Carnival Oasis

      Дин возвращается на карнавал третий день подряд, третий день подряд ест крендель, третий день подряд бредёт к шатру в дальнем углу. Однако, в отличие от предыдущих двух дней, когда он приближается, кто-то выходит из шатра Кастиэля. Мужчина примерно одного возраста с Дином, привлекателен на уровне среднего, а ещё он краснеет. Он наступает на один из красных тюльпанов в траве, и Дин ощетинивается, сам не зная почему. Мужчина не замечает Дина, лишь старается не наткнуться на него, и Дин стоит там, наблюдая, как он мчится прочь с карнавала. Когда мужчина наконец уходит, Дин оглядывается на шатёр. Чувствует в нём что-то… кислое. Сухое и хрупкое, как земля за оазисом Кастиэля.              Он ревнует.              Он ревнует, и это так глупо. Они ничего не значат друг для друга. Они едва знают друг друга. Они провели все полтора часа в компании друг друга, а Дин до сих пор понятия не имеет, что, чёрт возьми, Кастиэль такое. На самом деле, он вообще не должен здесь находиться. Ему следовало бы отправиться в Валенсию или, может быть, поискать дело. Он не должен продолжать торчать на этом ёбаном карнавале.              Он стоит там и смотрит на шатёр, одной ногой в траве, другой в пыльном поле позади него. Кажется, он не может сдвинуться вперёд, но и не может заставить себя развернуться и уйти. В конце концов он присаживается на корточки рядом с раздавленным тюльпаном, испытывая какое-то странное чувство потери. Он протягивает руку, поглаживая прохладные лепестки тыльной стороной пальцев, вздрагивая, когда лепестки трепещут. Сломанный стебель снова соединяется на глазах у Дина, и тюльпан медленно отрывается от земли, пока не встаёт прямо.              Раздаётся звук сдвигающейся ткани, и Дин вскакивает на ноги. Перед входом в шатёр стоит Кастиэль, его ноги босы, а ряса красная как тюльпаны в траве. Вид Кастиэля за пределами палатки сбивает с толку, какая-то часть Дина не до конца понимала, что он может существовать за её пределами. Он хочет поприветствовать Кастиэля или, может быть, спросить его, знает ли он, что его тюльпаны волшебные, но вместо этого он выпаливает:              — Кто это был?              Кастиэль в замешательстве хмурит брови.       — Кто?              — Парень, который ушёл пару минут назад.              — А, — говорит Кастиэль, слегка пожимая плечами. — Это был… думаю, Эрик. Или, возможно, это был Аарон.              — Что… зачем он приходил?              Кастиэль указывает на вывеску рядом с шатром, на которой большими буквами написано «ИСПОВЕДАЛЬНЯ».       — Как ты думаешь, зачем он приходил? Чтобы покаяться в грехах и получить награду.              — Вы... — Дин не даёт себе закончить предложение, потому что нет никакого способа спросить то, что он хочет спросить, не выглядя при этом полным придурком.              Кастиэль подходит ближе к Дину, взгляд мягкий, любящий.       — Тебе не нужно ревновать, — мягко говорит он, беря руки Дина в свои. — Я бы никогда не стал вести беседу с другими так, как вёл её с тобой.              Дин хмыкает, отводя взгляд.       — Трахайся с кем хочешь, чувак, я тебя даже не знаю.              — Это очень великодушно с твоей стороны, — сухо говорит Кастиэль, — но мой ответ остаётся прежним. Я бы никогда не стал беседовать с другими подобным образом, не сейчас.              — А как насчёт того, что было до меня?              — Есть ли ответ, который тебя удовлетворит? — Кастиэль звучит слегка раздражённо.              — Прости, — ворчит Дин, глядя вниз, туда, где их руки всё ещё соединены. — Я не знаю, в чём моя проблема. Я не знаю, что это, кто мы. Чем ты являешься.              — Я сказал тебе вчера, Дин, — говорит Кастиэль, наклоняясь, пока его губы не оказываются рядом с ухом Дина. — Когда мы лежали, прижавшись друг к другу, в моём гнезде, остывая на моих бёдрах, я сказал тебе, кем я был.              Дин медленно качает головой, по его телу пробегает дрожь.       — Нет, ты не говорил.              — Я сказал тебе, что я твой, — шепчет Кастиэль, касаясь языком мочки уха Дина.              Ноги Дина угрожают ему отказать.       — Это не ответ, — настаивает он.              — Это всё, что тебе нужно.              Дин сглатывает, в горле пересохло.       — Ты когда-нибудь расскажешь мне?              — Конечно, Дин. Nanaeel. Bien. Lasdi. — Кастиэль бормочет каждое чуждое слово, покрывая поцелуями шею Дина. — Теперь ты мой, Дин, я не обесчещу тебя, не предам и не разделю своё тело с другим. Надеюсь, ты сможешь оказать мне такую же любезность, хотя я понимаю, что люди очень ветрены. Это заложено в природе стольких грехов вашего вида.              Дин не знает, что сказать в ответ на это, на что-либо из этого, поэтому он вообще ничего не говорит, только цепляется за руки Кастиэля и пытается удержаться на ногах.              Они стоят так несколько минут, не разговаривая, не двигаясь, просто склоняясь друг к другу. Дин слышит звуки карнавала: смех, гудки и сигнализацию автоматов для игры в скибол, бесконечную болтовню, но всё это кажется таким далёким.              — Почему же ты здесь? — спрашивает Дин голосом чуть громче шепота. — Почему какой-то старый карнавал у чёрта на куличиках в Колорадо?              — Я нашёл его очаровательным, — говорит Кастиэль, глядя на мир через плечо Дина. — Брат и сестра, которые им управляют, не очень-то заботятся о нём, но они удерживают его на плаву, потому что это был бизнес их отца. Аттракционы не работают, они кладут слишком много сахара в свой воронкообразный торт, многие игры фальшивят, а для экономии денег на всю территорию лишь один, не первой свежести, туалет. Но так или иначе, посетители приходят сюда день за днём, играют в подставные игры, едят посредственную еду по завышенной цене… и они прекрасно проводят время.              Дин начинает поворачиваться, чтобы обернуться на карнавал позади него, но обнаруживает, что не может отвести взгляд.       — Как давно ты здесь?              — О, по большому счёту, недолго. До этого я жил в так называемом “органическом экопоселении” в Северной Каролине, а до этого я был барменом в милом маленьком городке в штате Мэн...              — Сколько тебе лет, Кас?              — Я старше тебя, — последовал ответ. Конечно.              — У тебя есть друзья? Семья?              — У меня... больше знакомых, чем близких друзей, — немного грустно говорит Кастиэль. — У меня также есть семья. Очень большая и очень, очень далеко.              Дин чувствует, что с каждым полученным ответом у него появляется всё больше вопросов.        — Не хочешь сказать мне, откуда ты узнал моё имя? Ты умеешь читать мысли?              Кастиэль наклоняет голову, как будто решает, может ли он читать мысли Дина.       — Нет, не совсем. Но иногда в воздухе… витает всякое. Имена, любимая песня... — Взгляд Кастиэля опускается на грудь Дина. — Любимый револьвер.              Дин не может не спросить снова:       — Что ты такое, Кас?              — Может быть, Aoiveae, — говорит Кастиэль. Ещё одно слово, которого Дин не знает.              — Почему этот парень покраснел, когда выходил из твоего шатра?              Кастиэль хихикает, отпуская руки Дина. У Дина щемит сердце.       — Как я уже сказал, иногда в воздухе витает всякое. Он признался в кражи канцелярских принадлежностей, а затем сделал мне предложение, и я сказал ему, что, по моему мнению, это может быть несправедливо по отношению к жене, о которой он забыл упомянуть.              — О... — Теперь Дин чувствует себя смущённым. Пора сменить тему. — Твои тюльпаны живые?              Кастиэль хмурит брови.       — Разве цветы обычно не живые?              — Ладно, может быть, это неверное слово. Но... тот парень. Он наступил на один из тюльпанов... а потом, когда я дотронулся до него, он снова ожил.              Кастиэль выглядит удивлённым этим.       — В самом деле? Который из них?              Дин указывает на цветок, изогнутый к левой ноге Кастиэля.       — Вот этот. Стебель был сломан, лепестки раздавлены, а потом я дотронулся до него, и...              — Должно быть, ты ему нравишься, — говорит Кастиэль, и Дин не может понять, шутка это или нет.              — Это ты их делаешь?              — Иногда у меня есть энергия, которую нужно сжечь. Ты дал мне сполна энергии, Дин.              — Правда? Кажется, будто этот процесс утомляет тебя.              — Полагаю, потворство своим желаниям может быть утомительным. Адреналин, еда, секс — всё это может утомить, да?              — Ты принимаешь пищу?              — Если я в настроении. У тебя так много вопросов, Дин.              Дин морщится.       — Прости.              — Не стоит. Мне тоже интересно узнать о тебе.              — Спрашивай, — говорит Дин, следуя за Кастиэлем, когда тот направляется обратно в шатёр.              — Хм, с чего начать, — говорит Кастиэль, сидя на своём футоне, который такой же грязный, как и всегда. — Что находится в Валенсии?              — Что?              — Валенсия, это продолжает выплёскиваться из тебя с некоторой настойчивостью. Что там?              — Семья. Мой брат, его жена, их дочери.              — Валенсия – очень богатая часть Калифорнии.              — Сэмми – адвокат. Он хорош в этом.              — Но ведь ты охотник.              — Да, ну… мой отец охотник, моя мать была охотницей, у меня много кузенов-охотников...              — Ох. — Кастиэль берёт Дина за руку. — Ты не ладишь со своим отцом, не так ли?              — Раньше мы ладили, но… люди меняются. Теперь мы в основном просто бесим друг друга. — Кастиэль вздрагивает, и Дин свирепо смотрит, когда видит искорки света в его глазах. — Ты что, перекусываешь? Прекрати, я не исповедовался.              — Плохие манеры, должен признать. Мне очень жаль. — Кастиэль ничуть не выглядит виноватым.              — Козёл.              — Ты на охоте?              — Нет.              — Итак, почему ты здесь, а не в Валенсии?              — Я катался по округе, и что-то притянуло меня сюда, а потом я встретил тебя… и вот я здесь.              Кастиэль выглядит невероятно довольным этим.       — Но ты хочешь вернуться в Валенсию, правда?              — Пока нет. Иногда мне нужна передышка. Сэм и его семья замечательные, но… там всё в пределах нормальности. В течение недели Сэм выгуливает свою собаку и надрывается на работе, а Джесс ведёт домашнее хозяйство и занимается волонтёртвом в приюте для животных, когда дети на учёбе, и всё это так благодатно. Это благодатно, и мне там не место, так что иногда мне приходится сваливать.              Фонари мерцают, и Кастиэль резко отпускает руку Дина, издавая почти истерический стон, когда он падает обратно на футон. Дин видит, как татуировки Кастиэля светятся даже сквозь одежду.              — Ах, Дин, Дин, — тяжело дышит Кастиэль, вцепившись пальцами в одно из одеял. — Предупреждай меня, прежде чем выкидывать что-то подобное.              — Что-то вроде чего?              — Я же говорил тебе, чем значительнее грех кажется тебе… тем больше он для меня.              — Я не понимал, что я...              Кастиэль корчится на кровати, выглядя очень не в своей тарелке.       — Ты чувствуешь себя таким виноватым за то, кто ты есть, я этого не ожидал.              — Держи это в штанах, Кас, Господи.              Кастиэль открывает глаза, чтобы пристально посмотреть на Дина, свет не отступает, как ожидал Дин.       — Прошу прощения, если я оскорбил твои тонкие человеческие чувства, но я мало контролирую то, как ты влияешь на меня.              — Ты перегружаешься или что-то в этом роде? — спрашивает Дин, вглядываясь в бело-голубые завитки света, глядящие на него в ответ.              — Или что-то в этом роде, — стонет Кастиэль.              — Чем я могу тебе помочь?              — Я в порядке, Дин, это было просто… многовато, когда у меня, итак, была насыщенная неделя.              — Я просто наполняю тебя грехом, да? Извини.              — Не стоит. Это не неприятно, просто ошеломляет. Это невероятно, — стонет Кастиэль, снова закрывая глаза. Дин видит, как по его телу пробегает дрожь, и один из ближайших фонарей трескается и гаснет.              Это более чем странно — видеть, как его ненависть к самому себе превращается во что-то, от чего у Кастиэля перехватывает дыхание, и он выгибается. Как что-то настолько тёмное, может создавать так много света в глазах Кастиэля?              Кастиэль выглядит аппетитно, и Дин ползёт по нему, чтобы свести их губы вместе, легко, как не положено незнакомцам. Кастиэль стонет в поцелуе, руки поднимаются, чтобы обхватить лицо Дина, ноги раздвигаются, чтобы Дин мог прилечь между ними.              — Ты прекрасен, — бормочет Дин, не подумав. Кастиэль издает счастливый вздох в рот Дина, наклоняясь, чтобы поднять его рясу и обнажить талию. Дин нуждается в том, чтобы цепляться за что-то, поэтому его руки скользят по гладким, загорелым бёдрами Кастиэля, двигаясь взад-вперёд. Дин целует эти бёдра, ощущает кокосовый привкус кожи Кастиэля, спускаясь вниз, туда, где он твёрдый и напряжённый.              — Это безопасно? — спрашивает Дин, которому не терпится слизать предэякулят, который, как он видит, перламутрово блестит на головке эрогированного члена Кастиэля.              Кастиэль смотрит на него сверху вниз, его глаза всё ещё сияют.       — Безопасно? С чего бы не... аа. Ты имеешь в виду человеческие недуги. Уверяю тебя, моя семенная жидкость безопасна для употребления.              — О мужик, должен быть лучший способ выразить это, — стонет Дин.              Кастиэль приподнимает бёдра достаточно, чтобы головка его члена коснулась губ Дина.       — Итак, мы можем поспорить о моём выборе слов или заняться чем-нибудь более интересным.              Язык Дина высовывается наружу, прижимаясь к головке. Кастиэль обрезан, как и он, и Дин не может не отвлекаться на эту деталь. Значит, он родился в больнице? Был ли он рождён человеком? Неужели его вид просто практикует человеческие ритуалы?              — Твой разум блуждает, — говорит Кастиэль.              Дин смотрит на него снизу вверх.       — Ещё бы.              — О чём ты думаешь?              — О твоём члене.              — Правда?              — Ага, — говорит Дин, прежде чем накрыть ртом головку члена Кастиэля, наслаждаясь тем, как тело Кастиэля содрогается.              — Ох, — стонет Кастиэль, когда большая часть его плоти скользит в рот Дина, — это хорошо, это очень хорошо.              Прошла целая вечность с тех пор, как Дин делал это, чувствовал на своем языке тёплую, налитую кровью, тяжесть другого мужчины, но это приятно. Одной рукой он сжимает бедро Кастиэля, другой крепко держит член Кастиэля, пока опускается так низко, как только может, не давясь, прежде чем медленно начать покачивать головой, работая в ритме, убаюкивая член языком. Кастиэль издает безумные звуки удовольствия, пятки упираются в кожаную куртку на спине Дина.              Дин легко теряет себя в процессе, периодически отрываясь от члена Кастиэля, чтобы лизать и целовать его вдоль ствола, или покусывать внутреннюю часть бёдер Кастиэля, или играть с его яичками, скользя скользкими пальцами вниз к самой его сердцевине. Он отрывает свой рот после особенно энергичного сосания, дрочит Кастиэлю и смотрит на него снизу вверх.              — Я так приревновал к этому мужчине, возненавидя саму мысль о том, что кто-то другой прикасается к тебе, — признаётся он.              — Ах, Дин, — скулит Кастиэль, его глаза всё ещё полны сияющего света. Дин может видеть татуировки, мерцающие под его рукавами, их свет прекрасен.              — Я не знаю тебя, это так неправильно, что я думаю о тебе как о своём, но думаю это так, Кас. Ты мой, и от мысли, что он мог дотронуться до тебя, у меня скрутило желудок. — По мнению Дина, это не грех, но что-то, за что он чувствует себя немного виноватым, собственническое поведение и всё такое. Однако это явно считается грехом для Кастиэля, потому что он кричит, чувствуя болезненное давление на спину Дина, когда он кончает на живот, и руку Дина. Фонари не взрываются сразу, как вчера, но большинство из них гаснут, а корпуса трескаются.              — Боже, — бормочет Дин, лихорадочно расстёгивая джинсы, чтобы запустить руку в боксеры, надрачивая себе влажными, безжалостными движениями. Сила, которая исходит от Кастиэля, Дин никогда не видел ничего подобного. Он не думал, что подобные вещи будут привлекательны для него, но, очевидно, он просто не встретил подходящего существа. Совсем скоро он кончает, оставляя засос на бедре Кастиэля.       

