Сказка о жаровом змее

– Лесьяр не Змей! Владомир стукнул кулаком по столу. Стол дрогнул, а вместе с ним и труп. Капли смрада громче застучали по половицам, а спугнутые мухи, доселе спокойно смаковавшие свой любимый, то бишь не самой первой свежести, обед, жужжа, разлетелись в стороны. – Он человек! Был им вплоть до своей смерти! Не мог же человек, умерев, переродиться разумным Змеем! Ими только рождаются!.. – Тише-тише, я не настаиваю, – отвечал ему Пересвет Пересветович, выставляя руки ладонями вперёд, пока Владомир сотрясал и стол, и воздух. – Я лишь пытаюсь трезво глядеть на вещи. А вещи таковы: мы понятия не имеем, какая стрела попала в сердце Лесьяра Нечайца. В мёртвой тишине клети слышалось тяжёлое дыхание Владомира. Тошнота подкатывала к его горлу. Ну какая нелепица обвинять Лесьяра в том, что он Змей, когда Владомир прямо сейчас чувствовал эту сосущую горькую тоску по нему в своём сердце, когда знал, что в любой день сможет призвать Лесьяра в свой сон, чтобы эту тоску хоть на время унять! Неужели Лесьяр не объяснился со Стрелицкой общиной какой змей он на самом деле? – Разве царица Переслава не смогла у него это выпытать в обмен на расторжение работы Стрелицкой общины со мной? Мухи, осмелев, решили вернуться к обеду и закружили над русалочьим трупом. Пересвет Пересветович отмахнулся от пролетавшей мимо его лица мухи. – Сказал, не знает. – Врёт! Что ж вы так? Вы из Лесьяра могли верёвки вить! Он ж весь из кожи вон ради меня лезет! Сказав это, Владомир несколько раз зло ударил себя кулаком по сердцу, лицо его скривилось. В глазах Пересвета Пересветовича облик Владомира вдруг показался странным. В чём странность заключалась, что было не так – он пока не понимал, потому списывал всё на дурное владомирово самочувствие и хлещущую через край злобу – при наличии глаз и ушей увидеть то было не трудно, – но лишь теперь понял, что злоба эта обращена не к нему. Первый раз довелось ему видеть, как Владомир говорил слова о своем друге с такою яростью. Он опустил руки и заложил их за спину. – А ты знаешь? – Точно не русалочий яд! – Чем докажешь? – Я уже сказал. Лесьяр родился обычным человеком. Не бывать тому, чтобы человек обратиться после смерти в Змея! Вам ли в Стрелицкой общине с вашими знаниями о Змеях об этом не знать! – Ты прав, не бывать. Однако с Лесьяром Нечайцем всё не так просто. Во-первых, чем ты докажешь, кроме слов, что Лесьяр родился обычным человеком? Владомир зло вперился в Пересвета Пересветовича. Да, он понимал, что здесь и сейчас доказательств на руках не имел, но уж отличить человека от нежити не так и трудно! – Во-вторых, – продолжил Пересвет Пересветович, – его обряд становления совпадает с бушеванием Дурного глаза в Дудах, когда в течении года в Лихолесье по недоглядке вымер целый город. Теперь Владомир скрестил руки на груди. Он понял, к чему собрался клонить Пересвет Пересветович, и направление его мыслей приходилось Владомиру не по духу. История с Дурным глазом в Дудах случилась ещё до того, как началась его жизнь в Зеленоборской общине. Про Дуды он узнал позже от Лесьяра. Дуды – небольшой город в Лихолесском царстве, родной город Дарьяны и Дарёна, где долгое время бесплодно изводили Чёрную Оспу, пока не разглядели за ней Дурной глаз, а пока разглядели – от города осталось полдвора да шиш в придачу. Однако причем тут обряд становления Лесьяра? И Змеи? Но когда Владомир открыл рот, чтобы высказать своё фи, Пересвет Пересветович поднял палец в просьбе дослушать до конца. – В-третьих, – продолжил он, – после войны с кочевниками Емельян занялся тем, что трезвонил направо и налево о бравых подвигах молодого заклинателя Лесьяра Нечайца и его удивительной способности к работе со змеиным колдовством. – Причём здесь Емельян? – перебил-таки его Владомир. – Обожди, скоро поймёшь. В-четвёртых, Емельян не раз склонял Лесьяра Нечайца работать при его дворе, на что каждый раз получал отказ, но рук никогда не опускал, уговаривая снова и снова. Ты и сам об этом знаешь. Но затем, уже, получается, в-пятых, почти четыре года назад случилось Лихолесское побоище, которое по своей сути было бурей змеиного колдовства. В итоге Лесьяра Нечайца Емельян нарёк Змеем, а себя – победителем Змея. – Емельян лгун поболее Лесьяра, – снова перебил Владомир. – Может быть и так, – пожал плечами Пересвет