Carnival Oasis

      После восьми дней секса, карнавальной еды и сна на футоне, Дину, наконец, надоело. Хватит с него футона и плохой еды, но не секса. Потребуется более чем восемь грёбаных дней, чтобы он устал от того, как Кастиэль вбивается в него, как будто был создан для этого, пальцы вцепляются в волосы Дина, а за его спиной расправляются крылья.              — Ты выглядишь очень взвинченным, — говорит Кастиэль на восьмой день, в то время как Дин лежит лицом вниз на траве рядом с футоном Кастиэля, пытаясь отдышаться. Он открывает рот достаточно широко, чтобы ответить, и стонет, когда в конечном итоге набивает рот травой. Он чувствует что-то прохладное и влажное на своей обнажённой коже; Кастиэль стирает следы их деятельности тряпкой.              — Я не взвинчен, я, блядь, не могу пошевелить ногами, — бормочет Дин. Он вдыхает запах кокосового масла и земли, и этот аромат воздействует на его опьянённое оргазмом тело, погружая его в бессознательное состояние.              — Ну же, ты ведь не хочешь заснуть вот так, — говорит Кастиэль, и затем обнажённый не-ангел поднимает Дина на руках.              — Это ненамного хуже, чем футон, — бормочет Дин в плечо Кастиэля.              Кастиэль смотрит вниз на постель, всё ещё держа Дина, как будто он вообще ничего не весит.              — Тебе здесь некомфортно? Я заметил, что иногда просыпаюсь довольно скованно...              — Немного тяжеловато для моей спины. Я старею, знаешь ли.              Кастиэль осторожно укладывает Дина на футон.              — Ерунда, ты здоров, и по-прежнему довольно молод, Дин. Должно быть у тебя много, много лет жизни, прежде чем я последую за твоей душой обратно в царство Небесное.              — Кас, ты должен прекратить говорить о моей приближающейся смерти, — ворчит Дин, закрывая глаза.              Кастиэль присоединяется к нему на футоне и проводит рукой по потным волосам Дина.       — Твоя смерть не близится, в этом был весь смысл моего заявления.              Дин собирается ответить, когда чувствует прохладную ткань на своём члене, а затем он взвизгивает и пытается отбросить руки Кастиэля.              — В любом случае, как я уже говорил, ты выглядишь взвинченным. Возможно, ты готов вернуться домой?              — На самом деле у меня нет дома, — говорит Дин.              — Я полагаю, ты упоминал, что дом твоего брата – твой дом, — говорит Кастиэль.              — Я храню своё барахло в его подвале и ночую там в перерывах между охотой, не знаю, можно ли назвать это домом.              — Там есть кровать?              — Есть пружинный матрас и матрас на полу.              — Тогда, возможно, нам стоит отправиться туда, — предлагает Кастиэль. Мочалка исчезла из его руки, вероятно, спрятавшись в каком-то подпространственном измерении, где Кастиэль хранит такие вещи, как свои крылья и сундук, полный личных вещей. — Ты сможешь спать на своей кровати, и, возможно, это облегчит твою боль в спине.              — Мы не должны, я в порядке, — говорит Дин.              Кастиэль берёт одну из рук Дина, мягко улыбаясь.              — Ты лжёшь?              Дин кивает.              — Ну да, я лгу.              Это небольшой грех, едва заметный проблеск в сознании Дина, но он всё равно заставляет Кастиэля слегка вздрогнуть, завитки бело-голубого света мелькают перед его глазами.              — Здесь твой дом, Кас, я не хочу заставлять тебя покидать его.              — Это вряд ли можно назвать домом, у меня даже нет друзей в этих окрестностях.              — А как насчёт людей с карнавала?              — Ты здесь уже больше недели, Дин, ты хоть раз видел, чтобы я разговаривал с кем-то из них?              — Ну, нет, но я подумал, может быть, ты просто был слишком занят, трахая меня.              Кастиэль издает звук, нечто среднее между стоном и рычанием.              — Что ж, это так... Но не волнуйся, в действительности у меня нет привязанности ни к шатру, ни к этому пустынному полю.              — Я думал, ты говорил, что тебе здесь нравится.              — А ещё мне нравятся музеи, но это не значит, что мне нужно проводить всё своё время внутри одного из них.              — Э-э... Ну, тогда ладно. Так, что... мы отправимся в путь, когда я немного вздремну?              — Звучит неплохо.              — Круто. Но тебе придётся надеть нижнее белье, как только мы доберёмся до Калифорнии. Я не хочу, чтобы твой член раздувался по ветру перед моими племянницами.              На лице Кастиэля появляется хитрая ухмылка.              — Что ж, если я правильно помню твоё признание трёхдневной давности, в твоём нижнем ящике дома есть несколько секретных пар нижнего белья, которые я мог бы надеть.              Дин краснеет так сильно, что ему кажется, что его лицо может просто расплавиться.                     

*

             Им не требуется много времени, чтобы начать действовать. Кастиэль вытаскивает свою мебель из подпространства или откуда-то там ещё, чтобы оставить её желающим. Он достаёт из багажника две спортивные сумки и быстро укладывает в них остальные вещи из своего багажа, складывает свои многочисленные одеяла, подушки, а затем они с Дином загружают всё это на заднее сиденье Импалы.              — Ты действительно не хочешь брать ничего из этой мебели? Я уверен, что смог бы найти способ взять её с собой, — говорит Дин, бросая взгляд на голый футон, сундук и обычно спрятанные Кастиэлем стол и стулья.              Кастиэль пожимает плечами. Он склонился над столом и строчит записку владельцам карнавала. У него такой почерк, что даже Дин должен был бы признать, что он просто чертовски хорош.              — Они не имеют никакой сентиментальной ценности. Это просто вещи, которые я купил в комиссионке, когда приехал в город. Стоимость доставки была астрономической для кучи подержанной мебели, — с отвращением добавляет Кастиэль.              — Я не могу поверить, что ты не умеешь водить машину, тебе миллион лет.              Кастиэль закатывает глаза.              — Во-первых, мне едва ли миллион лет, а во-вторых, я на самом деле умею водить машину. Я же сказал тебе, что у меня никогда не было машины, не то, чтобы я не мог ею управлять.              — Кто-то вспыльчив, — говорит Дин с ухмылкой, подкрадываясь сзади к Кастиэлю и обнимая его за талию.              Кастиэль вздыхает, погружаясь в объятия Дина.              — Я нервничаю.              — Насчёт? Из-за того, что мы уезжаем?              — Нет, из-за знакомства с твоей семьёй. Что мы им скажем?              Вау, Дин на самом деле не придавал этому большого значения.              — Ну, есть шанс, что мой отец уже разболтал Сэмми, что я обзавёлся новым горячим ухажёром, но поскольку мой телефон не взорвался от сотен звонков, вероятно, нет. Мы расскажем Сэму правду. И Джесс. Но, скорее всего, не детям Сэма, потому что они всё ещё думают, что я путешествующий истребитель насекомых.              — Это не настоящая работа.              — Им пять и семь лет, они этого не знают.              — Но твой брат и его жена? Они знают, чем ты занимаешься?              — Конечно, Сэмми охотился со мной и отцом, когда мы были моложе. Но потом он захотел выбраться и начать нормальную жизнь, что он и сделал. Он по-прежнему помогает с исследованиями и прочим дерьмом. Я даже позвонил ему по поводу тебя, когда мы впервые встретились.              — О? Что он сказал?              — Что он не знает ни о каком чудовище, который бы пожирал грехи, и что, если ты никому не причинял вреда, я не должен тебя убивать.              — Мило с твоей стороны, последовать его совету.              — Я ни в коем случае не собирался тебя убивать! Кроме того, это звучит так, как будто я бы не смог.              Кастиэль поворачивается в объятиях Дина, нежно целуя его в губы.              — Нет, человечишка, ты бы этого не сделал.              Это не должно заводить Дина, но это действительно, действительно заводит его.              

