Carnival Oasis

      В приглушённой несколькими фонарями Кастиэля, комнате, тишина. Дина до сих пор поражает, каким тёплым и уютным стал этот подвал. Когда-то это была пресловутая кладовка, превратившаяся в жалкое подобие спальни. Теперь это «гнездо», освещённое изящными фонарями, и украшенное гобеленами и безделушками Кастиэля. Даже воздух здесь, внизу, свежее, чем раньше.              Мэри и Эбби устроились на кучке подушек, с нетерпением ожидая, когда Кастиэль начнёт свой рассказ.              Пятница выдалась насыщенная. Сэм и Джесс уехали до завтрашнего утра праздновать свою годовщину, а Дин и Кастиэль провели день, развлекая девочек. Кастиэль научил их делать мороженое, Дин научил менять велосипедную шину, затем Кастиэль позволил им раскрасить одну из его белых ряс, пока они с Дином готовили ужин.              Теперь, когда краска высохла, что, по мнению Дина, было достигнуто с помощью какой-то квазиангельской магии, Кастиэль облачился в рясу. Он с гордостью носит рисунки Мэри, с изображением сражающихся фигурок, а также сердец, звёзд и цветов, которые Эбби нарисовала в основном розовыми и фиолетовыми красками. В волосах Кастиэля дешёвая пластиковая диадема, на шее висят конфетные бусы, одни из которых частично съедены, а на руках браслеты, сделанные из разноцветных чистящих средств для труб. Сын сатаны, одетый детьми.              И всё же он по-прежнему выглядит величественным, неземным.              Дин присоединяется к девчушкам на полу, в то время как Кастиэль сидит на кровати скрестив ноги, вероятно размышляя о бесконечном выборе историй, которые он мог бы рассказать.              — Давным-давно, — в конце концов начинает он, — в государстве, столь древнем, что время забыло его название, жили-были два брата.              — Как папа и дядя Дин? — говорит Эбби.              Кастиэль улыбается.              — Нет, они были совсем не похожи на твоего отца и Дина, потому что они были не очень хорошими людьми. Они были близнецами, и их отец был лидером государства, в котором они жили. Братья были воинами, одними из лучших, на самом деле. Они защищали своего правителя, фермы, и своего старшего брата, который должен был взять правление на себя, когда их отец отправится на покой.              — Как их звали? — спрашивает Мэри.              — Ну, старшего брата назвали Ма’ко, в честь их отца.              — Мако? — говорит Эбби.              — Немного похоже… Ма-ко, но быстрее, с паузой между слогами. Ма’ко.              — Ма-ко, — говорят Мэри и Эбби в унисон. Дин улыбается.              — Близнецов звали И’ка и Ка’и, две половинки одной медали. Их отец был сильным правителем, но не гуманным, и уж точно не добрым. Многие с нетерпением ждали того дня, когда Ма’ко Младший сменит Ма’ко Старшего.              — Они хотели, чтобы он умер? — в ужасе говорит Мэри. — Папа говорит, что мы никогда, никогда не должны желать кому-то смерти!              — Очень хороший совет. Быть может это... плохая примета — желать подобное.              — И это плохо.              — Да, очень. Но они не были плохими людьми, они просто...              — Были напряжены? — говорит Эбби. — Всякий раз, когда дядя Дин злится, папа говорит, что это потому, что он «напряжён».              Дин морщится, а Кастиэль хихикает.              — Да, они были напряжены, потому что Ма’ко Старший был подлым лидером. Они желали его смерти, потому что хотели, чтобы Ма’ко Младший занял его место и относился к ним лучше, чем его отец.              Мэри задумчиво кивает.              — И, что, он умер? Стало лучше?              — Да, его раздавили носороги. — Мэри и Эбби хихикают над этим, а Кастиэль поднимает бровь. — Это очень болезненная смерть. — Мэри и Эбби перестают хихикать.              — Боже, Кас, — говорит Дин.              — Ну, это так. В любом случае, да, он умер.              — И все были довольны? — спрашивает Эбби.              Кастиэль качает головой.              — Нет, потому что Ма’ко Старший был не единственным, Ма’ко Младший погиб вместе с ним. Милостливый правитель, которого они ждали всю жизнь, так и не получил шанса править.              — Вот что ты получаешь за то, что желаешь кому-то смерти, да? — говорит Эбби.              Кастиэль хихикает.              — Возможно. С уходом лидера и его преемника у людей возникла проблема. Роль лидера переходила от отца к сыну. Если бы у этого сына не было наследника, то правителем стал бы следующий по старшинству сын.              Мэри свирепо смотрит на него.              — А как насчёт дочерей?              Кастиэль качает головой.              — Нет, дочери не могли править, не в этой стране.              — Что ж, это глупая страна.              — Это было очень давно.              Мэри вздыхает.              — Хорошо, так кто был старшим близнецом?              — О, видите ли, в этом и была проблема. Никто не знал. Их мать давно умерла, а теперь и отец тоже. Никого из присутствовавших при родах не осталось в живых.              — Ладно, как они выбрали?              — Считалось, что, возможно… только для этого поколения их землями могли бы править двое. В конце концов, И’ка и Ка’и сражались бок о бок друг с другом всю свою жизнь. Любой, кто видел их в бою, знал, что в сражениях они были как одно целое, телом и разумом, они были двумя половинками одной медали.              — Мне это не нравится, — говорит Эбби.              Мэри оглядывается на неё.              — Почему?              — Кас сказал, что они были не очень хорошими людьми.              — Ты права! Два подлых парня во главе — это ещё хуже, чем один.              — Мммм. Было хуже, дядя Кас?              Чувство приятного тепла охватывает Дина, когда Эбби произносит «дядя Кас», и он не может сказать, его ли это радость или Кастиэля. Такое случается время от времени, когда Дин внезапно испытывает прилив эмоций, которые ему не принадлежат. Насколько ему известно, он единственный в доме, с кем это происходит.              — Было хуже, — говорит Кастиэль, кивая. — И’ка и Ка’и боролись за каждое решение, независимо от его масштаба. Даже когда они приходили к единогласию, они ссорились из-за этого. Казалось, они всегда были злы, и часто этот гнев вымещался на людях, которых они должны были защищать.              — Ух ты, — говорит Мэри, — эти люди никак не могли обрести покоя.              Кастиэль печально качает головой.              — Они действительно не могли. Братья были настолько упрямыми, так не желали общаться. Меньше чем через год они решили начать войну. Каждый должен был выбрать, на чьей стороне сражаться, И’ка или Ка’и, и для большинства из них это был вопрос выбора между двумя ужасными вещами.              Эбби толкает Мэри ногой.              — Всё равно что выбирать между поеданием печени и поеданием языка.              — Отвратительно! — Мэри отталкивает Эбби.              — Итак, — говорит Кастиэль, — каждый выбрал свою сторону, и они сражались, чтобы посмотреть, кто будет править.              — Звучит глупо, — говорит Эбби.              — Многие войны таковы. Всё, что на самом деле сделала эта война, — это ослабила их как народ. На четвёртый день их войны, после того как в их бессмысленной битве было потеряно много жизней, соседняя группа пошла в атаку.              — Нет! — кричит Мэри.              — Да. С таким количеством их воинов, убитых или раненых, у них не было ни единого шанса.              — Значит, они проиграли?              — Они были уничтожены. В течение дня все были мертвы или захвачены в плен.              Дин морщится. Истории Кастиэля часто бывают чертовски скучными, но девчушкам они всегда нравятся.              — Это одна из тех поучительных историй, не так ли? — подозрительно спрашивает Эбби.              — Ага, — говорит Мэри, кивая. — Его истории всегда поучительные.              — Это действительно так, — говорит Кастиэль. — Ты знаешь, чему она учит?              Эбби прикусывает нижнюю губу, размышляя.              — Тому, чтобы быть хорошим лидером?              Мэри качает головой.              — Неа, дело не в этом.              — Лааадно, хорошо, а в чём тогда?              — Наверное, что-то о том, чтобы не воевать.              Кастиэль широко улыбается.              — Когда мы позволяем мелочности и эгоизму разделять нас, мои прекрасные жемчужины, мы часто упускаем из виду то, что важно. И’ка и Ка’и были так заняты борьбой за то, как править, что и вовсе забыли про правление.              Мэри смеётся и тычет Эбби в руку.              — Он говорит нам это из-за сегодняшнего утра.              Эбби выглядит смущённой.              — А что насчёт сегодняшнего утра?              — Дядя Дин взял последнюю булочку, пока мы с тобой спорили о том, кому она достанется.              Дин ухмыляется. Конечно, он это сделал.              — Возможно, — говорит Кастиэль.              — Мы должны были... э-э… разделить булочку пополам, верно? — Эбби пытается.              Мэри кивает в знак согласия.              — Если бы мы разделили её, у нас обоих было бы немного, но вместо этого мы...              — Отвлеклись, — говорит Дин.              — Да, это. И ты взял булочку.              — Кто успел, тот и съел, ребёнок.              — Дядя Кас? — говорит Эбби.              — Да?              — Нужна история, которая поможет дяде Дину понять, что красть — это некрасиво.              — Да! — говорит Мэри, свирепо глядя на Дина. — Он украл булочку! У нас! Мы просто дети!              — И семья! — говорит Эбби.              Кастиэль улыбается им, затем Дину.              — Возможно, я вспомню одну позже.              

