Сказка о жаровом змее

Подумать только! Кому б в голову пришло, что, откусывая языки, русалки умудрятся отравить всю воду в округе! Если только это не было очередным правилом этого места… Пересвет Пересветович замолк, глядя, как трупы покрывались слизью. Владомир стоял подле и дрожал, как собака. Не от страха, конечно: сапоги-то его так и не высохли! Тёплые одежды остались в бане, а новых он не раздобыл. Да и приступ, сволочь, никак не отпускал голову. Вот он и стоял, мокрый, да дрожал, едва держа открытыми слипающиеся глаза, да бодрил себя мыслями о том, как бы поскорее найти Лесьяра и нагреть тому шею. Несмотря на громкие слова Пересвета Пересветовича и три обращающихся трупа перед глазами о своей участи он едва ли думал. – Твои ребята? – догадался Владомир. – Давай тогда моими руками? – Нет, – ответил ему Пересвет Пересветович. – Мы перед воротами, а ты за ними. Чуть что не так, ты… сам знаешь: тебе горше аукнется. – Но пока что горше аукнулось вам. Пересвет Пересветович вздохнул. – Ты ни одной русалки здесь не убил, а у нас руки уже ими замараны: тремя больше, тремя меньше. Да и приступ твой разве прошёл? То-то. Он занёс меч, по одному пронзил мёртвых заклинателей, читая над каждым заговор. Конечности задёргались, остатки крови вместе со слизью полезли наружу изо всех щелей – затем всё быстро прекратилось. Обращение остановилось. Однако беда не ходит одна. Крики заслышались с разных сторон деревни: кто выпил, тот уж обращался, а кто просто руки-лицо намочил – те легче отделались, живы, но участь была не завидна: кожа шла волдырями и лопалась. А потом и с Пеструхи заклинатели набежали – баня снова пропала да много кто на берегу пострадал от воды. Суматоха нарастала. Стало не разобрать за что хвататься, куда бежать. В этой суматохе Пересвет Пересветович и Владомир разминулись. Стоя посреди дороги, Владомир всё ещё не знал, что ему делать и куда идти. Скоро пойдешь – беду нагонишь; тихо пойдешь – беда нагонит. И вот она, казалось, нагоняла. Чувство неясности, будто Лесьяр ускользал от него, давило, подначивая принимать решение быстрее. А какое решение принять? В какую сторону повести свою мысль, чтобы всё получилось? Глядя на Истислава Владимировича, ему думалось о том, что Лесьяр, нырнув в омут, должно быть, тоже оказался сразу за вторыми воротами. Ему думалось о шкатулке в сердце русалки; думалось, что такая же, должно быть, есть и у Лесьяра в сердце. Там запрятан какой-то Змей – непонятно какой. А тут? Тут кто был запрятан? Или что? Может, ключ? А кто и когда Лесьяру в сердце запихнул эту шкатулку?.. Ай, сколько вопросов! Он устал. Он выдохся. Он замёрз. Он валился с ног. Но ему надо было двигаться дальше! – Истислав Владимирович, дело есть к тебе. – Какое? Истислав Владимирович выглядел не менее измотанно, нежели Владомир. Кутая лицо в ворот шубы, он перепрыгивал с ноги на ногу в попытках согреться. – Скажу, как есть: тебя не видят, так как ты умудрился, нырнув в реку, попасть ближе к нави, чем я. Прыжки оборвались. У Истислава Владимировича округлились глаза. Конечно, надежду он уж почти полностью потерял, однако одно дело – думать об этом, а другое – услышать из уст человека, на которого полагаешься не от хорошей жизни. Он был готов вот-вот разрыдаться, но одним предложением Владомир заставил его оторопеть: – Мне нужно попасть так же близко к нави, как ты. – Что? Зачем? Разве мы не должны пытаться отсюда выбраться? – Ты – да, но мне нужно пройти дальше. – Зачем? – Надо. Владомир говорил сухо, и Истислав Владимирович решил прощупать почву. – Ты узнал, где искать мёртвую воду? – Нет… только догадки. Да и не только за… ай, не важно, – махнул рукой Владомир. – Суть в том, что будем с тобой меняться местами. – Ты знаешь, как это сделать? Владомир вздохнул, открыл рот, но был перебит. – Нет, ты тут не вздыхай! Ты говори: знаешь или нет? Ты обещался меня отсюда вывести! Слово дал! Я поверил тебе!.. – Да помню я! – схватился Владомир за виски, кольнувшие больнее от крика Истислава Владимировича. – Выведу, угомонись! Знаю, как вывести. Думаю, что знаю. – Знать и думать – разные вещи! – А у нас с тобой выбор есть? Истислав Владимирович грустно вздохнул. – Ну вот. Поэтому ты