Крылья свободы

      Бледный янтарный солнечный свет падает на покрасневшие деревья. Ветер уже не такой тёплый, как был летом, он хладнокровно и беспощадно раздевал деревья, оставляя их замерзать. А их листья игриво водили хороводы, закручиваясь.       Я сидел под деревом, наблюдая как Эрвин, пытался совладать с ремнями новоприобретённого УПМ. Уже прошло несколько дней, как я приобрёл эту вещицу, и кто же знал, что она настолько придётся мне по душе. Кенни как следует обучил меня, в своём стиле, и теперь я в совершенстве владею им и даже мог спокойно охотиться, быстро маневрируя между деревьями.       Кстати о Кенни, как в лучших традициях наших отношений, сразу как только он обучил меня, дал мне ключи от своего нового дома и съебался на задание. Столько лет прошло, а ничего не изменилось. Там я хранил свой и Эрвина привод. В остальном — я без понятия, зачем мне Кенни дал доступ к своему жилью. Я же уже не ребёнок.       Времени всё меньше и меньше. По словам Эрена, свадьба состоится через пару недель, но у меня такое ощущение, что я один грущу по этому поводу. Он совсем не показывает своих эмоций в последнее время, и мне с каждым разом всё сложнее и сложнее догадаться, что в его голове.       Спустя несколько месяцев беспощадного марафона «колизей — подпольные бои», я прилично заработал. Большую часть вырученных средств я потратил на судно, и как только я заработаю ещё немного, можно будет смело отправляться в путь.       Эрен знает об этом, но пока не может бежать, а всё дело в том, что наша задача усложнилась. Его мама тяжело больна и последние несколько дней не может встать с кровати. На вопросы как она, Ханджи тяжело улыбалась и говорила «лучше». Но если верить словам Эрена — хуже. Я прекрасно понимал, что она не выдержит дальней дороги. Нам придётся скитаться по морю несколько недель, пока Лукас устанет искать его. Но это не решало проблему. К тому же, по его словам, он не хочет оставлять ни Ханджи, ни Армина. Я тоже не хотел оставлять их. — Бля, Леви, я запутался, не поможешь?       И его я тоже не хочу оставлять. Или по крайней мере терять с ним связь. Но он вряд-ли откажется от денег, ведь все гладиаторы пришли в академию с одной целью — деньги. — Ну что ты как чучело, вчера же сам надел без проблем, — я подошёл к нему и заново объяснил, что как куда одевается. И как только он завершил, я одобрительно кивнул. — Давай, попробуй, — сказал я, нажав на рычаг, и со свистом полетел в гущу леса, маневрируя между большими деревьями.       Оглядываюсь назад. Эрвин не отстаёт, с игривой ухмылкой преследуя меня. Что, слишком просто? Ну посмотрим.       Давлю на газ и, отпуская гарпунные тросы, делаю сальто в воздухе и сразу же цепляюсь тросами за другие деревья, оставляя за собой шлейф опавшей листвы красного цвета. Благодаря сильному рывку, я, как камень в рогатке, пролетел со свистом. Такой тип полёта мне нравится больше, чем когда Эрен меня «катает» на своих крыльях.       Полное чувство свободы. Как будто у меня выросли крылья, которых не было. Крылья свободы.       Слышу за спиной сильный стук и резко оборачиваюсь. Ну, конечно же, Эрвин впечатался в дерево и висит вверх тормашками на ветке. Разворачиваюсь и подлетаю к нему. — Отдохнуть решил? — Смеясь сказал я, приседая на корточки и наблюдая, как он сложил перед собой руки, не делая попыток спускаться. — Не смешно, я между прочим со всей дури влетел в ствол, и как дятел долбил его, пока не остановился, — сказал он, указывая на красный лоб и побитый затылок.       