*

             — Так… у тебя есть история, чтобы поведать мне о том, как плохо брать последнюю булочку?              Несколько часов спустя. Мэри и Эбби заснули в своей комнате, Боунс спит в постели Сэма, а Кастиэль на коленях у Дина, с наслаждением скачет на члене, расправив крылья так широко, насколько это возможно без опрокидывания всякого дерьма.              Кастиэль одной рукой опирается о стену позади Дина, другой сжимает его плечо.              — У меня много историй, Дин.              — Мне нравятся твои истории. Некоторые из них настолько детально описаны… Я чувствую, что я там. Ты можешь написать сотни книг о забытых королях, и никто никогда не узнает, что ты просто рассказываешь о вещах, которые видел собственными глазами.              — Это интригующая идея. — Взгляд Кастиэля скользит по телу Дина, задерживаясь на его животе. Его улыбка исчезает, а рука перемещается с плеча Дина на торс, когда его движения замедляются.              — Кас? — Дин напрягается. — Что-то не так?              — У тебя камень в почках.              Дин замирает.              — Что?              — У тебя камень в почках, — повторяет Кастиэль, похлопывая Дина по животу. — Будет больно, когда он начнёт выходить.              — Кас, мой член внутри тебя, почему ты говоришь о камнях в почках?              — Потому, что я только что это заметил.              — Хорошо, ладно… спасибо, что дал мне знать? — Руки Дина лежат на бёдрах Кастиэля, и он сжимает их. — Мы можем побеспокоиться о моём почечном камне позже.              Кастиэль кивает, медленно входя в ритм. Проходит минута или две, и Дин уже почти забыл о том, что его прервали, когда Кастиэль снова замедляется.              — Могу я это исправить? — робко спрашивает он.              — Ты хочешь вылечить мой камень в почках?              — Очень даже. Можно?              — Это будет больно?              — Я сомневаюсь в этом.              — Я должен всё остановить?              Кастиэль извивается на коленях Дина, и Дин стонет.              — Нет.              Дин делает несколько медленных, неглубоких толчков.              — Тогда дерзай. Возложи на меня свои руки или что-то в этом роде.              Рука Кастиэля начинает светиться там, где она прижата к телу Дина, и Дин перестает двигаться, чтобы он мог наблюдать. Он чувствует прилив ощущений в том, что, как он предполагает, является его почкой или рядом с почкой; нежный ожог благодати Кастиэля, исправляющий все непрошеные недуги. Это медленнее, чем когда Кастиэль прокладывал путь поцелуями по телу Дина, залечивая его шрамы, но ощущения такие же яркие, горячие и приятные. Ощущение проходит, и Дин понятия не имеет, сработало это или нет, потому что он вообще не чувствовал какой-либо камень в почках, но Кастиэль, кажется, доволен.              — Ты чертовски странный, ты знаешь это? — говорит Дин, когда Кастиэль снова начинает двигаться на члене Дина.              — Похоже, ты не очень благодарен тому, кто избавил тебя от жгучей боли в мочеиспускательном канале.              Дин с улыбкой качает головой. Конечно, Кастиэль говорит о боли в уретре, когда они трахаются. Боже, Дин любит его.              Глаза Кастиэля расширяются, светясь светом благодати, татуировки сияют, крылья хлопают так сильно, что куча вещей сваливается на пол.              — Кас?              Кастиэль откидывает голову назад и издаёт почти вопль, анус сжимается вокруг Дина, когда он кончает, громко и интенсивно. Дин смущён и возбуждён, и он толкается в Кастиэля, быстрее, сильнее, пока не кончает тоже, не отводя взгляда от испуганных, сияющих глаз Кастиэля.              