*

             Прошлым вечером Дин не задержался надолго. Кастиэль зажёг свечу, чтобы Дин мог найти свою одежду, и к тому времени, как Дин оделся, он заснул, поэтому Дин ушёл. На этот раз, когда Кастиэль засыпает, Дин снимает с себя куртку, затем ботинки и носки, чтобы встать ногами на прохладную траву внутри шатра. Он оглядывается на видимые предметы в свете нескольких фонарей, которые уцелели. В шатре не так уж много всего, кроме футона. Стола и стульев, которые Кастиэль наколдовал в первый день, нигде не видно, на полу валяется несколько журналов National Geographic, и это всё. Ни еды, ни безделушек или побрякушек, ни даже другой одежды, которую Дин на нём видел. Дин задаётся вопросом, есть ли в комнате другие вещи, которые он не может увидеть, например, стол и стулья.              Всё ещё босой, он выходит из шатра, замерзая, когда оказывается снаружи. Он уверен, травы стало ещё больше. Радиус карнавала расширился по крайней мере ещё на фут или два, трава стала выше, более яркой. В дополнение к красным и белым тюльпанам присоединились розовые, всё ещё разбросанным повсюду.              Посетители карнавала, очевидно, обратили на это внимание, некоторые фотографируют на свои телефоны издалека, но никто не подходит ближе, чтобы как следует рассмотреть. Интересно. Дин задаётся вопросом, знают ли они, чем является Кастиэль, или, по крайней мере, знают ли, что он не человек. Он падает духом, когда один из них фотографирует его, но как только они понимают, что их заметили, они отворачиваются.              Его телефон вибрирует в кармане, и он достаёт его, съеживаясь, когда видит звонившего.       — Хэй, — говорит он, когда отвечает, пытаясь, но, вероятно, безуспешно, звучать дружелюбно.              — Хэй, парень. Я в затруднительном положении, мне бы пригодилась твоя помощь, — говорит его отец напряжённым голосом. Дин задаётся вопросом, был ли он первым, кому позвонил Джон. Его отца уважают в сообществе охотников, но многие из них не хотят с ним работать.              — Где ты?              — Школа Майтон, городок Майтон, Юта. Ты поблизости?              — Неподалёку. Я в Колорадо.              — Мне бы не помешала помощь.              — В школе.              — Сейчас август, здесь никого нет, кроме меня.              Дин мысленно вздыхает. Он не заинтересован в том, чтобы покидать Кастиэля прямо сейчас, особенно для того, чтобы встретиться со своим грёбаным отцом.       — У тебя странный голос, я на громкой связи?              — Да. Руки связаны за спиной.              Вау, это впечатляет. Дин почти уверен, что не смог бы управлять телефоном, держа руки за спиной, даже если бы от этого зависела его жизнь.        — Что случилось?              — Вампиры. Заперли меня в подвале и забыли забрать мой мобильник. Думаю, они держат меня живых до кормёжки, не уверен, когда это произойдет. — Голос Джона звучит шокирующе мягко из-за того, что его жизнь в опасности, что неудивительно. Иногда у него действительно возникает желание умереть, Дин почти удивлён, что он просто не лежит и не ждёт смерти. Вероятно, инстинкт самосохранения охотника игнорировать трудно.              — С каких это пор вампиры оставляют закуску на потом?              — Они уже осушили Тару, возможно, они чертовски сыты, Дин, — рявкает Джон.              — Чёрт, Тара мертва? — Тара не так уж часто выходит на охоту, больное колено и всё такое.              Джон вздыхает.       — Да. Она прямо здесь.              — Позвони ёбаным копам, чтобы они тебя освободили, господи, пап.              — Дин, я здесь с трупом, у меня в грузовике, что перед зданием, два обезглавленных вампира, и я весь в крови.              Блядь, ну, конечно. Вот дела, этот день принял сраный оборот.              — Майтонская школа, верно? Я уже выдвигаюсь. Поеду так быстро, как только смогу, хорошо? Не смей сдаваться без грёбаного боя.              — Хорошо, сынок.              Джон заканчивает разговор прежде, чем Дин успевает сказать что-либо ещё, так как Дин, чертыхаясь, бросается обратно в шатёр, чтобы надеть носки и ботинки. Блядь.              Дин, вероятно, мог бы смотаться туда и обратно до того, как Кастиэль проснётся, но он думает о том, что было бы хуёво, если бы он ушёл и помер, а Кастиэль подумал бы, что он просто сбежал. Он трясет Кастиэля за плечо, и через несколько секунд Кастиэль, наконец, просыпается, в замешательстве глядя на Дина.              — Дин?              — Я должен идти, Кас. У моего отца неприятности с кое-какими вампирами в Юте, мне нужно вытащить его оттуда. Я вернусь, хорошо?              Кастиэль кивает, протирая сонные глаза и вставая.       — Отлично, поехали.              — Э-э, нет, ты не едешь.              — Ты не можешь ожидать, что я позволю своему приятелю идти против вампиров без подстраховки.              — Кас, я охотник, это то, что я делаю.              — Ты тратишь время на спор, который проиграешь, Дин, — как ни в чём не бывало говорит Кастиэль.              — Ладно, но ты остаёшься в грёбаной тачке, Кас. — Кастиэль не отвечает, и Дин вздыхает. — Идём. Тебе что-нибудь нужно?              Кастиэль качает головой.       — У меня есть всё, что мне необходимо.              