Пересветович. – Однако Лихолесское побоище, как последняя капля, вынудило нас задаться вопросом: кем были Емельян и Лесьяр Нечаец и что их связывает, если допустить, что побоище действительно их рук дело? Так вот, нашлось любопытное совпадение. Это которое по счёту выходит? Шестое уже? Время первого упоминания Емельяна как заклинателя при Житецком царском дворе и время рождения Лесьяра Нечайца совпадают со временем начала смуты в нави. Двадцать пять лет назад месяцем ранее Масленицы… – Лесьяру полных двадцать шесть, – в третий раз перебил Владомир. – Он родился за год до смуты. – Уверен? Откуда тебе это известно? Тут Владомир смешался и не сразу нашёл что ответить. – Оттуда же, откуда все люди знают свой возраст… – Если ты мне скажешь, что тебе девятнадцать или двадцать семь, я тебе поверю. Но единственный человек, который знает наверняка сколько тебе лет, – это твоя мать. К тому же есть свидетели твоего рождения, потому ты можешь быть уверенным в том, который год живёшь на белом свете. – Хорошо. Допустим, Лесьяру приписали год. И что? Что с того? В год смуты дети не рождались? – Рождались. Однако большую часть новорожденных выкосил мор. – Это всё равно ничего не доказывает! Владомир все ещё ждал, когда же Пересвет Пересветович доберётся до сути. Он не находил ни один довод весомым; вся эта словесная заумь в ушах Владомира отдавала лишь желанием слепить из Лесьяра крайнего, виноватого во всех бедах мира. Владомир злился неимоверно. Голова его гудела и раскалялась, как перегретый самовар: казалось, вот-вот пар из ушей повалит. А Пересвет Пересветович в свою очередь по-отечески спокойно ждал, когда же во Владомире проснётся навык думать этой самой гудящей головой, ибо знал, что тот умеет думать, однако пока упрямится, и потому продолжал. – Ты до сих пор не понял. Я не пытаюсь тебе ничего доказать. Я лишь делюсь с тобой сведениями, за которые прочий человек мне бы денег предложил, а тебе я их дарю даже не столько из добрых побуждений, сколько из уважения к твоей матери, которая в своё время подсобила мне по службе. Потому слушай дальше: в летописном своде лихолесского двора указано, что двадцать пять лет назад тремя неделями ранее Масленицы Емельян прибыл к царскому двору не один, с бабой, которую величал своей овдовевшей сестрой, а на руках у неё было двое детей, одному два года, второму от роду неделя. – Мало ли что это были за дети? – Ты прав. Но вот что я тебе скажу. Емельян не был способным заклинателем. Судя по своду, его взял на работу старый царь исключительно из-за любопытства своей единственной дочери к дальнейшим способностям этих детей: со слов Емельяна, дети родились в нави. Доселе считалось неслыханным, чтобы живые дети рождались в нави, потому Емельяна приписали к дворовым заклинателям. Однако неделю спустя младший мальчик умер, следом за ним – его мать. Сведений о могилах нет. О старшем ребёнке сведений вообще никаких больше не осталось, будто его вовсе никогда не существовало. Теперь пролистываем записи на год вперёд. Ярослава объезжала общины Лихолесского царства с целью поиска места для изучения заклинательского мастерства. Писарь при царском дворе, которого порядили сопровождать царевну, оставил запись о посещении Ярославой молодой Зеленоборской общины, где ей нанесли оскорбление небрежным обхождением: служка запнулся и уронил поднос на царевну. Запнулся о годовалого ребёнка. Главы твоей общины тут же предложили ей что угодно, лишь бы загладить вину. Ярослава попросила отдать ей этого ребёнка. И что думаешь? Они отказали. Это написано в житецком своде. А в записях Зеленоборской общины за тот же год это же событие описано как вина двухлетнего мальчика по имени Лесьяр. Так год или два года ему тогда было? Дети в год и в два отличаются сильно, едва ли можно спутать. Нескладица! – Или просто писарь дурак. – Чей писарь дурак: житецкий или зеленоборский? Или же Зеленоборская община намеренно приписала Лесьяру год, чтобы украденный из-под носа Ярославы мальчик, если вдруг та учинит расследование, не вызывал подозрений? Владомир промолчал. Пересвет Пересветович вздохнул. – Подойдём с другой стороны. Есть ли кто у Лесьяра Нечайца, кто подтвердит его возраст? – Главы? – ответил Владомир после некоторого раздумья. – А достойны ли они доверия? Владомир снова промолчал. – Есть ли помимо глав