*

             Проходит пять минут, прежде чем мозг Дина достаточно проясняется, чтобы попытаться заговорить. Он растянулся на спине, а Кастиэль лежит на нём сверху, крылья убраны обратно в подпространство или куда там ещё.              — Что это было?              — А, э-э-э… Я был удивлён, — говорит Кастиэль сухим, как кость, голосом.              — Чем?              — Я не подозревал, что ты любишь меня.              — Как ты...              Кастиэль целует ключицу Дина.              — Мы... так сильно связаны во время полового акта, Дин. Услышать тебя было легко.              Дин чувствует, как болезненно сжимается его сердце. Он крепко обнимает Кастиэля.              — Мои чувства к тебе положительные, Кас, клянусь.              — Ты в порядке?              — Обещаю, Кас. Я обещаю, что у меня нет никаких угрызений совести и сожалений о том, что я чувствую.              — Я верю тебе.              — Это не грех.              Кастиэль приподнимается достаточно, чтобы посмотреть Дину в глаза.              — Я никогда не говорил—              Дин усиливает хватку.              — Тогда почему это питает тебя, Кас?              — Понятия не имею.              — Это обнадёживает.              — Я не знаю всего, Дин. Даже многого. — Кастиэль смещается, пока не оказывается над Дином, затем наклоняется и слизывает слёзы, о которых Дин и не подозревал. — Не расстраивайся, моё сокровище. На вкус твоя любовь совсем не похожа на раскаяние.              — Нет?              Кастиэль качает головой.              — Нет, она скорее золотистая, более сладкая. Я совершенно уверен, что это лучшее, что я когда-либо пробовал.              — Я боялся, что... что это означало что-то плохое... что я не смогу любить тебя правильно.              — О, Дин, не волнуйся. То, что я почувствовал от тебя, было... — Кастиэль целует уголок рта Дина, счастливо вздыхая. — Это было прекрасно.              — Ага, ну, то же я слышал от тебя о моих грехах.              — Даю слово, всё совсем не так. Не бойся.              Дин кивает и вздыхает.              — Жаль, что у меня под рукой нет моего справочника пожирателя грехов. Это что-то ангельское... как при спаривании... или это какая-то штука?              — Я… Я полагаю, может быть.              — Ты серьёзно не знаешь?              — Да. Я никогда по-настоящему не обращал внимания на ангельские брачные практики, во всяком случае, намеренно. Есть вещи, которые я знаю, и вещи, которых я не знаю.              — О... почему?              — Никто не хотел меня таким образом, изучение спаривания с другими ангелами казалось неуместным.              — Почему?              Кастиэль мягко улыбается.              — Я мерзость, Дин.              — Нет, это не так.              Кастиэль целует Дина в подбородок.              — Отпрыск Утренней Звезды и его первого демона — мерзость. У меня были друзья, но никто не хотел… Я их не виню.              — Мне жаль, Кас.              — Мне нет. Если бы я взял себе в пару ангела, возможно, я никогда бы не остался на Земле, возможно, никогда бы не нашёл тебя, самую прекрасную душу, которую я когда-либо видел.              Дин чувствует, как пылают его щёки.              — Ты не можешь просто так говорить такие вещи, Кас.              — Разве нет? — говорит Кастиэль, проводя пальцем по щеке Дина.              — Я, э-э-э… ты э-э-э… ты можешь.              — Выражение обожания при помощи слов заставляет тебя чувствовать себя некомфортно.              — Я привыкну к этому.              — Тебе придётся. — Кастиэль улыбается. — Но, а пока...              Кастиэль целует Дина один раз, два, затем он прокладывает дорожку из поцелуев вниз по подбородку Дина, его шее, груди, бёдрам. Член Дина приподнимается от интереса, что немного удивительно, так как он только что кончил. Кастиэль перекатывает Дина на живот, и Дин утыкается носом в подушку, улыбаясь, когда Кастиэль начинает покусывать кожу на спине и осыпать её поцелуями.              Проходит совсем немного времени, прежде чем проявление нежности превращается в нечто большее, и Кастиэль двумя руками обхватывает задницу Дина, его умный, влажный язык скользит по его дырочке.              — Ах, блядь, Кас, — скулит Дин, покачивая своей растущей эрекцией на кровати.              Рисуя большими пальцами успокаивающие узоры на коже задницы Дина, Кастиэль не торопится расслаблять его своим языком. Дин извивается, когда язык Кастиэля начинает проникать внутрь, и он встаёт на колени, лицом вниз, задницей вверх.              — Кас… Кас, вот так, хорошо.              Его член снова твёрдый, толстый и жаждущий трения. Дин сопротивляется желанию прикоснуться к себе, желая подождать, пока—              — Ах, Кас, пожалуйста, — стонет он, когда Кастиэль вводит палец внутрь. В воздухе витает тяжёлый аромат кокосового масла, когда Кастиэль использует его, чтобы подготовить Дина. Масло не создаёт такой эффект скольжения, как обычная смазка, но всё равно на ощупь чертовски приятно. Даже слишком. Они используют его почти каждый раз, когда занимаются сексом, и кокос у Дина прочно ассоциируется с сексом. На днях Джесс принесла домой кокосовое миндальное печенье, и, съев его на полпути, Дин понял, что у него встаёт.              Кастиэль в значительной степени испортил Дину секс с кем-либо ещё, но это на самом деле не имеет значения, учитывая, что они связаны на веки вечные или что-то в это вроде.              — Прекрати это, — говорит Кастиэль, — ты снова заставишь меня кончить.              — Прекратить что? — Дин оглядывается назад, глаза Кастиэля светятся.              — Ты испытываешь много очень сильных чувств, я ощущаю их в воздухе.              — Ты уверен, что пробуешь на вкус не только мою задницу?              Кастиэль закатывает глаза. Наверное. Довольно трудно сказать, закатываются они сейчас или нет.              — Не знаю, что сказать, — говорит Дин, — тебе просто придётся привыкнуть к этому.              Кастиэль прищуривает глаза и сгибает пальцы внутри Дина.              — Это так… У меня и раньше были любовники-люди, но они никогда...              — Может быть, то, что ты со мной, лишь сделало тебя жадным, поглощающим мои грехи, а теперь и мои грубые, грязные чувства.              — Они не грязные, — говорит Кастиэль, высвобождая пальцы, — они вкусные.              — Надеюсь, ты не заработаешь ангельский диабет из-за чрезмерного злоупотрепления.              — У ангелов всё работает совсем не так.              — Думаю, мне нужно многое усвоить.              Кастиэль мычит в знак согласия, член толкается в Дина.              — Очевидно, ты усваиваешь.              Дин издает смущающе высокий стон, впиваясь пальцами в кровать. Они двигаются быстро и жёстко, тела сливаются в безумном стремлении к оргазму.              — Ты ощущаешься потрясающе, Дин, — шипит Кастиэль, хватая Дина за плечо, сильно притягивая его к себе при каждом толчке.              Дин опускает одну руку к своему члену, лаская и подтягивая себя ближе к краю. Он хочет кое-что попробовать.              — Кас?              — Да, Дин?              — Я люблю тебя, — говорит Дин несколько застенчиво. Это не то, что он привык говорить кому-либо, кроме его машины.              — Дин. — Рука Кастиэля сжимается, и Дин чувствует сильное давление, затем тошнотворную вспышку боли в плече, которая почти сразу проходит. Однако это чертовски сбивает его с толку, и он сильно кончает, когда Кастиэль хнычет и зажимает ему глаза рукой. Даже с прикрытыми глазами Дин может видеть вспышку света. Когда Кастиэль стонет во время оргазма, Дин слышит странный, пронзительный звук. Он не знает, что это, блядь, за звук, но от этого у него звенит в ушах, а кровь радостно бурлит в теле.              Кастиэль убирает руку с глаз Дина и резко выходит, и Дин перекатывается на спину, чтобы посмотреть на Кастиэля. Он должен встать и взять тряпку или что-то в этом роде, они оба чертовски грязные. Глаза Кастиэля теперь не светятся, и они выглядят одновременно испуганными и удовлетворёнными, когда они смотрят на Дина. Его крылья снова расправлены и неподвижно покоятся за спиной.              — Ты безрассудный, — говорит Кастиэль.              Дин ухмыляется.              — Ты сломал мне грёбаное плечо минуту назад?              Теперь Кастиэль выглядит смущённым.              — Прошу прощения.              — Самый запутанный грёбаный оргазм в моей жизни. — На застенчивый взгляд Кастиэля, Дин добавляет: «Не волнуйся, всё в порядке. Почувствовал это всего на секунду».              — Я был не готов к такой энергии.              — Круто, теперь я знаю, что не нужно говорить тебе, что я люблю тебя во время секса.              — Не думаю, что мне нравится эта идея.              Дин ухмыляется, протягивая руку, чтобы погладить одно из крыльев Кастиэля.              — Может быть, в следующий раз я свяжу тебя.              Кастиэль опускает своё тело так, чтобы Дин мог дотянуться до большей части своего крыла.              — Свежая мысль, но обычные узлы вряд ли стали бы для меня препятствием.              — У меня есть наручники, которые могут удержать демона, они сработают на тебе?              — На меня редко влияют меры против демонов.              — Редко, да?              — Однажды я попал в очень сильную дьявольскую ловушку, вскоре после нападения моей матери, когда я был ещё очень слаб. Последствием был… зуд, и на этом всё. Тебе было бы лучше использовать ангельские обереги.              — Чувак, ещё два месяца назад я даже не думал, что ангелы существуют, я не знаю никаких ангельских оберегов.              Кастиэль улыбается.              — Жаль.              