*

             — Что мы будем делать, когда прибудем в Валенсию?              Дин бросает взгляд на Кастиэля.              — Делать? Э-э, я не знаю.              — Ну, а что ты обычно делаешь?              — Восстанавливаюсь после травм, ремонтирую всякую хрень по дому, с которой Сэм и Джесс слишком заняты, чтобы разбираться, делаю за них всю чёрную работу и прочее дерьмо. Я пытался найти постоянную работу, но на самом деле я не задерживаюсь достаточно долго, чтобы это сработало. И, очевидно, я провожу время с семьей. Занимаюсь братской ерундой с Сэмом, смотрю мыльные оперы с Джесс, посещаю мнимые чаепития с Мэри и Эбби...              — Мнимые чаепития?              — Ну, знаешь, дети с пластиковым чайным сервизом подают невидимый чай плюшевым зверушкам… чаепития.              — Ну, конечно. Прости, я никогда не присутствовал на подобном мероприятии. Как ты думаешь, что я буду делать, пока мы будем в Валенсии?              — Не знаю… есть ли что-нибудь, что ты хочешь сделать? Чем тебе нравится заниматься, Кас?              Кастиэль легко отвечает:              — Я любил заниматься садоводством, когда проживал в экопоселении. Было невероятно приятно наблюдать, как люди наслаждаются едой, приготовленной из ингредиентов, которые я выращивал сам. Я люблю готовить, хотя у меня уже много лет не было такой возможности. Мне очень понравилось отрубать головы вампирам, которые пленили твоего отца. Также я вышиваю.              Дин несколько раз моргает, глядя на дорогу.              — Ты говоришь это так небрежно, как будто это совершенно нормальное хобби.              — Насколько я понимаю, шитье – довольно популярное и распространённое хобби.              — Я имел в виду отрубание голов вампирам, ты, придурок.              Кастиэль издает тихий смешок.              — Ах. Что ж, когда-то я был воином, Дин, моя грация расцветает в пылу боя.              Дин кивает.              — Ну, эй, если ты любишь готовить, держу пари, Джесс будет в восторге от тебя. Сэм ужасный повар и очень занят, Джесс всегда застревает, готовя еду. Ты… эм... ешь? Ты потребляешь пищу? — Вау, какой странный вопрос задавать тому, кто, по сути, является парнем Дина. Вероятно, он уже должен был это знать.              — Мне не нужно, но я хочу. Хотя я уже довольно давно ничего не ел. Еда на карнавале некачественная, на самом деле она не стоила затраченных усилий. Поскольку еда не поддерживает меня, я ем ради вкуса, и ничто там не было столь вкусным.              — «Муравейник» был не так уж плох.              — Слишком густой, слишком жирный и слишком приторный. Нам следовало уехать раньше, мне неприятно думать о том, что вся эта жареная еда, должно быть, сделала с твоим здоровьем.              — Для меня это не сильно отличается от обычного рациона. В разъездах я часто ем много бургеров и картошку фри в закусочных.              Кастиэль неодобрительно цокает языком.              — Когда мы будем в Валенсии, ты должен позволить мне приготовить для тебя что-нибудь полезное.              — Чувак, я на самом деле не любитель салатов.              — Здоровое питание не всегда означает употребление салатов, Дин. Это может быть поиск альтернатив или сокращение потребления соли и сахара, а также употребление мяса и продуктов из местных, проверенных источников, и, я думаю, тебе следует пить больше воды.              — Кас.              — Ты почувствуешь себя лучше.              — Я чувствую себя хорошо!              — Ты будешь чувствовать себя лучше, чем сейчас.              — Я требую развод, — ворчит Дин, глядя на шоссе.              — Я также думаю, что тебе следует подумать о ежедневном приёме поливитаминов.              — Кас.                     

*

                    Они в Неваде, проезжают через Моапу, когда в голове Дина вспыхивает маленькая лампочка. Кастиэль заснул около часа назад, и, по всей видимости, при правильных обстоятельствах квазиангелы пускают слюни во сне.              — Эй, — мягко говорит он, хотя всё равно пугает Кастиэля, заставляя его проснуться.              — Ммм? — Кастиэль бормочет, вытирая слюну со щеки рукавом своей синей рясы.              — Мы будем проезжать Вегас примерно через час, хочешь прокатиться по Лас-Вегас-Стрип? Поиграть в азартные игры? Перекусить местными?              — Боже, нет, — яростно говорит Кастиэль. — Нет, нет, нет. Никакого Вегаса.              — В самом деле? Я подумал, что такое место будет как раз по твоей части.              — О, это так. Но я пас.              — Как это?              — Во-первых, мне не нужно... перекусывать местными, как ты выразился, у меня есть ты. Во-вторых, Лас-Вегас-Стрип... ошеломляет.              — Слишком грешный?              — Ну, — говорит Кастиэль, теребя одну из пуговиц на своей рясе, — в любом городе много греха и раскаяния, но Лас-Вегас довольно особенный. Люди идут туда специально для того, чтобы проиграть деньги, прелюбодействовать или предаваться каким-то другим занятиям, и многие из них чувствуют себя виноватыми из-за этого. Они чувствуют себя виноватыми за деньги, которые они тратят на потерянные выходные, они чувствуют себя виноватыми за то, что платят деньги за секс, особенно те, которые изменяют своим возлюбленным, они чувствуют себя виноватыми за то, что объелись фуршетом, напились алкоголя и так далее. Ты помнишь, я говорил тебе, что иногда всякое витает в воздухе, и я улавливаю это? — Дин кивает. — Раскаяние висит над этим городом, как густой туман. Это меня кормит, нет ни единой возможности на чём сосредоточиться, пока я нахожусь там. Это единственный город, с которым я когда-либо сталкивался, где меня так сильно бомбардировали сожалениями других людей, что это было неприятно ошеломляюще.              — Чёрт, я подумал, может быть, присутствие ангела рядом со мной принесёт мне удачу за игровым столом.              Кастиэль хихикает.              — Возможно, когда-нибудь мы сможем вместо этого поехать в Атлантик-Сити.              — Значит ли это, что ты приносишь удачу? — говорит Дин с усмешкой.              — Должно быть. Иначе как ещё ты бы нашёл меня?              — Нашёл тебя?              — Ты сам сказал, что что-то притянуло тебя сюда, и я понял, что ты мой как только увидел тебя.              Дин чувствует, как дрожь тепла пробегает по его телу.              — Это был ты, да? Тогда почему ты позволил мне уйти? Ты не знал, что я вернусь.              — Ты мой, Дин. Я попробовал тебя на вкус, я знаю твой запах. Я могу и найду тебя где угодно. Я просто ждал, чтобы посмотреть, не возникнет ли у тебя искушения вернуться ко мне. И ты вернулся.              — Мне было любопытно. Я не мог просто двигаться дальше, не выяснив, кем ты являешься.              — Ах, и когда ты лежал подо мной, извиваясь и постанывая, доводя нас до грани, ты пытался разглядеть моё происхождение?              — Эм... да? Ладно, хорошо, я хотел тебя, меня тянуло к тебе, я твой, неважно. — ворчит Дин, его щёки пылают.              — Не стоит смущаться, Дин, здесь нет никого, кроме нас.                     