тому свидетели? – наседал Пересвет Пересветович. – Учителя? Няньки? Кухарки? Прислуга? Кто присматривал за грудным ребёнком в общине, куда детей берут не раньше возраста девяти лет? Снова нечего было Владомиру на это ответить. Сколько он жил в Зеленоборской общине, дворни всегда было не густо – место было, прямо сказать, не хлебным. Община платила мало, потому дворня нанималась неохотно и расчёт просила как только сыскивала место похлебнее, что было нетрудно, особенно в те давние времена, когда община не могла похвастаться ни могуществом, ни доходами. Не успеешь запомнить лиц одних, на смену им уж пришли другие. А няньки… Владомир скривил лицо, представляя кривые лица глав, если бы им кто предложил потратить лишний грош хоть бы на самую бедовую няньку. Даже заикаться не стоило… Тем временем Пересвет Пересветович, видя, что в кои-то веки на смену пылу в голове Владомира начала пробуждаться способность к умственной деятельности, продолжал сажать свою мысль тому в голову: – И главное: задайся вопросом зачем им было брать в общину новорожденного ребёнка? Из доброты душевной пристроили? Ой ли! Недаром же они никогда не выставляли твоего друга напоказ как тебя, а наоборот, старались укрыть несмотря на желание Емельяна трезвонить о нём на весь свет. Прятать дарование, ещё при жизни умеющее управляться со змеиным колдовством… – он хмыкнул, глядя на дарование в лице Владомира, чьи способности мало того, что не скрываются, так ещё и чуть ли не прямо в уши всем льются, хотя на заклинательском поприще Владомир Лесьяру откровенно не ровня. – Само по себе рождение человека, способного управляться со змеиным колдовством, уже подозрительно. Однако если Лесьяру Нечайцу действительно приписали год, если он действительно родился в самое время зарождения смуты, когда угнетённые царства нави восстали против Змея и убили его жену, тем самым вынудив Змея укрыться и погрязнув в междоусобице в борьбе за освободившийся трон… то его способность к змеиному колдовству начинает вызывать подозрения. Повисла тишина. Владомир тяжело втянул носом воздух, сглотнул. Ему претило, что его вынуждают сомневаться в Лесьяре. Любой косой взгляд, любое поползновение в его сторону вызывало во Владомире бурю гнева, совладать с которым не под силу было даже самому Лесьяру. Но и без этого… Владомир уже давно сам сомневался в Лесьяре. Сомневался, что сколь-нибудь его знал. Что совпадения, которые с ним случались, просто совпадения. Что он, сука, хоть раз был с ним честен! Однако Владомир всё ещё упрямо гнал эти мысли вон. Он отмахнулся от мух, на деле будто отмахиваясь от мыслей Пересвета Пересветовича, облепивших его раскалывающуюся голову. – Жихарь, я понял, к чему ты клонишь. Мы это уже обсуждали. Я говорил вам всё, что знал. Лесьяр и правда был обычным живым человеком! Для чего же тогда надобно было столько лет его прятать, а потом с помощью какого-то случайно найденного железного ореха делать ему славу? Раз он связан с навью, тогда уж до конца надо было прятать, а не принимать гостей да хвастать им, как богатой невестой, чтобы в итоге заклинатели навроде тебя начали что-то вынюхивать о его происхождении! – И в конце концов община позволила ему умереть. Такой богатой невесте? Вновь Владомира аж затрясло, аж желваки до боли сжали ходящую ходуном челюсть. Опустив глаза на распоротое брюхо русалки, он считал мух, дабы совладать с собой, и, лишь худо-бедно взяв себя в руки, скупо ответил: – Конечно не просто так. Я уже рассказывал о деньгах. Лесьяра выкупил Емельян. – То есть ты правда думаешь, что за телегу денег можно убить человека, который сумел научиться пользоваться змеиным колдовством? За телегу денег Емельян взял да без суда и следствия убил его в наказание за провинность, обозвав Змеем? Просто так твои главы закрыли на это глаза? Тогда почему на этот раз за твою такую же провинность Емельян тебя отпустил живым? Потому что не заплатил за тебя? Последние вопросы заставили Владомира вновь поднять глаза на Пересвета Пересветовича. – Откуда ты знаешь, что провинность «такая же»? Пересвет Пересветович замолк, улыбнулся Владомиру. – Разве не таков был твой замысел мести? Владомир промолчал. Улыбка с уст Пересвета Пересветовича исчезла. – Владомир, я хочу, чтобы ты в первую очередь думал, а потом уже делал. Либо тебя, как и Лесьяра