Сказка о жаровом змее

Платок совсем не пропускал свет, потому после долгого пребывания в темноте Ладушка не сразу смогла открыть глаза. Она пощурилась, а когда наконец привыкла к яркому свету горницы, оказалась лицом к лицу с Владомиром. Жених самодовольно смотрел на свою невесту; глаза его лучились задорными искорками. От широкой улыбки у уголков глаз образовались милые складочки, а под ними на белой коже алели по-зимнему алые щёки. Он снял свою красную с широким меховым отворотом шапку, поклонился Ладушке в пояс и сказал: – Здравствуй, свет мой, солнце моё красное, дорогая моя невеста Ладушка! Сказать-то сказал, а у самого в голове крутилось одно-единственное восклицание: «Лесьяр! Это Лесьяр!..» Поджав губы, Ладушка стояла как вкопанная. На этот раз при виде Владомира она не потупилась, взгляда не спрятала, а, наоборот, смотрела на жениха во все глаза, будто не веря в происходящее. Но с уст её не слетело ни словечка. Молчание затянулось, и староста поспешила подсобить: подошла к молодым, забрала у жениха платок и стала давать невесте знаки, чтоб та приветствовала гостя в ответ. Однако Ладушка словно не видела ничего вокруг. – Ладушка, надо ответить! Ладушка!.. – шепотками летели ей в спину советы сестриц, а толку! Однако, казалось, жениха ни в коем разе не смущало отсутствие ответа с её стороны; улыбка медным тазом продолжала сиять на лице заклинателя. Он скинул свою подбитую красным бархатом шубу и надел её на плечи своей невесты. Под шубой у жениха оказался кафтан красоты неписаной – все в горнице завистливо ахнули и выжидающе посмотрели на Ладушку. Авось улыбка проскользнёт на её лице при виде такого незаурядно хорошего собой жениха? Однако невеста мало того, что по-прежнему не промолвила ни слова, так ещё и побледнела, словно не жениха перед собой увидела, а нелюдь. Владомир же времени более не тянул: встал подле Ладушки, взял её руку с свою и приподнял. Схваченная, её рука дрогнула в его пальцах, будто теперь Ладушку, а не Владомира, пронзило защитным колдовством. Однако никто того не видел. Под громкое пение сомкнутые ладони жениха и невесты накрыл ярко расписанный свадебный рушник. – Отставала лебëдушка, Да отставала лебедь белая Прочь от стада лебединого. Приставала лебëдушка, Да приставала лебедь белая Ко семьи́це ко орлиной: На чужой двор к Орлу Орловичу, Во чужой сад к Орлу Орловичу… Тем временем староста стала приглашать всех пройти за праздничный стол: – А теперь честным пирком да за свадебку! Все продолжили громко напевать свадебную песню, ожидая, когда молодые первыми выйдут из горницы. Владомир хотел было сделать шаг, но почувствовал – Ладушка не двинется с места. Он обернулся. Ладушка стояла, вперив в него взгляд. Покрепче сжав руку своей невесты, Владомир наклонился к её уху. – Всё в порядке? Ладушка сглотнула. За песней было не слыхать их шёпота, и тем не менее она не спешила давать ответа, поглядывая на старосту. – Я не могу пока уехать. – Икотка? Невеста остановила на Владомире свой взгляд, как бы подтверждая его мысль. – Не переживай, мы же только завтра утром уедем отсюда. Вместе за ночь всё успеется – я помогу тебе. Ладушка слегка приподняла бровь, будто сомневалась в успехе этой затеи. – Я правда помогу, а пока подыграй мне, иначе выглядит так, словно я тебя силой отсюда увожу. Он снова слегка потянул невесту за собой, и Ладушка, немного помедлив, под хлопанье девичьих ладош и усилившееся многоголосное песнопение последовала за своим женихом, задумчиво опустив взгляд. Стоило им выйти за порог избы, как с дружным криком их головы осыпали сорочинским пшеном, разным зерном и хмелем*: – Житом посыплем Орла да Лебёдушку, Чтоб краёв их богатству не было видно. Хмелем посыплем молодца с молодушкой, Чтоб пьянились друг другом любовно. Чтобы жилось молодым сытно. Во дворах у Орла Орловича, Во садах у Орла Орловича. Рожью посыплем, чтоб жилось широко, Чтоб дом ваш полнился детьми да златóм. Во дворах у Орла Орловича, Во садах у Орла Орловича… *сорочинское пшено – старое название риса; рис пришёл в Восточную Европу с востока и был очень дорогим, потому, посыпая молодых рисом, им желали богатства и процветания; хмелем – чтобы были пьяны друг другом от любви; прочим зерном – желали много детей (чтоб как рожь колосились) и т.