либо сам по себе, либо со мной. – С тобой. Да куда на этот раз? – Пойдём искать русалок. Они – наш ключ. – Почему ты так уверен? Дурак – и тот знает, что русалкам веры нет! – Да, веры нет. Но до сих пор именно они спасали мою шкуру. Потому если кто и знает что-то наверняка об этом месте, так это они, в том числе как помочь тебе выбраться. И Владомир с Истиславом Владимировичем пошли к Пеструхе – единственные к ней, а не от неё. Через треть версты хлюпанья по грязи сквозь чёрные иглы поросли показалась река. Сумерки раскрасили слабыми тенями истоптанный в хлябь берег. Сучья деревьев были обломаны, брошенные лодки валялись на берегу вперемешку с трупами полуобратившихся заклинателей и русалок, которых не успели загрузить на телегу. Упавшие от приступа Владомира деревья так и валялись на полреки. А на самой Пеструхе – тишь да гладь. Владомир остановился в трёх саженях от воды. На этом расстоянии под его весом ноги уже начинали топнуть в перепитанной весенней водой земле. – Стой тут. Пройдя остаток расстояния до кромки воды, Владомир снова присел на корточки около места, где потонула рубаха купца. На этот раз рукой касаться он не стал, ибо помнил, чем ему это обернётся – кишевшее колдовство даже без прикосновения к воде уже начало его мутить. Однако, вглядевшись в чёрную поверхность Пеструхи, из-под водной ряби его взора достигало золотистое свечение. – Омута вы, значит, боитесь. Лгуньи… – ВЛАДОМИР! – вдруг прилетело ему со спины. Владомир резко обернулся. Презлой Пересвет Пересветович быстро приближался к нему. – Вот ты где! Жить надоело?! Отойди от воды! Живо! Поняв, что Пересвет Пересветович вот-вот сам зайдёт в воду, Владомир поднялся и пошёл к нему навстречу. – Жихарь, ты же понимаешь, что если я буду сидеть на месте и трястись от страха чихнуть не в ту сторону, то застряну за первыми воротами навеки! А русалки – это моя возможность! – не стал он договаривать, что речь шла о возможности пройти во вторые ворота, а не вернуться из первых. – Нет уж, сиди и трясись! – отвечал ему Пересвет Пересветович и подошёл к Владомиру вплотную. Владомир заметил на его руках волдыри. – Я уже приказал доложить царице о нашем – и твоём – положении. Не так уж и много набежит тех, кто смог бы сдюжить с дюжим ключом. Так что разыщем владельца и вытащим тебя. Гонец уже ускакал. – Неужто у тебя появились догадки, кто мог открыть ворота? Пересвет Пересветович замялся, прежде чем ответить. – Не хочу попусту гадать. Ждём ответа и до тех пор – ни с места. – Ты думаешь, я в большей безопасности, если сижу и ничего не делаю, чем если буду слушать русалок? – Да! В большей! Потому что в удалой твоей головушке, – он тюкнул Владомира пальцем по лбу, – видать, понимания положения так и не появилось! Русалки – большие лгуньи! Или тебе учебник открыть надо, чтобы тебя убедить в этом? Так что дождёмся ответа и будем тебя вытаскивать. И твоего брата по несчастью тоже. Он ж с тобой ещё? Пересвет Пересветович не видел того, как Истислав Владимирович бросился ему в ноги и в ликовании стал целовать землю. Однако впервые присутствие третьего лица стало для него очевидным – на сырой земле оставались вмятины. Затем он с удивлением наблюдал, как Владомир схватил у его ног воздух – очевидно, чей-то шиворот, – и оттащил назад. – Его вы будете вытаскивать. Он ни на шаг теперь от вас не отойдёт. Но не меня. Я пойду туда, куда укажут русалки. Владомир отвернулся к реке, высматривая, и наконец углядел их за поваленным деревом. Золотые оборочки зарябили по воде. Но, отвернувшись, спрятав лицо за прядями растрёпанных волос, он не заметил выражение ужаса на лице Пересвета Пересветовича. – Владомир, не дури! Ты с ними кровью договор о помощи подписывал? Ой ли! Ты же понимаешь, что они могут как вытащить тебя, так и завести за тридевять земель? Поводить тебя за нос им за милую душу! Но ответа не последовало. Пересвет Пересветович увидал лишь то, как Владомир поджал губы. В воздухе почуялось неладное. – Нет. Только не говори мне, что ты собрался идти дальше! – Там Лесьяр, – наконец подал голос Владомир. – И там мёртвая вода. Мне нужно и то, и другое. – А если ни того, ни другого там не окажется? – Пересвет Пересветович шагнул в