Сказка о жаровом змее

Ебись она через коромысло эта навь! Дух колдовства подул оттуда такой, что не за горами владомирова смерть показалась! Кое-как добежав до деревни, Владомир, у которого уже всё двоилось в глазах, чудом перекинул Истислава Владимировича через забор, и тот плюхнулся на землю, как мешок репы, а затем на последнем издыхании через забор перемахнул и сам Владомир. Но куда бежать дальше? Где прятаться от колдовства?.. Ответы на эти вопросы искать не пришлось. Стена колдовства распространялась так быстро, что, когда Владомир, хватая ртом воздух, шатко обернулся оценить сколько времени у него осталось в запасе до того, как их накроет навь, та была уже в паре саженей от забора. Невольно выставив руки перед собой, будто это могло как-то его защитить, Владомир только и успел, что ужаснуться грядущей своей участи. Всё! Крышка! Однако, к его счастью, тягучая мутная стена остановилась чуть ли не прямо перед его носом, ровнёхонько по забору. Пучась, вздымаясь, клубя, неровный магический заслон – граница миров – распростёрся покуда хватало глаз. Теперь небо громыхало как сквозь толщу воды, и собачий лай потихоньку сошёл на нет. Капли пота стекали по вискам Владомира. Он с облегчением выдохнул, переводя дух. Ах, ну хоть тут повезло! И до подуспокоившегося Владомира наконец что-то да начало доходить. Вещи становились на свои места. Баня не просто так была похожа на избу яги, но яги в ней не было. И не просто так не существовало никакой Девичьей деревни. Не просто так Владомир вышел из неё первый раз – пройдя испытания, то есть выбрав невесту, а второй раз – через баню, а возницы и сваха по окончанию испытания умерли. Не просто так появилась та расщелина на соревнованиях в Белгороде. Не просто так здесь печь его не пускала ни туда, ни сюда. Не просто так Владомир не понимал навь это или явь. Не просто так ничего в его голове не стыковалось. Это всё были части одной цепи, в которой он, ведомый ослепившими его чувствами, не догадался об одном звене, о котором им обоим, и ему, и Лесьяру, намекнул по пути к яге Соловей. Это звено – дюжий ключ. Ведь кто открывает проход, тот и устанавливает правила входа и выхода. А теперь замок отомкнулся. Двери распахнулись. И какие тут, спрашивается, правила? Владомир не знал. И если он их нарушит… – Тьфу-тьфу-тьфу, блять, – сплюнул Владомир, всё ещё глядя на стену колдовства. Кто это открыл? Зачем? Знал ли Владомир кого-нибудь с дюжим ключом? Нет. Но догадывался. Вернее, всё на это указывало. И когда-то украденная в яви невеста, и змеиное колдовство, оставшееся по ту сторону стены. Змей. Или же кто-то из его потомков. Наследников. Учеников, с которыми тот заключил договор на крови... Кто бы ни был, Владомиру в его нынешнем состоянии с ним не тягаться. Но Лесьяр… Владомир приложил руку к гудящему сердцу. Где же он? Тут или там, за стеной?.. Тем временем лежащий на земле Истислав Владимирович оглянулся и узрел клубящуюся над забором стену. – Что это такое?! – завопил он, в ужасе отползая на спине, зачерпывая за шиворот грязь. Владомир и сам отошёл подальше. – Это навь. Заклинатель отошёл ещё дальше, стараясь взглядом охватить границы образовавшегося заслона. Но темнота стояла – хоть глаз выколи. Границы он понимал лишь благодаря рассеянно долетающему свету молний. Если до сих пор никто не поднял крик, значит ли это, что деревню проход не затронул? Деревня под защитой?.. – Навь?! Навь?!.. – тем временем продолжил вопить Истислав Владимирович, не в силах понять за что ж свалились все эти беды ему на голову. – Ах, с меня хватит! Выведи меня отсюда! Выведи! Сдалась мне эта мёртвая вода! Любые деньги заплачу, только выведи!.. Владомир закрыл уши руками. – Да выведу я тебя, не голоси! – Честно? Давай! – вскочив на ноги, Истислав Владимирович протянул Владомиру руку для рукобитья. – Я тебе разрешаю найти мою мёртвую воду, а за это ты меня отсюда выведешь! Ну? Чур под честное слово*! – Я не только