Вот тут меня прорвало ещё больше, давно так не смеялся. Эрвин подхватил мой заразительный смех и со слезами на глазах сказал: — Вот ты тварь конечно, помог бы что ли…       Он не успел завершить предложение, так как удерживающий его трос отцепился с корой дерева и Эрвин упал вниз. — О, вижу ты и сам неплохо справляешься, — я спустился к нему, проверяя жив ли он вообще. — Леви, вот ты сука! — Буркнул он на меня недовольно и встал, потирая ушибленный зад. — Ну ты справился даже лучше, чем вчера, — похвалил я его, всё ещё ухмыляясь.       Ну да, если вспоминать вчерашнее, то там вообще была по полной веселуха. Он пересчитал все деревья своим лбом. И я было подумал, что я недостаточно подробно объяснил ему, как этим пользоваться.       Но причина была в другом. УПМ, приобретённый им, был неисправный и Райнер заменил его, раскаиваясь и утверждая, что первый раз у него, что-то сломанное попалось. Ну, бывает, в принципе. А так, в целом и в общем, ему понравилось это приспособление так же, как и мне.       Я уже два раза успел поменять баллоны, дорогие сука, но ничего не поделаешь. Устал.       Безумно устал. Соскучился по Эрену. В последнее время мы видимся реже, чем хотелось бы. И причина очень веская. Грубо говоря, он понимал, что его мама вряд-ли выздоровеет, и всё свободное время проводил с ней. На мои плечи легла ответственность ещё за несколько жизней. Постепенно, шаг за шагом, я решал образовавшиеся проблемы, и скоро, совсем скоро я буду в состоянии помочь Эрену и себе. — Как дела у Эрена? — спросил Эрвин. — Хотел бы я знать, — растянул я, садясь под дерево. — Что? Разлад в семье? Медовый месяц закончился? — Пошёл нахер, озабоченный придурок, — я стукнул его по плечу и тот айкнул, — он и не начинался.       Не знаю зачем говорю последнее. Просто слетело с языка. Мысленно делаю себе пощёчину. — Да ну нафиг, — удивлённо усмехнулся Эрвин, — ты безумец. — Я просто не такой беспринципиальный кобель, как ты. — Пф, приму за комплимент, — совсем не обидевшись, ответил он.       Во время гона он из тех альф, что трахают всё, что движется, а что не движется, двигает и потом трахает.       Поэтому в эти периоды, если нет игр в колизее, он пропадал, переселяясь куда-нибудь в бордель на неделю. В принципе, я раньше тоже так делал, но только это было максимум на дня три, в самые тяжёлые случаи. А с момента встречи с Эреном, моё желание распространялось только на него. — И всё-таки… Даже не хочется? — растянул загадочно он. — Что за дебильные вопросы, — я встал и отряхнул штаны, — когда встретишь дорогого тебе человека, начинаешь думать головой, а не яйцами. Может когда-нибудь поймёшь меня. — Я тобой восхищаюсь Леви, ты мой кумир, забери меня в свой монастырь, — Эрвин встал и приобнял меня за шею, взъерошив волосы на моей голове.       Когда-то я говорил, что он меня никогда не бесит. Так вот, беру свои слова обратно. Несмотря на его внушительную массу, хватаю за руку и перекидываю через себя, укладывая на землю «отДохнуть». — Пошёл в жопу, тебе монастырь не поможет, только могила исправит. Переступаю через довольное собой тело и иду в поле, где стояли наши лошади. Иду пешком, газ в баллонах надо экономить. — Ну что ты начинаешь, я же пошутил, — он вскочил на две ноги и пошёл за мной, что-то говоря без умолку, — эй, ты чего? Выглядишь обеспокоенным, что-то случилось? — Ничего. — Да-да, поговори мне тут, я тебя знаю, но если не хочешь — не говори, ты же знаешь, я сам все… — я закрыл ему рот рукой.       