Нечайца, Емельян должен был прикончить, либо Лесьяр Нечаец должен был остаться жив, а его смерть – случайность, которую Емельян попытался оправдать сказочкой, либо у Емельяна есть какие-то свои усмотрения, о которых мы не знаем. Владомир замотал головой. – Я спасся потому, что меня вытащил Лесьяр. Вот и всё. Умирать не пришлось. Так что никакой задумки у Емельяна нет. Он всего лишь удачливый делец. Емельян любит таланты, а где товар, там и купец. Есть даровитый заклинатель – он уж пороги обивает да к себе заманивает. Есть даровитая царевна Лихолесского царства – он найдёт у кого купить ответы на её загадки, чтоб жениться на ней, – молодой заклинатель внимательно поглядел в глаза Пересвету Пересветовичу, пытаясь увидеть в них понимал ли тот, к чему Владомир клонил. – И у кого же он их купил? – продолжил он. – Кто её бывший несостоявшийся жених, из-за которого она так много лет замуж не могла выйти, пока жених этот, имея на руках отгадки, сам женился на другой, более выгодной невесте? Ваш Дивноморский царь! Между объединением двух соседствующих царств и решением вопроса со Стрелицкой общиной он выбрал последнее. Слова Владомира на миг удивили Пересвета Пересветовича. Но лишь на миг. Это даже было ему на руку: наконец появилась возможность втолковать свою мысль сполна. – И тем самым обрел должника в виде царя Лихолесского царства. Двух зайцев одним махом. – И обрёл врага в лице Ярославы. – Ты же знаешь, что Ярослава не может пользоваться колдовством? Это было в её загадке жениху: разгадай, как лишить царевну колдовства, и получай трон… Вмиг Владомира озарило. Он прикусил губу. Никто кроме Лесьяра, Ярославы и его самого о том, что волшебная книга вернулась в руки Ярославы, не знал… И вот почему Ярослава делала всё, чтобы Владомир не вынуждал её применять возвращённые способности к заклинательству. Лесьяр… Знал ли Лесьяр, что наделал, отдав Ярославе её книгу?! И!.. И!.. Владомир приложил немало усилий, чтобы не выдать посетившую его мысль. Он заходил из угла в угол, обмозговывая, пока вновь напуганные движением мухи по второму разу оторвались от своих тарелок и кинулись врассыпную. Отмахиваясь от мух, Пересвет Пересветович нахмурил брови. Как человек мудрый он видел, что на воре горела шапка, а что своровано – да пёс его знает! – Владомир?.. Ты что-то знаешь? – в лоб спросил он. Остановившись, Владомир поднял глаза на Пересвета Пересветовича и осторожно полюбопытствовал: – И… Дивноморское царство нисколько не опасается мести со стороны Ярославы? Пересвет Пересветович выдохнул. – Пока она в руках Емельяна, у нас царит мир. – И я должен этот мир блюсти? – Должен. – А если нарушу? Если бы я сумел убить Емельяна? – Птицы, которых ты позаимствовал у нашей царицы, убили бы тебя раньше. – Но я перерезал Емельяну горло. Снова Пересвет Пересветович поднял от удивления брови, но быстро сделал разумное заключение: – Значит, это был не он: сам разве не слыхал, что Емельян жив? Если бы ты поднял меч в сторону настоящего Емельяна, живой бы ты тут не стоял. Пересвет Пересветович смотрел на Владомира сурово. В своё время именно он поручился за Владомира, взялся уговорить того обождать с местью. А до каких пор обождать? Пересвет Пересветович с Владомиром этого не обсуждал, поверив на слово, что покамест Владомир сотрудничает со Стрелицкой общиной, договорённость о неприкосновенности Емельяна соблюдёт. А через время, думалось ему, Владомир свыкнется с утратой; смирение с непоправимым заставит его мысль о мести кануть в лету... Однако Пересвет Пересветович недооценил крепколобость своего подопечного. Хотя он не имел права рассказывать тому о государственных междоусобицах, иного выхода остановить Владомира нынче ему не виделось. Потому это был очередной непрошенный урок, целью которого Пересвет Пересветович порядил уговорить Владомира отказаться от мести Емельяну, теперича объясняя это началом войны, которую Ярослава может развязать, лишившись мужа. Владомир же уроки терпеть не мог. Которые сутки не евши и не спавши, от приступа хватаясь то за голову, то за сердце, он тем более не желал, чтобы его почём зря распекали и нравоучали, пока где-то там, за стеной колдовства, прятался Лесьяр. Сам Лесьяр. И не важно было Владомиру в котором году от начала смуты тот родился и отчего владел змеиным колдовством! Смешок сорвался с его