*

                    На самом деле у них нет причин останавливаться, но Дин обнаруживает, что он не так уж и спешит добраться до Валенсии, пока они, по крайней мере, движутся в этом направлении. Кроме того, если они немного подождут, то могут заявиться в выходные, когда Сэма и Джесс действительно могут находиться дома. Они останавливаются в мотеле недалеко от Барстоу, и Кастиэль заставляет Дина сесть в кресло и смотреть, как он голышом растягивается на кровати и раскрывает себя ловкими пальцами, смазанными кокосовым маслом.              — Кас, — стонет Дин через двадцать минут после начала пытки. Он сбрасывает одежду, пока сидит в кресле, но на нём всё ещё джинсы и боксеры. — Мы можем... Ты готов?              — Ещё рано, — говорит Кастиэль, свободной рукой поглаживая вверх и вниз свой член, — не спеши так.              — Я бы не торопился, если бы не провёл последние полчаса, наблюдая, как ты трогаешь себя пальцами, — ворчит Дин, протягивая руку, чтобы потереть выпуклость в штанах.              — Нет, нет, нет, — говорит Кастиэль. — Не трогать, пока я не буду готов им воспользоваться.              — С каких пор это правило?              — С этого момента.              — Ты не можешь просто выдумывать правила по ходу дела!              — Чушь, я могу делать всё, что пожелаю.              Дин расстёгивает джинсы.              — Ну, тогда я тоже.              — Нет, если ты надеешься трахнуть меня сегодня вечером.              — Тебе кто-нибудь говорил, что ты грубиян?              Кастиэль безмятежно улыбается, и Дин с тоской смотрит на то, как его пальцы туго закутаны в одеяло.              — Было дело.              Проходит ещё десять чёртовых минут, прежде чем Кастиэль высвобождает свои пальцы. Он потягивается и зевает, как будто расслабленно вздремнул, а не разработал свою дырочку, чтобы Дин мог его трахнуть.              — Ты так хорошо справился, Дин, — мурлычет он.              Челюсть Дина так напряжена, что он почти не может разомкнуть рот чтобы ответить. Его пальцы сведены судорогой от того, что он вцепился в свои обтянутые джинсами бёдра, потому что его член изнывает.              — Разве я?              — О да, ты очень хорошо выполнял мои приказы.              — Эй, я не подчинялся приказам, я соглашался с твоими предложениями, потому что я джентельмен.              Кастиэль оглядывает комнату, затем снова смотрит на Дина.              — Для кого, могу я спросить, ты выпедриваешься? Здесь нет никого, кроме нас с тобой, Дин.              — Я-я не...              — Ляг на кровать, Дин.              Дин вскакивает со стула и ползёт по матрасу, даже не осознавая этого. Смущённый, он краснеет.              — Прекрати указывать мне, что делать, Кас.              — Почему? Тебе нравится, когда тобой командуют в постели, а мне нравится командовать тобой.              — Нет, не нравится.              Кастиэль выглядит совершенно не впечатлённым.              — Я должен спросить ещё раз… для кого ты выпендриваешься?              Дин вздыхает.              — Для себя?              — Ну, тогда прекрати, пожалуйста.              Дин кивает.              — Да, да, я могу попробовать.                     

*

             Вскоре Кастиэль оседлал Дина, выкрикивая, вероятно, непристойности на языке, которого Дин не знает, прижимая запястья Дина к матрасу. Он приказал Дину не двигаться, и Дин изо всех сил старается подчиниться, но это трудно. Он хочет вырваться из объятий Кастиэля, хочет схватить Кастиэля за бёдра и трахнуть его, но он этого не делает. Он лежит там и принимает его, вытянув ноги и не шевелясь, широко раскрыв глаза, когда он смотрит на Кастиэля.              Просто потому, что он не может двигаться, это не значит, что опыт не потрясающий. Кастиэль — это сила природы, навалившаяся на него сверху, и, хотя Дин не контролирует себя, он всё ещё чувствует, как снова и снова погружается в тёплые, крепкие объятия тела Кастиэля; он всё ещё может слышать стоны, которые Кастиэль издает без стыда.              — Кас, — бормочет Дин, потому что Кастиэль никогда не говорил, что ему не положено разговаривать.              Кастиэль слегка ухмыляется.              — Ты хочешь их увидеть, не так ли?              Дин кивает. Конечно, он хочет их увидеть. Всегда хочет. Кастиэль закрывает глаза, приостанавливая свои движения. В их номере тишина, если не считать звука затруднённого дыхания Дина, а затем Дин слышит, как шевелятся перья Кастиэля, когда крылья раскрываются из ниоткуда, всё такие же красивые и удивительные.              Интересно, что у Кастиэля на спине глубокие шрамы, которые Дин может увидеть только тогда, когда у него расправлены крылья. Дин не спрашивал о них, но у него есть довольно хорошее представление о том, как они достались Кастиэлю. Он не может видеть их с этой позиции, но он знает, что они там, и это свидетельство того, как Кастиэль был предан в прошлом. Желание крепко обнять не совсем ангела заставляет его хотеть уничтожить тех, кто причинил ему боль, но он знает, что они давно мертвы.              И всё же он ничего не может с собой поделать. Он высвобождает правую руку, и Кастиэль позволяет ему, наблюдая, как Дин протягивает руку, чтобы погладить верхушку левого крыла. Мышцы дрожат под его прикосновением, и Кастиэль вздыхает, медленно покачиваясь на коленях Дина.              — Ты прекрасен, — шепчет Дин. Он до сих пор не может до конца поверить, что у него под рукой грёбаное ангельское крыло. Кастиэль более или менее ангел, из плоти и крови, которому уже эоны лет, могущественный, в настоящее время дрочит член Дина так, как будто он был создан для этого.              — Как и ты, мой человек.              Дин вздрагивает, и Кастиэль прижимает его руку обратно к кровати.       — Кас, — скулит он, постанывая, когда Кастиэль наклоняется вперёд, чтобы соединить их губы. Движения Кастиэля становятся немного более торопливыми, и сердце Дина бьётся немного быстрее, горячие искры адреналина вспыхивают в его груди, проникая сквозь нервы.              Кастиэль отстраняется достаточно, чтобы прошептать Дину.              — Твоя душа прекрасна, — говорит он, целуя Дина в щёку. — У тебя красивые глаза. — Ещё один поцелуй в другую щёку. — Твоё тело доставляет мне такое огромное удовольствие.              — Кас, — говорит Дин так тихо, что он даже не уверен, что это было слышно.              — Я бы убил ещё сотню вампиров ради тебя, Дин, — стонет Кастиэль, откидываясь назад, пока не садится прямо, — тысячу.              — Господи, Кас.              Кастиэль отпускает запястья Дина, и Дин немедленно хватает его за бёдра. К чёрту всё это, они могут повторить всю эту штуку с “не двигаться” позже.              — Покайся, — шипит Кастиэль, высоко и почти агрессивно расправляя крылья за спиной. Чёрт, Дин кончит примерно через две секунды.              — Покаяться в чём? — Дин задыхается, наконец-то поддавшись желанию толкнуться в Кастиэля.              — В чём угодно. — Кастиэль теребит большим пальцем один из сосков Дина, двигаясь быстрее.              — Мне кажется, я влюбляюсь в тебя, — выпаливает Дин, слишком поздно понимая, что это даже не грех.              — Дин, — скулит Кастиэль, — Дин. — Его глаза и татуировки светятся. Они не должны светиться, Дин не чувствует вины за то, что он влюблён в Кастиэля. — О, да, да, — стонет Кастиэль, всё ещё извиваясь на коленях Дина. Его крылья хлопают в том, что Дин считает возбуждением, и Дин настолько заворожён их движением, что почти не замечает, как Кастиэль откидывает голову назад, когда он кончает, не прикасаясь к себе, на живот Дина.              Господи, блядь, Иисусе. Сейчас нет смысла сдерживаться, поэтому Дин ещё несколько раз приподнимает бёдра и кончает, содрогаясь и тихо постанывая.              — Это не было грехом, — говорит Дин через минуту, глядя во всё ещё горящие глаза Кастиэля.              Кастиэль улыбается Дину сверху вниз, проводит пальцем по его лицу.              — Возможно, ты сомневаешься в нашей связи. Не волнуйся, я не обижен и не зол.              — Да? Даже несмотря на то, что я нарушил твоё правило?              — Ммм, ты так хорошо справился, Дин, ты так старался, я почти чувствовал твоё нетерпение в воздухе, и всё же ты исполнял приказ так долго, как только мог.              — В следующий раз я постараюсь лучше, — говорит Дин, слегка краснея, когда понимает, что только что признал, что они будут делать это снова.              — Я знаю, что постараешься.

