Сказка о жаровом змее

От неожиданности Ладушка замерла. С её девичьего лица медленно сполз живой цвет. Словно у рыбы, силком вытащенной на сушу, её губы несколько раз молча разомкнулись и сомкнулись, будто намереваясь что-то произнести. В конце концов девушка их поджала, а затем сорванный голос строго и крайне холодно, очевидно, изо всех сил пытаясь взять себя в руки, произнёс: – Теперь ты доволен? Владомир кивнул. – Я всё ждал, когда же ты сдашься. Лесьяр дрожал. Опустив глаза, он тяжело вздохнул, закрыл лицо рукой и медленно потёр переносицу. А по лицу Владомира расплылась широкая счастливая улыбка. – Лесьяр! Он резко сел, протянул руки к Лесьяру, желая обнять, но тот мягко отстранился. – Раз всё не так плохо, то вставай. Владомир попытался приподняться с земли, как вдруг его радость сменилась выражением боли, а и без того белое лицо пуще прежнего побелело. – Влад! Лесьяр едва сумел вовремя подхватить его голову, не позволив ей стукнуться о землю. В то же время из клетки послышалось шебуршение, птичий крик заставил Лесьяра поднять глаза. Из-за Владомира он уже совсем позабыл о том, зачем они вообще сюда пришли. Запертый в золотой клетке златокрылый сокол начал медленно оживать. По мере того, как птица возвращалась к жизни, она начинала всё истошнее орать и размахивать крыльями, словно пыталась вырваться на свободу. Сокол отчаянно забился и закружил в тесном пространстве, перья полетели во все стороны, и подвешенная к надоконной балке клетка стала со страшной силой раскачиваться. В конце концов золотые прутья не выдержали натиска птицы: клетка лопнула и птица стремглав бросилась вон из своего места заточения прямо в сторону… Лесьяра. Владомир также поднял глаза на сокола и, стоило тому навострить свой хищный клюв на Лесьяра, несмотря на боль попытался его собой закрыть. Однако из-за ранения его действия оказались недостаточно расторопными. Птица со всей дури влетела в Лесьяра, который даже не постарался увернуться. Владомир как мог отпихивал сумасшедшую птицу. Раздался громкий соколиный клёкот. Золотые перья закружились мягким облаком, вынудив прикрыть глаза рукой. – Вот же ж куриная жо!.. Но мысль свою Владомир закончить не успел, а вместо того так и застыл с открытым ртом. Неожиданно обнаружилось, что Лесьяр с Владомиром каким-то волшебным образом снова оказались в сарае, из которого нынче попали в заколдованное Змеиное царство, на том самом месте, где в полу располагался колодец. Вот только вместо колодца, накрытого деревянной крышкой, там был самый обычный глинобитный пол – колодец исчез, словно его вовсе здесь не бывало. Более того, обратно возвратилась брошенная ими в трапезной палате верхняя одежда, которая теперь одиноко валялась на сене, а их собственная одежда, порванная и помятая за время этого путешествия, вновь стала целой и невредимой. Златокрылый сокол тоже переместился. Оказавшись в этом мире, он быстрее ветра вылетел в приоткрытую дверь на вольный свет. Лесьяр бросился за ним, но поймать птицу уже не мог: птица кружила высоко в небе, громко крича что-то на своём соколином языке, а затем скрылась в черноте зимней ночи. – Что это было?.. – удивлённо шепнул Лесьяр себе под нос, но тут услышал из сарая слабый стон и обернулся. С горем пополам Владомир поднялся на ноги, тяжело дыша. Он протянул руку к Лесьяру. – Лесьяр!.. Лесьяр тут же поймал руку Владомира, и тот всем весом на него облокотился. Везение коснулось только их одежд. Людей – нет. Если у Лесьяра была повреждена лишь рука да голос почти пропал, то Владомиру было совсем худо: его кафтан быстро окрашивался обратно в багряный. – Ты как?.. Ты умеешь заговаривать раны? Владомир помедлил, прежде чем кивнуть. Лесьяр замотал головой. Его губы снова сомкнулись в плотную полоску. – Если ты заговариваешь раны, как поджигаешь лучину, то забудь. – Я смогу. – Я сказал забудь. Пошли. Нельзя терять времени. Подняв одежду с пола, Лесьяр накинул на Владомира шубу и перебросил его руку через своё плечо. – А меч? – вспомнил Владомир. – Где он? Лесьяр обернулся, последний раз поглядел на сарай. – Нет