сторону и наклонил голову, пытаясь поймать взгляд Владомира, но тот упрямо смотрел на реку. – Если ни того, ни другого там уже и в помине нет? Владомир не ответил. Его рука потянулась к сердцу, к горлу подступил ком. Он чувствовал, что мешочек с землёй в печи ещё не тронут. Если Лесьяр и вышел, то не через ту печь. Если, конечно, золовушка положила его в печь… Однако своему предчувствию Владомир доверял, как собака – нюху: Лесьяр ещё не вышел. Слишком уж подозрительная тут картина разворачивается. Слишком всё намекает, что ему стоит двигаться дальше. Потому у него даже мысли не возникало, чтобы не пойти. Пересвет Пересветович же пусть и сочувствовал Владомиру – не каждый день друзья тебя бросают, – но поспешности Владомира не разделял. Остановить бы его – а как? Возможности повлиять на Владомира у него сейчас было и того меньше обычного: он не имел власти идти против решения царицы расторгнуть сделку с Владомиром. Несмотря на попытку Владомира убить Емельяна, Пересвет Пересветович всё ещё считал обмен Владомира на некие сведения от Лесьяра Нечайца неравноценным. Но это как царский советник. А как человек, он не понимал зачем Владомиру друг, готовый подложить свинью за его спиной и бросить. После отбытия Владомира из Стрелицкой общины две недели тому назад Пересвет Пересветович видел Лесьяра Нечайца только раз. Они столкнулись в конюшне при дворце, когда тот седлал выданного ему жеребца. Пересвет Пересветович не брался судить, что творилось у того на душе, ибо, как и большая часть имевших возможность наблюдать за ним стрелицких заклинателей, нашёл его человеком, как говорится, себе на уме. Лезть к такому человеку в душу – дело пустое. Однако, внутренне радея за своего подопечного, Пересвет Пересветович не мог не попытаться. – Зачем ты расстраиваешь дела Владомира за его спиной? Лесьяр поднял на него глаза. И взгляд, и голос, и движения – всё было в нём спокойно. Он даже губ не поджимал. Казалось, вопрос не задел его вовсе. – Расстраиваю дела? Может, вернее будет сказать, не даю его использовать? – Кто ж его тут использует? Он сам пожелал сотрудничать с нами, никто его не принуждал. Здесь ему вольнее, чем в Зеленоборской. Лесьяр помотал головой. – Хитришь. Владомир знать не знает, зачем вам понадобился, – он недолго поглядел на Пересвета Пересветовича, затем отвернулся и продолжил затягивать седло. – Я знаю, что вам нужен кочевник. И я знаю, зачем он вам нужен. Но теперь вам придётся искать другого… если вы, конечно, сможете. Бесспорно, Лесьяр намекал, что знал больше, чем думалось Пересвету Пересветовичу. Вряд ли он выудил это у царицы. Он знал с самого начала?.. – Ладно это. Но он столько убивался в попытках найти тебя, и вот он наконец нашёл. Я последний раз видел его таким счастливым почти двадцать лет назад, когда он был ещё при матери. А ты сбегаешь за его спиной. Представляешь, что с ним будет, когда он узнает? Где ему теперь тебя искать? Оставь хоть весточку, я передам. Лесьяр замер. Пересвет Пересветович наблюдал его спокойный взгляд, остановившийся на седле, и пальцы, затеребившие упряжь. – Ты был бы ему хорошим, добрым отцом, – вдруг заключил он, отмерев, – да только искренни ли твои отцовские побуждения? Лесьяр второй раз посмотрел на него, так же спокойно, как и в первый. Очевидно, недоговаривая, юля, он не давал лезть себе в душу. Однако, пытаясь воззвать к совести Лесьяра, Пересвет Пересветович не рассчитывал, что и Лесьяру есть чем его уколоть. – Хочешь сказать, что это я сейчас пытаюсь искупить вину перед Владомиром за твой счёт? Лесьяр пожал плечами. – Чужая душа потёмки. Я лишь опираюсь на то, что вижу и знаю. У лиц государственных дела должны идти вперёд чувств, иначе цена им – грош. Однако, я погляжу, несмотря на приказ ты хочешь остаться Владомиру другом или по крайней мере видимость этой дружбы сохранить. Мне хочется верить, что всё-таки виной тому отеческие чувства. Владомир очень многообещающий заклинатель и в целом-то человек… из него может выйти толк, если найти подход. Рад слышать, что есть люди, беспокоящиеся о его благополучии. Без посторонней помощи он бы давно положил где-нибудь свою голову. Потому даже если ты искупаешь вину перед Владомиром за