*

      — Эй, Кас? — Сейчас середина ночи, но Дин не может уснуть. Его разум, к сожалению, унесся куда-то в темноту. Кастиэль не отвечает, просто продолжает спать, прижавшись к спине Дина. — Кас, ты не спишь? — говорит Дин чуть громче, как будто он не знает, что Кастиэль без сознания.              — Ммм? — Кастиэль бормочет, не совсем проснувшись. Его руки сжимаются вокруг Дина, и Дин вздрагивает, когда чувствует поцелуй на затылке.              — Ранее ты сказал, что последуешь за мной… когда я умру.              — Конечно, — мягко говорит Кастиэль, прижимаясь ближе. — Я последую за тобой куда угодно.              — Что, если я не попаду на Небеса, когда умру? Что, если я попаду в Ад?              Кастиэль хихикает, это не совсем та реакция, которую ожидал Дин.              — Ты не попадешь в Ад, Дин, — ласково говорит он.              — Ты не можешь этого знать, я совершал… Я убийца.              — Попасть в Ад не так просто, как ты думаешь. Ты охотишься на опасных монстров, ты не убийца, и твоя душа не несёт в себе заразы того, кто обречён на Ад.              — Правда?              — Правда.              Это своего рода огромное облегчение.              — Ну, а… что, если я сделаю что-то из-за чего меня туда отправят?              — Я искренне сомневаюсь, что ты это сделаешь, но в таком случае, полагаю, я всё равно последую за тобой.              — В Ад.              — Ты мой, отец не отверг бы меня из-за моего выбора приятеля, и я бы не оставил твою душу в адском пламени, — говорит Кастиэль. Теперь он звучит более бодро. Его хватка на Дине крепкая, собственническая.              — Это… обнадеживающе. Спасибо, Кас.              — Но постарайся не делать ничего такого, за что тебя отправят в Ад.              — Я сделаю всё, что в моих силах.                            

*

                           Приняв душ и позавтракав в закусочной, они отправляются преодолевать оставшиеся девяносто или около того миль до Валенсии. Кастиэль сегодня в белой рясе, его босые ноги покоятся на приборной панели Импалы. Дин, должно быть, действительно влюблён в этого парня, если позволяет ему всё сходить с рук.              — Когда твой брат ожидает нас?              — Ожидает?              — Во сколько ты сказал ему мы прибудем?              — Э-эм, — бормочет Дин. Он чувствует, как взгляд Кастиэля впивается ему в затылок.              — Разве твой брат не знает, что мы приедем?              — Думаю, что нет.              — Дин, это невежливо, — упрекает Кастиэль.              — Чувак, это просто то, как это делаю я, возвращаюсь, когда захочу, уезжаю, когда захочу.              — Но на этот раз ты приведёшь компанию. Теперь я незваный гость.              — Я приглашаю тебя.              Кастиэль вздыхает.              — Это ужасные манеры, Дин. Ты не можешь просто так перевезти меня в дом своего брата без предупреждения. Что, если он заставит нас уйти?              — Ты чересчур беспокоишься, Кас. Я знаю Сэма. Сэм – большой шар радушной любви, и он, вероятно, захочет провести часы, расспрашивая тебя об ангелах и прочем дерьме. — Кастиэль снова вздыхает, и Дин улыбается ему. — Ты снова начинаешь нервничать, не так ли?              — У меня не так много… опыта, я не знаю, приходилось ли мне когда-либо “знакомиться с семьей”. Конечно, я нервничаю.              — Не так много опыта? Но ты старикан, — говорит Дин, — и действительно хорош в постели.              — У меня было много секса, просто не… романтических связей. Во всяком случае, в последнее время.              — Обозначь последнее?              — Перестань пытаться выяснить сколько мне лет.              — Перестань так странно говорить о своём возрасте!              Кастиэль издает сердитый шипящий звук и отворачивается, чтобы посмотреть в окно.              Дин никогда не думал, что мелкие ссоры принесут ему такое странное удовлетворение, но в его отношениях с Кастиэлем нет ничего такого, чего он ожидал.                     