д. Солнце стояло уже по-зимнему высоко, перевалившись за полдень. Мороз-щипун вовсю ковал свою белую сталь. Стайка красногрудых снегирей засновала в кривых ветвях старых яблонь, с любопытством наблюдая за творящимся вокруг них переполохом; нахохлившиеся от холода воробьи, напротив, испугавшись, со звонким чириканьем улетали прочь – это свадебный поезд во главе с женихом и невестой шумным весенним ручейком запетлял по узким заснеженным дорожкам Девичьей деревни. Перед молодыми ушлые подружки расчищали снег листовой метлой, позади – женщины да девицы, пожилые да молодые жительницы деревни стройно горланили громкие песни да частушки. Владомир понятия не имел, куда им следовало идти, потому просто позволил Ладушке самой вести его за руку. Снова увидев девушку сейчас, он, как и в первый раз, подумал, что это точно Лесьяр. И почему-то его не столько убеждал в этом разум, сколько именно сердце. Иначе почему же оно неслось галопом при взгляде на случайно встреченную в богами забытой деревне девицу? Почему тоска, три с половиной года томившая его, пропала рядом с ней? Однако стоило отвести от неё взгляд, как в борьбу вступали доводы разума: а вдруг ошибся? Вдруг не Лесьяр?.. Но остался ли смысл сомневаться теперь, когда он шёл привязанный рушником к девице, которую видел второй раз в жизни? Уже нет. Опрометчиво или нет, Владомир сделал ставку на сердце и на попятную идти не собирался. Он верил своему сердцу. И он верил своей удаче. И всё же несмотря на принятое решение всю дорогу его глаза нет-нет да невольно косились на его невесту в попытке во всех, даже самых незначительных её чертах и движениях, найти хотя бы малейшее отражение искомых им черт и движений старого друга. А Ладушка шла себе на уме. Зимнее слепящее солнце золотило её русые косы; алыми змеями краснели туго вплетённые в них ленты. Небесно-голубое покрывало небосвода отражалось в глазах, делая их синими, как море. На каждом выдохе изо рта вылетало белое облачко морозного тумана. Щёки алели брусникой; сизый иней покрывал ресницы. И пусть природа красотой Ладушку не наградила, зима была ей к лицу, и, если бы не крепкая задумчивость, заставлявшая её хмурить брови и рисовавшая на лице морщины, сейчас она могла бы сойти за красавицу. Владомир наклонился к её лицу: – Ещё думаешь об икотке? Вздохнув, Ладушка снова подняла на него глаза и открыла было рот, чтобы что-то ответить, но Владомир её перебил и едва слышно нашептал на ухо, обдавая ушную раковину тёплым воздухом: – Я же пообещал тебе, что мы всё сегодня уладим. А пока, пожалуйста, оставь эти мысли до конца свадьбы. Твои подружки уже перешёптываются, что на тебе лица нет. Ладушка безразлично глянула в пляшущую и поющую толпу вокруг них и действительно заметила в сторонке шушукающихся и хихикающих девиц, которые посматривали на неё, потирая ладошки от холода. – И что с того? Улыбка исчезла с лица Владомира. Вот что точно не вязалось с образом Лесьяра – это вот это безразличие, эта холодность голоса, которая Владомиру резала слух. Однако он быстро вернул улыбку на место, ибо сердце кричало ему, что холодность напускная, что он не обманывается. – Если не перестанешь, я прямо здесь тебя поцелую, – отшутился Владомир. Явно не ожидавшая услышать такого наглого заявления, Ладушка метнула на своего не имеющего ни стыда, ни совести жениха недовольный взгляд. Губы её поджались. Шутка не удалась, но Владомир не Владомир, если б его это расстроило. Он пару раз сжал руку своей