губ. Он опустил голову, пряча смех. – Поэтому ты тут, Жихарь? Снова учить меня? Чтобы я ненароком не развязал войну? – А ты хочешь выбирать между Зеленоборской общиной и матерью? Резко смешно быть перестало. В Пересвета Пересветовича вперилась пара злых чёрных глаз. Однако тот их ничуть не боялся. Урок должен быть усвоен, поскольку, кто знает, может, он окажется последним, который Владомир согласится слушать. – Ты ещё не понимаешь, что происходит, Владомир? В яви царит хрупкий, но мир. И он царит не потому, что против воли была выдана замуж какая-то там Лихолесская царевна. Царств много, как весенней грязи: у одних только нас по окраинам десять соседей, у Лихолесского царства их шесть, у Зарекского – восемь. На востоке – кочевники, южнее к морю, в горах – Перегорье со своими общинами. А есть ещё общины заклинателей, каждая со своим уставом. У всех свои счёты и цели, у всех свои беды и радости. Все чего-то хотят. Но, когда двадцать пять лет назад в нави началась смута, пришлось сделать всё, чтобы эта смута не пришла сюда. А нежить, спасаясь от смуты, попёрла в явь, как саранча! Разного рода змеи, сестрицы-лихорадки*, Красные бабы**, грызи***, икотки, ведьмы-вещицы****, шиликуны*****, оборотни, колдуны и прочие. Мор по свету пошёл страшный: падали без сил люди, погибли почти все дети, старики; Мор валил скотину, высасывал соки из почв, посевов. Леса высохли, завоняли мертвечиной, реки и озёра покрылись плавающей кверху брюхом рыбой… *духи болезни в славянской мифологии. Обычно их упоминается двенадцать: Потресуха, Огнея, Ледиха, Гнетуха, Грудица, Глохня, Костоломка, Пухнея, Желтуха, Коркуша, Глядея, Огнеястра. В зависимости от региона их количество может варьироваться, но их суть заключается в персонификации симптомов лихорадки. **Красная Баба – дух холеры. ***грызь – грыжа, в крестьянской среде грыжа объяснялась тем, что в человеке поселился дух, который пытается выбраться из тела человека, выдавливая органы наружу. ****так называли ведьму, которая летает по ночам в образе сороки и ворует зародышей из коров и баб (то бишь случается выкидыш). *****святочные демоны (или духи проклятых, убитых матерью младенцев) в виде человечков размером с кулак, которые выходят из водоёмов и пакостят. – Потому, – продолжал Пересвет Пересветович, – была поставлена задача быстро, любой ценой решить все споры, остановить все войны, договориться о том, что никто никогда с навью никаких дел иметь не будет. Все взаимоотношения с навью, вся торговля – всё было тотчас поспешно разорвано. Все те, кто владел дюжими ключами, сдали их под честное заклинательское слово. С тех пор навь закрыта на замок. Попасть туда можно лишь волею случая, если повезёт набрести на проход. Следовательно, всё то, что раньше поставлялось из нави в явь, сделалось дороже золота, так как поставки иссякли, а если не иссякли, то сделались случайными. И в среде заклинателей волей-неволей произошли изменения. Ведь наша работа сопряжена с большой опасностью, которую мы снижаем наличием волшебных вещей. Их наличие – залог не только нашей славы, но и нашей жизни. Без них мы без шапки и без хлеба, сам знаешь. Теперь же их стало почти невозможно приобрести. Но это ещё полбеды. Волшебные вещи не расходуются, в крайнем случае их можно передать из рук в руки. Однако что было делать с расходными волшебными вещами? Магические травы, зелья, стрелы?.. – Живая и мёртвая вода, – понял намёк Владомир. – Именно. Хотя живая и мёртвая вода и раньше была доступна далеко не каждому. Поэтому сейчас всполошились все без исключения: кто-то ищет денег, кто-то – славы, а кто-то хочет применить её в деле. Все, в том числе и мы, рассчитывали найти мёртвую воду. Но никак не нежить, которой не место рядом с человеком. Говоря это, Пересвет Пересветович указал на пронзённую коробочку в сердце русалки. – Вот кто отсюда вылез? Есть догадки? В задумчивости приложив палец к губам, Владомир пожал плечами, и Пересвет Пересветович устало вздохнул. – Благодаря сплочённости царств яви кроме Дурного глаза, войны с кочевниками и Лихолесского побоища мы бед не знали. Но беда была в том, что мы не понимали, откуда эти беды пришли. Где происходит утечка? Откуда ждать следующую беду? Кто нарушает правила договора? Как очевидно из речей Пересвета Пересветовича, тот любил сыпать вопросами, как из