мой счёт, даже если твоё отношение к Владомиру имеет корыстную подоплёку, я не вижу в этом дурного. Наоборот, спасибо тебе. И всё же использовать Владомира дальше я не дам. Вот и весь их разговор. Однако несмотря на некрасивый поступок Лесьяра Пересвет Пересветович не находил причин Владомиру одичало нестись навстречу неприятностям. Он не понимал к чему такая поспешность. Какая бы кошка между друзьями ни пробежала, это не повод одному класть свою голову в пустых попытках найти второго. Пересвет Пересветович бы сам и за детей голову отдал, и за жену, и за царя с царицей. Но отдал, зная, что смерть его принесёт пользу, а не залезая на рожон, просто потому что «а вдруг это что-то изменит!». Обычно скорый на озвучивание своих мыслей, Владомир молча глотал свою злость. Значит, дело было их личным, а копаться в соре из чужой избы в глазах Пересвета Пересветовича было занятием базарным. И всё-таки без понимания сути их перепалки он не находил способа остановить Владомира… Потому он лил и лил на Владомира много слов, но снова – как с гуся вода, пока с его уст не сорвалось следующее: – Скажи, что толку искать, если ты живым оттуда не выйдешь? А может, оттуда живым не выйдет он, ты не подумал? Твой друг, конечно, и без того не жив, но ты понял о чём я. Так уж, может, лучше хоть один из вас выживет, чем вы оба умрёте? Пересвет Пересветович не знал, насколько сокровенные, ужасные слова сорвались с его уст. Владомир аж подскочил. Глаза его сверкнули, когда он, наконец, повернулся к Пересвету Пересветовичу. – НЕ ВЫЖИВУ И НЕ ВЫЖИВУ! НЕ ТВОЁ СОБАЧЬЕ ДЕЛО! Не понимая, чем его слова отличались от предыдущих, Пересвет Пересветович ответил ему той же монетой, повысив голос. – Ишь ты, разорался вдруг! Что я такого сказал? В чём не прав? То-то и дело, что ты сам знаешь, что я прав! Так что зазря не горячись! С бабой за сеновалом горячиться будешь, а тут, будь добр, холодной головой думай! О матери о своей хотя бы! Ты её первенец! Один такой у неё! Беспутный ребёнок! Уродился ретив, что конь, а ретивый конь веку не доживает! Бедная Милорада Гордеевна! И без того судьба её горька! Что же будет, когда она узнает, что ты умер! Что ты сам себя погубил! Как я ей это скажу? КАК?! Владомир стоял, как на угольях, натянутый, как тетива, однако, ещё меча глазами молнии, голос-то понизил. – Хорошо! Говоришь, холодной головой думай! Хорошо, подумаю! Скажи мне тогда, с чего ты взял, что кто-нибудь в Стрелицкой общине имеет понятие о том, как меня вытащить? – Владомир, не уходи в крайности! Я понимаю, что это может не помочь! Но за русалками позволю тебе идти только если другие способы тебя вытащить будут исчерпаны! Остынь! Выспись! Ты даже богатырскими силами пользоваться не можешь! Или хотя бы объясни толком, куда ты спешишь? Семь раз отмерить надо, чтобы раз отрезать. Вот и тебе бы семь раз подумать, а ты и одного не хочешь! Даже если мы допустим, что за следующими воротами тебя с распростёртыми объятьями ждут-дожидаются и мёртвая вода, и Лесьяр Нечаец, что в том будет толку, если ты погибнешь по пути к ним? Может, твой друг знает правила этого места. Может, у него есть свой способ выжить. Но у тебя его нет! Так если ты так хочешь его увидеть, не стоит ли дождаться, когда он сам оттуда выйдет? Стиснув зубы, Владомир замолчал. Слышалось, как они скрипели. Несмотря на то, что всегда жил душой нараспашку, он действительно считал намерение Лесьяра умереть их личной дрязгой – предательством, самоуправством Лесьяра. Он столько лет доказывал всем, и главное – самому себе, невиновность и непричастность Лесьяра, что сейчас, когда он и правда в глазах Владомира оказался предателем, и предателем кого? – его самого! – чувство было Владомиру невыносимо. А тем более если бы кто, узнав правду о причинах Лесьяра устроить себе кончину, узнав о жаровом змее, гнетущем Владомиру сердце, признал правоту Лесьяра… А Пересвет Пересветович бы точно признал! Он бы встал на сторону Лесьяра! Он бы тоже посчитал Владомира за сумасшедшего! Вот что страшило. Вот что злило. Когда никто не на твоей стороне, это слишком задевает за живое. А он не сумасшедший! Не сумасшедший! Он просто любит Лесьяра и не хочет его терять!.. Худо-бедно