его. Пошли. Они вышли из сарая и медленно двинулись в сторону бани. Вокруг было темно и тихо. Из чёрной тучи, окончательно закрывшей всё ночное небо, падали крупные хлопья снега, окутывая своим белым покрывалом глубокие следы их тайной вылазки – значит, тут не прошло и ночи с тех пор, как виновники вчерашнего торжества исчезли в колодце. Жутко измотанные, они молча добрели до бани и вошли внутрь. – Погоди, – прошипел Владомир, развернулся и приложил руку к двери, обратно накладывая на неё заклятие. – Плюнь на дверь. Садись. Надо скорее наложить повязки. Да садись же наконец. Всё-таки наложив заклятие обратно, Владомир рухнул на лавку и стал снимать с себя верхнюю одежду. Да едва ли у него это выходило с почти не работающей рукой! Однако беда была не только в том, что рука его не слушалась: чем больше времени проходило, тем сильнее ныли его раны и бледнело лицо. Пришлось крепко стиснуть зубы, чтобы опять не застонать. Чёрные глаза в немой мольбе уставились на Лесьяра. Лесьяр и сам был бледен, как полотно. Поджав губы, он молча помог Владомиру снять верхнюю одежду до рубахи, правая сторона которой стала почти полностью алой от крови и прилипла к телу, задрал ткань и по новой осмотрел рану на боку: мышцы были достаточно глубоко рассечены. Из-за этого даже спустя столько времени рана нисколько не затянулась, а продолжала кровоточить. Осторожно стянув с Владомира рубаху, Лесьяр спрятал её под сено, подальше от глаз. Он осмотрел баню: на лавке лежали полотенца и простыни, любезно оставленные подружками для первой брачной ночи молодожёнов, а под лавкой стояла кадка с водой. Лесьяр взял чистое полотенце, бережно промыл им рану, затем разорвал простынь на лоскуты, приложил к ране чистое полотенце и стал его крепко приматывать. – Придётся тебе потерпеть, пока мы отсюда не выберемся, – шепнул он, не глядя на Владомира, и, покончив с его пострадавшим боком, стал всё то же самое проделывать с его правой рукой. Всё это время Владомир не спускал с Лесьяра глаз. Несмотря на худое своё состояние, внутренне он ликовал. Ему не мерещилось! Его сердце, его чуйка, как всегда, оказались правы! Вот эти поджатые губы, эти быстрые движения рук, эта молчаливая забота, не требующая ничего взамен! Как же он тосковал по Лесьяру! Как же Владомир был счастлив видеть его вновь! Ему подумалось, что если для того, чтобы Лесьяр оставался рядом, ему придётся хоть всю оставшуюся жизнь получать такие ранения, то он без раздумий согласится. Эта мысль заставила молодого человека улыбнуться. От Лесьяра не укрылась его улыбка. – Чего улыбаешься? – Да так. Думаю, куда мы с тобой поедем дальше. Пальцы Лесьяра на мгновение замерли, а затем продолжили промывать рану. Его губы поджались сильнее, прежде чем дать ответ. – О чём разговор? Ты же старейшина, значит, вернёшься в общину. А я пойду по своим делам. Владомира как громом поразило. Обиженный взгляд впился в Лесьяра, но тот не поднял глаз от руки Владомира и сделал вид, что не замечает его недовольства. – Лесьяр, я не для красного словца говорил, что никуда тебя не отпущу. Поэтому пойду с тобой. Какие там у тебя дела? – Ты старейшина. Ты не можешь взять и творить что душе угодно. – Могу. – Не можешь. Владомир почувствовал, как снова начинал злиться. Слова Лесьяра были ему неприятны и непонятны. Неприятны они были, поскольку Лесьяр был прав. Старейшина – это не просто какое-то звание, которое ставит тебя на ступень выше большинства заклинателей общины, не просто наличие большей власти. Становление старейшиной – это в первую очередь обряд, при котором ты клянёшься взять на себя ответственность за жизни тех, кто слабее тебя, и потому нельзя просто взять и творить всё, что взбредёт тебе на ум. А непонятны они были потому, что после всего произошедшего… неужели Лесьяр предлагал им снова разлучиться? Владомир раздражённо облизнул свои пересохшие губы. Нет, не бывать тому! Он немного помолчал, нервно постукивая пальцем здоровой руки по деревянной лавке, стараясь придумать, как бы получше убедить Лесьяра поехать с ним. Девичье лицо Лесьяра до сих