мешка горохом. Но и до встречи с ним Владомир был засыпан вопросами по самые уши. Будь она не ладна, эта Порошняя горка с её бесконечными загадками! Голову сломать можно, отгадывая что тут, да зачем, да почему так, а не сяк! Да и что толку было задавать вопросы Владомиру, слепому котёнку в государственных делах по сравнению с исполином-Пересветом Пересветовичем, посвятившим жизнь службе? Единственно что Владомир знал, так это о существовании честного заклинательского слова, которое представляло собой скреплённый заговором договор. Если таковой договор действительно был заключен между всеми власть имущими в яви, это лишний раз подтверждало его догадку о том, кто открыл проход здесь, в Порошней горке, и потому, не имея возможности сказать что дельное на заданные вопросы, Владомир в ответ задал свой наводящий вопрос: – А как же царства нави? Там не было никого с дюжими ключами? Пересвет Пересветович улыбнулся. Наконец-то Владомир заработал головой. В чёрных глазах появилась сосредоточенность, разговор начал его интересовать, хотя Пересвет Пересветович пока не догадывался о причинах. – Только Змей. – Он тоже является участником этого договора? – Да. Значит, Владомир ошибся, когда предположил, что русалки отдали ключ Змею? – Значит, есть ключи, о которых вы не знаете. Пересвет Пересветович покивал головой. – Да, именно. И последнее время этими ключами двери открываются подозрительно часто: ты дважды побывал в Девичьей деревне, затем в Житецке ожила Масленица, затем твоя дружина провалилась в навь на Белгородских соревнованиях, затем – происшествие на Стрелице, затем – стрелы и два Змея на казни Лесьяра Нечайца. Что же нас ждёт дальше? – Двери снова откроются. Глухо прогремел гром, но Пересвет Пересветович, не слыша его, продолжал задаваться вопросами: – Да, но когда? Когда нам ждать следующих бед? – Сейчас. Прямо здесь и сейчас открыт проход в навь. По границе деревни идёт стена, делящая явь и навь. Я не знаю как сквозь неё пройти, пока не искал ворота. Однако сомнений нет: я своими глазами видел, как некто ключом открыл проход, и стена появилась… Первый раз довелось Владомиру увидеть на лице Пересвета Пересветовича такое сильно замешательство. – Стой… Погоди, – пришёл черёд Пересвета Пересветовича прерывать Владомира. – Это… не может быть так. Владомир, ты знаешь, как устроены проходы через дюжий ключ? – не дожидаясь ответа, он начал объяснять. – По сравнению со случайно образовавшимся проходом, когда сделай шаг – и ты в нави, проход, открытый дюжим ключом, не имеет чёткой границы между явью и навью. Дело в особенности его работы. Дюжий ключ образует между явью и навью пространство, разделённое на две части: сперва ты проходишь через первые ворота в первое пограничье и не видишь никакой разницы, кроме того, что начинаешь видеть то, что находится дальше, за вторыми воротами. Потом ты переходишь дальше, через вторые ворота, и становишься уже невидим там, откуда шёл. И третий проход, через третьи ворота – уже окончательно из приграничья на другую сторону. То есть вместо одних ворот – три. А ты говоришь, что видишь стену! Так как это возможно, если ты не прошёл хотя бы первые ворота?.. Владомир сообразил быстро: – Так я их прошёл. Баня на реке – это, видимо, первые ворота. Снова Пересвет Пересветович замотал головой. – Ты не смог бы пройти без приглашения. Тот, у кого в руках ключ, создаёт правила входа и выхода. Правила надо ЗНАТЬ, даже чтобы просто подойти к первым воротам, а уж чтоб пройти через все три невредимым – так самому владельцу ключа целую сказку* правил записать придётся, дабы он сам не забыл их и не нарушил. А нарушишь хоть одно – умрёшь. Если, ты говоришь, баня на Пеструхе – первые ворота, то кто тебя пустил? Или же кто-то подсказал тебе правила? *другое значение слова сказка – бумага, в которой содержатся сведения по какому-либо вопросу (например у Н.