занимался рассвет. Небосклон за рекой зарозовел, и стало ясно видно, как плох был Владомир. Он не догадывался, что и без знания о том, что находится под гнётом жарова змея, уже выглядел в глазах Пересвета Пересветовича сумасшедшим. Всклокоченные чёрные волосы, синие губы, впалые щёки, кровавые пятна на белках глаз, рваные одежды, непокрытая шапкой голова. И главное – дикое, несломляемое упрямство, ведущее прямой дорогой к верной погибели. У Пересвета Пересветовича выбор был невелик. Единственное, что оставалось – это поворожить над Владомиром маленьким заклятием, вызывающим сон. Конечно, из-за приступа несколько жестоко использовать на Владомире заклятья: защититься он не сможет. Однако в этом способе была своя опасность: если Владомир будет без сознания, то, случись что невидимое Пересвету Пересветовичу, не сможет себя защитить. И вот как вынудить Владомира оставаться на месте? Что предпринять? Какие ещё слова подобрать?.. Но Пересвет Пересветович принять решение не успел. По Пеструхе вдруг пошла рябь, и трое мужчин поглядели на воду. – Что ты видишь? – Русалок. – Смотри, Владомир Милорадович, снова золотые оборки! Более не таясь, русалки вынырнули на поверхность Пеструхи. Десятки белых ног и рук разбавили черноту вод. Золотыми пятнами покрылась река. Хихикая и играясь друг с дружкой, русалки проплыли прямо над омутом, как вдруг плеснули на берег. Трое мужчин как по щелчку пальцев отпрыгнули, уворачиваясь от капель – глядя на свою шалость, русалки расхохотались в голос. – Они что-то говорят? – Молчат. На дереве усаживаются. На дальнем из упавших – две. Посередине – четыре… уже три. И на ближнем шесть. Волосы гребнями расчёсывают. Говорят. Шёпотом, слов разобрать не могу. Глядят на меня. – Только на тебя? – Да. Теперь что-то поют. – Что?.. – Тихо! Владомир прищурился, прислушался. Вода хорошо разносила голоса, но Владомир едва ли мог различить слова до тех пор, пока вдруг ветер не подул в его сторону. – …Как над крышами златоглавыми Ясно-солнышко поднималося, Так на небе синем я́вился Птица-сокол, птица малая. Сокол-сокол-соколочек, Ясен зоркий твой глазочек! Ты глазочком погляди Всё, что было позади И что будет впереди. Покажи нам, где воротца, Как отрáвливать колодца, И как сын убьёт отца, И как бу́йна молодцá Проводить нам к воротцáм, А когда закончишь пир Уничтожишь этот мир. Лем-ля-лю, лем-ля-лю! Уничтожишь этот мир… Пока русалки пели, Владомир повторял за русалками слова для Пересвета Пересветовича. Когда песня кончилась, те молча уставились на Владомира, махая ему рукой. Над водой воцарилась тишина. Приложив руку к подбородку, Пересвет Пересветович дал себе время подумать. Истислав же Владимирович быстро вывел из песни самую тревожную для себя мысль: – Что значит «уничтожишь этот мир»? Какой такой «мир»? Вот это место, где я сейчас нахожусь? Или ты? Или они о деревне? Или о кладбище за стеной? Они же и до этого говорили о пире! А если он уже начался? Если подходит к концу? Мы умрём! Умрём!.. Владомир посмотрел на Пересвета Пересветовича. – Всё ещё предлагаешь ждать гонца? Пересвет Пересветович слишком крепко задумался, чтобы замечать уколы от Владомира. – Что они теперь делают? – Всё ещё молчат. На меня смотрят. – Владомир Милорадович, да что ж это такое! Вытаскивайте меня отсюда поскорее! Неужто не ясно, что время поджимает!.. Тем временем Пересвет Пересветович глядел, как невидимая рука дёргала Владомиру рукав, и рассуждал вслух. – Мг-м. То есть они хотят «буйна молодца», то бишь тебя, «проводить» «к воротцам», то бишь, скорее всего, к следующим воротам. Они хотят… «И как сын убьёт отца»… хотят отвести тебя на Зверский пир? Но зачем им тебя туда водить… – Какой пир? – перебил его мысли Владомир. – Зверский. Так его прозвали в нави. Это был последний пир в честь захвата Змеем новых земель. – Это был пир в честь захвата новых земель? – Да. Несколько отложенный, но таковы правила, – по лицу Владомира было слишком очевидно, что правил он не помнил. – Какой был смысл давать тебе доступ к нашей библиотеке, если в твоей голове ничего не осталось? Задолго до твоего рождения в нави случилось так, что остался живым единственный Змей со способностями. Естественно, он стал