найду мёртвую воду, но и оставлю её себе, – добавил Владомир, думая о том, что отсюда было как раз недалеко до нужного перекрёстка: баба с возу, кобыле легче, а от Истислава Владимировича действительно ничего, кроме головной боли он не имел. Тем более тут Истислава Владимировича могла ждать участь владомировых свахи и возниц. Да что уж там… самого Владомира могла ждать эта участь, ведь, с тех пор как он сюда попал, всё, что он встречал на своём пути, говорило ему о том, чтоб он валил отсюда куда подальше и не совал свой нос. А он совал. И Истислав Владимирович совал. Им бы по-хорошему обоим следовало унести отсюда ноги, однако… мёртвая вода Владомиру была позарез нужна. Он определённо решил её уничтожить, то бишь вылить нахрен, лишь бы убедиться, что Лесьяр никогда и ни при каких обстоятельствах к ней не притронется. – И если мёртвую воду найдёшь ты, – добавил Владомир, торгуясь, – то никому кроме меня не сообщишь и всё равно отдашь мне в уплату. – Однако если я найду мёртвую воду и выберусь без твоей помощи, то мёртвая вода моя. Владомир кивнул, внутренне порешив, что такому всё равно не бывать, пожал Истиславу Владимировичу руку и только тут заметил, что тот аж весь трясётся. Скрепив сделку рукобитьем и на радостях не преминув поцеловать Владомира*, Истислав Владимирович наконец взял себя в руки, оглянулся. *рукобитье и братское целование, заключение сделки под честное слово – так выглядело древнеславянское заключение договора. Вообще у славянских народов голос имел сакральное значение вплоть до того, что даже политическое урегулирование дел решалось не на бумаге, а на словах в виде обряда: договаривались, пожимали руки и целовались. Часто при свидетеле. И если вы думаете, что это что-то очень древнее, то вспомните Брежнева и многих других советских политиков, спортсменов, актёров, чьи целующиеся фотографии гуляют по интернету. Это я к тому, что традиция целования сохранялась столетиями, а умерла буквально вот в нулевых… и теперь эти фотографии вызывают глупое хихикание… эх… (хочется ещё поныть на тему утраченных традиций в нашем традиционном обществе, но как-нибудь в другой раз). – И всё же навь! – Истислав Владимирович оглянулся на стену колдовства. – Вот это да! Кому расскажи – не поверят. И как меня угораздило! Истислав Владимирович оборотился к Владомиру и заметил, что тот на него пристально смотрит. – Что-то не так? Владомир несколько раз глубоко вдохнул, прежде чем ответить. – Нет, всё так, – окидывая купца внимательным взглядом с головы до пят, ответил он, про себя отметив, что от купца тиной странно попахивало. Как от русалки. – Экий ты интересный! Где ж ты ожидал очутиться, нырнув в омут за своей рубахой? Пошли! И впрямь: думать о том, чем там от Истислава Владимировича попахивало, времени не было. Владомир спешил. В кромешной тьме они побрели вглубь Порошних горок. Угукал сыч. До ушей доносились приглушённые голоса неспящей деревни. Не горя желанием второй раз наступать на те же грабли, Владомир повёл их вне досягаемости чужих глаз. – Да-а! – протянул Истислав Владимирович, хлюпая по грязи сапогами прямо за Владомиром. – Я и не сообразил: чай, не заклинатель, вот и чуть сам себя на салазки не посадил* по незнанию! То-то русалки в воду соваться боялись! Хоть бы словцом обмолвились, где я окажусь, когда показывали мне как рубаху кидать!.. *сесть/лечь на санки/салазки (прим: закрыть глазки да лечь на салазки – В. Даль «Сборник пословиц русского народа») – неминуемо умереть. Восходит к традиции везти покойника на кладбище на санях. Владомир резко остановился. – Что ты сейчас сказал? Истиславу Владимировичу пришлось остановиться вслед за ним. – Что русалки показали мне… – Нет, перед. Истислав Владимирович не понял Владомира, и пришлось пояснить. – Ты сказал, что русалки «в воду соваться боялись»? – Да-да! Они мне так и сказали! А Владомир-то решил, что русалки только его обманули, что ни ногой в омут! Ведь на