невесты, как бы говоря: «Ну же, подыграй мне». Помедлив, будто бы решая какую-то задачку в своей голове, Ладушка в конце концов перестала хмуриться, и уголки её губ неохотно приподнялись. Как же просто ларчик открывался! Владомира это так позабавило, что пришлось быстро прикрыть рот сжатым кулаком, дабы спрятать почти вырвавшийся наружу смешок. С другой стороны, впервые увидев на лице хмурой и задумчивой Ладушки пусть и принуждённую, но улыбку, его сердце вновь пошло в пляс, подражая танцующим вокруг них девицам. Тем временем свадебное шествие шумно и весело перетекло к одной из изб. Двери её распахнулись, и широко накрытый свадебный стол уже завиднелся сквозь двери сеней. Прямо на пороге жениха с невестой встретили круглым, в размахе больше локтя*, караваем, повязанным свадебным рушником. Из румяного теста рисовались уборы** из цветов и птиц, по краю опоясанные ободом в виде плетёной косы, а посередине каравай венчался двумя повернутыми клюв к клюву голубками, искусно вылепленными из теста. *локоть – старинная мера длины от кончиков пальцев до локтя. **украшениями, резными фигурками (в данном случае из теста). – Совет да любовь – на этом свет стоит! Целуйте, молодые, свой каравай, чтобы было у вас всё едино! Жених с невестой поклонились караваю и одновременно поцеловали его, а затем взяли подарок в руки и прошли внутрь. В большом светлом помещении трапезной было жарко натоплено. Стены от потолка до пола были завешаны расписными полотенцами. Вдоль стен стояли длинные столы с крытыми мягкими пёстрыми покрывалами лавками. На столах праздно расстелились браные шитые красными цветочными узорами скатерти, на скатертях – праздничные кружки, блюда и прочая посуда, явно вынутая из далёких сундуков по такому важному случаю. Все столы в избе ломились от кушаний да угощений, от яств да напитков. На подставках красовались свежеиспечённые пироги, расстегаи да кулебяки, от которых поднимался густой пряный пар. С чем только их ни было: и с птицей, и с капустой, и с щукой, и со стерлядью, и с грибами. Запах стоял – язык проглотишь. Промеж них расположились глиняные расписные кувшины с кислым молоком, мёдом, хмелем, квасом, пивом и вином. Рассольницы с солёными сливами, огурцами и редькой; квашеная капуста с краснеющими в ней можжевеловыми ягодами и клюквой; соленая рыба, посыпанная луковыми кольцами. То тут то там виднелись блюда с киселём*, щедро политым сливочным маслом, а рядом дымились горячие блины, обставленные крынками со сметаной, вареньями да икрой. *кисель бывает сладким и несладким, а также различной консистенции, в т.ч. твёрдой (в сказках встречается молочная река с кисельными берегами – вот в них как раз речь о твёрдом киселе). Твёрдый кисель резали ножом ели как самостоятельное первое или второе блюдо, иногда приправляя по вкусу. Жених с невестой прошли вдоль убранных столов к своему углу и поставили свадебный каравай во главу стола. Однако сесть за свой стол они не смогли: широкая лавка, предназначавшаяся для жениха с невестой, а потому заранее накрытая бурой медвежьей шкурой, оказалась занята – на том месте сидела разряженная девица и молвила подошедшим к ней молодым: – Коли хотите пир да веселье, платите деньжат за моё снисхожденье! Владомир вынул из-за пазухи золотник и протянул его девице. Та с поклоном приняла монету из рук жениха, а в ответ вручила молодым ширинку, расшитую узорами: – Как сидеть будете за столом, так подстели́те под ноги себе эту ширинку и шагу в сторону с неё не ступайте, берегите целость и рвать не смейте! Ширинка эта не проста: послужит она оберегом вашему крепкому браку! А ежели в новом доме повесите на видное место, то будет она охранять ваше семейное счастье! До сих пор держа улыбку на лице, Ладушка хотела было взять ширинку, но староста оказалась шустрее: схватила ширинку и расстелила на полу перед их лавкой. Жених с невестой