*

                    Валенсия хороша. На самом деле слишком хороша для Дина. Здесь есть ухоженные лужайки и многоуровневые дома кремового цвета, которые выглядят уникально, но невероятно одинаково. Все они говорят Дину о деньгах, а это то, чего у него всю жизнь было в избытке. Машины, стоящие на подъездных дорожках новые, яркие и блестящие, в то время как Дин ведёт машину почти пятидесятилетней давности, которую ему пришлось восстанавливать самому после того, как её сбил грузовик. Конечно, Дин любит свою машину, но он чувствует себя не в своей тарелке, когда кажется, что больше половины людей по соседству с Сэмом ездят на чёртовом BMW.              Сжав челюсти и глядя в окно, Кастиэль был напряжён и молчалив с тех пор, как они начали проезжать через саму Валенсию. Дин считает, что это довольно забавно. Кастиэль по большей части ангел, он чертовски стар, он воин, а его отец — чёртов дьявол, но из-за встречи с семьей Дина у него паническая атака.              — Я не понимаю, — говорит Дин, сворачивая на улицу Сэма. — Ты не сходил с ума, когда мы встретили моего отца.              — Я не схожу с ума, — шипит Кастиэль. — Кроме того, встреча с твоим отцом была другой. Тогда мы были на задании... и… Сэм очень важен для тебя. Ты часто видишь его во сне.              — Звучит инцестуально, когда ты так говоришь.              Кастиэль пожимает плечами.              — Не знаю. Я не могу видеть твои сны, я просто иногда чувствую его имя в воздухе, когда ты спишь.              — Ну, я просто хочу официально заявить, что эти сны не инцестуальные.              — Хорошо?              — В любом случае, он просто часть моего подсознания, понимаешь? Я заботился о нём, когда моя мать умерла, а отец слетел с катушек.              — Вот именно. Он неотъемлемая часть твоей сущности, это... “важная штука”, — как говорят люди.              — Что, ты боишься, что ты ему не понравишься, и я просто скажу тебе проваливать?              Кастиэль не отвечает.              Дин подъезжает к дому Сэма. Подъездная дорожка пуста, а с закрытым гаражом Дин не может сказать, есть кто-нибудь дома или нет. Он паркуется вдоль тротуара и глушит двигатель.              — Я думал, ты самый рациональный из нас двоих, Кас.              Кастиэль настороженно смотрит на Дина со своего места, но по-прежнему ничего не говорит.              — Кас.              — Сэм очень важен для тебя. Само собой разумеется, что его мнение было бы таким же.              — Это так, но я сам себе хозяин, я сам делаю свой выбор. Ты зря волнуешься, Кас, Сэму все нравятся. Кроме нашего отца.              Кастиэль медленно кивает.              — Я так и не нашёл никого, с кем мог бы или хотел бы спариться, пока был ещё на Небесах, и я, конечно, не ожидал большего, чем случайная сексуальная связь здесь, на Земле. Теперь, когда у меня есть ты, я не хочу тебя терять.              Чёрт, это... мило. Дин смотрит на дом, затем снова на Кастиэля, задаваясь вопросом о вероятности того, что кто-то увидит, если он трахнет Кастиэля в машине посреди бела дня. Слишком рискованно.              — Кас, я знаю, что мы не совсем влюблены в данный момент, я знаю, что мы только что встретились, но я думаю, можно с уверенностью сказать, что это, — Дин жестом указывает на них двоих, — довольно надолго.              — Возможно, но я понимаю, что лю...              — Если ты ещё раз скажешь мне, что “люди ветренные”, ты будешь спать в машине, — огрызается Дин, и челюсть Кастиэля щёлкает. Дин вздыхает. — Послушай, у нас всё будет хорошо. Только не убивай никого из членов моей семьи.              — Я бы никогда.              — Тогда нам не о чем беспокоиться, ладно? Идём в дом, я проголодался. — На самом деле Дин очень, очень хочет заняться сексом. Что-то в полной и непоколебимой преданности Кастиэля немного напрягает Дина. Жизнь такая странная штука. Он выходит из машины и обходит её со стороны пассажирского сидения, открывая дверь, когда Кастиэль не делает ни малейшего движения, чтобы выйти.              — Как ты думаешь, мне следует переодеться? Возможно, мне следует надеть обувь.              — Господи, Кас, вылезай из этой грёбаной машины, — говорит Дин, хватая Кастиэля за руку и таща за собой. Кастиэль даже не шелохнулся. — Кас.              — Хорошо. Ладно. Хорошо, — бормочет Кастиэль, позволяя Дину вытащить его из машины. Лужайка Сэма в плачевном состоянии из-за калифорнийской засухи, а сейчас август, но, когда Кастиэль выходит из машины, она начинает засыхать прямо на глазах у Дина, и он резко поворачивается к Кастиэлю.              — Чувак, ты должен успокоиться.              — Я пытаюсь, — шипит Кастиэль.              — Ладно. Всё в порядке, просто... иди сюда, — говорит Дин, выводя Кастиэля на лужайку. Когда они приехали, она была бледной и увядшей, но теперь вся трава пожухла, что очень завораживает, но только… условно.              Кастиэль, нахмурившись, смотрит себе под ноги.              — Посмотри на меня, — говорит Дин, кладя руки на щёки Кастиэля. Кастиэль смотрит в глаза Дину, и Дин борется с собой, чтобы не потеряться в этом взгляде. — Всё в порядке, Кас.              — Знаю. С логичной точки зрения, я это знаю. Но я был очень взвинчен во время поездки сюда, и...              Вау, ангел с тревожностью. Неужели чудеса никогда не прекратятся?              — Ладно, ладно, просто забудь об этом, чувак. Сэм и остальные члены семьи полюбят тебя, и даже если нет... Ты мой, помнишь? — Дин видит, как напряжение покидает Кастиэля, и он улыбается, подходя немного ближе. — Мы э-э… приятели или что-то в этом роде, верно?              Кастиэль кивает.              — Верно.              — Ну, а каким бы я был приятелем, если бы бросил тебя при первых признаках неприятностей?              — Я не...              Дин поглаживает край челюсти Кастиэля большими пальцами.              — Довольно плохим. Я не собираюсь быть плохим приятелем, Кас.              — Дин, — вздыхает Кастиэль с облегчением.              — Когда мне было десять, я вломился в чей-то дом, чтобы посмотреть матч по борьбе, — говорит Дин, широко улыбаясь, когда руки Кастиэля взлетают, чтобы схватить его за запястья. Завитки бело-голубого света, которые Дин стал обожать, проливаются в глаза Кастиэля, и квазиангел вздрагивает. — Я съел кучу еды, устроил беспорядок в их гостиной и поставил свои грязные ботинки на их кофейный столик.              — Дин. — Кастиэль придвигается ближе к нему, пряча лицо на плече Дина.              — Это было после смерти моей матери, и мы часто были в разъездах. Я покинул наш номер в мотеле после того, как Сэмми и мой отец уснули, не сказав им, куда я направляюсь. Я случайно заснул в доме, а утром, когда мой отец проснулся и не смог меня найти, он провёл несколько часов, разыскивая меня. Он сказал, что Сэм всё это время плакал.              — Дин, Дин, Дин...              — Когда я уходил из того дома, я стащил с холодильника банку, полную мелочи, и воспользовался деньгами, чтобы купить Сэму плюшевого динозавра. Я до сих пор понятия не имею, почему этих людей не было дома, или что произошло, когда они вернулись домой и обнаружили, что вся их мелочь и закуски исчезли. — Дин чувствует зубы на своей шее и щёлкает Кастиэля по руке. — Прекрати, мы на улице.              — Ты начал это.              — Я просто пытался заставить тебя чувствовать себя лучше!              — Что ж, это сработало, — бормочет Кастиэль. Дин чувствует, как он делает несколько глубоких вдохов, прежде чем замирает, отстраняясь, чтобы посмотреть Дину в глаза. — Ты очень чуткий приятель.              Дин смущённо отводит взгляд. Он улыбается, когда смотрит вниз.              — Ну, ты только посмотри на это. — Газон прекрасно восстановился благодаря улучшившемуся настроению Кастиэля. Трава теперь намного зеленее, чем была, когда они приехали, и между ними растёт единственный красный тюльпан. Может быть, ему следует продавать выращенные ангелом цветы на фермерских рынках, в любом случае это было бы более честной деятельность, чем то, каким образом он добывает деньги сейчас.              — Давай, — говорит Дин, — пойдём внутрь.       