займище кто его за ногу держал? Русалки! – Обманщицы… – Обманщицы! – поддакнул мыслям Владомира Истислав Владимирович. – Они же мне потом сами и помогли из бани на берег добраться! – Что? – пуще прежнего удивился Владомир. Так вот откуда запах! – Ну я ж рассказывал: как очнулся, оказался в бане. А она ж посередь русла Пеструхи плыла. Ну я и не сразу понял, что всё отзеркалилось, и потому по темноте не в ту сторону поплыл, а русалки мне подсобили да на нужный берег вытащили… – Что ж ты сразу не сказал!.. – схватился за голову Владомир, сжимая ладонями гудящие виски. Так они из разных бань здесь оказались! Да к тому же это значило, что неделю назад баня уже всплывала! Получается, всплывает она тогда, когда ей надо кого-то впустить или выпустить, так? Тогда… кто вошёл или вышел из бани, когда она всплыла на глазах Владомира? Неужели печь не пускала его внутрь потому, что из неё в это время должен был кто-то выйти?.. Глядя на перекосившееся лицо Владомира, Истислав Владимирович растерялся. Неведома была ему уйма вопросов, которые один за другим возникали в голове Владомира. – Да я ж сразу тебе сказал, что в бане очнулся!.. Эй! Куда ты? Не оставляй меня одного!.. А Владомир его в который раз не слышал – только пятки сверкали, когда он, резко рванув к перекрёстку, вдогонку обронил: – Шевели ногами, если хочешь, чтобы я тебя на белый свет вывел! Как он сразу не подумал! Бани-то две! Значит отсюда два входа и выхода! Или погодите… А другие бани в Порошних горках тоже входы-выходы? А сколько их тут всего? Вот блять! Им действительно было недалеко до нужного перекрестка. Добежав разделявшие их пару дворов, они остановились, тяжело дыша. Здесь было уже не так темно: долетал свет от светочей заклинателей, как светляки стайками снующих по улице. Они вышли к околице и остановились. Ворота из деревни были распахнуты, и в шаге до них располагался тот самый невидимый никому последний перекрёсток: направо – к Пеструхе, прямо – к большаку, прочь из Порошних горок, и налево – на кладбищенский холм. Правда теперь сразу за околицей клубилась колдовством стена, потому Владомир схватился за голову, вставая на перекрёстке почти вплотную к ней. – Так, – начал он. – Ты же знаешь, как с русалками обращаться? – Да, – тяжело дыша от бега, отвечал Истислав Владимирович. – На вопросы не отвечать. – И не давать себя защекотать, а то утащат, – добавил Владомир. – А теперь закрой глаза и стой ровно. Когда услышишь смех, ущипни меня за руку. Но сколько они ни стояли, ни единой души к ним не приблизилось: ни шепоточка, ни хохоточка, ни дёргания за одежды. Только слышалось, как из-за стены рокотал гром. И вдруг раздался далёкий цокот копыт и скрип повозок. – Кажется, кто-то сюда едет, – не удержался Истислав Владимирович. – Т-ш-ш, – зашипел на него Владомир. Он и сам слышал, но что он мог поделать, если здесь был единственный известный ему способ попасть в русалочьи угодья? А тем временем стук, скрип и фырканье лошадей стало настолько отчетливым, что даже можно было не глядя прикинуть количество повозок. Они вот-вот будут здесь. Слышалось, как Истислав Владимирович нервно вздыхал и переминался с ноги на ногу подле. Однако Владомир с места не двигался. – Тр-р-р-р! А ну разойдись там!.. – Владомир, нас собьют! – зашептал Истислав Владимирович. – Стой на месте, – едва шевельнул губами Владомир, пропуская мимо ушей гневные крики извозчика. – Владомир! – Стой. – Владомир!.. Владомир стоял до последнего, однако, в последний миг поняв, что ни в какие русалочьи угодья его так и не затянуло, отскочил в сторону. Пришлось пропустить целый поезд из повозок, пока извозчик, маленький бойкий мужичок, продолжал его отчитывать. – Чего посреди дороги встал! Смерти ищешь? Не видать ж ни зги! А если б сбил тебя? Если б на смерть? Сукин сын!.. Он уже проехал вперёд, и даже спины его стало не видать, но ругательства так и висели в воздухе, и десяток любопытных глаз из повозок