*

             Они провели в пути пару минут, когда Дин передает Кастиэлю свой телефон.              — Ты знаешь, как э-э… пользоваться им?              Кастиэль закатывает глаза.       — Да, Дин.              — Чувак, ну, откуда мне, блять, знать! Посмотри, как добраться отсюда до Майтона, штат Юта.              — Хорошо, — говорит Кастиэль, улыбаясь на заставку с доктором Секси. Проходит минута или около того, прежде чем он снова заговаривает. — Шоссе, по которому мы сейчас едем, приведёт нас в правильном направлении. Твоему отцу очень повезло, что ты был неподалёку.              Дин кивает, слегка вздрагивая. Если бы он вернулся в Валенсию после своей охоты, у Джона не было бы ни единого шанса. Несколько минут тишины, а затем Кастиэль вздыхает.              — Было время, когда я мог доставить нас в Майтон в мгновение ока.              — Да ладно, — говорит Дин. Он смотрит на Кастиэля, тот выглядит грустным.              — Да. У меня кое-что отняли, что-то, что забрало часть моей силы.              — Ты кажешься мне довольно могущественным.              — Энергия, которую я поглощаю, даёт мне силу, но она никогда не сможет восстановить то, что было отнято.              — Кто... отнял?              — Семья.              — Семья полная придурков?              — Нет, вовсе нет. Они были на моей стороне, мстили за меня. Но то, что случилось со мной, это... ранит, и это изменило их видение обо мне. Их жалость была совершенно изнурительной, поэтому я ушёл.              — Ты скучаешь по ним?              — Иногда. Когда-нибудь я увижу их снова, когда буду готов.              — Что у тебя отняли, Кас?              Кастиэль снимает ближайшую руку Дина с руля, целуя костяшки пальцев.       — Возможно, это история для другого дня.              Дин печально кивает. Он слышит горе в голосе Кастиэля, может сказать, что то, что он потерял, было очень, очень важной частью него.       — Ну, я не знаю, каким ты был раньше, но я думаю, что ты и сейчас довольно крут.              Кастиэль улыбается.       — С тех пор у меня было много времени, чтобы найти себя и свой покой. Я больше не ношу траур, хотя шрамы остались.              — Тогда я рад, что ты в хорошем расположении.              — С тобой я в прекрасном расположении.       

*

             — Так, а почему тюльпаны?              Кастиэль поворачивается, чтобы посмотреть на Дина.       — Что ты имеешь в виду?              — Перед твоим шатром столько тюльпанов, мне было интересно почему.              — Я же говорил тебе, иногда у меня есть энергия, которую нужно сжечь.              — Да, но почему тюльпаны?              — О, — говорит Кастиэль, и Дин краем глаза видит, как он улыбается. — Я люблю тюльпаны.              — И это всё? В этом нет никакого скрытого смысла?              — Смысл в том, что я люблю тюльпаны.              — Хорошо, а что насчёт цветов? Что они означают?              — Я думаю, будет лучше, если я оставлю это при себе.              — Почему?              — Тебя это смутит.              — Нет, не смутит, скажи мне.              — Отлично. Говорят, что красные тюльпаны символизируют страстную любовь...              — Ладно, хватит, я передумал.              — Ой? И почему это?              — Замолкни, Кас.              — Быть может тебе стыдно?              — Замолкни, Кас.              — Ты краснеешь.              — Я высажу тебя на обочине.              — Нет, ты этого не сделаешь.              

*

             Видеть Кастиэля в Импале странно. Он всё также в красной рясе, на одном рукаве которой теперь чёртово пятно от спермы, ноги по-прежнему босые, и он перебирает старые кассеты из бардачка Дина, выглядя таким же неземным. Красивым. Слишком красивым, чтобы сидеть в древнем корыте Дина, мчащемся в Юту, чтобы прихлопнуть несколько вампиров.              — Тебе не кажется, что пришло время перейти на более современную форму воспроизведения звука? — говорит Кастиэль, выводя Дина из задумчивости.              — Что? Нет. Мне нравятся мои кассеты.              — Они очень старые и изношенные, mp3-плеер с лучшей чёткостью звука и большим разнообразием, позаботится о песнях, которые ты любишь.              — У тебя есть mp3-плеер?              — Нет, но молодёжь на карнавале от него в восторге.              — Ещё бы. Какая музыка тебе нравится?              — Всевозможная. У людей такое большое разнообразие эмоций и бесконечный способ передать их через музыку. Однако моим фаворитом является музыка, носящая инструментальный характер. Она более расслабляющая, без слов, на которых можно сосредоточиться.              — Короче, типа… Бетховен?              — Нет, я полагаю, что это называется "эмбиентная музыка". Речь идёт скорее о создании энергии, атмосферы.              — Я думаю, что многим рейв-ребятам это нравится.              — Ты излучаешь насмешку. Я обещаю, что нахожу твою Metallica и Led Zeppelin тоже очень приятными.              — Хорошо. Потому что я не изменю свои предпочтения в музыке ни для кого, Кас. Даже ради моего э-э… эм...              — Приятеля.              — Верно. Приятеля. Люди так это не называют, знаешь.              — Знаю. У вашего вида много слов. Любовник, партнёр, парень, муж и множество сленгов поколений. Я предпочитаю приятель. Я не изменю свой словарный запас ни для кого.              Дин смеётся, протягивая руку, чтобы ткнуть Кастиэля локтем в рёбра. Это весело. Этого почти достаточно, чтобы заставить Дина забыть, что он понятия не имеет, будет ли его отец всё ещё жив к тому времени, когда они доберутся до Майтона.              

*

      Майтон — маленький городок, в котором мало что происходит, с одной главной дорогой, по которой легко добраться прямо до школы Майтон. Перед зданием припаркованы две машины: грузовик Джона и старый коричневый фургон с затемнёнными стёклами. Ничего многообещающего. Дин вне себя от напряжения, он пытался дозвониться Джону четыре раза по дороге сюда, и каждый раз он попадал прямо на автоответчик.              — Блядь, я думаю, они здесь, — говорит Дин, заглушая двигатель и открывая багажник. — Оставайся здесь, — добавляет он.              Он вытаскивает своё любимое мачете из тайника с оружием в багажнике, когда слышит, как закрывается дверь машины, и стонет.              — Кас.              — Дин.              — Нет.              — Ты снова тратишь время впустую, — говорит Кастиэль, направляясь к школе.              — Блядь, — бормочет Дин себе под нос. Он не знает, что Кастиэль такое, но надеется, что он что-то, что умеет драться.

