалуйста… — Джиу не видела ничего кругом, лишь разочарованное лицо мужа, которое не предвещало ничего хорошего для ее будущего. — Убирайся. Одно только это слово из уст Чон Хосока означало, что для Джиу больше никогда не будет места под одной крышей с ним и детьми. Да, Чон Хосок никогда не церемонился с теми, кого считал недостойными. А к таковым он относил тех, кто предавал. — Пожалуйста… — Джиу даже не знала, о чем просила или что хотела сказать мужу, однако, она не могла сдвинуться с места или вымолвить хоть одно адекватное слово. Глаза Хосока искрились гневом. Единственным его желанием было, чтобы жена убралась прочь, а дети пошли к себе в комнату и плотно закрыли дверь, дабы он мог начать крушить всё кругом и хоть как-то погасить свой гнев. — К себе. Быстро, — приказал мужчина детям, оттягивая дочь от Джиу. Девочка сопротивлялась, не желая отходить от матери, но и голос отца ее пугал, поэтому по итогу она послушалась его, однако, все равно продолжала плакать, подойдя к Джонхёну. Хосок не стал проверять, ушли дети или нет. Он вновь приблизился к жене и полностью забыв об осторожности, отшвырнул ее в сторону двери. — Я сказал… убирайся. Последнее, что увидела Джиу, перед тем как выйти из дома, это бешеные глаза Хосока и разочарованный взгляд Джонхёна, который взял сестру за руку. В этом доме не место грязным предателям. Неужели… в этом доме больше не будет места для нее?