проводил Владомира взглядом. Ох, как же не до них ему было! Нехорошее предчувствие зародилось у Владомира в груди. Не теряя более времени, он двинулся к Пеструхе, однако, не дойдя до реки, остановился, принюхался к застывшему в воздухе сладковатому запаху речной гнили. Нагнав его, Истислав Владимирович встал прямо за ним. – Боюсь, я тебя отсюда не скоро выпровожу… – Что? Почему это? Выглянув из-за плеча Владомира, Истислав Владимирович сперва ничего не понял: перед взором была тьма; в слабом отблеске звёзд мелькали лишь голые деревья да кустарники, за которыми прятала свои воды река. А потом он опустил взгляд под ноги… Искорёженные русалочьи трупы застилали землю. Зрелище это заставило желудок купца вывернуться наизнанку. Владомир тоже поморщился, но сильнее того он поморщился, когда Истислав Владимирович снова начал кричать и умолять скорее его отсюда вывести. – Не ной, – прикрикнул на него Владомир, в который раз закрывая уши руками. – Между прочим русалочьи волосы и языки на рынке ценятся. Волосы вот в очелья вплетают или в обереги. За это можно деньги выручить. В тот же миг и тошноту, и плач Истислава Владимировича как бабка отшептала. Пусть с боязным, но любопытством он вгляделся в трупы. – Много? Ну и корыстная душонка! Однако вслух Владомир ничего не ответил. Нагнулся и сам поглядел внимательнее на вспоротые горла и животы. Русалки могли дать ответы на его вопросы, но… всё как назло! Оказывается, граница с угодьями уничтожена, причём вместе с русалками! Теперь ни Истислава Владимировича обратно отправить, ни на свои вопросы ответов получить! – Пойдём к бане, из которой ты вылез. – Погоди! Давай срежем волосы? – Истислав Владимирович наклонился над ближайшей к нему русалкой и, не зная как за неё хвататься, замялся. – И языки? Погоди, а с языками-то что делают? Тоже очелья?.. – Нет времени! – Ты же знаешь моё положение!.. – А ещё я знаю, что ты хочешь выбраться отсюда живым. Пошли! Истислав Владимирович, уже усвоивший урок о том, к чему приводит его непослушание, поплёлся по пятам Владомира, то и дело оглядываясь на трупы. Но вскорости оглядки стали ни к чему. Они шли тою же дорогой, которой Владомир давеча шёл вдоль берега за рубахой. Шли едва ли не наощупь. Однако всю дорогу тут и там белели, будто островочки неоттаявшего снега, русалочьи тела. – Далеко ли путь мы держим? – снова заканючил Истислав Владимирович. – Вон там люди ходят… Заклинатели что ль? Али ты не в ладу с ними из-за той бабы?.. А вон баня на реке, из которой я вылез!.. – Помалкивай, – отвечал ему Владомир, а сам положил ладонь на рукоять меча, вслушиваясь, вглядываясь в лодки и тянувшиеся за ними полные улова неводы. – …всех русалок из займища вытащили? – эхом разнёсся голос по водной глади. – Вроде всех! – Чу! Слышите звук оттуда, из темноты?.. Они посветили в сторону Владомира с Истиславом Владимировичем, заставив обоих щуриться от яркого света. – А-а! Человек! Что в потёмках тут бродишь? Назовись! – А не он ли тот, кто давеча бунт среди местных устроил да землю тряс? – Похо-ож!.. Так, значит, они его помнят. Это во-первых. А во-вторых, все глаза смотрели на него одного; Истислава Владимировича действительно никто не видел. – Что вы творите? – вопросом на вопрос ответил им Владомир. – Что приказано, то и делаем. Ты на наш-то вопрос ответь! – Кем приказано? Приведите меня к нему! – Ишь ты, нашёлся! «Приведите» его! – Чу, а ты случаем не Владомиром Смольным будешь? – Ну, им. – То-то лицо знакомое! Кочевничье. Владомир смолчал. На правду не обижаются. В это время одна из лодок подплыла к берегу, и из неё раздался окрик: – Эй, чего языками расчесали там? Помогайте! Заклинатели отвлеклись от Владомира, обернулись к реке. Распутывая привязанный к лодке невод, лодочники вываливали на берег тела убитых русалок, багра́ми* подцепляя их за рёбра, и недовольно косились на бездельничающих около Владомира товарищей. Недолго думая, заклинатели плюнули на