правителем своих земель. И естественно, будучи волею судьбы сильнее всех в нави, он этим воспользовался, начав захватывать соседние земли сперва умом, а где не мог умом, там силою. Захватывая землю, Змей убивал её правителя. Но одно дело – захватить власть. Другое – удержать, подчинить, заставить склонить головы. Насилием – так насильно мил не будешь, каждого не принудишь. Потому Змей брал в наложницы дочь или же при отсутствии дочерей любую другую кровную родственницу правителя этой земли и делал ей ребёнка. Жестоко звучит, ну а как иначе? И на нашей земле все браки оговорённые. А там стерпится-слюбится. Насколько мне известно, последний Змей наложниц жаловал – родила ребёнка, будущего управляющего земель, которым принадлежала мать, – и от неё более ничего не требовалось. Владомир задумался. – Захваченная земля была двенадцатой по счету? – На то время да, было захвачено двенадцать, но праздновали одиннадцатую. Родился наследник этой земли, соответственно, его появление ознаменовало окончательный захват. – А двенадцатый? – Он так и не родился. В тот день Змей убил одиннадцать своих детей и двенадцать наложниц, двенадцатая умерла беременной. И любовниц убил тоже. – То есть русалки хотят нас отвести на пир, где мы попадём Змею под горячую руку? – опять услышал только самое страшное Истислав Владимирович. – Не пойду! Помилуйте, не пойду!.. Владомир же был спокоен. Он догадался, что его ждёт, ещё когда «баня» оказалась изнутри той же баней, в которой он ночевал в Девичьей деревне. Видимо, это был тот же самый дюжий ключ, а вместо добродушной старосты, подсказывающей ему каждый следующий шаг, здесь были русалки. Однако Владомир никогда не задумывался о важности царства в колодце. Пир и пир, что он, пиров не видал? А вот если б кто ему сказал, что на том пиру была резня… И златокрылый сокол тоже в ту ночь заставил его сражаться. – Почему Змей их убил? – Как русалки и спели: Змею, то бишь «отцу» песенник с златокрылым соколом на плече предсказал в третьей песне, что один из его сыновей убьёт его. – Но это всего лишь песенник! Змей поверил сказке? Пересвет Пересветович пожал плечами. – Этот песенник не ошибался ни разу. – Так. Ладно. Допустим. А что, если нерождённой была девочка? – У Змеев со способностями к змеиному колдовству рождаются только мальчики. Змеиха может родиться лишь от Змея без способностей к змеиному колдовству. – Тогда, может, неродившийся двенадцатый сын не имел способностей к змеиному колдовству? А после всех этих событий Змей обрюхатил кого-то ещё, кто родил ему сына со способностями? Или даже нескольких сыновей?.. – То есть ты думаешь, что после предсказания о том, что его сын его убьёт и как следствие убийства всех наложниц, любовниц и детей, Змей передумал и решил-таки завести ребёнка? – Да кто ж его знает! Ну ладно, а что, если родила ребёнка не Змеиха, а его жена? Убил-то он только наложниц и любовниц! Пересвет Пересветович посмотрел на Владомира, как на глупца. – У живого человека и нежити ребёнка быть не может. Жизнь рождает жизнь, нежить рождает нежить. – Ну а вдруг нашёлся какой способ! – Единственное известное двоякорожденное существо – это яга… – Ну вот! – …однако никто не знает когда она появилась и когда исчезнет. Она создатель и хранитель границы между мирами. Появись где ещё одна граница – мы бы точно заметили. – А вдруг всё-таки не заметили! – Владомир, твоё «а вдруг» слишком уж «вдруг». Слишком маловероятно. Сильно более вероятно, что на самом деле последний Змей не был единственным Змеем со способностями, как все до того полагали. Тогда появление второго Змея, сам ли это Лесьяр Нечаец или тот, кто запрятан в шкатулке в его сердце, легко объясняется. А что касается разрытой могилы двенадцатого сына… Давай смотреть правде в глаза: это объяснить и того легче. Змеи всегда хоронили своих врагов с бóльшими почестями, чем те обладали при жизни, ибо для Змея одолеть слабого врага значило и себя считать слабым. Потому вместе с телами поверженных врагов закапывалось много волшебных вещиц, золота и оружия в знак власти и силы убитого, а над могилой ставили изображение битвы, которой могло и не быть вовсе. Кто бы ни захотел такой курганчик разрыть да себе добра