      *

             Как оказалось, дома нет даже собаки, но у Дина, конечно же, есть ключ. Он даёт Кастиэлю пятицентовик. В доме в основном чисто, но на полу среди других игрушек валяется куча ножек Барби, что чертовски странно, но не самое странное, что девочки делали с этими бедными куклами. Он показывает Кастиэлю кухню, ванные комнаты, прачечную, позволяет ему заглянуть в хозяйскую спальню и спальню, которую делят девочки. Он показывает ему кабинет Сэма, который, по его словам, Сэм однажды потеряет, когда Мэри решит, что хочет иметь собственную комнату. Он показывает Кастиэлю задний двор с качелями и увядающей травой, а затем они несут свои сумки, подушки и одеяла Кастиэля в подвал, где живёт Дин.              По сравнению с остальной частью дома и его искусно подобранной мебелью земляных тонов и стенами кремового цвета, нет ничего особенного. В подвале есть куча старых коробок, сдвинутых в сторону; они полны вещей, в которые никто не заглядывал годами, но остальное — «комната» Дина. Его кровать — это двуспальная кровать с пружинным матрасом и матрасом под ним, потому что, когда он впервые начал жить здесь, Дин подумал, что каркас кровати кажется не слишком прочным. У него есть комод и тумбочка, а Сэм постелил несколько ковриков, потому что пол цементный, а по утрам становится чертовски холодно. Здесь нет никаких украшений, за исключением единственного рисунка улыбающегося кота, который Мэри приклеила скотчем над кроватью Дина, когда он был на охоте пару месяцев назад.              — Знаю, это не совсем… Я имею в виду, что твой шатёр был большим и красивым, и в нём было много света, но… мы можем... заняться декорированием? — говорит Дин, чувствуя себя немного смущённым теперь, когда они здесь. Его комната выглядит такой... убогой. — У тебя есть какие-нибудь безделушки?              — У меня есть кое-какие... безделушки, да... но тебе не нужно беспокоиться, что я найду, что в твоём доме чего-то не хватает, Дин.              — У меня просто никогда по-настоящему не было личной жизни, потому что я продолжал думать, что это временно. Но я кочую с места на место уже много лет. Честно говоря, это немного выбивает меня из колеи.              Кастиэль улыбается.       — Ну, тогда мы сделаем так, чтобы это выглядело более… “по-домашнему”.              — Ладно. Круто.              Они кладут свои вещи на кровать, а затем Кастиэль подходит ближе, поддерживая Дина, пока тот не упирается в стену.              — Что-то на уме, Кас? — говорит Дин, ухмыляясь.              — Я хочу оргазм, — прямо говорит Кастиэль, — и я хочу испытать его сейчас.              — Напористый. — Дин наклоняется, чтобы поднять рясу Кастиэля, поднимая её, пока не обнажает боксеры, которые он уговорил Кастиэля надеть. Кастиэль немного стройнее Дина, и то, как боксеры Дина так низко сидят на его бёдрах, заставляет Дина пялиться и облизывать губы. Он протягивает руку к боксерам, поглаживая Кастиэля до твёрдости. — Знаешь, я понятия не имею, когда Сэм вернётся, тебе лучше кончить побыстрее.              — Тогда покайся, — шипит Кастиэль, толкаясь в руку Дина.              Дин ухмыляется.              — Что, в прошлый раз тебе было мало? — говорит он, высвобождая руку достаточно, чтобы смочить ладонь, а затем вернуться к работе. — Что, если у меня все грехи кончились?              — Это не так, — сухо говорит Кастиэль, — и это не обязательно должен быть каждый раз новый грех. Если ты украл кусок пиццы у своего брата и всё ещё чувствуешь себя виноватым из-за этого, ты мог бы говорить мне об этом снова и снова.              — Я украл огромное количество кусочков пиццы у Сэма, и я никогда не чувствовал себя виноватым из-за этого. — Дин останавливается чтобы расстегнуть штаны и вытащить свой член, удерживая их члены вместе.              — Это был пример, — рычит Кастиэль, беря Дина за руку.              — На самом деле, однажды, когда мне было шестнадцать, я съел кекс Сэма. Спустя пару дней после его дня рождения, какая-то девчонка со школы, в которую он был сильно влюблён, подарила ему маленькую коробку кексов. Я накурился, съел закуски и последний кекс. Он плакал. Не то, чтобы это были громкие, жалобные рыдания, но он определённо плакал. — Кастиэль запрокидывает голову, и Дин пытается не чувствовать себя неловко, говоря о том, что он заставил своего брата плакать, чтобы доставить кому-то оргазм.              — Ох, это...              — Я попался прямо в тот момент, когда его доедал. Сэм сохранил его как своего рода награду за выполнение домашнего задания, и когда он пришёл за ним, там был я, всё ещё с оберткой от кекса в руке, и с глазурью на лице.              — Да, да, Дин, я так близок, так полон.              Дин хотел бы, чтобы Кастиэль был наполнен не только своими грехами, которые он выплескивал с тех пор, как они добрались до дома Сэма, но пока хватит и этого.              — Я списал контрольную по математике у одного парня в восьмом классе, и когда учитель попытался выяснить, почему у нас обоих были одинаковые ответы, и я и тот пацан сказали, что мы не жульничали. Так что учитель завалил нас обоих.              Кастиэль прижимается к Дину, кончая с тихим стоном и хныканьем, в то время как Дин продолжает дрочить им обоим, пока тоже не изливается на их руки.              — Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты немного обжора? — говорит Дин, оглядываясь в поисках чего-нибудь, о что можно было бы вытереть руку, затем останавливаясь на собственной рубашке. Она, итак, уже грязная.              — Я вполне способен на умеренность, — неубедительно бормочет Кастиэль.                            

*

                           У Дина были планы распаковать вещи, возможно перекусить, возможно принять душ, но каким-то образом он оказывается в постели с Кастиэлем, укрытый простынями, которые нужно сменить, и одеялом, которое нужно постирать.              Должно быть, он задремал, потому что внезапно просыпается от звука открывающейся и закрывающейся двери наверху лестницы, и Кастиэль напрягается в его объятиях. Он слышит, как Боунс лает наверху, а Джесс кричит что-то о том, чтобы он встал с дивана.              — Дин? — зовёт Сэм, уже спускаясь по лестнице. — Ты что серьёзно посадил букет тюльпанов на моей лужайке?              Дин фыркает, потому что, конечно, тюльпанов стало больше.              — Секунду, Сэмми, — говорит он, но Сэм всё равно продолжает спускаться по лестнице. Не дожидаясь разрешения войти, именно поэтому Сэм так много раз застукивал Дина за дрочкой.              — Как ты вообще добрался до травы, чтобы... О, чёрт возьми, это… у тебя в постели парень.              Кастиэль вскакивает с кровати так быстро, что Дин получает пинок в ногу.              — Здравствуй, Сэм, — говорит Кастиэль, его голос звучит нервно и очень по-человечески, — Для меня большая честь познакомиться с тобой, я много о тебе слышал. — Кастиэль протягивает руку, и Сэм долго смотрит на неё, прежде чем выйти из оцепенения, в котором он был, и пожать его руку.              — Эм, привет… Извини, но я не знал, что Дин упоминал тебя, — неловко говорит Сэм, глядя туда, где Дин вытаскивает себя из кровати.              — Это Кастиэль, — говорит Дин, доставая рубашку из своего комода. Когда он оглядывается на Сэма и Кастиэля, они всё ещё держатся за руки. — Ты можешь отпустить его, чувак.              Сэм отдёргивает руку, как будто Кастиэль в огне.       — Извини, я просто... эм, приятно познакомиться, Кастиэль. Дин не упоминал, что он с кем-то встречается.              — Это совсем недавно, — говорит Кастиэль. —Тем не менее, я очень забочусь о нём и никогда бы не предал его.              — Это, э-э, это здорово! Это хорошо, я бы не хотел, чтобы кто-то предал Дина. Эм... Как вы двое познакомились?              — Дин нашёл меня на карнавале «Единственная звезда» в Колорадо, — говорит Кастиэль. Вау, Дин и не знал, что у карнавала есть название.              — Колорад— Колорадо? Дин? Это то чудовище, на которое ты охотился?! — Сэм переводит взгляд с Дина на Кастиэля и обратно, и Дин видит, как его рука тянется к пистолету, который он перестал носить много лет назад.              — Я ни разу не охотился на него, Сэм, и он не чудовище.              Сэм морщится, виновато глядя на Кастиэля.              — Без обид, это просто… У меня есть дети.              — Я понимаю. — Кастиэль выглядит немного грустным.              Дин закатывает глаза. Если быть честным, он на самом деле не ожидал никаких препятствий, но, возможно, ему следовало подумать об этом немного больше.              — Чувак, ты думаешь, я бы привёл его сюда, если бы он представлял опасность?              — Не совсем, нет, — говорит Сэм со вздохом. — Но, Дин, ты мог бы сказать мне, что приведёшь... гостя.              — Крепок задним умом, Сэмми. — Если Дин честен с самим собой, он не позвонил заранее, потому что боялся, что Сэм скажет «нет». Он чувствует себя немного виноватым из-за этого, возможно, позже ему придётся признаться в этом Кастиэлю.              — Послушай, — говорит Сэм, и о нет, это отцовский тон, — Я бы никогда не хотел, чтобы ты чувствовал, что не можешь приводить сюда людей, я всегда хотел, чтобы ты чувствовал, что это твой дом, но… Мне нужно думать о своей семье, —говорит Сэм, бросая взгляд на рисунок на стене.              Сердце Дина уходит в пятки.              — Ты хочешь, чтобы я ушёл?              — Нет! — говорит Сэм, останавливаясь перед лестницей, как будто Дин просто собирается сбежать посреди разговора. — Но мне нужно знать, что он такое, поэтому, если ты всё ещё не сказал ему, я не могу позволить тебе остаться здесь. — Последнюю часть Сэм говорит Кастиэлю, который кивает.              — Я уже поведал своё прошлое Дину, уверяю тебя, я не сверхъестественное существо с сильным стремлением убивать. Я веду довольно простую, хотя и несколько кочевую жизнь, я бы никогда не причинил вреда твоей семье. Хотя у меня была демоническая мать, я могу заверить вас, что причинение вреда невинным людям является для меня проклятием.              — Демоническая мать? — Сэм ахает. Сначала Дин думает, что Сэм напуган, но у него есть блеск в глазах, очень любопытный блеск «раскрой мне все свои секреты», который раздражал Дина до чёртиков, когда они были подростками. — У демонов могут быть дети?              — Расскажи ему о своём отце, — говорит Дин, подталкивая Кастиэля локтем.              Кастиэль бросает на него злобный взгляд.              — Я должен?              — Он хочет знать, кто ты, Кас, разве ты не хочешь, чтобы я остался здесь с тобой? — Дин преувеличивает, но он действительно хочет увидеть лицо Сэма, когда Кастиэль расскажет ему. Даже сейчас Сэм взволнованно переводит взгляд с одного на другого. Если бы он был собакой, его хвост вилял бы как сумасшедший.              — Конечно, — вздыхает Кастиэль. — Мой отец был ангелом. Он и есть ангел.              Джекпот. Глаза Сэма загораются, и его челюсть отвисает в какой-то странной счастливой щенячьей ухмылке.       — Невозможно! Он серьёзно?              Дин кивает.              — Не так уж много существ с крыльями.              — У тебя есть крылья? — Сэм делает несколько шагов к Кастиэлю, который выглядит испуганным, но и немного успокоенным.              — Есть. Я могу показать их тебе... — Кастиэль начинает расстёгивать свою рясу, и Дин убирает руки от пуговиц.              — Не раздевайся перед моим младшим братом, чёрт возьми.              — Чувак, я хочу посмотреть.              — Позже, — говорит Дин, не уверенный в том, действительно ли он это имеет в виду. Конечно, это выбор Кастиэля, но Дин приравнивает эти крылья к ним обоим, лежащим в агонии страсти… мысль о том, что Сэм увидит их, немного беспокоит.              — У меня так много вопросов, — говорит Сэм.              — Тоже позже, чувак. Если ты позволяешь нам остаться, может, ему стоит познакомиться с остальными?              — Конечно! Конечно! — взволнованно говорит Сэм, и Дин может сказать, что он уже планирует затащить Кастиэля в свой кабинет и провести долгий и назойливый разговор с подробным конспектированием. — Но, эм… девочки на самом деле ещё не знают обо всём этом, так что пока мы просто скажем, что ты... э-э-э… друг дяди Дина.              — Дин – мой приятель.              Брови Сэма взлетают до линии волос.              — Значит, особый друг.                            