Владомира, крикнув ему напоследок: – Стой тут, мы тебя после отведём. Утирая пот со лбов, они стали вытаскивать русалок на берег, переговаривались друг с другом, решали, как баню к берегу тащить. *баго́р – шест с крюком на конце. Владомир уже никак не мог поправить участь русалок, потому он молча стоял и смотрел на сие действо. Не то чтоб ему было жаль их или Истислава Владимировича, которого он теперь понятия не имел как отсюда вытащить. Его скорее злило вновь потраченное впустую время. Злила накатывающая усталость. Злила боль в голове. Злило рвущееся от тоски по Лесьяру сердце. И злил сам Лесьяр, которого до сих пор не удалось найти! Не находя способа излить свою злость, Владомир в раздумьях ковырнул носком сапога землю, как вдруг Истислав Владимирович пихнул его под бок. – Смотри, сколько у лодки русалок! От этого пихания Владомир чуть не завалился набок. Ему ужасно нужен был отдых! Он и впрямь в любой миг мог свалиться с ног! – Сам вижу, – едва шевельнул он губами, но даже так в голосе проскользнуло раздражение. Истислав же Владимирович, занятый вопросом своего выживания и готовый как мог этому поспособствовать, попамятовал, что для его вызволения на белый свет Владомиру требовались русалки, а потому взялся тянуть Владомира за рукав. – Да нет же, смотри! Живые! Видишь, на них рубахи с золотыми оборочками. Это они мне до берега доплыть помогли. Неужто их тоже, как меня, никто не видит? Владомир наконец в темноте вод углядел бледные, но живые лица. Точно! Русалки! Однако заклинатели их не видели, а смотрели будто бы сквозь, пока те, зачем-то подсобляя, прямо под их ногами толкали невод со своими мёртвыми сестрицами на сушу. А на их мокрых воротничках блестели золотые оборочки. Заметив на себе взгляд Владомира, они деланно смутились, построили ему глазки да ручками к себе поманили. Но Владомир крепко держал в голове: русалки – лгуньи. С другой же стороны, именно в их руках был дюжий ключ и именно они говорили ему искать Лесьяра на кладбище… Владомир пожалел, что не взял с собой лук со стрелами. Поймать бы сейчас хоть одну да выпытать! Но как?.. А русалки, видя, что Владомир на них никак не откликается, завопрошали, хихикая: – Ну что, нашёл Лесьярушку? Нашёл? Нашёл? А мы нашли! Напоили-накормили, спать уложили, в баньке попарили да на пир отправили! Владомир в непонимании поднял брови. – Ах, неужто ты про пир запамятовал? – Ах, он запамятовал! – Запамятовал-запамятовал!.. Они снова захихикали, а затем напевом наперебой стали наговаривать, продолжая толкать своих мёртвых сестриц на берег: – В царские дворы на великий праздник царём-Змеем был приглашён гусляр-песенник. Был он слеп, а на его плече сидел златокрылый сокол. Песенник тот славился своими предсказаниями. Слава о нём ходила по всей нави, многие дворы хотели заполучить себе вещего сказителя, но разыскать его было делом трудным, ибо не появлялся он перед каждым встречным. Однако ежели кто находил его и просил предсказание, то сказитель никому и никогда не отказывал, а исполнял на своих гуслях три песни: первую о прошлом, вторую о настоящем, а третью – о будущем… У Владомира мурашки пошли по коже. Вспомнилась Девичья деревня, свадьба, подклет, крошечное хранилище, забитое летописями о войне… и Ладушка, читающая вслух отрывок в поисках упоминания о златокрылом соколе. – А чем всё кончилось, Владомирушка, помнишь? – Ах, он снова запамятовал! – Запамятовал-запамятовал!.. – Третью песню запамятовал!.. Пока они смеялись над Владомиром, Истислав Владимирович дёрнул того за рукав. – Поговоришь с ними? Их же тоже никто не видит! Как меня! Авось помогут меня вытащить! Однако стоило Владомиру сделать шаг к реке, русалки хихикнули и скрылись в воде. И что это было? Они его снова как-то пытались обмануть? – Третья песня?.. – позабыв о заклинателях, вслух задался вопросом Владомир, но тут же прикусил язык, когда от его слов пара из них оборотилась на него в непонимании, и пришлось