В. Гоголя в Мёртвых душах Чичиков запрашивал у помещиков «ревизские сказки», то есть списки крестьян, находящихся в ведении помещика). В тексте ПП имеет ввиду, что правил может быть настолько много, что владельцу ключа могло понадобиться записать целую сказку, чтобы самому их не забыть. – Никто. Я сам прошёл сквозь них. – Быть того не может! – Но это так! Вход нашёлся через русалочьи угодья, которые вы уничтожили, убив русалок! Если бы вы не уничтожили угодья, я бы показал тебе его! – Какие угодья? Здесь отродясь не было русалочьих угодий! Чтобы они образовались, нужно, чтобы русалок в реке собралась целая орава! Но их тут столько нет! Знаю это наверняка, так как это место за десять лет исползано вдоль и поперёк! Все перекрёстки прочёсаны по десятку раз! – Не все! Тут был запрятанный, который виден только за первыми воротами! Вот! – он вынул из-за пазухи карту и всучил её в руки Пересвету Пересветовичу. Тот нахмурил брови и стал вертеть карту. – Почему она… не похожа. – Она зеркальна. Потому что… – Владомир задумался, – это может быть особенностью первого пограничья для этого дюжего ключа. И раз первые ворота были защищены русалочьими угодьями, русалки тоже могут быть не этого мира созданиями, а находиться в первом пограничье. И, может, стрела пронзила русалку тогда, когда она нарушила какое-то правило? Это объясняет то, почему стрела есть, но нет стрелка – он не видим в другом пограничье. И это объясняет то, почему на казни Лесьяра стрелы летели из ниоткуда… И если эта использованная стрела, – он указал на стрелу, лежавшую в длинном сундучке подле стола, – не исчезла, как это было в Белгороде, а осталась… значит ли это, что без русалочьих угодий теперь не баня, а вся Порошняя горка стала воротами? Что если теперь все, кто тут находится, вынуждены соблюдать правила? Пересвет Пересветович, конечно, был доволен тем, что Владомир заработал головой, но соглашаться с его выводами не спешил. – Ты пытаешься гадать на бобах. Правил может быть много, и чаще всего их именно что очень много, дабы никто за владельцем ключа не пробрался и ключ не отнял. А ты говоришь, что просто взял да и через, допустим, действительно существовавшие русалочьи угодья, нашёл первые ворота и прошёл сквозь них жив-здоров. Я не хочу говорить, что не верю твоим словам, однако взгляни на вещи трезво: звучит это всё как сказка про дурака, которому везёт только потому, что он дурак. Нехотя Владомир понимал, что, до сих пор огрызаясь, теперь расхлёбывал последствия своей несдержанности и нежелания думать. Но внутреннее чутьё, которое доселе спало в нём, вдруг дало о себе знать. Чуйка заработала. Печёнки начали оправдывать своё существование в теле Владомира. – Жихарь, не веришь мне, – а ты мне не веришь! – так давай поймаем русалку и допросим! Склонив голову над картой, Пересвет Пересветович помотал головой. – Не выйдет. Все русалки откусывают языки, стоит нам их поймать. Хотя это странно. С тобой же они говорили, говоришь. А с нами не хотят. Почему так – у тебя есть мысли на этот счёт? Владомир замолчал. Он действительно начал использовать голову по назначению: разговор с русалками урывочно завсплывал в ней; он старался воскресить в памяти самую мелочь – что было делом пустым в его плачевном состоянии, – потому внутренне махнул на это рукой и правильно сделал, ибо дельная мысль нащупывалась на самой поверхности. – Потому что… правила? – вслух начал предполагать Владомир. – Правило прохода на первое пограничье… подсказывают русалки. Они спели мне про смерть от потери крови. Надо пустить кровь и появится баня. – Но, если они откусят себе языки, кровь не пойдёт. У русалок в жилах её нет. – Они и не о себе поют. Пустить кровь должен тот, кому они поют, – Владомир молча уставился на свой порез на руке. Глядя на уже затягивающуюся рану Владомира, казалось, впервые с начала их разговора Пересвет Пересветович вдруг начал Владомиру верить. Его выражение отца, отчитывающего лгущего ребёнка, сменилось выражением отца, который вдруг понял, что ребёнок его всё это время не врал. Однако будучи умудрённым опытом, он с недоверием относился к возможности, что мог ошибаться. – Владомир… – он взял раненую руку Владомира в ладони и осмотрел. – Что они пели, помнишь? – О том, как под рябиной девушку пронзила стрела и её кровь напоила рябину. Пересвет Пересветович всё ещё не спешил верить. – Нет, в голове не укладывается! Тогда почему они спели тебе и никакая стрела их не пронзила? – Потому что… я не рушил их угодья? Я вошёл в них. Что если угодьями русалки защищали людей от случайного попадания в первые ворота. Это была их задача. Это было правило! Чтобы в первые ворота не проник чужак. Вы же вошли не с угодий. Русалки не дуры. Если бы вы стали их пытать, им бы пришлось всё рассказать, то