прошли к своему месту, встали на ширинку ногами и одновременно опустились на медвежью шкуру. – Упал Орёл Орлович на свое гнездечко, Сел князь молодой на свое местечко! По сторонам от жениха с невестой сели их свахи – каждая со стороны своего подопечного – а после них расселись и остальные гости, и началось веселье: танцы-песни с бубнами, пироги горой, мёд-пиво рекой. – Ты скуй нам, Сварог, свадебку! Чтобы солнцем не рассушивало, Чтоб дождем не размачивало, Чтобы крепко-накрепко, Чтобы прочно-нáпрочно! Ты дай нам, Дажьбог, свадебку! Чтобы ветром не раскидывало, Чтобы люди не рассказывали! Чтобы крепко-накрепко, Чтобы вечно-нáвечно! Стали молодых свадебной кашей потчевать. Поставили перед ними дымящийся котелок и дали одну ложку. – Муж да жена – одна душа! Для одной души – одна ложка! Жених с невестой по очереди съели по ложке. Тогда староста деревни встала перед молодыми, налила в бокал вина и достала маленький ножичек: – Протяни, дорогая невеста, мне свою руку. Ладушка хотела подать одну руку, да Владомир ни в какую не пускал её руки из своей, вцепившись так же крепко, как неделей назад на смотринах, будто ей было куда от него бежать – пришлось подать другую. Староста начала зачитывать никому не понятное заклинание, затем взяла её мизинец, наклонила над бокалом. Маленький надрез – и как рябина красная капля крови бусиной упала в вино. Староста несколько раз потёрла рукой порез, и ранка затянулась, словно её никогда не бывало. Затем она обратилась к Владомиру: – Теперь ты, дорогой жених, протяни мне свою руку. – Да, матушка. Женщина проделала с ним всё то же самое, что и с невестой. Покончив с этим, она молвила: – Как дерево живёт корнями, сроднившись с матерью-землёю, и тем стоит ровно и крепко, так и вам теперь держаться друг за друга, пока смерть не разлучит вас. Предстоит вам защищать души и сердца друг друга от горестей и напастей, от болезней и злого духа. И вам двоим надобно помнить, что крепкая семья в любви, уважении и здравии – опора счастья. С этих пор вы будете во веки друг другом повязаны, как ниточка повязана с иголочкой, как бурная реченька повязана с синим морюшком, как ясный месяц повязан с красным солнышком… А теперь, дети мои, отпейте по глотку, чтобы ваша кровь связала вас узами брака. Староста протянула бокал жениху. Владомир принял бокал и сделал глоток. Кисловатое терпкое вино смочило его горло, из-за крепости напитка жар быстро стал разливаться по нутру. Забрав бокал из рук Владомира, староста передала вино Ладушке. Владомир завороженно наблюдал, как белые ручки взяли протянутый бокал, как алые губы припали к хрупкому прозрачному хрусталю и медленно отпили красное вино. Лесьяр или не Лесьяр?.. Будто прочитав его мысли, Ладушка на миг глянула на своего жениха, но тут же увела взгляд обратно к старосте, а та уже взяла бокал с остатками вина из рук невесты и разбила его о пол. – Теперь вы – семья: одна кровь, одна плоть, одна душа. Теперь вас величать – муж да жена! Сваха вернулась на своё место, подняла кружку с вином. По её примеру гости поднялись со своих мест, держа в руках полные кружки: – За молодых! За Владомира да за Ладушку! Гости дружно и громко поддержали, вторя старосте: – За Владомира да за Ладушку! До дна! Дружно выпили. Раздались крики-поздравления, однако гости не спешили садиться обратно на места, словно чего-то ожидая. Откуда-то послышалось: – Ух, а вино-то сегодня такое горькое… Краем глаза Владомир заметил, как Ладушка дёрнулась и широко распахнула глаза. – Да-да, правда-то пить горько! – возмущенно посетовал кто-то с другого стола. Прочие подхватили: – Горько-горько! И по трапезной волной нарастал сперва наигранно-недовольный, а затем радостный и громкий возглас: – Горь-ко! Горь-ко! Горь-ко! Десятки пар горящих глаз обратились к жениху с невестой. Встав с лавки, молодые повернулись друг к другу лицом. Ладушка нехотя