*

             — Это просто смешно.              Дин зевает, вытягивая руки над головой, прежде чем открыть глаза. Сэм стоит рядом с кроватью, сверкая глазами, с охапками тюльпанов в руках.              — Ты принёс мне цветы, Сэмми?              — Кас убирает их в нашем дворе. И в соседском. И во дворе другого соседа.              — Упс.              — Джесс пошла купить несколько ваз. Думаю, она хочет использовать твои секс-цветы чтобы украсить дом.              — Ты говоришь так, будто я кончил на них, — говорит Дин. Сэм смотрит на цветы в своих руках и морщится. — Я этого не делал. — Он хмурится. — Ты рехнулся?              — Что? Я просто прикалываюсь, Дин. Я не злюсь.              — Но соседи—              — Не могут выгнать меня за неожиданные тюльпаны.              — Итак... вазы, да?              Сэм сияет.              — И Джесс собирается купить что-нибудь для приготовления ароматической смеси!              — Я снова иду спать, — стонет Дин.              

*

             Когда Дин снова просыпается, на комоде стоят две вазы с красными тюльпанами, окружённые обычным набором безделушек и безделушек Кастиэля. Кастиэль читает журнал в кресле-мешке на полу, красная ряса сочетается с венком из тюльпанов в его волосах. Дин понятия не имеет, откуда взялось кресло-мешок. Он хватает свой телефон с тумбочки и делает фотографию Кастиэля, чтобы установить её в качестве обоев.              — Я мог бы попозировать, если это поможет, — говорит Кастиэль из-за своего экземпляра книги «Лучшие дома и сады».              — Нет, так просто замечательно. Тебе весело играть в «тюльпанах», Кас?              — Я действительно люблю тюльпаны. — Кастиэль откладывает журнал. — Я, э-э... э-э...              А? Кастиэль говорит много вещей, но «э-э» редко входит в их число.              — Ты?..              — У меня есть… одно дело.              — Хорошо? Тебя подвезти?              — Нет, — говорит Кастиэль, хмурясь. — Ну, да, меня действительно нужно подвезти, но это не… э-э...              — Ты заставляешь меня нервничать, чувак.              — Мне нужен совет. Я собирался спросить кое у кого совета.              — Совет по поводу чего?              Кастиэль на самом деле крутит пальцами.              — Как справиться с моей... избыточной энергией.              — Зачем?              — Твоя соседка, та, у которой сломана нога… ты ведь знаешь о ней, верно?              — Да, Сэм сказал, что она споткнулась о свою собаку и скатилась с лестницы.              — Да, о ней. Что ж, теперь она ходит. Она только что вернулась от своего врача. Сегодня утром она проснулась, и её нога была… исцелена.              — И это был... ты?              — Вся эта энергия. Я просто не хочу, чтобы накапливалось так много странных происшествий. Которые могут привлечь демонов. Или, что ещё хуже, охотников.              Дин обижается.              — Чем охотники хуже демонов?              — Этот дом защищён от демонов, но не от охотников.              — И всё же... это довольно грубо. Хотя я это понимаю. Не все охотники такие мягкие и приятные, как я, и «чудеса» действительно привлекают их.              — Именно. Я не хочу причинять неприятности твоей семье. Надеюсь, он сможет сказать мне, является ли моя проблема... распространённой среди ангелов, и есть ли решение.              — А если нет?              — Возможно, нам придётся переехать. Или... перестать заниматься сексом.              — Будь серьёзен, Кас, — говорит Дин. — Итак... где нам найти этого человека?              — Мы должны вызвать его. Я уверен, что у нас двоих есть необходимые ингредиенты для заклинания.              — Вызвать его? Кто он, чёрт возьми, такой?              — Родственник.              — Э-э... не твой э-э… твой... отец...              — Я бы не стал вызывать Люцифера Утреннюю Звезду на Землю ради его помощи в моей сексуальной жизни, Дин.              — Верно. Что ж, хорошо. Я рад. Итак, куда нам вызвать этого родственника? Сюда?              — Нет. Дом защищён от ангелов.              — Ты ангел.              — Это то, что ты назвал бы лазейкой, обереги были сделаны моей кровью, так что я исключение.              Где, блядь, эти обереги? Дин чертовски уверен, что никогда не видел ничего, кроме защиты от демонов, которой любой разумный охотник окружил свой дом.              — В любом случае, — говорит Кастиэль, — я не хочу, чтобы он знал, где я живу.              — Он опасен?              — Ужасно. Но... — Кастиэль вздыхает. — Во многих отношениях он мой самый близкий родственник.              — Ну, тогда ладно. Давай призовём к нам ангела!              