Эрвин, не понимая, посмотрел на меня, я кивнул в сторону кустов. Там услышал смех, знакомый очень даже смех. Убрав руку с его рта, я присел на корточки, призывая сделать Эрвина то же. Осторожно выглянув, я увидел как на поляне, где были наши лошади, стояла компания, что была в таверне в тот день. — Какого хрена… — прошептал Эрвин, смотря, как те ржали с оружием в руках, явно поджидая нас. Ну, или по крайней мере меня. — Они уже следили за мной, вот только я думал, что они забили на меня, — ответил я Эрвину. Я подполз ближе, стараясь услышать о чём они разговаривают, но этого было недостаточно, а если приближусь ещё ближе, точно заметят. — И что будем делать? Лошадей надо забрать, а вот этих придурков убивать никак нельзя.       Эрвин прав, убивать их точно нельзя было, да и любые ранения будут замечены. Вот только меня удивило, что на последних играх в колизее всё было нормально. Смотрители не узнали о нашей стычке, либо они специально сделали так, чтобы они не узнали, либо мне просто повезло. — Похоже больше ничего не остаётся, я беру тех, что… — Так-так, а подслушивать нехорошо, — проговорил у меня кто-то над ухом, я резко разворачиваюсь, собираясь достать мечи, когда вижу сбоку лежащего лицом в землю Эрвина.       Как я не услышал? Проклятье. Слишком поздно. Тело каменеет, я не могу двигаться и последнее, что я чувствую перед ударом, это как моё лицо щекочут длинные волосы. Я не смог даже закричать.       Тело погрузилось в бездну, и казалось, что эти чёрные волосы связали меня по рукам и ногам, лишая способности как-либо двигаться.

***

«Давай, сделай это»       Единственное, что разбираю в непонятном бубнеже. И чувствую, как меня окатывает резким холодом.       Вдыхаю полными лёгкими, как-будто выныриваю, и открываю глаза. Как сквозь толщу воды слышу какие-то голоса. Откуда они и почему всё тело такое ватное. — О, доброе утро, спящая красавица, — начал ржать один из знакомых голосов, — хорошо спалось?       Смаргиваю с ресниц воду и, щурясь, пытаюсь рассмотреть где я. Вокруг меня стояло два человека из компании Гвоздя. Рассмотрев само помещение, я понял, что это темница. Стены каменные и влажные, пол грязный, на нём была мокрая лужа. Лёгкие, сразу же наполнились запахом ржавого метала и сыростью. Передо мной клетка из толстых железных прутьев, а прямо напротив моей камеры ещё одна, в которой подвешен к потолку за руки Эрвин. Всё его тело было в ранах и голова опущена вниз. Трудно сдалека понять в сознании ли он. Я так же был подвешен, руки сковывали толстые цепи, я дёрнул руками. — Не суетись, — ко мне подошёл рыжий парень, — эти цепи созданы специально для таких монстров, как ты. — Какого хуя здесь происходит? — злобно сказал я. В принципе, вопрос скорее риторический, так как всё и так понятно. — Ай-яй, Титан, что ты такого сделал господину Лукасу, что он сказал медленно и мучительно тебя убивать? — Если ему нужен только я, какого хрена вы делаете с Эрвином? Он тут не причём! — рыкнул на него я. Чёрт, плохо дело, вижу так Эрвин вообще безжизненно болтается. — Это приятный бонус, сам виноват, что он оказался рядом, Лукас разрешил нам делать с вами что угодно, лишь бы все участки вашего тела были покрыты красным, — рассмеялся мужик, сверкая своей парой зубов, что уцелели после многочисленных пропущенных ударов.       