награбить! Но беда – могилы обычно защищались хорошими заклятьями. Вскрывать такое заклятье – себе дороже. Однако если кто прознал, что в могилу двенадцатого сына была подложена мёртвая вода… Пересвет Пересветович поднял брови, глядя Владомиру в глаза. Мысль его была на поверхности. Даже Истислав Владимирович перестал причитать под ухом у Владомира. – Там была мёртвая вода? – В могиле действительно была мёртвая вода? Два вопроса хором слетели с двух уст, но Пересвет Пересветович услышал только один и пожал плечами. – Но это сильно более похоже на правду, чем твои предположения о рождении Змеем новых сыновей или же появления ребёнка от его жены. Однако всё равно оставалось много вопросов. Владомир был более чем уверен, что отец Истислава Владимировича, наоборот, принёс мёртвую воду сюда и волею судьбы сам себя похоронил или чьими-то добрыми руками был похоронен в могиле двенадцатого сына Змея… Вслух он, конечно, при Истиславе Владимировиче заикаться об этом не стал. Тот, видя, что Владомир не хочет слышать его отчаянных речей, снова задёргал его за рукав, вопрошая: – А как мы с тобой будем меняться местами? Я не хочу быть уничтоженным вместе с этим миром! Владомир нахмурился. Пересвет Пересветович вновь обратил внимание на трепыхающийся рукав Владомира. – Что он от тебя хочет? – Я обещал, что поменяюсь с ним местами. Он переживает, что мир уничтожится вместе с ним. Пересвет Пересветович задумался. – Не уничтожится. Думаю, русалки имели ввиду, что по окончании Зверского пира все ворота начнут закрываться. Тогда, где бы кто из вошедших ни находился, их закинет либо в явь, либо в навь – смотря кто откуда шёл. Как я уже говорил, чтобы пройти с одной стороны мира на другую, нужно знать или при очень сильном везении угадать правила. В противном случае после закрытия ворот ты окажешься с той стороны, с которой начал свой путь. То есть вам обоим выгодно, чтобы пир скорее кончился – тогда и Истислав Владимирович вернётся в этот мир, и Лесьяр Нечаец… тоже должен вернуться сюда, если не окажется, что ему известны правила. Владомир задумался. Внутренне порадовавшись, что нашлись нужные слова и обстоятельства, побудившие Владомира вновь использовать голову, Пересвет Пересветович продолжил подкладывать нужные мысли в его задумчивость, будто сухие поленья в печь. – Владомир, если не сам Лесьяр Нечаец использовал дюжий ключ (а ты говорил, что видел того, кто открыл ворота, и это точно был не он), то, когда все ворота начнут закрываться, он появится здесь. Мы расставим моих людей у каждой печи, у каждого колодца, у каждого перекрёстка. Он появится здесь. Ему не сбежать. Обожди ещё немного, я помогу тебе его поймать… – Немного? Сколько это? – Зверский пир длился до захода солнца. Песенник исполнил третью песню на самом закате. То есть этим вечером колдовство дюжего ключа рассеется, и всё возвратится как было. «Если, конечно, верить песне русалок». Однако Пересвет Пересветович и без того видел, что Владомир верил, и потому не стал сбивать его с наконец вдолбленной мысли просто подождать. Но вдруг Владомир резко сорвался с места. – Владомир, стой! Куда ты? – Поговорить с ними. Владомир быстро подошёл к одному из поваленных деревьев со стороны выдранного корневища и шагнул на ствол. Конечно, было слишком очевидно, что просто поговорить было недостаточно – нарвёшься на ложь. И русалки тоже это понимали. Они деланно засуетились, когда Владомир, пошатываясь, вышагивал по дубовому стволу. Стоило ему приблизиться, как русалки бросились врассыпную, но далеко не уплывали, держась ровно на том расстоянии, чтобы Владомир не мог до них дотянуться. Дойдя до места, где ствол уходил под воду, то бишь примерно до трети ширины реки, Владомир остановился, присел на корточки. Русалки обступили его кругом, хихикая и перешёптываясь. – С кем из вас я могу поговорить, девицы? Кто самая смелая? – Ты, добрый молодец, Владомир Милорадович, со всеми говори! Не обидь нас! – Как же мне вас обидеть! Сил при мне моих богатырских нет! Сон мою голову клонит! Я быстрее утоплюсь тут, чем хоть до одной из вас достану! – Тогда зачем же ты сюда к нам пришёл? – А вы мне вопросы не задавайте. Я их задавать буду. – О Лесьярушке? – С