*

             Дин отвозит их на заброшенный склад в Санта-Кларите, а затем с интересом наблюдает, как Кастиэль смешивает ингредиенты из запасов Дина с ингредиентами из своей собственной кладовой в маленькой латунной чаше. Травы, масла, несколько капель крови и заклинание, произнесённое на енохианском; язык, с которым Дин мало знаком, кроме странных, запинающихся слов, которые Кастиэль иногда бормочет или выкрикивает в постели. Он выглядит таким потусторонним, терпеливо творящим своё заклинание в ярко-красной рясе, с венком из тюльпанов на голове. Кастиэль бросает зажжённую спичку в свою смесь, и сразу же поднимается небольшая струйка дыма.              Откуда-то сверху доносится голос.              — КТО ПОСМЕЛ ПРИЗВАТЬ МЕНЯ В ЭТО ЦАРСТВО?!              Дин вздрагивает, инстинктивно вытаскивая пистолет. Кастиэль оглядывает комнату, выглядя равнодушным.              — ТЫ ХОТЬ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ВО ЧТО ТЫ ВВЯЗЫВАЕШЬСЯ, ЧЕЛОВЕК? ТЫ ПОЖАЛЕЕШЬ... Кэсси? — В комнату заходит мужчина… хотя Дин полагает, что на самом деле это не мужчина. Он на несколько дюймов ниже Дина, с довольно длинными волосами песочного цвета и весёлыми карими глазами. Он одет небрежно, на самом деле он очень похож на Дина. Дин вроде как ожидал, что он будет одет как Кастиэль. Он выглядит довольным, увидев Кастиэля, и Дин задаётся вопросом, сколько времени прошло с тех пор, как они виделись в последний раз.              — А я-то думал, что ты какой-то чересчур рьяный человек, который заполучил в свои руки заклинание призыва. Ты знаешь, что есть более простые способы связаться со мной, дружок, — говорит ангел.              — Я не собираюсь молиться тебе, Гавриил, — говорит Кастиэль.              Гавриил пожимает плечами, тепло улыбаясь.              — С моих яиц не капает пот. Ты выглядишь по-другому. Сильнее. Я боялся, что нахождение здесь, на Земле, тебя утомит, но ты действительно очень хорошо выглядишь, племянник. — Он смотрит на Дина. — И ты нашёл свою половинку, чёрт возьми! Знает ли он, что его пистолет практически бесполезен против меня?              Дин смущённо убирает пистолет.              — Сила привычки.              — Он что, коп? Нет, охотник. О, это пикантная сплетня.              — Гавриил, — говорит Кастиэль, — это Дин, мой приятель. Дин, это мой… дядя, за неимением лучшего термина.              — Приятно познакомиться! — Габриэль делает шаг вперёд и с энтузиазмом пожимает Дину руку. Свободной рукой Габриэль щёлкает пальцами, и внезапно они оказываются... в другом месте. Дин понятия не имеет, где они, чёрт возьми, находятся. На улице тепло и темно, и они стоят рядом с обшарпанным зданием с вывеской на языке, который Дин не может прочитать. Он чувствует лёгкое головокружение, как будто он резко встал и у него закружилась голова, но Кастиэль трёт большим пальцем основание шеи Дина, и ощущение почти сразу проходит.              Гавриил ведёт их в здание, когда они входят, в ноздри врезается вкусный запах. Это своего рода ресторан, несколько столиков и кабинок, большинство из которых незаняты. Пол — сплошная грязь, и, судя по всем проводам, подсоединённым к лампам над головой, электричество поступает из внешнего источника. Мужчина с оливковой кожей и широкой улыбкой подбегает, обнимает Габриэля и говорит на... это грёбаный турецкий?              Габриэль и мужчина немного болтают, прежде чем мужчина хлопает его по спине и указывает на одну из кабинок, прежде чем скрыться из виду.              — Должен сказать, — говорит Габриэль, садясь напротив Дина и Кастиэля, — цветы тебе идут. — Он протягивает руку через кабинку, щёлкая пальцем по одному из цветков.              — Спасибо, Гавриил, — говорит Кастиэль.              — Итак... как давно ты трахаешься с моим милым племянником с херувимский личиком? — говорит Гавриил, ухмыляясь Дину.              Кастиэль издает оскорблённое фырканье.              — Я не херувим, и мы вместе уже семьдесят три дня.              — Я никогда не думал, что увижу тебя с приятелем, Кэсси. Я думал, ты больше из тех... кто поматросил и бросил.              — Дин особенный.              — Знаю. Я завидую.              — У тебя никого нет? — говорит Дин.              Гавриил надувает губы.              — Есть, но я не так часто её вижу. Разные миры.              — Она человек?              Гавриил ухмыляется.              — Даже не близко.              — Супругу Гавриила зовут Кали, — говорит Кастиэль. — она богиня.              Мужчина с широкой улыбкой возвращается, ставя на их стол тарелки с рисом, зелёным печёным перцем и обжаренными шариками из какого-то мясного фарша. Они улыбаются и кивают в знак благодарности за еду, а потом снова остаются одни.              Дин потрясен.              — В смысле как богиня-богиня? Индуистская богиня?              — Да, — говорит Кастиэль.              — Вау. Ангел и индуистское божество.              — Как душе угодно. — Гавриил откусывает маленький кусочек от своей еды, радостно напевая. — Но ты же понимаешь, верно? Я имею в виду, вы двое явно связаны.              — Мы, — говорит Дин, подталкивая Кастиэля локтем. — В любом случае, что это значит?              Гавриил пожимает плечами.              — Просто иногда так бывает. Вы входите в комнату, полную людей, и там присутствует человек, который выделяется для вас физически. То же самое происходит с душами, благодатью и всеми другими формами духовной энергии. Ваш дух чувствует что-то и говорит: «Они, я хочу их», будь то ангел, или человек, или древняя индуистская богиня разрушения.              — Значит, это как... судьба? — говорит Дин, принимаясь за свою еду. Он думает, что мясной фарш может быть из баранины, но он не уверен. Что бы это ни было, вкус у него невероятный, сочный, с нотками тмина и, возможно, красного молотого перца.              — Нет, — говорит Габриэль, — я знаю Судьбу. Ей абсолютно наплевать на то, кто сходится вместе.              Дух хочет того, чего он хочет. Своего рода обыденное объяснение чего-то, что кажется таким большим, таким космическим. В то же время он никогда по-настоящему не ожидал какой-то ясной причины того, что его так тянуло к палатке Кастиэля в Ломе. Может быть, некоторые вещи просто... таковы.              — Я знал, что ты будешь тем, к кому стоит обратиться по этому поводу, — говорит Кастиэль.              — Ты имеешь в виду, что вызвал меня не потому, что скучал по мне? — говорит Гавриил. На пустой взгляд Кастиэля он смеётся. — Расслабься, дружок, скажи мне, что тебе нужно.              — Меня беспокоит, что огромное количество энергии, которое я высвобождаю во время совокупления с Дином, может привлечь слишком много внимания, — говорит Кастиэль. Гавриил издаёт странный сдавленный звук. — Мне нужна помощь, чтобы контролировать её.              — Это... это было даже отдалённо не то, что я ожидал от тебя услышать.              — Я стал сильнее за время, прошедшее после нападения моей матери, я питался многими грехами и обнаружил, что, когда я восстанавливаю свои силы, грехи оставляют мне энергию для сжигания.              — Как с твоим травянистым убежищем в Колорадо.              — Как ты—              — Я – это я. Однако я не смог найти твоё новое убежище, а это значит, что ты защитил его, что оскорбительно, но продолжай.              — Ну... трава в Колорадо, это были месяцы грехов и энергии, я медленно выстраивал жизнь вокруг того места, где я питался... но с Дином... это слишком. Настолько, что это влияет на наш газон и газоны наших соседей. В Калифорнии. В засуху. Я так много чувствую, Гавриил, и в этом так много энергии. Я боюсь, что это привлечёт ко мне демонов или охотников.              — И что? Отправь их в ад, я не вижу в этом проблемы.              — Я живу с семьей Дина. Даже если привлечение внимания не так уж опасно для меня...              Гавриил кивает.              — Понимаю, людишки с их глупыми мягкими телами и хрупкими эмоциями.              — Ага, — говорит Дин, свирепо глядя, — мы полный отстой.              — Ну, отправься куда-нибудь ещё, чтобы перекусить им, — говорит Гавриил.              — Это не так просто, это происходит, когда мы...              — Верно. Совокупляетесь. Я забыл. Полагаю, ты не думал о том, чтобы не слушать о его грехах во время секса? Я имею в виду, это то, что ты делаешь, верно?              Дин начинает жалеть, что он присутствует при этом разговоре. Он пристально смотрит в свою тарелку, пока его ангельский возлюбленный и архангел, с которым он только что познакомился, обсуждают его сексуальную жизнь, запихивая еду в рот, пока разговор продолжается.              — Да, так оно и было раньше. Но всё изменилось. — Дин подпрыгивает, когда Кастиэль накрывает его руку своей. — Дин, скажи то, что ты сказал ранее.              Дину требуется почти тридцать секунд, чтобы прожевать свой огромный кусок настолько, чтобы он смог проглотить и заговорить. Это долгие тридцать секунд.              — Что именно?              — То, что ты сказал перед тем, как я потерял контроль и сломал твою лопатку голой рукой.              — Вау, — говорит Гавриил, — у вы, ребята, играете по-жёсткому.              Дин свирепо смотрит на Гавриила.              — Да ладно тебе, Кас.              — Просто скажи это. Но... скажи это по-настоящему.              Дин уже покраснел.              — Хорошо, хорошо, — говорит он, вздыхая. Он сжимает руку Кастиэля. — Я люблю тебя, Кас.              