Под одной крышей

      Утро превратилось в какой-то очень хреновый цирк с конями. Из ванной слышался трёхэтажный мат и шум воды. В туалете опять кто-то блевал и откашливался. По кровати Руслана ползала в поисках своих вещей почти голая девка, которую колотила крупная дрожь. На полу, шатаясь и падая, прямо на голый зад натягивал вывернутые наизнанку джинсы худой парень, а ещё одна девушка, услышав фразу о родителях, съехала по стене и громко заплакала.       Андрей скрипнул зубами и вышел в гостиную, где растормошил оставшихся спящих там подростков, сунул им в руки комок одежды и вытолкал за дверь.       Минуты на освобождение территории от захватчиков, конечно, не хватило. Когда Андрей выгонял последних «гостей», из ванной, наконец, с грохотом вывалился Руслан. Вывалился в буквальном смысле, ведь сырая простынь не дала ему широко шагнуть, и парень упал, поскользнувшись на гладком ламинате коридора.       — Ты! Ты!       Его трясло то ли от холодной воды, то ли от злости, то ли от наркотического отходняка. Изо рта посыпалась отборная брань, из глаз — молнии, но Андрея это не слишком впечатлило. Он уже понял, что, скорее всего, после событий этого утра лишится работы. Господин Буров увольняет любого, кто не понравится Руслану. Такая реакция, как сейчас, вряд ли вписывалась в понятие «нравится» и такие чувства, как «восторг» или хотя бы «удовлетворение». Он был зол. Следующим его шагом, когда проорётся, наверное, станет звонок отцу. Так что теперь Руслан мог топать ножками сколько угодно — мужчина был спокоен. До того момента, как мокрое запутавшееся в простынях тело кинулось на него с кулаками.       Совершить возмездие Руслан не успел — снова полетел на пол, запнувшись за собственную ногу. Андрей быстро отреагировал и, несмотря на всю брань, которой его щедро окатили, поймал тело золотого деточки в свои руки.       — Отпусти, б…ть! Козёл! Дерьмо собачье! Я позвоню папе!       — Звони.       — Отпусти!       Андрей послушно отпустил. Руслан уже в третий раз за утро рухнул на пол. Мужчине пришлось сесть рядом с ним на корточки и взглянуть в налившиеся злобой глаза за пышными ресницами. Господи, дала же природа такому полудурку такую красивую внешность…       — Тебя, б…ть, кто просил выходить?! Тебе сказано не отсвечивать! Говно ходячее!       — Шесть утра, мой рабочий день начался.       — Я тебя урою! По судам затаскаю! Скажу, что ты меня лапал! И девкам приплачу, чтобы так же сказали, понял?! Ты тварь ходячая, у тебя никаких прав тут нет! Ты никто!       — Учту это, — спокойно ответил Андрей и поднялся на ноги. Он досчитал до десяти и стал поднимать тело Руслана в вертикальное положение. Стащил с него простынь и отшвырнул в сторону.       — Ты чё, б…ть, делаешь? — снова заверещал он, но мужчина без лишних церемоний повёл парня в свою комнату. Резко надавил на плечи, заставив сесть на кровать.       Руслан явно испугался — голый, на чужой кровати. Его злость сменилась сначала оцепенением, а потом слезливыми завываниями.       — Не трогай меня-а, — заскулил он. — Я не хочу-у… Не хочу-у… Я позвоню папе… Ыыыыы…       Андрей вздохнул и покачал головой. Он и не собирался трогать это недоразумение. Просто его комната была единственной чистой на данный момент в квартире. Руслану нужно прийти в себя после травы и литров алкоголя, поэтому Андрей вышел на минуту за его полотенцем, чистыми вещами и стаканом воды.       Когда он вернулся, Руслан всё ещё скулил, обхватив руками голову и раскачиваясь на краю кровати. Он выглядел ничтожным. Андрей представил на его месте одного из своих младших братьев, и сердце буквально сдавило от жалости. Перед ним сидел не мажорчик, а ребёнок, который не нужен своему отцу. Убогий, несчастный человек, страдающий от того, что у него есть всё, и он сам не знает, чего ещё в этой жизни хочет. Руслан как будто пытался заполнить какую-то пустоту в себе играми, хреновой музыкой, опасными развлечениями и беспорядочными связями, и при этом не понимал, почему ему не становится легче.       — Замолчи, не собираюсь я тебя трогать, — раздался спокойный голос Андрея.       Руслан поднял голову, всё ещё подвывая, но через секунду заткнулся. Позволил Андрею вытереть себя полотенцем и немного ошалело наблюдал, как тот, будто маленькому капризному ребёнку, натягивает ему на ноги носки, потом трусы и штаны до колена.       — Вставай, Руслан.       — Ыыыы, — опять заныл он безо всякой причины, но поднялся.       Андрей натянул ему до конца трусы со штанами и стал всовывать мокрую блондинистую голову в воротник футболки. Потом и ручонки в рукава продел.       — Вот и всё. Теперь пей, — сунул ему в рот край стакана с водой.       — Не хочу-у…       — Надо. Это просто вода. Пей.       Всхлипнув, Руслан выпил воду.       — А теперь ложись и постарайся заснуть. Ты меня понял?       — Т-тут?       — Тут. Я тебя не трону. Ложись. Поговорим, когда проспишься.       Руслан взглянул на него как-то очень жалобно, а потом совсем по-детски размазал слёзы по щекам, заполз на кровать и уткнулся лицом в подушку Андрея. Мужчина накрыл его пледом и вышел из комнаты, прикрыв дверь.       Он постоял у двери несколько секунд, прежде чем сделать хоть шаг дальше.       «ЧТО это было?»       Андрей взглянул в гостиную на большие электронные часы и понял, что с момента его пробуждения не прошло и часа. А казалось, что целая вечность — столько было событий и эмоций.       В квартире стало очень тихо. И очень грязно. Настала пора завтракать и приниматься за работу.

***

      Руслан проспал до обеда. Когда он выполз из комнаты своего слуги-няньки в гостиную, там витали аппетитные запахи куриного супа. Царила чистота и порядок, будто вчерашнего бедлама никогда и не бывало. По телевизору шла какая-то кулинарная передача, но на минимальной громкости — чтобы не разбудить спящего в спальне для «прислуги».       — Как себя чувствуешь?       Андрей видел, как от его тихого вопроса Руслан шарахнулся в сторону и нервно сглотнул. Очевидно, подросток смутно помнил события утра и не знал, как вести себя дальше. Орать или плакать? Или быть наглым хамлом, как раньше? Позвонить отцу, нажаловаться или спустить всё на тормозах?       Андрею было всё равно. Он смирился с тем, что потеряет эту работу, но всё же счёл, что пока его не уволили, он должен выполнять свои обязанности, поэтому был занят домашней работой. Сейчас он прошёл мимо Руслана на балкон с большим пластиковым тазом свежевыстиранного постельного белья и полотенец. Покрывала и пледы, которые шумная компания если и не запачкала, то осквернила точно, уже сушились на большом балконе со стороны кухни. В спальне Руслана был выход на ещё один — для отдыха.       — Голова не болит? — задал ещё один вопрос Андрей, видя, что парень молча пошёл следом за ним, но, не дойдя до самого балкона, плюхнулся на стул у кухонного стола.       — Болит.       — Сейчас дам таблетку.       Андрей развесил бельё, налил Руслану стакан воды и положил перед ним пачку обезболивающего, после чего сел напротив. Парень выковырял из пачки одну таблетку и жадно запил её водой.       — Пожалуйста.       — Чё?       — Воспитанные люди обычно говорят «спасибо» и в ответ слышат «пожалуйста».       — Ты чё, папаша мне, чтобы учить? Пошёл ты…       Андрей усмехнулся и поднялся, чтобы поставить на стол тарелку с нарезанным зерновым хлебом и наполнить куриным супом ещё две — себе и Руслану.       — Приятного аппетита.       — Спасибо, ёпт.       