*

             Снаружи территория освещена, но внутри школы довольно темно. Это даже жутковато, тем более, как это часто бывает, Дин знает, что здесь действительно есть монстры.              — Держи ухо востро, — шепчет Дин, и Кастиэль кивает, выглядя более серьёзным, чем за их короткое время вместе, что Дин его видел.              Они крадутся по школе мимо рядов дверей и шкафчиков, ища какие-либо указания на то, где находится подвал. Наконец он замечает дверь в подвал как раз в тот момент, когда слышит раскат хриплого смеха откуда-то из-за двери. Он хотел бы взглянуть на планировку, прежде чем ввалиться туда с босоногим приятелем в испачканной спермой рясе, но такова ситуация, и, он может действовать с тем же успехом. Он медленно открывает дверь, останавливаясь, когда слышит голоса:              — Ты это слышал?              — Слышал что?              — Чшш, заткнись, Дейл, кажется, я слышал, как открылась дверь.              — Я ничего не слышал.              — Да, но я не доверяю твоим дерьмовым инстинктам.              — Почему бы одному из нас не пойти и не проверить вместо того, чтобы собачиться?              Он слышит четыре разных голоса, так что это хорошо.              — Вы, мальчики, должны слушать свою мамочку, неужели у вас нет никаких манер? — Это голос Джона, и Дин слышит звук пощёчины и хрюканье Джона.              — Мы не должны слушать ужин.              — Ну и чего же вы ждёте? Приступайте к трапезе, — ворчит Джон. Дин понятия не имеет, знает ли Джон, что он здесь, или он просто готов сдохнуть.              — Сначала скажи нам, кому ты пытался позвонить, тогда, может быть, мы избавим тебя от страданий. Ты привёл ещё охотников?              Дин приоткрывает дверь ещё немного, пока Джон и один из вампиров спорят, пытаясь заглянуть внутрь. Судя по тому, как голоса отражаются от стен, подвал большой, но, похоже, они находятся довольно близко к лестнице, которая, к счастью, цементная, а не скрипучая металлическая или из ещё какой-нибудь хрени.              Дин собирается сказать Кастиэлю оставаться на месте, когда Кастиэль вырывает мачете у него из рук и бросается вперёд, прямо к грёбаной лестнице, шлёпая босыми ногами по бетону. Он пытается поймать его, но Кастиэль быстр и летит вниз по лестнице, в то время как Дин изо всех сил старается не отставать.              Он слышит растерянное «кто, чёрт возьми...», а затем тяжелый хлюпающий звук отрубаемой головы, который Дин слышал много, много раз. К тому времени, как он достигает нижней ступеньки лестницы, голова поворачивается к нему, глаза раскрыты от удивления.              Кастиэль тут же бросается к следующему вампиру, в вихре красной ткани, тело изгибается грациозной дугой, когда он замахивается мачете, чтобы снести ему голову. Один из вампиров, бежит к лестнице, кажется, понимая, что он по самые уши в дерьме. Дин достаёт свой пистолет и делает несколько выстрелов в голову вампира, чего недостаточно, чтобы убить его, но это чертовски замедляет его настолько, что Кастиэль может размозжить ему голову. Последний вампир набрасывается на спину Кастиэля, готовый укусить, когда Кастиэль тянется за спину, хватает вампира сзади за шею и швыряет его через комнату одной рукой. Кастиэль преследует его ещё до того, как он приземляется, и как только он встаёт, Кастиэль в последний раз взмахивает мачете, сносит голову и отступает в сторону, когда она и тело падают на землю.              Всё представление занимает менее минуты.              — Господи, блядь, Иисусе — шипит Дин, пряча пистолет в карман. Наконец он замечает своего отца, сидящего на полу, прислонившись к опорной балке, со связанными за спиной руками вокруг неё. Он смотрит вверх с завораживающей смесью благоговения и страха, когда Кастиэль делает движение, чтобы разрубить пластиковые стяжки, связывающие его руки за столбом.              — Хорошее оружие, — говорит Кастиэль, возвращая окровавленное мачете Дину, как будто он только что не уничтожил четырёх вампиров быстрее, чем Дин может завязать шнурки.              Джон поднимается на ноги, глядя на бледное и истощённое тело Тары, покоящееся рядом с ним на полу. Джон выглядит немного потрёпанным, но, кажется, физически он в норме. Теперь, когда с его отцу ничего не угрожает, Дин наконец-то может разозлиться. Джон всегда так делает. Он хорош, но он безрассуден, и из-за него гибнут люди. Именно поэтому большинство опытных охотников не тянутся с ним работать, и Дин удивлён, что Тара согласилась.              — Вижу, ты привёл друга, — говорит неблагодарный Джон.              — Друг? Нет, Дин мой приятель, — говорит Кастиэль.              Дин закрывает лицо руками, задаваясь вопросом, должен ли он был упомянуть Кастиэлю, что его бисексуальность под семью замками.              — Приятель? — говорит Джон, переводя взгляд с Дина на Кастиэля и обратно. Чего бы Дин только не отдал, чтобы прямо сейчас вернуться в Колорадо, растянуться на траве и тюльпанах вокруг шатра Кастиэля. Джон качает головой, указывая на разбросанные вокруг тела. — Ладно, Дин, приятель Дина, у нас есть грязная работёнка.              

*

             Кастиэль возвращается, чтобы вынести последних вампиров из подвала, когда Джон поворачивается к Дину. Здорово, что они могут стоять здесь и болтать с кучей окровавленных и обезглавленных трупов, покоящихся в кузове грузовика Джона.       — Кто, чёрт возьми, этот парень?              — Кастиэль. Он... новенький.              — Он ходит босиком.              — Да, я почти уверен, что на нём также нет нижнего белья, — говорит Дин, затем морщится. Это был долгий день, он плохо соображает.              — И вы с этим “Кастиэлем” приятели?              Дин полагает, что врать нет смысла.              — Думаю, да.              — И он...              — Мужчина, да.              — Да?              А, так вот к чему он клонит. Дин пожимает плечами.       — Конечно.              — Да ладно, Дин. Я не слепой. Я видел, как он двигался, видел, как он швырнул этого вампира через всю комнату, я слышал, как он разговаривал. Он… что он такое?              — Мой. Он мой. Это всё, что тебе нужно знать.              — Он не человек.              — Он достаточно человек.              Джон хмурится.       — Мы охотники, мы не…              — Нет, ты так не поступаешь. Я – да. Я борюсь со злом, а не с людьми, пытающихся жить своей проклятой жизнью.              Джон вздыхает .       — Ты всё ещё злишься из-за Окриджа.              — Ты чертовски прав, я всё ещё злюсь из-за Окриджа. Она никому не причиняла вреда. У неё всё было под контролем.              — Однажды она бы сорвалась и, что тогда?              — Ты этого не знаешь, мы не можем решать, что они могут быть перейти на тёмную сторону в будущем.              — Я сделал то, что должен был. В один прекрасный день она могла потерять контроль, и эти смерти были бы на моей совести.              — Да, ну и пошёл ты, — выплевывает Дин, как раз в тот момент, когда Кастиэль возвращается, чтобы бросить последнее тело в кузов грузовика. — Садись в машину, Кас, мы уезжаем.              Кастиэль переводит взгляд с Дина на Джона и обратно, прежде чем кивнуть и сесть в Импалу.              — Дин, — раздражённо говорит Джон.              — Что?              — Спасибо. За то, что приехал.              Дин вздыхает.       — Ага. Приятного барбекю. — Он садится в машину, заводит двигатель и выезжает прямо со школьной парковки. Наверное, это немного идиотский поступок – оставлять все тела для того, чтобы Джону пришлось сжечь их самому, но он уже порядком сыт по горло.              — Так что, — говорит Кастиэль, когда они выезжают на главную дорогу, — это был твой отец.              — Ага, Джон Винчестер во плоти.              — Ему повезло, что у него такой преданный сын.              Дин криво усмехается в сторону Кастиэля. Он не хочет говорить о Джоне.       — Да, ну, мне повезло, что со мной тащится грёбаный крутыш.              — Ты мне льстишь, — говорит Кастиэль, протягивая руку, чтобы ногтем соскрести засохшую кровь с запястья Дина.              