взглянула на Владомира. Растерянная, она словно и правда позабыла об этой части свадьбы и теперь не понимала, как ей быть. В её взгляде мелькнуло нескрываемое неверие в происходящее, недовольство, однако Владомиру было не понятно, на кого именно это недовольство было обращено: на саму себя или же на него. Но вне зависимости от ответа разве оставался у неё выбор? – Ну, рано или поздно это должно было случиться, – приулыбнувшись, едва слышно прошептал Владомир. Он сделал шаг вперед и взял вторую руку невесты в свою. Недовольная искра ещё ярче и отчётливей блеснула в округлившихся глазах Ладушки. Она выглядела так забавно и впервые за всё время так… жи́во?.. что в этот раз заклинатель не сумел сдержать смешка. Однако по вмиг изменившемуся выражению Ладушки – такому гневному, словно та была готова сейчас же бросить затею выходить замуж, – тут же понял, что шутку она не разделяла. – Смешно тебе? Владомир замешкался. Это не Лесьяр?.. Он не замечал, что от каждого такого сомнения его руки, подобно Ладушкиным, тоже вздрагивали. И его невеста это чувствовала. Не только у неё сейчас выбора не было. Хотя бы ради задания, но путь назад ему был заказан. Не желая неосторожным словом разрушить их игру, Владомир постарался её задобрить. – Прости, на самом деле я тоже как-то об этом не подумал, – едва заметно пожал плечами он и под громкое улюлюкание начал приближаться к лицу девушки. – Но, в конце концов, это всего лишь поцелуй. Вообще-то Владомир об этом как раз таки подумал, только вспомнилось ему это тоже не сразу, а немного погодя, когда он, метаясь за тридевять земель за выкупом и страшась не поспеть вовремя, не увидеть более Лесьяра, снова потерять его, вдруг осознал, что, пусть свадьба и липовая, он вообще-то женится; что, раз выкуп он собирает самый настоящий, шила в мешке спрятать не выйдет – слухи о грядущей свадьбе уже расползаются вне Девичьей деревни; что люди ждут его возвращения теперь не просто как старейшину, в честь назначения которым он и без того не успел посетить всех тех, кого по званию посетить обязан, а возвращения женатым человеком. И как объяснить Лесьяру в лице Ладушки, что Владомиру понадобится ещё некоторое время разыгрывать это представление… И вдруг в суматохе тех двух недель он проезжал мимо настоящей деревенской свадьбы и услышал это громкое «Горько!». Владомир будто очнулся. Свадьба! Ему предстояло Лесьяра… поцеловать! А будет ли он тому рад?.. Ладушка всё ещё гневалась, исподлобья переводя недовольный взгляд с глаз жениха на его губы и обратно. Нет, радостью не пахло. Но ведь действительно сейчас выбора-то у них не было, отступать было поздно. Владомир снова несколько раз сжал её руку: «Подыграй». Он ощутил этот трепет в груди, подначивавший его спешить – хоть бы Лесьяр не пошёл на попятную! Хоть бы отыграл эту свадьбу до конца! Наконец Ладушка выдохнула, будто нехотя принимая поражение в этой игре, и Владомир тут же наклонил голову немного в сторону и медленно прижался своими губами к губам застывшей словно камень невесте. На миг она поджала губы, прежде чем позволить себя поцеловать. У Владомира сердце больно стукнуло в груди. «Лесьяр!» – пронеслось в голове. Он вдруг почувствовал себя человеком, который вопреки чужим отговорам вдруг сумел разыскать иголку в стоге сена. И пускай всё это выглядит крайне нелепо, пускай он вообще не понимает, как так произошло, что они встретились именно здесь, именно сейчас и именно при таких нелепых обстоятельствах… Он отыскал Лесьяра. И теперь он его ни за что не отпустит снова – не важно, что ему для этого нужно будет сделать. Собравшиеся стали громко и нарочито медленно хором считать: – Раз! Два! Три!.. Владомиру показалось, что Ладушка даже не дышала. Он покрепче обвил её пальцы своими. – Семь! Восемь! Девять!.. Ладушка попыталась оторваться, но Владомир не позволил. Он быстро прошептал: – Пожалуйста, подыграй… – и снова припал к её губам, положив одну руку ей на щеку, которая показалась ему такой огненно-горячей, словно у Ладушки был жар. – Тринадцать! Четырнадцать! Пятнадцать!.. Прямо посреди поцелуя, пока внимание всех собравшихся было сосредоточено на молодых, нежданно-негаданно откуда-то с дальнего стола раздался вскрик, заставивший всех празднующих в ужасе вздрогнуть: – Пожар! Пожар! От испуга некоторые из собравшихся в трапезной вскрикнули в ответ. – Пожар? Где?! Где пожар?!.. Владомир резко напрягся, оборвав поцелуй. Его сердце подскочило к горлу и забилось барабанной дробью. Не раздумывая, он что есть мочи дёрнул Ладушку за руку и прижал её к себе, приложив столько силы, что Ладушка оступилась и упала на жениха, отчего Владомир лишь крепче вжал её в свою грудь, да так, что стало невозможно дышать. Глаза его судорожно рыскали по гостям, ища виновника крика. – Пожар! Пожар! – повторился вскрик. Владомир обернулся в сторону крика и наконец разглядел крикунью. За дальним столом с круглыми как два блюдца глазами сидела девица и указывала полным перстней пальцем на одну из горящих лучин, установленных в трапезной для освещения. Ни в чём не повинную горящую ровным пламенем лучину. Затем вдруг крикунья вскочила, бросилась в середину трапезной прямо в ноги к жениху с невестой, подняла на них обезумевшие глаза, из которых брызнули слёзы, и начала причитать: – Пришла за тобой судьба твоя, да не удержишь ты её в руках своих! Грядет беда – отворяй ворота! Прольёшь ты воду, а собрать не сможешь! Земля ту воду впитает, корням её подаст, и зацветут цветы в садах, запоют соловьи в лесах, один ты будешь слёзы горькие лить!.. – девушка начала бить ладошами по полу, а затем схватилась за волосы и завыла как умалишённая. Владомир стоял как громом поражённый. Он не замечал, что с каждым вдохом сжимает свою невесту сильнее и сильнее. От боли Ладушка сквозь зубы втянула воздух. Одно её запястье оставалось сковано ладонью Владомира, пока его вторая рука намертво прижимала невесту к себе. Ей едва удалось пошевелиться, чтобы приподнять голову к лицу Владомира и тихонько сказать: – Всё в порядке, это просто икотка… Не стоит волноваться… Владомир опустил свой всё ещё ошеломлённый взгляд на Ладушку и едва слышно быстрым шёпотом протараторил: – «Пожар»?! Что всё это значит? Та поджала губы и так же тихо ответила, отведя взгляд в сторону: – Ничего не значит. Это икотка заставляет их молоть чепуху… – Чепуху?! – Владомир вопросительно поднял свои чёрные брови. Тут к ним сзади подоспела староста: – Ох, не переживайте! Она, видать, перепила маленько, вот и спьяну стала молоть не пойми что! Владомир даже не обернулся на старосту. С его лица никак не сползал ужас от услышанного, потому Ладушка постучала по его спине, чтобы он хотя бы перестал её душить. Владомир ослабил хватку, но второй рукой продолжал удерживать запястье своей невесты, недоумённо глядя ей в глаза. Он снова шёпотом повторил: – Чепуху?! Ладушка напугалась, что староста может что-то не так понять, потому сама несколько раз сжала руку Владомира: «Подыграй». А староста тем временем молча на них уставилась, ожидая каких-то слов от жениха. Однако Владомир продолжал внимательно смотреть на Ладушку, всё ещё ожидая от неё объяснений. Девушка снова сжала его руку: «Ну же!» И снова не сработало. Тогда вместо своего жениха она ответила сама: – Не беспокойся, матушка, всё в порядке. В итоге ей пришлось незаметно пнуть Владомира, чтобы тот вернул себе прежнее выражение лица. Мужчина сделал глубокий вдох и опустил свои брови. На его лицо вернулась улыбка, однако выглядела она крайне криво: – Да, всё в порядке. Владомир наконец очнулся, посмотрел перед собой и только тут заметил, что нехило сжимает запястье Ладушки. Он резко разжал руку и замялся: – Прости… Первый раз он отпустил её руку. Девушка пригладила рукав, чтобы не