Андрей промолчал. Он хотел сказать, что-то вроде «Можешь строить из себя мега-взрослого плохого парня дальше, но помни, что я вытирал твой зад и надевал штанишки», но решил, что сейчас это лишь вызовет новую волну гнева. Пусть парень поест и успокоится. Тем более, что тот действительно ел — с аппетитом и без выпендрёжа.       Ели в итоге в молчании. Андрей убрал тарелки со стола и заменил их вазочками со сладостями.       — Чай? Кофе?       — Чай, — буркнул Руслан. — С молоком. Без сахара.       И вскоре получил свою чашку чая с молоком. Что бы ни делал Руслан, Андрей решил обращаться с ним непробиваемо терпеливо.       — Ты б…ть, чё, типа добрый?       — Типа добрый.       Руслан издал нечто нечленораздельное и стал шумно хлебать из чашки чай. Андрей никак не обращал на это внимания, но наблюдал за подростком. Он видел, что тот не знает, куда себя деть и как разговаривать со слугой, который видел его не в самом лучшем свете. Видел, что в нём борется хамство и благодарность; желание позвонить отцу и, напротив, ничего никогда отцу про этот случай не говорить.       — Твоя спальня уже чистая, бельё я поменял и всё проветрил.       — Угу…       — Что ты хочешь на ужин?       — Мне пох…       — Тогда будут макароны по-флотски. Не возражаешь?       — Ты чё, издеваешься?       — Не любишь макароны?       — Да пох макароны… Ты чё такой добрый?       — Почему я должен быть злым?       Руслан явно хотел что-то сказать, но признаваться самому себе в том, что он вёл себя как дерьмо, оказалось слишком сложно. Он только открывал и закрывал рот, и всё, что мог — выплёвывать короткие слова и местоимения вперемешку с матюгами, из чего и складывался общий смысл. Это было похоже на раскаяние… очень отдалённо. А ещё больше — на невысказанный страх перестать быть крутым в глазах другого человека.       — Послушай меня, Руслан. Я выполняю свою работу. Я несу за тебя ответственность. Мне нужно, чтобы ты был жив, здоров, чисто одет и вкусно накормлен, а ещё желательно — доволен.       Руслан долго пилил его взглядом своих янтарных глазищ, после чего брякнул по столу чашку и скрылся в своей спальне. До самого ужина и макарон по-флотски Андрей его не видел.       После ужина же парень произнёс лишь одно — «отвези меня к отцу».

***

      — Андрей, будьте добры пройти ко мне в кабинет.       Андрей только и успел выйти из машины, прежде чем услышать эту фразу от господина Бурова.       — Руслан просил приехать к шести…       — Требовал, а не просил. А я требую пройти со мной.       — Как скажете.       Андрей послушно проследовал за господином Буровым в его кабинет и встал у кресла для посетителей по стойке «вольно». Размышлять о причинах вызова не приходилось… Скорее всего, Русланчик уже пожаловался батеньке на обнаглевшего слугу и приукрасил это цветистыми подробностями, при этом не упомянув нежелательных для отцовского слуха.       — Сегодня Руслан не в духе. Он сказал, что вы мешали ему отдыхать с друзьями и имели наглость выгнать гостей. Это так?       — Я действовал из соображений безопасности. Гости Руслана склоняли его к наркотикам. Я выпроводил их уже утром. За всё время вечеринки я ни разу не вышел из своей комнаты и не мешал их отдыху.       — Вас как-то волнует моральная сторона жизни моего сына? В ваши обязанности входит его воспитание? Дети, наверняка, всего лишь покурили травку.       «Всего лишь?!»       — Меня волнует то, что меня могут посадить за оставление несовершеннолетнего в опасности. Семерых несовершеннолетних. В квартире вчера было семеро подростков, а взрослый только я. Вообще, если честно, я должен был присутствовать на, так называемом, отдыхе, от и до, и следить за ними. Семь подростков с алкоголем и травой. Представьте себе ситуацию, при которой кто-то из них словил бы передозировку или упал пьяный на угол стола. С кого бы спросили за смерть или тяжёлые последствия?       