пор оставалось для него непроницаемым, как бы внимательно он ни пытался разглядеть на нём какие-либо ответы. Владомир глубоко вздохнул, отчего боль тут же пронзила его бок. Заклинатель опустил голову и поморщился, а затем, вновь подняв глаза на Лесьяра, сказал: – Я хочу выяснить, кто, как и зачем нас столкнул здесь. Разве тебе не кажется это подозрительным? Столкнуться в богами забытой деревне в одно время, в одном месте?.. И я до сих пор сам до конца не понимаю, как смог узнать тебя… Сразу, с первого взгляда. Поэтому я хочу разыскать того человека, который нанял меня взяться за эту работу. Надо выпытать, кто на самом деле был заказчиком и откуда он знал, что ты окажешься здесь… – Владомир говорил медленно и нарочито серьёзно, насупив брови и безуспешно ловя взгляд Лесьяра. – Кто-нибудь знает, что ты здесь? – Нет, это невозможно. – Тогда мой заказчик – наша единственная ниточка. – Почему ты не выяснил это за неделю? – Потому что я не был в общине. Нужно было собрать… Ай! – вскрикнул Владомир, когда Лесьяр туго затянул повязку, – собрать приданное… Лесьяр так ничего и не ответил Владомиру. Закончив перематывать руку, он покопался в сундуке, вытащил чистую мужскую рубаху, и, не обращая внимания на неотрывно преследующий его взгляд, начал натягивать её на Владомира. Воцарившаяся тишина порождала напряжение. Неясность тяготила Владимиру душу, мучило ждать хоть слово от Лесьяра, потому он спросил: – Ты так и будешь в женском теле? – Пока да. – Пока? Лесьяр кивнул. – Мг-м. Покончив с одеждой, он устало опустился на лавку рядом с Владомиром, тяжело вздохнул и опёрся затылком о сруб. Казалось, он размышлял о чём-то своём и разговора вести не желал, пока Владомир упрямо продолжал тянуть из него слова. – Лесьяр. – Мг-м. – Где ты всё это время был? – Много где, всего не перечесть. – Расскажи. Лесьяр поморщился. – Скучная история. Всё, таков был его ответ. Однако Владомир не опускал рук. – А почему ты до последнего не сознавался, что это ты? Лесьяр долго молчал, прежде чем ответить. – Потому что… – начал он, – потому что не знал, что меня здесь ждёт. Вот и не хотел тебя втягивать. – А сокол тебе зачем был нужен? Лесьяр нахмурился. – Да так… из любопытства. – И я из любопытства хочу поехать с тобой. Сколько лет мы не видались!.. Владомир улыбнулся, заглядывая Лесьяру в глаза, как бы больно ни было ему шевелиться. Лесьяр не смотрел на него. Лесьяр замотал головой. Снова наступила тишина. Улыбка медленно сползла с лица Владомира. Нет, это не было похоже на Лесьяра, которого Владомир знал: он будто намеренно мучил Владомира своим упрямством, мыслями будучи совсем не здесь, не с ним. Не терпелось прервать эту его пакостную думу и как-то добыть положительный ответ. – Давай хотя бы не сразу разойдёмся? – в очередной раз пытался разорвать тишину Владомир. – Я приглашён в Житецк на приём в честь окончания Масленицы. Понимаю, ты не горишь желанием туда ехать, да и тебя я во дворец ни за что не поведу. А как всё кончится… поехали куда-нибудь? Хоть бы домой… хоть бы… знаешь, есть у меня мысль, как укрыть тебя от Емельяна… только давай ты поедешь со мной? Наконец Лесьяр поднял глаза на Владомира. – Ты собрался… в Житецкий дворец? – Да. Мне нужно примазаться к Емельяну. Я знаю, он причастен к твоему… исчезновению. Для этого я и стал старейшиной. Будучи обычным заклинателем, у меня не было возможности выяснить что-то существенное, – Владомир помолчал и вновь не дождался никакого ответа. – Там всё нечисто, Лесьяр. Я знаю, что ты не хотел красть царицу. Я верю, что… Оторвав голову от стены, Лесьяр смотрел прямо Владомиру в глаза. – Не лезь туда. – Ты хоть знаешь, что о тебе говорят? – Это не важно. – Но мне это важно! – Не лезь туда, прошу. Сделанного не воротишь. – Тогда расскажи, что произошло? Что произошло в тот день после того, как ты ушёл тушить пожар? Почему не лезть? – Нет. Просто не лезь не в своё дело. В этот миг Владомиру даже несмотря на сковывающие всё его тело усталость и боль захотелось разукрасить это маленькое девичье лицо. Глазами, полными гнева, он глядел в большие