И они правы, я действительно виноват в том, что Эрвин попал под раздачу. Опять я подвергаю его опасности из-за своей неосторожности. — Ха, а вы резво переметнулись к другому, и ему стали суками на побегушках? Что, вообще похуй кому сосать? — усмехнулся я. Гвоздь наверное сейчас в земле сальто сделал. — Я смотрю ты про сосать много чего знаешь, — сказала сука Гвоздя и потёрла свой член сквозь штаны, — может и тебе похуй? — Только попробуй и останешься без члена, — совершенно не пугаясь угрозы, сказал я. — Уж больно резвый ты, Титан, — подошёл ко мне в плотную рыжий ублюдок, и, взяв за подбородок, ухмыльнулся, — посмотрите на него, и это сильнейший гладиатор человечества? Жалкий щенок. Я смотрю, тебе вообще не везёт по жизни, раз ты нарвался на Лукаса? — Велика честь? — усмехнулся я. — Можно и так сказать, в преступном мире он непобедим. Не многие арханы хотят заниматься такой работой как киллерство, а он создал целую империю в этом мире. — Ты что, его мамочка? Нахуя ты мне его расхваливаешь? — с отвращением я дёрнул лицом в сторону, высвобождаясь от его руки.       Он замахивается и влепляет мне пощёчину. Голова дёрнулась в сторону, и цепи зазвенели надо мной. Удар бестолковый, но тяжёлый, рот наполняется кровью. Я разворачиваюсь к нему и сплёвываю образовавшуюся кровь в лицо.       Если бы не ситуация, я бы посмеялся, потому что его выражение лица надо было видеть. Как-будто на лицо кончили. Он стоит пару секунд и потом вытирает лицо рукавом.       А дальше его сорвало. Он бил меня, как грушу для битья, отбивая все органы, когда мне в какой-то момент надоело напрягать пресс. Они били меня плетьми, что использовали обычно для рабов, покрывая всё тело ранами. Я и без этого был мокрый от воды, что они вылили на меня, и теперь всё моё тело покрывалось кровью.       Мне было похуй на боль. Всё, о чём я сейчас думал — это лишь бы с Эреном ничего не сделали. Я молил всех богов, чтобы моего ангела не коснулось возмездие, и он не ощутил и половины той боли, что я сейчас покорно принимаю. Если мне нужно получить её за двоих, я с удовольствием это сделаю, всё вытерплю, лишь бы с его губ не исчезала улыбка.

Эрен

      Вот уже второй день подряд я сидел у маминого изголовья, забывая про сон и еду. Ей совсем стало плохо и она стала намного чаще спать. Я смотрел как ритмично вздымалась её грудь, боясь увидеть, как она замрёт. Я услышал стук в дверь. Не отводя взгляда, проговорил «войдите» и дверь со скрипом открылась. — Это я, Эрен, — шёпотом сказала Ханджи, — пришла посмотреть, как вы тут. — Ничего не изменилось, — я устало потёр глаза.       Ханджи понимающе кивнула и осторожно начала проверять пульс. Осмотрев ее бледную кожу, она накрыла её тело тонким одеялом. — Эрен, ты совсем себя изводишь, нельзя же так, — я почувствовал, как она коснулась моей руки. — Я не могу, Ханджи, — помахал я головой, — ни спать, ни есть, такое чувство, что как только я перестану держать её за руку, что-то случится. — Нет, дорогой, ничего не случится, — прошептала она, погладив меня по голове, — она просто спит и тебе надо. Давай я побуду с ней, а ты сходи поспи и поешь? Армин говорил, что сегодня на ужин что-то вкусненькое, сходи посмотри, может аппетит появится.       Я хотел уже отказаться, но было тяжело даже говорить. Тело действительно ослабло, я не чувствовал сонливости или голода. Но почти уверен, что окажись я в горизонтальном положении, почти сразу усну. Почему-то в голове всплыли воспоминания, как мы с Леви спали у него в казарме. Это была самая лучшая ночь в моей жизни. Ощущать феромоны любимого альфы всю ночь и просыпаться от нежных поцелуев. Мы так давно не виделись, я безумно соскучился и ощущал физическую необходимость ощутить его упругую кожу своими пальцами. Мне так не хватает его. Иногда никакие слова не могут так поддержать, как его руки, крепко обнимающие меня за талию, нежно ласкающие мои ноги. Даже я не знал своего тела так, как знал его Леви. — Ты права, мне стоит прилечь, — солгал я и, поцеловав маму в лоб, встал, — присмотри за ней, я ненадолго. — Конечно, хорошенько отдохни, — Ханджи похлопала меня по плечу и села на мое место.       