Глаза Кастиэля загораются, и цветы тюльпана, покоящиеся в венке на его голове, дёргаются и становятся больше. Он немного ёрзает на своём сиденье. Точно. Кормёжка Дином заводит Кастиэля. Даже перед его дядей. Брови Гавриила подняты так высоко, что Дин удивляется, как его глаза не вылезают из орбит.              — Это... другое. С каких это пор ты питаешься любовью? — Блеск исчезает из глаз Кастиэля, и Гавриил хватает его за руку. — Я люблю тебя, Кэсси.              Ничего.              — Я правда люблю тебя.              Nada.              — Столетия назад мы с Кали поссорились, и я убил пятьдесят её любимых последователей, чтобы доказать свою правоту. — Тогда глаза Кастиэля действительно светятся, питаемые тревожным грехом Гавриила. Гавриил бросает взгляд на Дина, затем свирепо смотрит на него. — Я не горжусь этим, ясно? Вот почему это грех.              Дин морщится.              — Могу сказать.              — Она вырезала целую католическую деревню в отместку, если это поможет.              — Святое дерьмо, почему это должно помочь?!              — Я сказал «если»!              — Мы отклоняемся от темы, — говорит Кастиэль. — Я надеялся, что ты сможешь сказать мне, было ли это... чем-то ангельским.              — Разве ты не должен это знать?              — Ты знаешь, что у меня... пробелы в знаниях, когда дело доходит до ангельских брачных ритуалов, Гавриил.              — Оу. Извини, дружок, это не по-ангельской части. Ты знаешь, как у нас обстоят дела. Как всегда говорит Джошуа, молитва — это лейка, а мы — сад, бла-бла-бла. Ну, во всяком случае, с тех пор, как человечество появилось на свет, но, очевидно, всё это было до человечества, ещё до твоих времён. Мы не... э-э-э… мы не питаемся любовью партнёра.              Кастиэль опускается в кабинку, опустошённый.              — Ох.              — Ты знаешь, кто ты, Кэсси?              — Мерзость, — мягко говорит Кастиэль.              Гавриил здыхает, закатывая глаза.              — Конечно, если ты придерживаешься мнения Рафаила. Но мне насрать на то, что он думает, и тебе тоже следует. Ты чудо, Кас.              — Как, чёрт побери, ты пришёл к такому выводу?              — У Лилит была человеческая оболочка, но не человеческое тело. Она была демоном, первым демоном. Чистый и вечный чёрный дым, по форме напоминающий страшную блондинку, если мне не изменяет память. Физически она не должна была забеременеть. И я не знаю, известно ли тебе об этом, но архангелы вообще не производят потомства.              Дин ничего не может с собой поделать.              — Ангельская импотенция?              Гавриил отшвыривает Дина.              — Я трахаюсь просто отлично, большой мальчик. Но воспроизведение потомства было бы похоже на то, как если бы ты открыл свой человеческий рот и попытался вдохнуть огонь. Этого просто не могло произойти. Мы не были созданы для этого. Бог не хотел, чтобы это было возможно.              Дин игнорирует желание попытаться вдохнуть огонь.              — Ты – результат целого ряда обстоятельств, которые никогда не должны были произойти, — настойчиво продолжает Гавриил. — Это не мерзость, это чудо. Тайна, в мире, в котором очень мало тайн для кого-то вроде меня.              — Гавриил... — вздрагивает Кастиэль.              — К сожалению, то, кем ты также являешься, является чем-то новым. Уникальным. Я не могу с уверенностью сказать, какие правила управляют продуктом архангела и демона, потому что такого никогда раньше не существовало. Некоторые ангельские штучки применимы к тебе, некоторые — нет.              — Я не понимаю, — говорит Дин. — Если смешать жёлтую и синюю краски вместе, получится зелёная.              — Э-э... это правда? — неуверенно говорит Гавриил.              — Зелёный — это сумма жёлтого и синего. Разве смешение ангела и демона не должно давать… сложение ангела и демона?              — Что?              — Он спрашивает, почему я не просто наполовину демон, наполовину ангел, — нежно говорит Кастиэль, похлопывая Дина по бедру.              — О. Хорошо, почему он просто не— ладно. Я понимаю, о чём ты говоришь. Почему Кэсси не наполовину демон, наполовину ангел?              — Наверное, — говорит Дин.              — Я понятия не имею. Почему он питается грехами и раскаянием, когда ни ангелы, ни демоны этого не делают? Почему он светится, как рождественская ёлка, каждый раз, когда кормится?              — Ты не понимаешь?              — Поток молитв к Хозяину бесконечен, я бы постоянно сиял. Кастиэль похож на нас, и в то же время он такой, такой другой. Иногда я думаю... — Гавриил замолкает, чувствуя себя неловко.              — Иногда ты думаешь, что? — говорит Кастиэль.              — Иногда… Я думаю, что ты чудо-чудо. Дар Божий.              — Я не Божий дар, Гавриил. В лучшем случае, я мутация.              — Ну, думаю, у нас нет способа узнать, кто из нас прав, да ведь? — Гавриил ухмыляется.              — Итак... суть в том, что ты не знаешь, почему моя связь с Дином эволюционировала, или как её контролировать.              — У меня есть предложения, но я бы сделал их на основе догадок.              — Это лучше, чем ничего, — говорит Дин.              — Вот он, дух охотника! — ликует Гавриил. — Хорошо. Прежде всего, насколько ты контролируешь это?              Кастиэль барабанит пальцами по столу.              — Совсем мало. Часто тюльпаны растут, но это... в основном подсознательно. Я не пытаюсь их вырастить. Я просто люблю тюльпаны, поэтому тюльпаны растут. Но были времена, когда я мог принять сознательное решение по этому поводу… На заднем дворе Дина сейчас полно кустов ежевики.              — Кусты ежевики?              — Он печёт вкусные мини-пироги, — говорит Дин.              — Я не могу поверить, что ты не пригласил меня на пирог, Кэсси, меня это уже обижает. В любом случае, так... проблема усугубляется, когда ты насыщаешься или когда занимаешься сексом?              — Эти вещи... часто... связаны.              — Извращенец.              — Гавриил.              — Эй, я люблю кинки! Однажды Кали принесла коробку прищепок и...              — Гавриил!              — В любом случае... итак, моё предложение... тренировка.              — Тренировка, — повторяет Кастиэль.              — Довольно очевидно, тебе не кажется? Тренируйся в фокусировании энергии, пока это не станет второй натурой, чем-то вроде мышечной памяти.              — Для меня это имеет смысл, — говорит Дин.              — Фокусировать её на чём? — отвечает Кастиэль.              — Хм... э-э... — Габриэль замолкает, затем внезапно щёлкает пальцами. — Я понял! Растения! — Тот факт, что он выдумывает это на ходу, не совсем вселяет в Дина уверенность, даже если это лучше, чем ничего. — Держи в доме растения и старайся концентрировать энергию на них, вместо того чтобы позволять ей выплескиваться из дома на ваш двор или куда-то ещё.              Дин в деле.              — Это неплохая идея. Растения в нашей комнате.              — Растениям нужен свет, в подвале им будет не хватать его, — говорит Кастиэль.              Гавриил хлопает себя по лбу.              — Им не понадобится свет, в этом весь смысл. А если они умрут… твоя энергия идеально восстановила бы их.              — Я не знаю...              — Да ладно, — говорит Дин, — это хорошая идея, Кас. Если мы переместим коробки куда-нибудь в другое место, немного передвинем коврики, я смогу соорудить нам пару навесных грядок для... — Дин смущённо смотрит на Гавриила. — Для гнезда.              — Авв, — говорит Гавриил.              Дин свирепо смотрит на него.              — Архангел ты или нет, я всажу нож тебе в морду.              — Неблагодарный, — говорит Гавриил, подмигивая. — Что ж, похоже, у нас есть план! Чёрт, я выбил его из колеи своим первым предложением!              — У тебя были другие идеи? — говорит Кастиэль.              — Колдовство.              — О, Господи, — стонет Дин.              — Это был план Б.              — Только скажи. Я могу сосчитать количество хороших ведьм, которых я встретил, по пальцам одной руки.              — Ты охотник, конечно, тебе встречаются только плохие ведьмы. Добрые ведьмы не на твоём радаре, они держат свой нос в чистоте.              — Ну, по крайней мере, мне понравилась половина ангелов, которых я встречал.              Гавриил расплывается в широкой улыбке.              — Он мне очень, очень нравится, — говорит он, улыбаясь Кастиэлю. — Не могу дождаться, чтобы увидеть, что думают другие.              Другие?              — Воу, что?              Гавриил поднимает руку, щёлкает пальцами, и внезапно Дин и Кастиэль возвращаются на склад в Санта-Кларите, и ни одного архангела в поле зрения.              — Что, блядь, это было?! — говорит Дин, лихорадочно оглядываясь по сторонам.              Кастиэль поправляет тюльпаны на голове, вздыхая.              — Гавриил предпочитает заканчивать беседу на драматической ноте, не обращай на него внимания.              — Мне больше не стоит встречаться с ангелами, не так ли?              — Я не жажду встречи с остальными, и мои подопечные сильны. Я очень мало заинтересован в том, чтобы потакать ангельскому любопытству.              — Хорошо, — говорит Дин, обнимая Кастиэля за плечи. — Но, я имею в виду… он был не так уж плох. Он тебя очень любит. Если ты когда-нибудь захочешь, чтобы я познакомился с другими ангелами, меня, вероятно, можно будет убедить.              — Что насчёт моего отца?              — Дьявол? Эм... нужно поработать над этим, хорошо?              Кастиэль улыбается.              — Я так и думал.              

