Empire & the Sun

Балдуин нежно перебирает медные волосы. Солнце огненным закатом освещает палату. В это время суток сложно думать о сырости и холоде, которые пропитали все здание. Сложно думать о плохих вещах, когда рядом с тобой теплый и живой Сарменти. Но в голову Прокаженного все равно прокрадываются тревожно жалкие мысли. Что спровоцировало Сарменти? Что бы с ним стало, если бы Балдуин не появился? Почему Балдуин вообще оставил его одного? Пальцы спокойно и ласково проходят сквозь волосы. Что Сарменти имел ввиду? Заплести волосы? Он говорил разные вещи в бреду, но это не похоже ни на одну из них. Шут выглядел таким… потерянным, открытым, умилительно жалким, как голодный бездомный котенок. Хотелось сгрести его в свои огромные руки и прижать к сердцу, чтобы утешить, успокоить, будто сказать: «здесь, со мной, ты в безопасности». Балдуин не посмел. Для него уже великая радость прикасаться кончиками пальцев к мягким рыжим волосам. Он бы никогда себе не позволил так бездумно касаться тела Шута. Сарменти часто настигало бремя безумства. Во время походов его поведение невозможно было предсказать. Либо он будет лезть на рожон, полосовать клинком и серпом как врагов, так и союзников и впадать в шизоидный бред; либо даже в самый безысходный момент будет душевной опорой всей команды. Балдуин видел его во всех состояниях, но сам никогда не помогал. Как он мог помочь? Он не лекарь и не знает тонкостей человеческой души. Но что-то сегодня подсказывает Балдуину, что он может хотя бы понять душу Сарменти. Шут такой маленький по сравнению с ним. Балдуин только сейчас это заметил, ведь обычно Шут кажется больше, чем сама жизнь. Весел и безумен, саркастичен и зол, обидчев и легок на подъём. В нем сочетается столько качеств, что по сравнению с ним, Балдуин чувствует себя человеческой скорлупой - пустым угрюмым существом в форме человека. Когда Балдуин впервые увидел Сарменти, он немного опешил из-за его шутовского наряда. Пестрый костюм навевал мрачные воспоминания о былой жизни, о королях и империях, о подданных и слугах, о собственном недуге. Вначале, Балдуин избегал Шута, словно чумы, не желая предаваться дурным воспоминаниям, но однажды услышав балладу Шута в таверне, Балдуин не смог отвести от него взгляд. Баллада была самая обычная в своем сюжете: дама высшего света влюбилась в собственного слугу, и из-за невозможности отношений между ними дама бросилась в реку, которая по легенде несёт в себе кровь и слезы бедной девушки. То, как Шут напевал о нераздельной и невозможной любви, заставило сердце Балдуина забиться чаще. Голос Шута был таким надрывным и манящим, а тонкие костлявые пальцы быстро перебирали струны. В полумраке таверны его красный костюм с поблескивающими бубенчиками создавал образ демона, словно это он подталкивал Балдуина к грешным мыслям и чувствам. В тот момент Прокаженный ещё не видел лица Шута, но уже тогда принял, что человек с таким красивым голосом не может быть уродлив, не по-настоящему. Балдуин убедился в этом спустя несколько месяцев в совместном походе. Шут только получил от кузнеца новый серп и кинжал, поэтому хвастался новым оружием всем, у кого были уши, и Балдуин не был исключением. Прокаженный был рад, что у него наконец-то появился шанс поговорить с Сарменти, поэтому внимательно слушал каждое его слово и постоянно задавал вопросы. Он до сих пор помнит опешившего Шута, который явно не ожидал такого неподдельного интереса. Шут пытался отыграться, словно он важная персона и каждый будет рад находится в его присутствии, но на деле он часто надоедал как жителям Гамлета, так и другим наемникам, из-за чего сыскал непопулярность среди народа. Многие считали его психом, лунатиком или жутким маньяком, на что Сарменти лишь громко смеялся, непроизвольно подтверждая слухи. Внимание бывшего его величества доставляло Шуту неподдельное удовольствие. Именно в эту ночь у костра, пока оборотень и монашка спали в палатке неподалеку (монашкам вообще разрешено такое?), Сарменти снял свою маску. Шапку с бубенцами он бесшумно уложил рядом с собой и обратил свой выжидающий взгляд на Балдуина. Шут был прекрасен в глазах Прокаженного. Рыжие волосы цвета осенних листьев, зелёные глаза, сверкающие в свете костра, словно дорогие изумруды. Губы тонкие и бледные, а скулы высокие и острые. Все его черты лица были вытянутые и аристократичные. Он мог бы сойти за молодого студента или подмастерье художника, но ауру учености рушили шрамы, исполосовавшие все лицо Шута. Одни шрамы были глубокие и короткие, другие — тонкие и длинные. Они, словно паучья сеть, опутывали все лицо Сарменти. Он был идеален. Балдуин тогда лишь мягко улыбнулся и спросил, почему Шут прячет ото всех такую красоту, на что Сарменти, раскрасневшись, скорее потянулся обратно за маской. Балдуин часто вспоминает этот момент, представляя широко распахнутые глаза и алые скулы. Смотря на Сарменти сейчас, Балдуин чувствует прилив нежности и желание защитить Шута любой ценой. Прокаженный — старый вояка, бывший король, все его титулы — пустышка, а цель в жизни — унести с собой в могилу побольше нечести. В этот момент Балдуин решает сделать его личной эгоистичной целью благополучие Сарменти. Это страшная мысль, ведь идти по жизни без цели и пустотой за душой намного легче. Однако Балдуин был королем не просто так. Он готов идти на жертвы ради великой цели. И теперь у него есть, что терять. Есть тот, кого можно потерять. И он сделал все, что в его силах, чтобы смерть и безумие не забрали Сарменти раньше срока.