есть нарушить правило. Кто знает, какая кара ждала бы их за нарушение, и потому до того, как быть пойманными, они откусывали себе языки. Однако вы решили всё равно на всякий случай их убить… Да Жихарь, блять, посмотри, ну посмотри же ты в карту! Вот откуда она такая у меня, как думаешь? С неба на меня упала? Почему ты мне не веришь? Тут в сенях ещё человек стоит. Тоже через русалочьи угодья вошёл, рубаху пустил. Умерший десять лет назад здесь купец – отец ему. Разница в том, что он попал в баню, нырнув в реку. Очнулся он в бане на реке с неделю назад, и его все перестали видеть. Там, – Владомир указал рукой в сторону кладбища, – не поле непаханое. Там кладбище, где последний Змей своих врагов хоронил, и не только врагов, но и сыновей! Откуда, откуда же я, по-твоему, могу о таком знать? Да в конце-то концов, скажи мне, Жихарь, правша я или левша? – Правша. – Так на кой ляд тогда у меня ножны справа прилажены?! С точки зрения Владомира его ножны, конечно, были там где им место, то бишь слева. Однако Пересвет Пересветович видел-то его зеркально. Он всё понял. Лицо его побелело. – Прошёл первые ворота, говоришь… – брови Пересвета Пересветовича сошлись к переносью, его отеческое спокойствие дало трещину, и он чуть ли не прошипел. – Владомир… ты знаешь правило? Ты знаешь правило этого места не для русалок… для себя? Владомир помотал головой. – А ты забыл, чему я тебя учил! – Пересвет Пересветович стукнул кулаком по столу так, что Истислав Владимирович в сенях подпрыгнул от испуга. – Чем ты слушал! Ты!.. Мать твою! Это же не магическое пространство! Внутри, в двух пограничьях, может встретиться что угодно, что пожелает владелец ключа! Владомир, там можно уместить целое войско! Да хрен с ним с войском! Любой твой шаг не в ту сторону, любое слово – и ты мертвец! Дурья твоя башка!.. Крики Пересвета Пересветовича прервал другой, более громкий крик. Тут же дверь отворилась, и в горницу ввалился запыхавшийся человек, судя по одеждам и бритой бороде заклинатель. – Выйди вон! – заорал на вошедшего Пересвет Пересветович, не сводя глаз с будто бы не до конца осознававшего своё положение Владомира. – Не могу! – ослушался его заклинатель. – Беда стряслась! Там… Там наши мрут!.. И Пересвет Пересветович, и Владомир вмиг оборотили головы на вошедшего. – Что?.. – одновременно сорвалось с их уст. – Показывай! – бросился Пересвет Пересветович прочь из горницы. Владомир было бросился за ним, но в сенях был перехвачен дожидавшимся его Истиславом Владимировичем. – Ну что, решилось? Меня вытащат отсюда? – замельтешил он перед Владомиром, пока тот спешил за Пересветом Пересветовичем. – Как тебе сказать… – Да уж как есть! Владомир взглянул на его измождённое лицо, отвернулся. – Дерьмо, брат, тут творится. Не отходи от меня. Он ничего не стал объяснять Истиславу Владимировичу. Тот, видимо, не будь совсем уж дурак, оставил надежды на лучший исход и последовал за Владомиром. Предутренние сумерки потихоньку начали разбавлять ночную темень. Синевой заиграло небо, гася звёзды в проплешинах облаков. Только за стеной, видимой одним лишь глазам Владомира да Истислава Владимировича, до сих пор стояла тьма, временами разрываемая светом молний. По дороге Пересвет Пересветович заметил, как Владомир косился на поле, прилегающее к деревне. – Что там ты видишь? – Стену. За ней кладбище на всё поле. Над кладбищем собрались тучи и грохочет гром. Пересвет Пересветович глубоко вздохнул. – Видать, взаправду грохочет: рассвет занимается, а птиц что-то не слышно. Пришли к месту быстро. У колодца лежали на животах трое заклинателей. Пересвет Пересветович первым поднял одного из них за кафтан и перевернул на спину. – Посвети! – крикнул он ближайшему человеку со светочем. По лицу мертвеца была размазана кровь, всё ещё льющаяся из его горла; глаза, заплывшие, осоловелые, бледные, пусто глядели перед собой. На глазах Владомира и Пересвета Пересветовича кожа мертвеца медленно покрывалась слоем слизи… – Как на казни Лесьяра, когда стрела попала палачу в руку, только в разы быстрее… Русалочий яд… – пробурчал Владомир. – Но стрел же нет… – А для этого стрелы тут не нужны, – тихо заключил Пересвет Пересветович, глядя на стоявшее в стороне ведро колодезной воды. – Воду не трогать! – заорал он, оборачиваясь, на всю округу. – Никакую! В воде русалочий яд!