*

             После того, как они собирают свои вещи на складе, Дин отвозит их в Home Depot в Санта-Кларите.              — Я не могу дождаться, когда добавлю новый компонент в наше гнездо, — говорит Кастиэль, пока они толкают свою тележку по проходам. Люди пялятся на Кастиэля, но он не обращает на них внимания. — Сад в подвале, какая замечательная идея.              — Держу пари, Сэму это понравится, — говорит Дин.              — Должны ли мы... спросить, прежде чем ставить ящики с землёй в его доме?              — Я бы предпочёл, чтобы он пожалел о том дне, когда я переехал, и он сказал мне, что я могу делать с подвалом всё, что захочу.              — Он что-нибудь сказал?              — Конечно, сказал.              — В таком случае, здесь продают рулоны дёрна?              

*

             Когда они уезжают, Импала набита битком: дёрном и мешками с землёй завернутой и засунутой на заднее сиденье, а открытый багажник, два на четыре, привязан к крыше. Это полный бардак, и Дин понятия не имеет, как они проехали весь обратный путь до Валенсии, не вылетев в кювет. Они потратили… много денег. Достаточно того, что Дину скоро придётся устроить несколько концертов. Раньше он был помешан на мошенничестве с кредитными картами и бильярдом, но в последнее время его энтузиазм сильно поубавился.              Дин задаётся вопросом, не могли бы они начать продавать тюльпаны с тележки или что-то в этом роде. И мини-пироги с ежевикой. Может быть, Кастиэль мог бы сделать маленькие гобелены, подобные тем, что висят в подвале. Тюльпаны, пироги и гобелены. Идеально.              Первое, что они делают, когда возвращаются домой, — это передвигают вещи в подвале. Ещё довольно рано, они пообедали где-то, что, по мнению Дина, могло быть Турцией или Кипром, у них не было причин отказываться. Они переносят старые коробки с вещами Сэма и Джесс в гараж, задвигают пружинный матрас в угол, чтобы оставить больше места на одной стороне комнаты, затем, когда все старые коврики Сэма убраны, Дин расстилает дёрн.              Это странно. Не только укладывать траву на бетон, но и наблюдать, как Кастиэль без особых усилий поднимает комод, полный одежды, чтобы Дин мог закатать под него траву. То же самое и с матрасами. Кастиэль силен, и это чертовски горячо, прям как в Аду.              Сэм спускается примерно через час, смотрит на беспорядок, который устроил Дин, и спрашивает, не нужна ли им какая-нибудь помощь. Тогда это становится своего рода семейным проектом. Сэм и Дин сооружают приподнятые грядки на месте ящиков, Джесс готовит горшки с землей, чтобы подвесить их к потолку, а Кастиэль выводит Боунса и девочек на прогулку.              — Итак, — говорит Сэм, крепко держа стремянку, пока Джесс ввинчивает потолочные крюки в потолок, — для чего они?              — Вау, — говорит Джесс, делая паузу в своих движениях. — Я даже не подумала спросить. Я просто подумала: «Хорошо, думаю, у нас будет двор в подвале».              — Это значит, что Касу есть на чём сосредоточить всю свою энергию, вместо того чтобы превращать ваш газон в поле тюльпанов, засаживать ваш задний двор ежевикой и случайно сращивать сломанные кости ваших соседей.              — Мне нравятся тюльпаны и ежевика, — говорит Джесс.              — Кас не хочет привлекать внимание, понимаешь? Поэтому мы поговорили с его дядей Гавриилом, и он предложил—              Сэм ахает. На самом деле задыхается, ботаник.              — Гавриил? Архангел? Ты встретился с архангелом?              — Да.              — И? Каким он был?              — Я не знаю… коротышка? Язвительный? Он называет Каса «Кэсси», и я почти уверен, что он телепортировал нас в Турцию или куда-то там ещё на обед.              — Срань господня, — говорит Джесс. Крючок в её руке падает на голову Сэма, а он, кажется, даже не замечает этого.              — Боже, Дин, это чертовски круто. Я завидую.              Дин пожимает плечами.              — Кас намного круче.              Сэм наконец замечает крючок, запутавшийся в его волосах, и передает его Джесс, которая хихикает.              — Не волнуйся, милый, — говорит она, — Кас тоже наш любимый ангел.              — Выглядит многообещающе.              — Я тоже так думаю.              Пока это просто трава и почва. Почва в кашпо, которые Джесс подвесила к потолку, почва на двух приподнятых грядках, которые соорудили Дин и Сэм, почва в пятнадцати горшках с растениями по всему дому. Джесс подумала, что это хорошая идея, но Сэм думает, что это будет странным напоминанием для остальной части дома о том, что Дин и Кастиэль занимаются сексом. Они сказали девочкам, что купили волшебную почву, из которой на их глазах может вырасти цветок. Это казалось проще, чем есть на самом деле.              Сейчас в подвале сильно пахнет землей, но Дин обнаруживает, что не возражает. Самым большим недостатком является то, что он и Кастиэль официально дежурят на этаже из-за грязи, которую они неизбежно оставят в остальной части дома.              Надежда, конечно, состоит в том, что энергия Кастиэля потечет во все растения в доме, а не в их газон, газоны их соседей или тела их соседей, но на самом деле есть только один способ проверить это. Кастиэль нависает над Дином на кровати, крылья беспокойно шевелятся у него за спиной. Он голый, если не считать венка из ярко-красных тюльпанов, всё ещё покоящегося в его волосах. Дин точно так же раздет, ноги раздвинуты, бёдра мелко подёргиваются, пока Кастиэль разрабатывает его пальцами, смазанными кокосовым маслом.              — Никакой лаванды, — говорит Дин.              — Никакой лаванды?              — Когда ты вырастишь свои цветы. От лаванды у меня болит голова.              — Очень хорошо, — говорит Кастиэль, целуя Дина в грудь.              Дразнящее давление на простату Дина, и он извивается, предсемя капает ему на живот. — Пока мы не начали… видишь какие-нибудь камни в почках?              Кастиэль хихикает.              — Нет. Учитывая то, что случилось с твоей соседкой, я ожидаю, что все остальные в доме сейчас находятся на пике здоровья.              — Просто проверяю.              — Я хочу, чтобы ты знал, как сильно я ценю это, — говорит Кастиэль, чудесно проводя костяшками пальцев по краю Дина.              — В этом нет ничего особенного.              Кастиэль оглядывает комнату, выгибая бровь.              — Весь подвал полон грязи, мебель сдвинута, с потолка свисают кашпо, а под пружинным матрасом растёт трава.              — Я знаю, но… до тебя это была скучная комната. Теперь это не так.              — Тем не менее, это много работы только для меня, когда я—              — Ты снова делаешь эту штуку с неуверенностью в себе. Твое место здесь, со мной, Кас, и мне нравится то, что мы… создаём вместе.              Кастиэль высвобождает пальцы и наклоняется, чтобы поцеловать Дина крепко, страстно. Проходит несколько секунд, а затем Кастиэль вводит свой член внутрь Дина, дюйм за восхитительным дюймом. Дин стонет в рот Кастиэлю, обвивая руками его шею. Он обхватывает ногами талию Кастиэля, вздрагивая, когда чувствует, как перья касаются его голеней. Кастиэль, не теряя времени, наращивает жёсткий, ненасытный темп, поглощая каждый стон, который он исторгает из Дина.              Время, кажется, изгибается, проявляя себя за бессмысленную конструкцию, которой оно является, что часто случается, когда они вместе. Дин будет плыть по течению, потерявшись в ощущениях, чувствуя, как вселенная вокруг него тает, кусочек за кусочком исчезая, чтобы быть замененным бесконечным потоком повторения имени Каса, и звуками удовольствия, которые они издают вместе.              Кастиэль проводит большим пальцем по нижней губе Дина, и Дин смотрит ему в глаза, улыбаясь.              — Покайся, — говорит Кастиэль, замедляя движения бёдер.              — В моей старой средней школе была девушка, с которой я встречался… это была одна из моих многочисленных старых средних школ. Её звали Аманда Хекерлинг. Она была по-настоящему хорошенькой и милой, но я был каким-то придурком... замкнутым, я думаю. — Кастиэль поглаживает большим пальцем подбородок Дина, пока тот говорит. — Она застукала меня в уборной, когда я целовался с девушкой, имени которой я даже не помню.              Благодатный свет медленно загорается в глазах Кастиэля, и Дин не отводит взгляда.              — Мы бы всё равно расстались, отец забрал нас через неделю, но выражение её лица... — Дин вздыхает, проводя пальцами по светящимся завиткам на плечах Кастиэля. — Это был не первый раз, когда я кому-то изменял, если честно, но это точно был последний.              Кастиэль издает низкий стон, впиваясь зубами в нижнюю губу.              — Ты всегда такой невероятный на вкус, Дин.              — Интересно, каковы на вкус твои грехи.              Кастиэль слегка наклоняет голову.              — Жаль, что ты не можешь их попробовать.              — Всё равно расскажи мне одну, — говорит Дин, крепче обхватывая бёдрами талию Кастиэля.              — Иногда я краду велосипеды и езжу на них мили за милями, пока велосипед не ломается, — застенчиво говорит Кастиэль. — Я проложил свой путь по многим странам на украденных велосипедах.              Дин ухмыляется.              — Оу. Мои глаза светятся?              Кастиэль несколько раз крутит бёдрами, и Дин вздрагивает.              — Боюсь, что нет.              — Чёрт, держу пари, я бы выглядел круто с светящимися глазами.              Кастиэль проводит пальцем по щеке Дина.              — Тогда я не смог бы увидеть красивую зелень в твоих глазах, и тогда было бы действительно жаль.              Дин чувствует прилив тепла при виде нежного выражения на лице Кастиэля, и он знает, что Кастиэль тоже это чувствует. Кастиэль вздрагивает, прижимается ртом к точке пульса Дина и кусает. Укус не нежный, и его жжение хорошо сочетается с удовольствием, которое испытывает Дин, когда член Кастиэля соприкасается с его простатой.              — Кас, — скулит Дин.              Кастиэль просовывает руки под Дина и приподнимается, садясь на пятки, всё ещё находясь глубоко в Дине, когда он притягивает его к себе на колени. Его крылья обвивают их обоих, и Дин никогда в своей осознанной жизни не чувствовал себя в большей безопасности.              — Скажи это, — требует Кастиэль.              Дин обвился вокруг Кастиэля, как коала, прижимаясь всем телом.              — Ты такой жадный, Кас, просто хочешь всё и сразу, не так ли?              — Дин.              Оргазм Дина висит на волоске, так что он готов кончить.              — Скажи мне, что ты жадный, и я дам тебе то, что ты хочешь.              Кастиэль ещё сильнее вбивается в Дина.              — Жадный, я жадный. За последние два месяца я питался больше, чем за все два года до них. Я жажду тебя, Дин, я жадный.              — Знаю, детка, — пыхтит Дин. Он всё ближе и ближе. — Вот почему я так чертовски сильно тебя люблю.              Кастиэль вскрикивает, запрокидывая голову, и, наконец, теряет свой венок из тюльпанов, прежде чем одна рука поднимается, чтобы прикрыть глаза Дина. Дин снова слышит этот пронзительный звон, который он слышал сегодня утром. Звук, кажется, пронзает его тело, когда они с Кастиэлем соединяются, мощный, интенсивный и, вероятно, действительно чертовски громкий.              