*

      На обратном пути в Колорадо они останавливаются на заправке, и Кастиэль зачарованно наблюдает, как прислонившись к Импале, Дин съедает три корн-дога менее чем за две минуты.              К тому времени, как они возвращаются на карнавал, уже далеко за десять вечера и очень темно. Дин вроде как ожидал, что он всё ещё будет открыт, но на стоянке нет машин, все ларьки заколочены, поле пустынно. Он следует за Кастиэлем к шатру, не очень удивляясь тому, что фонари снова целы и зажжены, когда они пробираются внутрь.              — Итак, тебе понравилось наше первое свидание? — говорит Дин, плюхаясь на футон.              — Хм, мой личный опыт ухаживания довольно ограничен, но я не знаю, можно ли считать эту экскурсию “свиданием”.              — Тогда позволь мне пригласить тебя на ужин и в кино?              — Я действительно люблю фильмы, хотя мой опыт в кинотеатре был разочаровывающим. Люди громко разговаривают, бросают попкорн, вертят в руках свои яркие мобильные телефоны… всё это очень отвлекает. Однажды я был свидетелем того, как двое мужчин на заднем ряду доставляли друг другу оральное удовольствие, пока я пытался насладиться фильмом о рыбе, затерянной в Австралии. Так трудно сосредоточиться, когда происходят подобные вещи.              Вау.       — Да, я понимаю, что это может быть не весело. Мы должны как-нибудь посетить автомобильный кинотеатр, ты когда-нибудь был в одном из них?              — Нет, у меня никогда не было машины.              — Как, чёрт возьми, ты добираешься с места на место?              — Я хожу пешком, иногда езжу автостопом. У меня полно свободного времени.              Дин опускает взгляд на ноги Кастиэля.       — Без обуви?              Пальцы ног Кастиэля извиваются в траве.       — Не всегда. Моя кожа не особо прочна, даже по сравнению с человеческой.              — Не могу поверить, что ты сражался с теми вампирами босиком.              — Да, я полагаю, мне повезло, что на земле не было разбросано ничего острого, хотя я быстро исцеляюсь. Особенно, если недавно поел.              — Значит ли это, что засос, который я оставил у тебя на бедре, исчез?              Кастиэль хихикает.       — Нет, мне он понравился, поэтому я оставил его.              Чуднó.              — Давай, — говорит Кастиэль, опускаясь на колени, чтобы развязать ботинки Дина, — тебе нужно отдохнуть. У тебя был напряжённый день, и уже поздно.              Есть что-то неправильное в этом потустороннем существе, стоящем на коленях у ног Дина, но так или иначе, Дин успокаивается.       — Ещё бы, я вымотан.              В конце концов они устраиваются на футоне, Дин в футболке и боксерах, голова Кастиэля у него на груди. Фонари потускнели, какое бы моджо Кастиэль не использовал, и наступила блаженная тишина .              — Что, если кто-нибудь войдёт, пока мы спим? — говорит Дин, проводя пальцами по коротким волосам Кастиэля.              — Они не смогут.              — Круто. — Дин проводит руками по бокам Кастиэля, затем тянет ткань вверх, пока не просовывает под неё руки.              — Я думал, ты… “вымотан”, — говорит Кастиэль, утыкаясь носом в шею Дина.              — Так и есть. — Дин кладёт ладони на задницу Кастиэля, сжимая плоть и притягивая его ближе.              Кастиэль смещается, пока не оказывается в стойке на руках, нависая над Дином.       — Разве тебе не следует закрыть глаза и лежать спокойно?              — Я как раз к этому и веду, — говорит Дин. Кожа Кастиэля мягкая и тёплая, как будто он растянулся на солнце. Даже после нескольких часов, проведённых в машине и отрезания голов четырём вампирам, от него всё ещё слабо пахнет кокосом и летним дождём. — Ты был таким потрясающим в том подвале, Кас, я никогда не видел ничего настолько кровавого и чертовски красивого.              Кастиэль прижимается бёдрами к бёдрам Дина, тихо постанывая.       — Льстец.              — Я серьёзно. Ты был жестоким, сильным, быстрым.              — И это те качества, которые тебя привлекают?              — Блядь, да, мой сильный воин, — говорит Дин, постанывая, когда Кастиэль кусает его за шею.              — Ммм, мой храбрый охотник, — бормочет Кастиэль, вылизывая языком нежный укус.              Дин кладёт одну руку на затылок Кастиэля, поворачивая его голову, чтобы прошептать ему на ухо:       — Около четырех лет назад у меня были неприятности, я увидел, как парень чуть не сбил женщину и её сына на своей машине, потому что он был занят своим мобильником. Я преследовал его, пока он не остановился, чтобы купить что-то в магазине на углу, а затем я проколол ему задние шины, пока он был внутри, и уехал.              Дыхание Кастиэля прерывается, татуировки светятся под его одеждой.       — Дин.              — Небольшой перекус для тебя.              Затем Кастиэль целует Дина, влажно и требовательно.       — Позволь мне возыметь тебя, — умоляюще говорит Кастиэль.              — Ты уже владеешь мной, — обещает Дин, погружаясь для ещё одного поцелуя.              Кастиэль качает головой и отстраняется, просовывая руку под Дина, чтобы схватить его за задницу.       — Нет, — говорит он, прижимая их члены друг к другу через тонкие слои ткани, — позволь мне возыметь тебя.              — О, ебать. Да, Кас. Ещё как, ты можешь возыметь меня.              Кастиэль издает довольное мурлыканье, отстраняясь от Дина и присаживаясь на корточки рядом с футоном. Дин поворачивается, чтобы посмотреть на него, и видит, как Кастиэль роется в большом, потрёпанном деревянном сундуке, которого определённо не было, когда они вошли. Через мгновение Кастиэль бросает банку с чем-то белым на кровать и закрывает сундук, и Дин совсем не удивляется, когда предмет медленно исчезает у него на глазах. Дин берёт баночку и отвинчивает крышку. Она пахнет как Кастиэль, с исключением землистого, дождевого запаха.              — Это кокосовое масло?              Кастиэль улыбается, наклоняясь вперёд, чтобы стянуть боксеры с бёдер Дина.       — Замечательно подходит для кожи и волос. — Он подсовывает несколько одеял под задницу Дина, для поддержки. — Среди прочего. Придётся использовать много, хотя... — Он снимает рясу и отбрасывает её в сторону, прежде чем открутить крышку банки, погружая пальцы в густую субстанцию, пока не набирает достаточное количество, затем потирает руки друг о друга, пока она не растает и не согреется.              Дин раздвигает ноги, нервный, но нетерпеливый, его глаза блуждают по татуировкам Кастиэля.       — Так вот почему ты всегда пахнешь чертовски невероятно?              Кастиэль улыбается, потирая пальцем дырочку Дина медленными, нежными кругами.       — Очевидно. Ты когда-нибудь делал это прежде?              — Ага. А что, от меня исходят нервные флюиды девственницы?              — Вовсе нет, — говорит Кастиэль, всё ещё дразня Дина.              — Хотя прошло очень, очень много времени, и, честно говоря, секс был отстойным. Парень был не очень, на самом деле.              — Хм, что ж, давай посмотрим, сможем ли мы сделать этот опыт лучше предыдущего. — Кастиэль, наконец, медленно вводит палец, продолжая совершать круговые движения.              — Пока всё идёт хорошо. Так хорошо.              Кастиэль работает медленно, осторожно, и Дин погружается в этот момент, в основном наблюдая, как Кастиэль следит за своими пальцами. Это почти успокаивает. Потребность Дина тихо кипит и растёт, тем временем он наслаждается поцелуями, дорожку из которых Кастиэль прокладывает на его коленях, ощущая, как один, затем два, затем три пальца двигаются и растягивают его внутри. Его тело вздрагивает от удовольствия каждый раз, когда Кастиэль потирает пальцем его простату, достаточно часто, чтобы Дин прикусил нижнюю губу.              Дин никогда больше не сможет вдыхать запах кокоса, не думая о пальцах Кастиэля в своей заднице.              — Это нелегко, — внезапно говорит Кастиэль.              — Что именно?              — Совладать со своим терпением. — Кастиэль проводит скользкими пальцами по промежности Дина, затем обхватывает его яйца, в его нежном прикосновении есть что-то собственническое. — Подготавливать тебя. Дело не в том, что мне не нравится этот процесс, но я жажду большего, хочу чувствовать, как ты окружаешь меня.              Дин ухмыляется.       — Тогда чего же ты ждёшь?              — Иногда самоотречение ужасно мучительно.              — Ты задница. Трахни меня, Кастиэль.              Кастиэль издает смешок, лезет в банку и достает довольно обильное количество масла, чтобы смазать им член.       — Есть кое-что, что можно сказать о том, чтобы доставлять удовольствие.              — Да, хорошо, дразни себя в свободное время, приятель.              Кастиэль прищёлкивает языком, наклоняясь ближе к Дину, водя круговыми движениями и потирая головкой его члена там, где Дин скользкий и открытый. Он целует Дина, переплетая их языки, тяжело дыша в его рот, всё ещё не проникая внутрь. Это сводит Дина с ума – находится там, прямо там, и не иметь того, чего он больше всего желает в этот момент.              Это просто невероятно.       — Ладно. Ладно, думаю, я понял, — стонет Дин, пальцы скользят по мягким прядям волос на голове Кастиэля, притягивая его к себе для ещё одного поцелуя, отдаваясь идее, что он может продолжать ждать, даже несмотря на то, что Кастиэль прямо здесь, прямо на грани того, чего хочет Дин...              Они лежат так, целуясь, достаточно долго, чтобы Дин забыл о своём собственном нетерпении, и именно тогда Кастиэль начинает толкаться внутрь. Дин хнычет в рот Кастиэлю, адреналин бурлит в нём. Кастиэль прокладывает себе путь внутрь короткими, лёгкими движениями бёдер, с каждым разом входя немного глубже, прежде чем войти полностью. Мелкая дрожь пробегает по телу Кастиэля, когда он опирается на руки, глядя на Дина сверху вниз.              — Я бы посоветовал тебе ни в чём мне не признаваться, пока мы вот так связаны, если ты хочешь, чтобы это длилось дольше нескольких секунд.              — Итак, ты не хочешь слышать о том, как я... — Дин замолкает, когда Кастиэль закрывает ему рот рукой, и он не может удержаться, чтобы не провести языком по ладони Кастиэля. Кастиэль рычит, отдёргивая руку и шлёпая её обратно на кровать.              Затем он трахает Дина, руки на бёдрах, тело сильное и грациозное. Вскоре Дин уже во всю подмахивает задницей в каждом толчке, запрокинув голову, крепко сжимая руками плечи Кастиэля. Кастиэль наклоняется, чтобы прошептать Дину на ухо ласковые слова, какие-то на английском, большинство нет. Он целует Дина между словами, его виски, губы, шею, везде, куда может дотянуться, не прекращая движения их тел.              — Ты ощущаешься... очень хорошо вот так, Дин, — скулит Кастиэль, протягивая руки под спину Дина.              — Кас, я думаю, мы долго не протянем, раскаюсь я или нет, — стонет Дин, содрогаясь от резкого давления на его простату.              — Дин, Дин.              Дин слышит шум, какой-то странный звук, похожий на шуршание ткани или бумаги. По какой-то причине это вызывает воспоминание двухдневной давности, когда он лежал измученный и насытившийся в темноте шатра Кастиэля, ощущая перья на его коже. Как он мог забыть об этом?              Он смотрит в глаза Кастиэлю.       — Покажи мне их.              Кастиэль замедляется, но не останавливается.       — Дин...              — Позволь мне взглянуть, Кас.              Кастиэль останавливается, по-прежнему внутри Дина. Он склоняет голову, и Дин ждёт несколько секунд, прежде чем увидеть их.              Великолепно чёрные, медленно дрожащие крылья, разворачиваются позади Кастиэля из ниоткуда.              — Аа, — говорит Дин, и Кастиэль слегка отстраняется, чтобы посмотреть на него сверху вниз. В его глазах есть что-то уязвимое. Возможно, страх. Дин протягивает руку, чтобы потереть толстую, тёплую мышцу вдоль верхней части левого крыла Кастиэля. — А вот и вы, — шепчет он.              Кастиэль издает какой-то резкий, прерывистый звук, целуя Дина с почти болезненной силой. Дин проводит рукой по спине Кастиэля, призывая его двигаться, продолжать, и Кастиэль повинуется. Крыло под рукой Дина кажется достаточно прочным, чтобы он мог крепко придерживаться за него, что он и делает, массируя его большим пальцем, ухмыляясь тому, как это заставляет Кастиэля почти рассыпаться на нём.              — Дин, — вздыхает Кастиэль, отчаянно толкаясь в него. Бёдра Дина так крепко сжимаются вокруг бёдер Кастиэля, что от напряжения их сводит судорогой, но он ошеломлён, медленно теряясь в ощущении тёплых мускулистых мышц под рукой, запахе кокоса, пропитывающем воздух, коротких, возбуждённых вздохах Кастиэля.              Кастиэль опускает дрожащую руку к члену Дина, поглаживая его в такт толчкам, уткнувшись лицом в шею Дина, когда Дин начинает дрожать от приближающегося оргазма.              — Ты так близко ко мне, Кас, — скулит он, теперь обе его руки на крыльях Кастиэля. — Ты последуешь за мной?              — Я бы последовал за тобой куда угодно, Дин. — бормочет Кастиэль, и затем Дин кончает, зажмурив глаза, пальцы впиваются в крылья Кастиэля. Не проходит и секунды, как Кастиэль кричит сквозь свой оргазм, фонари разбиваются вдребезги, когда он следует за Дином через край, как и обещал.              