серые глаза Лесьяра. Теперь в них читалось одно лишь… безразличие? Владомир ничего не понял. Как так? В смысле «не твоё дело»? Очень даже его! Что творится у Лесьяра в голове? Что вообще происходит? Лесьяр отвернулся и посмотрел перед собой, ковыряя не ещё успевшую до конца запечься рану на тыльной стороне ладони. – Ты не можешь отменить свой приезд? Теперь настал черёд Владомира замотать головой. Вздохнув, Лесьяр снова помолчал. – Хорошо. Я поеду с тобой в Житецк. Сердце Владомира забилось от неожиданно нарушенной тишины, а затем забилось ещё быстрее, стоило мужчине осознать, что Лесьяр согласился с ним поехать. От участившегося биения сердца раны начали сильнее ныть, однако Владомир всё равно широко улыбнулся, даже когда Лесьяр добавил: – Только сделай наоборот: проведи меня на приём к царю. – Ладно, – согласился Владомир, – не велика хитрость. К этому времени как раз стало светать. Издалека послышался приближающийся шум радостных голосов, и в баню нетерпеливо постучались подоспевшие первыми девицы. – Час утренний настал! Пора молодым просыпаться да собираться в дорогу! Владомир тихим усталым голосом прошептал: – Никогда бы не думал, что моя первая брачная ночь пройдёт настолько незабываемо. Лесьяр лишь безразлично усмехнулся себе под нос и ничего не ответил. Спустя некоторое время они услышали, как дверь, ведущая в баню, отворилась. Стоя в предбаннике, староста оттуда молвила: – Доброе утро вам, Владомир да Ладушка! Сани уже заждались! Ежели всё хорошо у вас, то пора в путь отправляться! Переглянувшись с Владомиром, Лесьяр, лицо которого всё ещё было белее снега, слегка пихнул молодого человека ногой, указывая пальцем на своё горло – после трёхдневного чтения заговора он всё ещё не мог говорить своим голосом. Заклинатель тут же понял и отвечал старосте из-за двери: – Доброе утро, матушка! Мы уже выходим! Лесьяр одними губами прошептал Владомиру: – А ты можешь идти сам? Владомир поднялся с лавки, резко скривившись в лице, однако сумел вернуть ему обычное радушное выражение. Лесьяр помог Владомиру надеть шубу, которая перекрыла собой заляпанный кровью свадебный кафтан. До саней три двора пути – авось никто не заметит. Сам же Лесьяр, одевшись, не забыл спрятать свои ладони в рукавицы, чтобы никто не углядел его израненной кисти. Прежде чем выйти, напоследок Лесьяр оглянулся и окинул баню взглядом: вокруг них валялись кровавые простыни и полотенца, пол и лавка тоже были перепачканы алыми разводами... Лесьяр устало вздохнул, открыл дверь и в сопровождении Владомира прошёл мимо старосты наружу. Тучи уже разошлись. Тяжёлое солнце по-зимнему лениво и невысо́ко ползло вверх по небосклону. Свежий снег чистой белой скатертью сиял под его лучами, заставляя щуриться. Лесьяр обеспокоенно посмотрел на Владомира. При ярком освещении мужчина казался особенно бледным и помятым, но это нисколько не мешало ему искренне всем улыбался своими обескровленными губами. Владомир же несколько раз сжал руку Лесьяра, дабы тот вспомнил, что для всех они продолжали быть новоиспечёнными мужем и женой. Лесьяр устало улыбнулся, и под звонкую песню они пошли к поджидавшим их за воротами саням: – Как ясно солнышко перекатное Перекатывается от светлого месяца, Перешла белая лебëдушка, Перекатное красное солнышко, Из дома родного в чужую горницу Ко Орлу Орловичу, Ко Орлу Орловичу. По собравшейся их провожать толпе вдруг поползли тихие шепотки: «Ну что, было? Было? Было-было!» Улыбка тут же исчезла с лица Лесьяра – видимо, его любопытные соседки проскользнули в баню и, обнаружив кровавые простыни и полотенца, сделали совсем неверные выводы... Идя вплотную рядом с Владомиром, если что готовый в любой миг того подхватить, Лесьяр плечом почувствовал, как того начало потряхивать от едва сдерживаемого смеха. Лесьяру очень сильно захотелось ударить его локтем, но он лишь тяжко вздохнул, опустив свою чугунную от трёх бессонных ночей голову. Садясь в сани, он мечтал об отдыхе и сне, но староста поймала его за руку и, улыбнувшись, вложила в неё маленький мешочек: – Ты умница. Вот тебе от меня