Я вышел из комнаты, пропитанной лекарственными травами, и, расправив крылья, глубоко вдохнул вечерний воздух. Кажется, думая о Леви, мой нос начал на автомате вспоминать аромат его феромонов. Он как-будто летал в воздухе. Хочу его увидеть.       Залетаю в свою комнату. Балкон был открыт, оттуда ветром доносился запах озона после дождя, истинный запах осени. И всё же было уже значительно прохладнее, чем летом. По привычке выдёргиваю у себя перо с белого крыла и, поцеловав его краешек, дую на ладонь. Перо, уже по знакомому маршруту, полетело прямиком к Леви, помня своего любимого человека.       Я же, пока есть немного времени, открываю шкаф, надеваю другое платье и то́гу¹ на одно плечо. Подойдя к зеркалу, я изучающе посмотрел на себя. Одежда выглядит великолепно, а вот лицо оставляет желать лучшего. Мешки под глазами ярче, чем обычно, выраженные скулы, пересохшие губы. Живой мертвец. Уже предвкушаю Левиных пиздюлей, за то, что так извожу себя. — Безобразие, — выдыхаю я в тишину.       Подхожу к балкону и, взмахнув крыльями, взлетаю, падая камнем в пропасть. А потом резко расправляю крылья и взмываю вверх. Два дня не летал. Не спеша и наслаждаясь вечерним воздухом, лечу на наше с Леви место. Спускаюсь на землю, разгоняя опавшую листву под ногами, возле лошадей. Почему-то двух. Одну точно узнаю, Левину. А вторая — без понятия.       Вот только хозяев рядом не нахожу. Вдохнув поглубже, не ощущаю его феромонов, даже от лошади и его вещей. Обычно все его вещи пахнут им ещё несколько часов, но не в данном случае. Откуда-то в груди всё сжалось и появилось лёгкое чувство тревоги. — Он не придёт, — слышу за спиной и резко оборачиваюсь. Глаза широко открываются, в ушах кажется начинает звенеть. Паника. — Сюрприз, — подлетает ко мне ближе он, — кажется ты не меня ожидал увидеть? — Лукас, что ты… — Это мой вопрос, что ты тут делаешь, дорогой мой? — перебил он, смотря в мои испуганные глаза. Беру себя в руки и в один момент становлюсь серьёзным. Сомнений нет — он всё знает. Я не знаю, что ему ответить, ответ застрял где-то в горле, не желая выходить. — Кажется я задал вопрос. — Ты и так всё знаешь, где он? Что ты с ним сделал? — спокойно говорил я. А сердце в груди бросилось вскачь. Страшно, мне очень страшно хотелось кричать. — Это секрет, не порти сюрприз, — как-то противно промурлыкал он.        Его рука коснулась пряди моих волос, и преподнёс её к губам, жадно вдыхая их запах. Как же противно. Хотелось отрезать эту прядь, ненавижу его руки. Ненавижу его прикосновения. — Ты помнишь, что я сделал с собакой, которая убежала от меня к слуге? Кажется ей не нравились наши «игры» и она нашла себе другого хозяина, — он поднял на меня свой злобный взгляд, и я начал чувствовать, как всё тело каменеет. Помню. — О, что? Не можешь говорить? Ладно, я сам скажу, — он зарыл в мои волосы свою руку, и притянул голову ближе, так, что я ощущал его дыхание на губах, — я нашёл его и отрезал ему ноги, чтобы тот больше не сбегал. Очень жаль, но он сдох.       Его рука отпустила мой затылок, а я по прежнему не мог и пальцем шевельнуть, или что-то ему ответить. Они перетекли на мою спину. — Вот только ты не собака и я не дам тебе сдохнуть так быстро.       Осознание бьёт в голову. Я догадываюсь, что он хочет сделать. Нет, я понимаю, что он хочет сделать. Но оставшийся здравый рассудок всячески отрицал происходящее. Он не может, он не сделает этого. Вот только Лукас толкнул меня на землю, и моё тело, как мешок, упало на траву.       