*

                           Джесс, Мэри, Эбби и Боунс все во дворе, отдыхают на мягкой зеленой траве и любуются тюльпанами. Сэм выглядит ошеломлённым этим зрелищем, а затем он лихорадочно вытаскивает свой телефон, чтобы сфотографировать, улыбаясь, когда делает снимок.              Джесс поднимается на ноги, когда слышит, как закрывается входная дверь, и с интересом улыбается Кастиэлю, подходя к нему.              — Добро пожаловать домой, Дин! Кто твой друг?              — Я особый друг Дина, — говорит Кастиэль с излишним акцентом. Джесс заливается смехом, а Дин закрывает лицо руками.              — Ты просто должен говорить это когда дети рядом, — говорит Сэм, качая головой.              — Ну, они довольно близко, — говорит Кастиэль, указывая на траву.              — В пределах слышимости, Кас, — говорит Дин.              — Я Кастиэль, — говорит Кастиэль Джесс, полностью игнорируя Дина. — Я с Дином, надеюсь, всё в порядке.              — Что, Дин сбежал на неделю и вернулся с горячим священником, который стал его особым другом? Чёрт, неужели чудеса никогда не закончатся, — говорит Джесс.              — О боже, Кас не священник, — говорит Дин, фыркая.              — Он вроде как одет как один из них.              — Да, это просто... — На самом деле, Дин понятия не имеет, почему Кастиэль так любит носить рясы. — Это просто его странное чувство стиля. Он вроде как... не человек, — шепчет Дин, и глаза Джесс расширяются от удивления, — но я могу поручиться за него, я обещаю, что он не вампир или джинн, или что-то в этом роде, хорошо?              — Хорошо, — медленно говорит Джесс, теперь более критически разглядывая Кастиэля. — Что он такое? — На лице Джесс появляется паника. — Разве это невежливо спрашивать? — Она хватает Кастиэля за руку. — Мне так жаль! Я никогда раньше не встречала нелюдей, надеюсь, я не оскорбляю!              Сэм и Джесс оба отпрыгивают назад, когда глаза Кастиэля светятся, а Дин закатывает глаза.              — Чувак, не закусывай женой моего брата.              — Она взяла меня за руку и призналась в раскаянии. Я на самом деле не могу это отключить, ты же понимаешь, — огрызается Кастиэль, выглядя смущённым.              — Кас он э-э-э… ну, ангел, — говорит Дин. Глаза Джесс так расширяются, что он удивляется, как они не вываливаются у неё из глазниц.              — Ангелы реальны? — кричит она, затем машет своим дочерям, всё ещё играющим на траве. — Не слушайте меня, девочки!              — Я не совсем ангел, — говорит Кастиэль.              — Он похож на ангела, — пытается Сэм.              — О… хорошо? Уверен? Это нормально, я имею в виду, что это совершенно нормально, ангелы появляются в моём доме каждый день, так что моя агностическая задница совсем не волнуется, на самом деле.              — Я пойму, если это слишком много для любого из вас, я могу... — Кастиэль замолкает, глядя на дорогу. Он выглядит потерянным. Дин протягивает руку и берёт его за руку.              — Кас, — мягко говорит он, — ты снова сходишь с ума, не убивай газон. Вспомни, о чём мы говорили.              Кастиэль слегка улыбается.              — Мне бы не хотелось уничтожать мои тюльпаны.              — Я собирался спросить об этом, — говорит Сэм. — Это что-то вроде... ангельских штучек?              — Избыток энергии, когда я питаюсь, получается… что-то вроде перераспределения. Ангельская благодать очень заботится о растительности. — говорит Кастиэль.              У Сэма снова прилежное и безумное выражение лица, о боже.       — Вау, так они были выращены без семян? Это увлекательно, всегда ли это происходит непреднамеренно, или ты можешь делать это по своему желанию?              Кастиэль открывает рот, чтобы ответить, но Дин останавливает его.              — Сэм, позже.              — Верно, верно. Извини. Я просто. Он ангел. Дин говорит, что у него есть крылья, — добавляет Сэм, обращаясь к Джесс.              — Крылья? Могу я их увидеть?              Кастиэль смотрит на Дина, который закатывает глаза.              — Мы на улице, чёрт возьми.              — Возможно, ещё привет, — говорит Кастиэль, глядя вниз. Боунс, кажется, присоединился к разговору, и он сосредоточен на Кастиэле. Пёс не выглядит расстроенным, он просто стоит рядом с Сэмом, пристально глядя на Кастиэля. Это самый спокойный момент, когда Дин когда-либо видел этого пса по мимо тех моментов, когда он дремал.              Кастиэль приседает, протягивая руку, чтобы погладить Боунса, который принимает этот жест.              — Он хочет воды, — говорит Кастиэль.              — Э-э... х-хорошо, — говорит Джесс, кивая. Она провожает Боунса внутрь, бросая на Кастиэля благоговейные взгляды.              — Хорошо, давай я позову девочек, и… помни. Ты просто обычный человек. — Сэм подходит к девочкам, и Дин тихо всхлипывает, когда понимает, что Эбби разрывает один из тюльпанов.              — Ты в порядке? — говорит Кастиэль, снова выпрямляясь.              — Э-э, конечно. Да. Я думаю, это просто немного сюрреалистично. Что насчёт тебя? Ты в порядке?              — Я чувствую себя гораздо спокойнее, — говорит Кастиэль с улыбкой.              — Девочки, — говорит Сэм, возвращаясь с Мэри и Эбби, — это Кастиэль, он особый друг дяди Дина.              Мэри тихо фыркает и подталкивает локтем Эбби, которая широко раскрытыми глазами смотрит на Кастиэля.              — Это значит, что он бойфренд дяди Дина.              Эбби улыбается.              — У Минди из школы есть дядя у которого есть бойфренд, и они удочерили девочку из Китая, вы собираетесь удочерить девочку из Китая? Я тоже хочу пойти с вами! — Она смотрит на Сэма, как будто просит разрешения.              — Я не думаю, что дядя Дин готов к… детям, — говорит Сэм, выглядя таким испуганным, что Дин почти оскорблён. — В любом случае, Кастиэль принёс прекрасные тюльпаны во двор, скажи спасибо!              — Спасибо тебе, Кастил! — щебечет Эбби.              — Не за что, — говорит Кастиэль. Его голос такой нежный.              — Вы священник? — спрашивает Мэри, и Кастиэль отрицательно качает головой. — Вы вроде как одеваетесь как священник, хотя, я не думаю, что у священников могут быть парни, потому что они могут отправиться в… ад. — Мэри шепчет последнее слово.              Дин морщится. Где, чёрт возьми, она это подцепила?              — Мэри, нет, никто не отправится в… ад, за то, что у него есть парень, даже священники, — решительно говорит Сэм, затем он смотрит на Кастиэля в поисках подтверждения, одними губами произнося «верно?» и вздыхает с облегчением, когда Кастиэль улыбается и кивает.              — О. Что ж, это хорошо, потому что это звучит как плохое место для посещения. Та девочка Сьюзен в школе, у которой очень длинные косы, она много говорит об этом, — говорит Мэри. — Она говорит, что мальчики, которые целуются с другими мальчиками, отправятся туда, и девочка, которая украла её чашку для пудинга, попадёт туда же.              Дин стонет.              — Ну, Сьюзен ошибается, — говорит Сэм.              — Сьюзен ошибается во многих вещах, — говорит Мэри. Она такая чертовски язвительная для семилетнего ребёнка.              — Папа, — внезапно говорит Эбби. Она указывает на ноги Кастиэля. — Как получилось, что он ходит на улице босиком?                            