*

             Дин дрейфует, где-то между бодрствованием и сном. В какой-то момент Кастиэль выскользнул из него, но они всё ещё цепляются друг за друга конечностями и небесными придатками.              — Мне кажется, я слышал твой голос, — бормочет Дин.              Кастиэль поднимает голову, уткнувшуюся в плечо Дина.              — Мой голос?              — Я услышал его, когда ты кончил… так же сегодня утром. Это пронзительный, прекрасный звук. Сначала я не понял, что это было, но я думаю, что это... ты.              — Пронзительный и красивый?              — Это ты, верно? Чувствовался как ты. Чувствовался как Кас.              Кастиэль кивает.              — Это я. Я и не думал, что ты меня слышишь.              — Только сегодня.              — Это не причинило тебе вреда, нет?              Дин качает головой.              — Нет. Это был странный звук, но мне было приятно.              — Я рад, знаю, что аспекты истинной формы ангела могут быть… опасны для людей.              — Так вот почему ты закрыл мне глаза, когда превратился в сверхновую?              — Лишь защищаю твои прекрасные глаза.              — Похоже, иначе ты бы выжег мне глаза?              — Когда ты прямо передо мной? Может быть. Я очень сообразительный.              Дин целует Кастиэля в лоб.              — Согласен.              Кастиэль счастливо вздыхает и закутывает их в кокон из крыльев. Боковым зрением Дин видит мелькающую цветную вспышку, которая заставляет его повернуть голову.              — Ну, ты только посмотри на это.              Трава стала выше, намного выше, чем была до этого, и заросла красными тюльпанами. Из кашпо, которые повесила Джесс, свисают розовые и белые герани. Одна из приподнятых грядок переполнена чем-то похожим на домашние помидоры, другая густо заросла орегано.              — Ты выбираешь их специально?              — Я думал приготовить лазанью завтра.              — Потрясающе.              Кастиэль складывает свои крылья, и они размещаются так хорошо, как только могут, не вылезая из подвала, а затем они ложатся в постель. Дин лежит на животе, одна рука свисает с края матраса, другая накрывает Кастиэля.              — Должны ли мы посмотреть, осталась ли энергия в пределах дома? — говорит Кастиэль, не делая ни малейшего движения, чтобы встать и проверить.              — Не-а. — Дин замечает, что вдоль лестницы в подвал растут виноградные лозы. Круто. — Глянем утром.              Большой палец Кастиэля трётся о руку, которую Дин перекинул через грудь.              — Кстати, Дин... Я тоже тебя люблю.              Дин смотрит на красный тюльпан, который растёт прямо из пола, стебель и лепестки удлиняются, пока не становятся достаточно длинными, чтобы дотянуться до его руки. Он закрывает глаза, улыбаясь, когда лепестки касаются его пальцев.              — Да, Кас… Я заметил.