было заметно разливавшихся на запястье красных пятен от его пальцев. Она села обратно на лавку. – Это ничего. Ладушка наконец смогла хорошо разглядеть девицу, которая всё ещё причитала как умалишенная. Невеста немного приподняла бровь, узнав в ней ту самую красавицу-смутьянку, которая задирала её в день встречи с Владомиром. Соседки взяли её под руки и вывели «освежиться на холодном воздухе». Всё ещё стоя столбом, Владомир проводил крикунью взглядом. Сердце его было не на месте, потому что этот вскрик болезненным уколом разворошил его до сих пор не затянувшиеся душевные раны, напомнив ему последний день, когда он видел Лесьяра. В тот день тоже кто-то кричал «Пожар!», вот только тогда пожар и правда случился. Лесьяр сразу ушёл его тушить, велев Владомиру ждать его в безопасном месте. И больше не вернулся. То был самый последний день его беззаботной жизни под крылом Лесьяра. Его – Владомира, который всегда праздно растрачивал свои дни, маясь всякой ерундой; Владомира, который даже не подозревал, что с таким сильным, таким умным человеком как Лесьяр может что-то случиться, – его мир рухнул и перевернулся с ног на голову… Владомир отдал бы всё на свете, чтобы тот день никогда не настал. Он просто хотел… хотя бы это забыть. А случившееся сейчас в его глазах выглядело подкинутой голодному псу костью, словно кто-то намеренно решил напомнить ему, что он когда-то имел, но не сберёг. И теперь Лесьяр так спокойно говорил ему, словно это всё чепуха… словно это ничего не значит! Владомир опустил взгляд на Ладушку. Та, оказывается, смотрела на него, но, стоило их взглядам пересечься, тут же отвела свой прочь, делая, казалось Владомиру, вид, что ничего не случилось. Лесьяр до сих пор держит Владомира за наивное дитя? Кто это всё подстраивает? Кому и зачем это надо? Икотка заставляет людей выть и причитать, но никак не рассказывать чьё-то прошлое! Разве что наивные дураки поверят, что, заразившись икоткой, можно относиться серьёзно к тому, что вылетает из рта больного! А это что за икотка такая?! Это совсем не похоже на обычную икотку! Владомир стал нетерпеливо рыскать глазами по толпе, но даже со своим чутьём не заметил никого и ничего подозрительного. Вот срань! Как только он выйдет отсюда, то непременно рога-то пообломает той козлине, которая сегодня для него устроила это представление! Тут его пояса что-то невесомо коснулось. Незаметно для всех любопытных глаз чужие руки усадили гневавшегося жениха вниз, обратно на лавку. Мягко постучав по его спине, они ещё ненадолго там задержались. Тепло от прикосновения медленно перешло сквозь одежду на кожу Владомира, и тот вздохнул. Только тогда одна рука оторвалась от его спины, разыскала его сжатую в крепкий кулак руку и принялась её мягко сжимать. «Подыграй». Владомир вздохнул снова. Да, надо собраться! Если он не возьмёт себя в руки, то вся их затея пойдёт коту под хвост. Владомир попытался успокоиться и сосредоточить своё внимание на том, что творилось у него под носом, однако едва ли ему это удалось. Везде теперь ему виделась опасность, везде чудился затаившийся враг. И челюсти его заходили ходуном, а вена вздулась на лбу. Тогда он снова перевёл взгляд с толпы на свою невесту и снова тяжело вздохнул. Лесьяр? Лесьяр, ты ли это? Если ты, то, пожалуйста, никуда не уходи. Я же тебя не переживу потерять ещё раз, не переживу! Я же тебя… Погрузившись в свои мысли и переживания, он совсем не слышал речей, которые, оказывается, всё это время говорились в их сторону. Краем уха ему послышалось: – … в углу! Не успел Владомир понять, о чём речь, как сидящая подле него Ладушка повернулась в его сторону. – … Владомира Милорадовича люблю… Ладушка наклонилась и поцеловала Владомира в губы*. *отсылка к традиционной свадебной присказке: невесте говорят «Медведь в углу!», а она должна ответить «*имя жениха* люблю!» и поцеловать своего жениха.