выкручиваться. – Покажите мне хотя бы куда идти к вашему главному, – обратился он к заклинателям. Те, видимо, решили, что в суматохе первый вопрос Владомира им послышался. – Да если б мы сами знали! Коль уж тебе ждать невмоготу, иди сам Пересвет Пересветыча клич! Тут он где-то ходит. Знаком же ж? Он как раз приказал тебя отыскать, а ты и сам к нему в руки пожаловал! – Жихарь тут? – удивился Владомир и тут же двинулся прочь, рыская глазами по плохо различимым в темноте лицам. – Ты знаешь кого искать? – угадал Истислав Владимирович, уже привычно поплётшись гуськом за Владомиром. – Он поможет меня отсюда вытащить? – Не знаю. Они вышли на улицу. Несмотря на глубокую ночь освещено было всё. Народу – тьма. Собралось даже больше, чем Владомиру помнилось. Вереница уже знакомых гружёных повозок стояла по краям дороги, служки и мелкие заклинатели разгружали с них поклажи своих господ. – Посторонись! – раздалось за спиной Владомира. Они посторонились, и мимо проехала гружёная телами русалок телега. На миг все люди от мала до велика смолкли, глядя на их остриженные головы, а затем загудели пуще прежнего. Жизнь в Порошних горках нынче кипела, как и кипела за забором никому не видимая стена, отделяющая навь и деревню, и грохотала так громко, что заглушала грохочущее за стеной колдовства небо. Краем глаза на пороге одной из изб Владомир наконец завидел нужного человека и поспешил к нему. Пересвет Пересветович, по заклинательскому и людскому неблагозвучному прозванию Жихарь, был мужчиной ближе к пятидесяти. Невысокий, для своих лет приятной наружности, он был пожалован в окольничие Белгородской царицей немногим после её замужества, то бишь считался одним из ближайших её соратников и лицом доверенным, а следовательно и о делах всех знал: был одним из тех, кто присутствовал в зале Стрелицкой общины при допросе Лесьяра и всех последовавших после этого событиях. То ли в силу возраста, то ли в силу привычки руководить в его поведении, взгляде, голосе проскальзывало что-то покровительственное, если не сказать отеческое. В хорошем смысле. В самое первое время пребывания Владомира в Стрелицкой общине он буквально взялся выступать «переводчиком» для Владомира, сводя его колкие речи в дельную мысль. Он много учил Владомира вести себя с людьми государственными; объяснял, где слово держать, а где промолчать. Конечно, Владомир противился непрошенному покровительству над собой: во времена его пребывания в стенах Стрелицкой общины, когда, каждый раз после тяжелого дня упражнений падая с ног, в прямом смысле теряя сознание от усталости и злости на свою слабость, он вдруг чувствовал, как с его головы вдруг снимали шапку и больно тыкали пальцем в темечко со словами: «Что ж ты, голову почём зря положить удумал? Пустое дело твои упражнения! Не для шапки голова у тебя на плечах!» – и после начиналось нравоучение. Однако, когда тридцать раз непрошено повторённый совет вдруг в нужное время невольно вспомнился и сработал, на тридцать первый раз уж начинаешь слушать: где ум, там и толк. Теперь, завидев издали Пересвета Пересветовича, несмотря на то что человек этот явно был рад его видеть: при виде спешащего Владомира улыбка его засияла от уха до уха, а руки развелись в стороны в приветствии, – Владомир чувствовал, будто его снова будут отчитывать за неразумное поведение. И это злило ещё пуще! – Какие люди! Владомир! Здравствуй! – тем временем приветствовал его Пересвет Пересветович. – Батюшки, как ты плохо выглядишь! И как тебя судьба сюда забросила? Разве не должно тебе быть сейчас в Зеленоборской общине? Он по-приятельски похлопал Владомира по плечу, когда тот поднялся по крыльцу. Владомир же лишь холодно ему поклонился и огрызнулся: – Жихарь, я уж как-нибудь сам решу, где и когда мне быть. В это же время Истислав Владимирович снова принялся клянчить: – Расскажи ему про меня! Расскажи! Ты же обещал вывести меня!.. Однако Владомир делал вид, будто Истислава