*

             Дин просыпается чистым, растянувшись на спине, гадая, сколько времени прошло. Кастиэль сидит рядом с ним, мягко улыбаясь, лениво расправив крылья за спиной.              — Итак, ты… Я имею в виду, я не думал, что ангелы вообще существуют, но...              Кастиэль качает головой.       — Нет, не совсем.              — Что тогда?              — Прежде чем я скажу тебе, ты должен помнить, что я никогда не причинил бы тебе вреда.              Дин фыркает, садясь.       — Звучит многообещающе.              — Ты когда-нибудь встречал демона, Дин?              — Да. Моя мама была убита одним из них, когда я был ребёнком.              Кастиэль хмурится.       — Мне жаль.              — Эта роскошная жизнь охотника, понимаешь? Он добрался до неё раньше, чем она до него.              — Кем он был?              — Довольно здоровый демон времени, на самом деле. Азазель.              — А, я слышал это имя. Если тебя это успокоит, я однажды слышал шепоты его смерти.              Дин не может удержаться от лёгкого смешка.        — Да, это был я. — Глаза Кастиэля расширяются, и Дин не может не почувствовать лёгкую дрожь гордости за то, что он, кажется, впечатлён. — Итак, ты демон? Потому что я должен сказать, что в своё время я встречал довольно много демонов, и ни у одного из них не было крыльев или светящихся татуировок.              — Я… нечто другое. Что-то, чего не должно было быть в природе. Моя мать была демоном. На самом деле, первым в своём роде. Лилит.              Дин слышал о Лилит, он думал, что это бред воскресной школы. Первый демон, созданный дьяволом, которого боялись все, кто последовал после неё. Он ещё немного поглаживает крыло Кастиэля.       — А твой отец?              — Мой вид однажды назвал его Светоносцем, потому что когда-то он сиял ярче всех ангелов. Теперь он известен как Люцифер.              Рука Дина замирает.       — Люцифер.              — Да.              — Сатана – твой отец.              Кастиэль вздыхает.       — Да, Люцифер – мой отец.              — Значит, ты… наполовину ангел, наполовину демон?              — Я думаю, что это немного упрощенно. Я скорее ангел, чем демон, и я не мой отец и не моя мать, когда дело доходит до... личности.              — Продолжай, — говорит Дин, возвращаясь к поглаживанию перьев Кастиэля.              — Итак, я уверен, что ты знаешь кое-что из этой истории. Люцифер, завидуя Божьей любви к человечеству, набросился на него и был изгнан с Небес, оставленный обитать в подземном мире, где обитают только самые тёмные души. Со временем Люцифер превратил одну из этих душ в первого демона, и они стали любовниками.              — Значит, он создал твою мать? Разве это не делает тебя дитём инцеста? Он тебе и отец, и дедушка!              Кастиэль хмурится.       — Ничего подобного. Это немного вульгарно, тебе не кажется?              — Продолжай говорить.              — Они правили подземным миром веками, создали ещё больше демонов, вели себя так же, как эти же демоны, что в Аду. Но каким-то образом… что ж, так получилось. Это противоречит логике, демоны не могут создавать жизнь, Дин, но она создала, моя мать родила ребёнка. Другие ангелы говорили мне, что мой отец бросил на меня один взгляд, а затем посмотрел на своё царство, на кровь, ихор и адский огонь, и он понял, что это не то, чего он хотел для меня. Поэтому он воззвал к Гавриилу, и Гавриил пришёл за мной, вывел меня из погибели на Небеса, где я рос бы нетронутым скверной места моего рождения. Они говорят, что моя мать была опустошённой… в любом случае, настолько несчастной, насколько может быть демон, но я был далёк от её досягаемости.              — Чёрт.              — Я не был похож на других ангелов. Там, где у большинства ангелов было два крыла, у меня было шесть, как у моего отца. Там, где у них были белые и золотые перья, у меня были чёрные. В то время, как другие питались надеждой и молитвами, я же, как было обнаружено… в следствии одного случая, питался грехом, исповедью, раскаянием.              — Какого случая?              — Гавриил сказал мне, что в первые дни я был слаб, моя благодать слабела и угасала. Одни боялись, что я не выживу, а другие посоветовали ему поговорить со мной, чтобы я мог продолжать слышать голос моей семьи. Гавриил говорит, что он часами рассказывал мне истории об ангелах, и когда он устал, он признался мне, что частенько жалел, что не боролся усерднее, чтобы удержать моего отца на Небесах. Его исповедь оживила меня.              — Значит, ты можешь получить энергию от раскаяния человека и ангела?              — Возможно, и других существ тоже, но это никогда не всплывало. Ох, я так сильно отличался от других. Но это были Небеса, а ангелы – существа, полные надежды. Они изо всех сил старались относиться ко мне как к одному из них, приходя ко мне, чтобы исповедаться в своих грехах и ошибках, когда я нуждался в пище, пока не стал достаточно взрослым, чтобы спуститься на Землю и обеспечивать себя самостоятельно. Безусловно, я был силён, мои шесть крыльев были источником огромной силы. Я был воином, отсюда и это, — говорит Кастиэль, указывая на свои татуировки.              — Почему они светятся?              — Это всего лишь моя благодать, которая выходит на поверхность, когда я питаюсь, ничего необычного для ангела, формирующего силу.              — Итак... у тебя было шесть крыльев.              Кастиэль печально кивает.       — Проблема с ангелами в том, что мы можем быть… наивными. Мы семья, мы доверяем нашей семье. Для меня это означало не видеть, как сильно один из моих соплеменников презирает меня. Его звали Захария. Он ненавидел меня за мою силу и за моё тёмное происхождение. Он был не сильнее меня, но у него был острый язык, и он нашёл мою мать, убедил её, что без моих крыльев я стану полноценным демоном и смогу вернуться к ней. Моя мать была... введена в заблуждение. Безумные. Порочные. Они заманили меня на Землю, захватили в плен, отрезали четыре моих крыла, прежде чем мой отец явился из подземного мира, чтобы спасти меня.              — Тебя спас дьявол?              Кастиэль улыбается.       — Мои родители очень любили меня, Дин. Даже моя мать с её извращённой душой и смутным разумом, действовала, исходя из своего представления о любви. Но мой отец не мог простить её за то, что она осквернила его единственного сына, поэтому он уничтожил и её, и Захарию, стерев их с лица Земли в яростном и ужасном пламени.              Ух ты, что за охуенная история.       — А что дальше?              Кастиэль пожимает плечами.       — Он ушёл. Я не часть его мира, а он не часть моего. Я вернулся на Небеса, он вернулся в Ад.              — А потом все ангелы чудили рядом с тобой.              — Так и было. Конечно, они не хотели причинить мне никакого вреда, но когда они смотрели на меня, они видели безумие моей матери, жестокость Захарии, ужасающую силу моего отца. Они увидели два крыла там, где когда-то было шесть. Они видели во мне падшего, даже когда мои раны зажили. Они видели во мне сломленного. Я больше не мог выносить их жалости, и поэтому спустившись на Землю, я остался.              — Как давно ты здесь?              — Должен ли я раскрыть тебе все свои секреты прямо сейчас?              — Твой возраст – это щекотливая тема для тебя, да. Как думаешь, ты когда-нибудь вернёшься на Небеса?              — Что ж, мне придётся это сделать.              — Зачем?              — Я же сказал тебе, Дин, я последую за тобой куда угодно.              Дин оседает, свирепо глядя на Кастиэля и убирая руки.       — Это ебать мрачно, спасибо.              — Я не говорил, что это будет скоро.              — Ну, я рад, что ты готов всюду следовать за мной, Кас, потому что я должен сказать, что не могу оставаться в этом шатре так долго, прежде чем я потеряю немного больше, чем две последние клетки мозга.              — Я покину это место когда пожелаешь, Дин.              — Круто. Но пока не сейчас.              — Нет?              — Нет, мы будем лежать здесь, лениться и обсуждать твои секреты. — Дин плюхается спиной на футон, а Кастиэль ложится рядом с ним, накрыв их обоих крылом.              — Абсолютно лениво с нашей стороны, — бормочет Кастиэль.              — О чёрт, разве это не грех? Должен ли я покаяться?              — Я говорил тебе, Дин, это грех, только если ты так считаешь, — с нежностью говорит Кастиэль.              — Что ж, — говорит Дин, переплетая их пальцы, улыбаясь тому месту, где голова Кастиэля покоится у него на груди, — посмотрим, что выйдет.