чего вы взяли? – С того, что он об тебе уж нас расспрашивал. – Да когда ж это было? – Не можем сказать! – А спеть можете? – Можем! Да зачем? – А зачем вы до этого так мало спели? Ещё хочу! – А что ты нам за это дашь? – А что хотите?.. Такой незамысловатый разговор вёл с русалками Владомир. Каждую спрашивал, к каждой поворачивался, едва не падая в воду, у каждой выпытывал имя и историю жизни, которую, конечно, каждая выдумала, ибо нежить помнить прошлое не могла, зато выдумать – это пожалуйста. Русалки, хватаясь за ветви, за ствол, кружили, подныривали, ловили его взгляд. Владомир наблюдал, как их становилось больше и больше, следил, чтобы случайно не оговориться, не ответить на их вопрос, не дать защекотать себя со спины, пока наконец не дождался, когда их внимательность угасла. Кап-кап. Со ствола и прямо в Пеструху. Они и правда боялись омута. А омут забурлил, закипел. «Баня» вновь вынырнула на поверхность. Испугавшись, русалки рванули какая куда. Но, на их беду, их собралось уж слишком много! Владомир хватанул одну из них пятернёй за волосы. Едва не упав, он выволок русалку на ствол. Тот опасно накренился, затрещал, но вес выдержал. Всплывая, «баня» замутила воду, пошли волны – но и это на удачу Владомира не сдвинуло поваленные деревья с места. Сцепившись ветвями, они удерживали друг дружку на плаву. Но от усилившегося колдовства у Владомира зазвенело в ушах. Он едва не выронил русалку. Вжав её между топорщившихся ветвей, Владомир достал меч. Осталось дело за малым. – Лесьяр знает правила этого места или нет? Ему показалось, что его сейчас вырвет на русалку. Дерево под ним снова начало трещать. Он вдруг понял, что волны усилились, и виной тому была не «баня», а он сам. Рука, которой он держал русалку за мокрые волосы, горела, но не от русалочьего яда. Значит, за первыми воротами вода не была отравлена. Однако было в воде кое-что похуже, что никуда не делось, даже когда русалка оказалась вне воды. Колдовство! Приступ! Грёбаный приступ! – Владомир, отпусти её! – раздалось с берега. – Ты сейчас упадёшь! Однако Владомир упрямо держал. Его меч скользил в четверти вершка от русалочьей шеи. – Что ж ты своих друзей не слушаешь? Они переживают! – Отвечай на вопрос! Знает или нет? Русалка улыбнулась. – Почему ты не спрашиваешь, нашёл ли он мёртвую воду? – Знает или нет? – А он нашёл! – Тебе жить надоело? Знает или нет?! Булат коснулся русалочьей шеи. – Ах! Помилуй! Как я могу залезть к нему в голову? – Дурака из меня не делай! Вы же ему и рассказали! Ну? Прав я? – Ежели б рассказали, он б давно уж отсюда вышел! – А где он сейчас? – Как я могу знать где он? Я же здесь, с тобой! – А откуда тогда ты знаешь, что он мёртвую воду нашёл? – Так она же в омуте лежала. Её же сюда кинул купец, чью рубаху он в воду кидал. Сказав это, русалка указала на берег. Владомир проследил за её рукой. В глазах его плыло, но направление русалочьего пальца ясно показывало на одного человека. Истислав Владимирович. – А я… я тогда чью рубаху в воду кидал? Всё ещё указывая на берег, русалка в его руках хихикнула. Владомир спохватился, но поздно. Отвлёкшись, его хватка ослабла, и воспользовавшаяся этим русалка неожиданно свистнула. Резкий порыв ветра едва не сбил Владомира с ног. Он снова обратил на неё свой взор и, преодолевая жуткую боль от душившего его приступа, вжал что было мочи. – Что за шутки ты шутишь? Что за… – Владомир! Обернись назад! Баня! Баня снова нырнула в реку! И русалки! Обернись! Это… ловушка! Но было поздно. Он ощутил, как холодные склизкие пальцы обхватили его щиколотки, удерживая, и как ствол вдруг потянуло вниз, под воду. – Какого!.. Владомир не успел высказать всё то ласковое, что вертелось у него на языке. В сапоги набежала вода. Владомир вздрогнул и замолк. Дерево под его ногами в очередной раз хрустнуло. От дерева к берегу пошла дрожь. Берег затрясся, зашумели прибрежные рощи, падая наземь. Всё это потому, что огненным языком колдовство ворвалось в тело Владомира: глаза его закатились, уши оглохли, язык онемел. Владомир уже не слышал, как Пересвет Пересветович кричал, как одновременно с Истиславом Владимировичем бросился к дереву. Обмякнув, он рухнул спиной назад, прямо в воду.