Владимировича рядом с ним не существует, и глаз не сводил с Пересвета Пересветовича. – Ну-у! Полноте! – ничуть не смутился от неудовольствия на лице Владомира тот, не ведая, что не один он сейчас разговаривает со своим собеседником. – Я нисколько не намеревался задеть тебя своими вопросами, а коли задел, то прошу прощения. Если б ты знал, какое удивление мне было услышать о том, что царица более не желает с тобой работать! – он чуть наклонился; лицо его приняло крайне суровое выражение, а голос ушёл в шёпот. – И поделом! Вот тут я тебя задеть не постесняюсь, можешь меня не прощать, – он ткнул указательным пальцем Владомиру в грудь. – Ну на кой ляд тебе вздумалось к Емельяну лезть? Спесь твоя снова взыграла? Забыл – так я напомню: умной спеси не бывает! Благо выкрутился! Я было забоялся, что тебя в живых уж нет. На кол посадить за такое мало! А тут слушаю от своих, мол, кочевник какой-то по Порошним горкам бегает, смуту подымает. Думаю: хоть бы ты оказался, – он улыбнулся и снова встал прямо. – Немудрено, что они тебя в таком ужасном виде не признали. Но я рад, что ты в порядке. Тут Истислав Владимирович, сообразив о чём речь, в ужасе глянул на Владомира: – Емельян? Ты… ты был тем, кто покусился на Лихолесского царя?! Уставший Владомир уже молнии глазами метал, поневоле выслушивая сразу двух людей и не желая ни одному из них ничего объяснять. – Полно учить меня! – зло пробурчал он Пересвету Пересветовичу. – Я уж давно вдоль лавки лежу, а не поперёк! Скажи лучше что ты тут устроил? Зачем было губить всех русалок? – Что за вопрос? Чтобы вода в колодцы вернулась. – Вернулась? Она не вернётся. – Да? – Да! – Ну так иди проверь. Владомир намёка не сразу понял – понял Истислав Владимирович и снова зажужжал у Владомира под ухом. – Вода в колодцы вернулась? А я всё ещё невидимка! Да что ж это такое! Когда же это кончится!.. Владомир поморщился, потёр переносицу. Сомневаться в словах этого человека ему не приходилось, но… быть того не может! А как же омут? Как же баня? Разве не из-за омута тут колодцы пересохли? Бред какой! – Не может быть, чтобы вы уничтожили всех русалок! Своими глазами только что русалок в Пеструхе видел! Снова Пересвет Пересветович положил руку Владомиру на плечо. – Может, всех и не уничтожили. Главное, что вода в колодцы вернулась. – Не смеши! Вы сюда разве ради колодцев приехали? Глядя в грозные чёрные глаза Владомира, Пересвет Пересветович на миг замер, затем улыбнулся. – Негоже нам с тобой на пороге переговариваться, – отвечал он, окидывая взглядом проходящих мимо заклинателей. – Много ушей из многих царств тут уже собралось. Заходи. Поглядишь, что мы нашли. На мгновение замешкав, Владомир прислушался к рокотанию грома за стеной, но отвернулся, переступил порог избы, взглядом указав Истиславу Владимировичу остаться стоять в сенях, а сам прошёл в горницу. Тут никого не было. Вернее, никого живого. Зато был целая одна нежить. Ну… почти целая. Посреди клети стоял стол, на котором нагишом лежала распотрошённая русалка: её разрезали от шеи до лобка, грудина была разломлена и вынута, обнажая чёрные внутренности. Со стола на половицы капали вытекающие из её раздувшегося тела телесные соки, отчего казалось, будто исподнизу половиц кто-то стучал. Оба мужчины прикрыли носы рукавами. Здесь, в тёплом помещении, особенно остро ощущался этот гнилостный русалочий запах. Пересвет Пересветович наблюдал за Владомиром. – Что скажешь? Кое-как привыкнув к запаху, Владомир убрал руку от носа. – Сердце больно большое. Должно быть как обычное человечье, но... Он протянул руку к чёрному сердцу, однако от хлынувшего колдовства пришлось её одёрнуть и схватиться за резко очугуневшую голову. – У тебя снова случился приступ? – сочувственно поинтересовался Пересвет Пересветович. Владомир пропустил вопрос мимо ушей. Он углядел у края стола ножик, которым резали русалке живот. Взяв его за острие, заклинатель подковырнул рукоятью сердце и