*

                           В целом, всё идёт хорошо. Все идёт чудесно, до смешного чудесно. Они заказывают еду на вынос после того, как девочки ложатся спать, и Сэм и Джесс знакомятся с Кастиэлем. Они довольно хорошо справляются с тем, чтобы не выпытывать информацию об ангелах, хотя Дин может сказать, что Сэм всё ещё думает об этом. Дину жаль Кастиэля. В какой-то момент Сэм, вероятно, поймает его одного и будет допрашивать часами, вооружившись блокнотом и диктофоном.              Дин действительно узнаёт довольно много о Кастиэле во время разговора. Он узнаёт, что Кастиэль говорит на десятках языков, сам сшил все свои рясы, и находит прямоугольные зрачки коз нервирующими. Он узнает, что любимая книга Кастиэля — неназванный греческий роман, настолько старый, что ему пришлось наполнить его своей благодатью столетия назад, чтобы не дать ему развалиться, и до появления оружия он сражался в войнах, в которых по-настоящему не был заинтересован лишь для того, чтобы вспомнить острые ощущения битвы. У него были любимые друзья, которые приходили и уходили, но он никогда не думал о возвращении на Небеса ради кого-либо из них до Дина.              — Оу, это так романтично.              Дин свирепо смотрит на Джесс, потом на Кастиэля.              — Он много говорит о моей смерти. Это чертовски болезненно.              — Смерть – это не конец, — безмятежно говорит Кастиэль.              — Ну, это всё ещё выводит меня из себя.              Кастиэль придвигается ближе к Дину на диване, наклоняясь, чтобы поцеловать его в висок.              — Я буду стараться изо всех сил быть чутким к твоим чувствам по этому поводу.              — Это всё, о чём я прошу. Но э-э… Полагаю, я с нетерпением жду встречи со всеми твоими мёртвыми друзьями.              — Боже мой, Сэм, они такие милые! — визжит Джесс.                            

*

                           — Итак... каков вердикт?              Они находятся в комнате Дина, и Кастиэль сбрасывает одеяла, простыни и подушки Дина, чтобы заменить их своими.              — Вердикт? — говорит Кастиэль, встряхивая одно из своих одеял.              — На семью. Как ты себя чувствуешь?              — О. — Кастиэль кладёт одеяло и поворачивается туда, где Дин наблюдает с лестницы. — Они мне очень нравятся. Прошло так много времени с тех пор, как я был с такой... здоровой семьей.              — Здоровой? Мы не здоровы.              — Уверяю тебя, я имел в виду это как комплимент, — говорит Кастиэль, возвращаясь к заправке кровати.              — Итак, ты не против остаться на некоторое время?              — Ты думал, я буду против?              — Я не знаю. — Дин начинает развязывать ботинки. — Ты так беспокоился о том, что тебе не будут рады, что, похоже, ты не рассматривал возможность того, что тебе здесь не понравится.              — За время, проведённое на Земле, я обнаружил, что очень хорошо адаптируюсь, — говорит Кастиэль. — До тех пор, пока окружающая среда не является откровенно враждебной, я прекрасно устроюсь как дома практически в любом месте. И это происходит не где попало.              — Да?              — Это дом моего приятеля, я уверен, что мы сможем превратить этот подвал в прекрасное гнёздышко.              — Это комната, а не гнездо. Мы не птицы.              — Я думаю, ты слишком беспокоишься о моём словарном запасе. Мне нравится гнездо. Это больше, чем дом, это убежище, это наш пузырь комфорта в твоём доме.              — Да, но наш пузырь сделан из бетона, и в нём почти нет естественного света, — говорит Дин, указывая на окна бункера. На улице темно, так что Дин ни черта не видит, когда смотрит сквозь них.              — Не волнуйся, со временем ты поймешь, что я имею в виду.              — Нет, нет, я понимаю, понимаю. Это как твой шатёр на карнавале, верно? Твой маленький пузырь из тебя, за исключением того, что в этом случае это будет пузырь из нас.              Кастиэль урчит с таким удовольствием, что Дин почти чувствует это через всю комнату.              — Да, — говорит он, и его голос полон радости. Дин обнаруживает, что стоит на босу ногу и пересекает комнату к Кастиэлю, сам того не желая.              — Это важно для тебя, да? — говорит он, глядя вниз на слои одеял, которые теперь лежат на его кровати. Он надеется, что Кастиэль не собирается спать под всеми ними. В подвале становится прохладно, но это всё ещё Калифорния в августе.              — Это... “ангельская штука”, можно сказать. Это безопасное гнездо, в которое можно вернуться после битвы.              — Битва. Не уверен, насколько трудной будет моя охота с тобой.              — Если хочешь, я могу ждать в машине, пока ты будешь рисковать своей жизнью, как ты хотел с вампирами.              — Эй, это круто. Более быстрая охота означает, что мы сможем сделать больше, — говорит Дин. Он обнимает Кастиэля сзади, вдыхая вездесущий аромат кокосового масла. — Мы можем осмотреть достопримечательности. Найти работу. Я могу научить тебя играть в бильярд, и мы сможем зажигать в барах за наличку.              Кастиэль хихикает, и это прокатывается по телу Дина, как гром.              — На самом деле я довольно искусный игрок в бильярд.              — Да? — Они стоят там, в невпечатляющей подвальной комнате, Кастиэль крепко прижимается к телу Дина, и каким-то образом это всё. —Держу пари, я мог бы надрать твою древнюю задницу в бильярд.              — Ты можешь попробовать.              — В самом деле? Когда? Сейчас? Я прямо сейчас отведу тебя в бар и нокаутирую так сильно, что ты будешь плакать в туалете над моими потрясающими навыками игры в бильярд.              — Я принимаю твой вызов, Дин.              Дин ухмыляется и подходит, чтобы снова надеть ботинки.              — Ты в деле.