на прощание. Староста поцеловала и обняла Лесьяра, и тут же к нему стали подходить «подружки-сестрицы» и со слезами прощаться. Лесьяр их не слушал, а глядел на всё сильнее бледнеющего Владомира и старосту, которая теперь заговаривала тому зубы. Вдруг к ним подбежала девица и начала что-то радостно нашёптывать старосте на ухо, указывая пальцем в сторону деревни. Лесьяр вдруг понял, что произошло. Он же избавил Девичью деревню от златокрылого сокола, а значит и икотка должна была покинуть это место. Конечно, для мужчины всё ещё оставалось немного странным то, почему по рассказам болезнь здесь начала появляться именно ближе к середине зимы: было ли это связано с тем, что в то время сокола кто-то намеренно привёз в деревню, или же сокол всегда здесь был, однако нечто иное заставило его силу пробудиться и сводить с ума живущих здесь девушек и женщин… А может кто-то попросту нашёл повод столкнуть Лесьяра и Владомира лбами? Но зачем?.. И это всё ещё не отвечало на главные, потаённые вопросы Лесьяра… Лесьяр вздохнул. Уставшие как собаки, они с Владомиром наконец уселись в сани, и те тронулись. Возницы погоняли умаявшихся стоять на одном месте лошадей, и под громкие песни провожавших их жительниц свадебный поезд покинул Девичью деревню. Маленькая жаровня топила небольшое внутреннее пространство саней. Владомир сидел, вжавшись в угол узкого сиденья и закрыв глаза. Если бы ни его слабое дыхание и бьющая мелкая дрожь, то можно было бы подумать, что в санях едет мертвец, а не живой человек. – Влад, ты как? Ещё в сознании? – Мг-м. Лесьяр беспокойно потеребил в руках мешочек, подаренный свахой. Затем посмотрел на него, открыл и обнаружил там не простой подарок: в шёлковом мешочке лежали золотая нитка с золотой иголкой. И это были совсем не обычная золотая нить и игла… – Раздевайся. От удивления Владомир аж распахнул глаза. – Я зашью твою рану. Мужчина на миг задумался, соображая, о чём вообще говорит Лесьяр, а затем посмотрел на иголку с ниткой в его руках и всё понял. Он попытался стянуть с себя верх, но поморщился от боли. – Ладно, лучше не двигайся. Не двигаться было гораздо проще – Владомир сделал как ему велено. Благодаря свежему снегу сани двигались неспешно и ровно, однако это всё равно тряска мешала. Лесьяр осторожно оголил правый бок Владомира и убрал пропитанные кровью полотенца. Кровь хлынула вновь. Лесьяр поджал губы, глянув на бледное лицо своего спутника. Как мог быстро и ловко он заштопал рану. По мере зашивания нитка впитывалась в разрезанную плоть, и мышцы и кожа сами как по волшебству стягивались в своё первоначальное положение. Очень скоро от когда-то глубокой и серьёзной раны не осталось и следа. Когда Лесьяр проделал то же самое и с раной на правой руке, Владомир без особых усилий смог сам натянуть обратно свою перепачканную кровью одежду. Из-за кровопотери выглядел он всё ещё неважно, поэтому вскоре снова закрыл глаза и начал клевать носом, от качки временами стукаясь головой о внутреннюю стенку саней. Лесьяр прикусил губу. – Влад. – М-м, – промычал Владомир, приоткрыл глаза и посмотрел на него. Лесьяр показал ладонью на свои колени. – Ложись. Надо полагать, Владомиру было настолько плохо, что он просто плюхнулся головой туда, куда ему было указано, и тут же уснул. Лесьяр сперва подумал, что Владомир опять его обманывает. Но нет. Тяжёлое дыхание мерно поднимало и опускало грудь спящего заклинателя. Сквозь мутное оконное остекление, собранное в единую красивую картину из небольших стёклышек, на Владомира падали лучи солнца, к этому времени уже достигшего своей полуденной вершины. Лесьяр закрыл тяжёлый парчовый занавес, чтобы яркий свет не мешал Владомиру восстанавливать свои силы. Он вдруг подумал, что теперь ему стало некуда положить свои руки. Лесьяр ещё раз посмотрел на своего друга, мирно спящего на его коленях, а затем тяжело вздохнул, стянул с Владомира меховую шапку и начал расплетать его спутавшуюся за ночь чёрную косу, пока тройка серых лошадей под бодрый звон бубенцов несла их сани в Житецк. К царю Емельяну, победившему Лесьяра-злодея.