Господин Буров молчал, гневно сжав губы. Андрей продолжал. Плевать, что его уволят. Кто-то должен хоть раз сказать этому богатею, что его воспитание никуда не годится.       — Вторая причина моего поступка — ваш сын. Согласно трудовому соглашению я несу ответственность за жизнь и здоровье Руслана. Эта вечеринка могла плохо для него закончиться. Если вы, как отец, одобряете подобное, дальше я не буду уделять этому такое внимание. Но тогда прошу вас внести в наше соглашение правки, которые снимут с меня ответственность за употребление наркотиков и алкоголя моим подопечным.       — Не вы тут диктуете условия, Андрей.       — Не я. Но вы должны понимать, что между нами есть трудовое соглашение. Его я и соблюдаю — в интересах вашего сына, даже если ему это не нравится.       — Па-ап? — послышался из коридора голос Руслана, а после и сам парень вразвалочку вошёл в кабинет. Подпёр плечом дверной косяк и кивнул на Андрея.       — Чё вы так долго? Всё, харэ, он должен меня домой отвезти. Поехали.       Господин Буров сразу изменился в лице при виде сына. Его лицо озарила елейная улыбка.       — Да, сынок, иди к машине.       Андрей не двигался, пока его не отпустят.       — Запомните, Андрей: ваша работа — служить моему сыну. Делать то, что он потребует. Остальное — не ваша забота. Ещё одна жалоба от Руслана, и нам придётся попрощаться с вами, Андрей. А пока идите.       Дорогу домой молодые люди провели в молчании, но Андрей изредка поглядывал на Руслана в попытках понять, есть ли у этого парня хотя бы зачатки совести. Ещё вчера утром его вытирали полотенцем, одевали, как малое дитя, и кормили супчиком, и тогда казалось, что парень вовсе не безнадёжен. Казалось, что, возможно, он понял, что ему хотят добра. Видимо, не понял.       Нажаловался отцу. Но что же отец? Его полностью устраивает времяпрепровождение сына по пятницам. Устраивают алкогольные вечеринки. Он не видит ничего плохого в том, чтобы подростки без всякого присмотра, курили траву и трахались между собой, рискуя подцепить что-то неприятное.       Так должно ли Андрея это волновать, если не волнует господина Бурова?       Одно радовало — что Руслан забыл о своих угрозах обратиться в полицию и подкупить подруг, подбить их на клевету. Хотя, ещё не вечер… Ещё ничего точно неизвестно. Спрашивать же у него самого — точно не лучшая идея.       Оставалось только молча делать свою работу и не давать Руслану поводов для недовольств.       — Сделай чё-нить пожрать, — хамовато кинул Андрею Руслан, когда они оба зашли в квартиру.       — Всё готово, садись, — отозвался мужчина. Да, у него был выходной, но ему всё равно негде было его проводить, так что он просто отдыхал один в чужой квартире. Ну, и заодно приготовил ужин к приходу Руслана.       Андрей быстро накрыл на стол и отошёл в сторону. Служить, так служить. Роль заботливого опекуна и ревностного телохранителя, видимо, пришлась работодателям не по душе. Ну, так что ж, работать в режиме «приказ — исполнение» Андрей умел хорошо. Научился за девять лет службы.       Теперь он будет просто отрабатывать свою зарплату, которую, к слову, ещё не видел.       Всю следующую неделю он был настолько незаметным слугой, насколько это было возможно. Андрей всё так же убирал дом, но делал это в отсутствие Руслана. Он всё так же готовил завтраки, обеды и ужины, но не уточнял, чего бы парню хотелось, и в итоге выполнял его указания только тогда, когда эти указания были. Он всё так же заходил в спальню Руслана, чтобы разбудить того в лицей, но если парень отказывался туда идти, Андрей послушно отходил. Никаких разговоров и попыток воззвать к здравому смыслу. Раз папаше на сына плевать, то ему, Андрею, простому слуге и телохранителю, уж тем более. Пусть платит за то, что хочет видеть. Лишь бы заплатил.       А Руслан… Кажется, он был всем доволен.