увидел, что оно уже не было целым. В нём была маленькая сквозная дырочка с рваными краями. – Вы в неё стрелой попали? – Нет, не мы. – А кто? – Этот же вопрос у меня к тебе. Владомир обратил внимание на её шею: на ней красовался слабый надрез. Он указал на него пальцем. – Вот это сделал я. Нынче я поймал её и пытался выудить хоть что-то о Лесьяре, но отпустил я её живой. Пересвет Пересветович нахмурился; призадумавшись, приложил согнутый указательный палец к подбородку. – Удалось выудить что-нибудь? Взгляд Владомира резко похолодел. – Ничего дельного, – ушёл он тут же от разговора. – Но вот это, – он указал на сердце, – не моих рук дело. Где вы её нашли? – Займище тут недалеко видел? Владомир кивнул, и Пересвет Пересветович достал из лежавшего за его спиной мешка длинный сундучок, открыл. – Знакомая стрела? Конечно, знакомая. Это оперение и тонкое острие он бы ни за что не забыл: ими стреляли в Лесьяра на казни! – Наконечник этой стрелы один в один соответствует этой ране. – Но ведь это может быть совпадением. – Может быть. А может и не быть. Режь. Пересвет Пересветович кивнул Владомиру на русалку. Чуя неладное, Владомир ножиком проткнул ей сердце и почувствовал, как ножик упёрся во что-то твёрдое. Подцепив лезвием это «что-то твёрдое», Владомиру удалось это извлечь. То была коробочка. Маленькая. Пробитая насквозь. От неё исходило колдовство, но ничего общего с колдовством русалок оно не имело хотя бы потому, насколько было сильно. И знакомо. Один в один как то, что он чувствовал на дне могилы – остаточное колдовство от мёртвой воды. Судя по отсутствию удивления на лице Пересвета Пересветовича, тот уже знал об этой коробочке и колдовстве, но посчитал нужным больше не заставлять вымотанного Владомира работать головой. – Кто-то использует сердце нежити, как хранилище другой нежити, – продолжил он. – Вот в эту самую коробочку запечатывают. Колдовство, надо отметить, замысловатое. И чтобы его рассеять и высвободить то, что заперто внутри, надо пронзить коробочку любым острием, главное – пропитанным мёртвой водой, – он помедлил, давая Владомиру время сообразить. – Понятия не имею, кто такое смог придумать. И откуда взялась мёртвая вода. Но сейчас нам также важно знать, что было в сердце этой русалки. Какая там была нежить? Ведь это значит она здесь, в Порошних горках, а мы понятия не имеем, с чем имеем дело… Однако Владомиру плевать было на русалку. И на нежить было плевать. – Лесьяр… Его же на казни пронзила стрела… Кто-то использует его, чтобы хранить в нём Змея? Так, получается? Он вопрошающе поднял глаза на Пересвета Пересветовича, но тот лишь вздохнул. – Как помнишь, для расследования мы собрали все стрелы после казни, – начал он. – Половина из них исчезла по неосторожности слуги – таким образом мы узнали, что половина стрел была отравлена мёртвой водой. А часть оставшихся стрел мы использовали на мышах. Недавно оказалось, на них был не просто яд, а русалочий яд. – Палач, который казнил Лесьяра, оборотился в упыря? – Да. А мыши оборотились мелкой водяной нежитью. Владомир задумался. Русалочий яд добывается из языков русалок и смертелен он только для живых существ, превращая их в разного рода водяную нежить: через несколько дней или даже недель после смерти тело становится разбухшим, будто его из воды вытащили, а затем труп оживает в качестве нежити. Совсем другое дело – как русалочий яд действует на нежить… Он показывает её истинный облик, если нежить таковой скрывает. Владомир сглотнул. У него очень больно застучало сердце, отчего меж бровей появилась морщина. Раз русалочий яд показывает истинный вид нежити, а на казни, допустим, сердце Лесьяра действительно проткнула стрела именно с русалочьим ядом, то, соединив одно с другим, получалось, что Лесьяр – Змей. Но Лесьяр, блять, не тот змей! Не тот! – Лесьяр не Змей! Пересвет Пересветович пожал плечами. – Если в него попала стрела с мёртвой водой, то да. Если нет, то… он Змей.