Хотелось кричать, нет, я не могу издать и звука. Отчаянно смотрю, как Лукас достаёт из ножен меч. И разворачивает меня лицом в землю. В груди бушует безумие, приходит осознание происходящего. По щекам поползли горькие слёзы — единственное, что могло двигаться в знак протеста, вместо тысячи слов, они вопили о пощаде. Лукас заметил это и, по-дьявольски улыбаясь, провёл по моей щеке. — О, детка, поздно плакать, — он наклонился к моему лицу и языком собрал слёзы, скользящие по моей щеке, — я обожаю твоё заплаканное лицо. Я ощутил, как он сел на мои ноги и взял в руку мое чёрное крыло, приставляя меч к его корню. Нет, нет, нет. Этого не может быть. — Пусть это тебе будет уроком, что происходит с непослушной псиной.       И с этими словами я почувствовал, как лезвие вонзается в крыло. Невероятная волна боли накрыла меня удушающей волной, я так хотел кричать, но голос не выходил из моего рта. Он так и завис в немом крике, а в глазах застыли ручьи слёз. Слышу за спиной хруст сломанной кости и шмяканье крови, струившейся со спины. И вижу, как передо мной падает моё крыло. Оно беспомощно лежало на опавшей осенней листве, покрывая её ещё больше красной краской. Моё крыло…       Кажется моё тело задрожало, и я почувствовал, что могу двигаться. Вот только это было уже бесполезно, любое движение отзывалось ужасной болью. Чувствую, как лезвие меча легло возле белого крыла. — Не… Надо… — сдавленно прохрипел я. — Тцц, — он наклонил мою голову назад, заглядывая в заплаканное лицо, — скоро всё закончится.       Он опустился ниже, целуя меня в губы. С силой сжимая их, покрывал меня горьким запахом своих феромонов. Я со всей силы кусаю его губу и, кажется, это его забавляет. Потому что губами ощущаю, как эта тварь улыбается. Отрывается от меня и по его губе течёт кровь.       Он делает резкое движение рукой, и меня пронзает новой порцией боли, вот только на этот раз я кричу, что есть силы. Накрывает отчаяние, и я вижу как второе, белое, окровавленное крыло падает рядом с чёрным. Я смотрел на них сквозь слёзы и стиснул зубы до скрипа. Губы дрожали от обиды и несправедливости. Вот она — цена любви. Я сжимаю в руке траву, рыдая и крича, что есть силы. — Тварь… — С болезненным стоном сказал я, — как ты… мог. Лукас снял свою то́гу и приложил к моей спине, опускаясь головой, целуя её. — Я тебя предупреждал, ты меня не воспринял всерьёз… Голова начала кружиться от ужасной боли. Он отнял у меня крылья.       В памяти почему-то возникли воспоминания о том, как мама когда-то в детстве сказала, что крылья олицетворяют свободу. И что арханы — благословение небес и им свобода подарена с рождения, которую никто не сможет забрать.       Но только что, у меня её забрали. Позорно выдрали с корнем и кинули перед носом, не давая возможности её вернуть. Сквозь пелену в глазах, вижу, как Лукас поджигает их.       Закрываю глаза и ощущаю, что вот-вот отключусь, в памяти начали всплывать все моменты, проведённые с Леви. Всего за пару месяцев он стал для меня самым близким человеком. И самое прискорбное, что понимаю в этот злосчастный момент — я ни разу не говорил ему, что люблю его. Это пожалуй единственное, о чём я буду жалеть бесконечно. Оглядываясь назад, я понял, что даже за такую короткую жизнь, хоть когда-то был счастлив. Но всегда, как только часы бьют полночь, сказка заканчивается, и наступает суровая реальность. Расплата за волшебство. «Леви» Кажется говорю это вслух, потому что слышу злобное рычание Лукаса. — Да что б его…       Он поднял меня на руки и взлетел. Я открыл глаза и посмотрел на землю, видя, как вдалеке на траве лежат мои крылья.       Моя свобода, пылающая в языках пламени.