Пепел на губах

Пробуди меня изнутри, Назови меня по имени и спаси от этой тьмы, Разгони мою застывшую кровь, Прежде чем я окончательно разрушусь, Спаси меня от пустоты, в которую я превращаюсь. Evanescence — Bring Me to Life __________ Год: январь, 2020 Тихий стук в дверь оторвал Мирай от попыток застегнуть заевшую молнию платья на спине. Оно было настолько коротким и открывало так много ее кожи, что найти достаточно ткани для застежки-молнии дизайнеру точно было проблематично. Однако дурацкая застежка была и в данный момент никак не желала двигаться ни вверх, ни вниз. И угораздило же этого Сано оказаться в самом уязвимом для ее задачи состоянии именно в ночном клубе, где она вынуждена будет сливаться с толпой развратных девиц, искавших приключений на одну ночь. — Войдите, — разрешила Мирай, раздраженно дергая молнию. Дверь открылась, и в комнату прошел ее учитель. — О, Йоричи! — обрадовалась Мирай и развернулась к нему спиной. — Вы так вовремя, помогите мне, пожалуйста. — Ах, эти редкие моменты, когда ты просишь о помощи, — усмехнулся мужчина, подходя к ней и своими волшебными пальцами тут же заставляя молнию послушно поползти вверх. — Отец что-то хотел? — уточнила Мирай через плечо. — Нет, многоуважаемый глава ждет тебя для отправки на миссию. А я просто пришел пожелать тебе удачи. — Вы же знаете, учитель, мне не обязательно желать удачи. Даже если она от меня отвернется, я справлюсь и без нее. Йоричи задумчиво посмотрел на нее, и Мирай слегка нахмурилась, заметив его выражение лица. А он вдруг улыбнулся ей, тепло и немного грустно, и неожиданно заключил в мягкое объятие. — Я знаю, попрыгушка, — тихо проговорил он ей в волосы. — И все равно, позволь мне пожелать тебе удачи для этого задания. Его руки скользнули по ее, прошлись по ладоням, и Мирай вдруг почувствовала прикосновение бумаги к своей коже. Она машинально сжала пальцы вокруг этой бумажки и вопросительно глянула на своего ментора, но Йоричи лишь кивнул ей, после чего вышел из комнаты, не проронив больше ни слова. Мирай так и подмывало посмотреть, что там, в этой записке, но времени не было. Поэтому она поспешно засунула клочок бумаги в вырез платья и быстрым шагом покинула комнату. Нельзя было заставлять отца ждать. В кабинете они по-прежнему были вдвоем с Юджи, который окинул ее голодно-тоскливым взглядом, задержавшись на открытой платьем коже. Ткань, кое-как прикрывавшая ее бедра, все же умудрялась скрыть прикрепленные к ним маленький пистолет и набор метательных ножей. Мирай отвела взгляд от Юджи, привычно не желая смотреть на него дольше положенного, и глянула на отца. — Я готова, — спокойно объявила она. — Приступайте, — отрывисто велел Коджи Сакамото, сцепляя пальцы в замок на столе. Юджи двинулся к ней и, как всегда перед прыжком, в его глазах горело жадным огнем нездоровое предвкушение. Мирай привычно опустила веки, чтобы лишить его хотя бы части удовольствия, что приносил ему этот ритуал. И чтобы не видеть его. Просто чтобы его не видеть, потому что его лицо до сих пор продолжало вызывать у нее внутри терпкую болезненную печаль о несбывшемся, утраченном и испорченном. Миг — и его сухие губы жадно сминают ее. Миг — и она чувствует привычный, знакомый рывок под ложечкой. Миг — и ее барабанные перепонки почти лопаются от резкого взрыва громкой пульсирующей музыки. - Год: декабрь, 2019 - Мирай огляделась по сторонам, раздраженно щурясь от бившего по глазам яркого неонового света из бешено вращающихся прожекторов. Музыка гремела почти невыносимо громко. Клуб был очень дорогим: место, где совершались важные сделки криминальных верхушек Токио. Царство разврата, жестокости и баснословно больших денег. Избегая скоплений потных, одурманенных — музыкой, наркотиками или всем вместе — людей, Мирай решительно двинулась к VIP-комнатам. Ей хотелось поскорее расправиться с этой миссией и вернуться домой, оставить все позади и притвориться, что на ее руках не появилось новой крови. По дороге она вынула записку от Йоричи и наконец развернула ее. «Следуй за белым кроликом, моя маленькая "Алиса". И не беспокойся о нас, потому что мы уже отыскали свою кроличью нору». Мирай даже с шага сбилась, вновь и вновь читая эти странные слова. Что за непонятный шифр решил использовать ее наставник? Почему отдал ей эту записку тайно, и что вообще хотел этим сказать? Мирай в замешательстве смяла бумагу в кулаке и выбросила в ближайшую урну. Она обязательно спросит об этом Йоричи, когда вернется. А сейчас ей нужно было все внимание сосредоточить на задании. Вот и VIP-комнаты. Подходя к двери, Мирай незаметно вынула пистолет из маленькой кобуры на бедре. Здесь действительно никого не оказалось, никакой охраны. Сано и впрямь был сейчас уязвим, и Мирай лишь покачала головой. Она не любила подобные задания, где ее цель оказывалась настолько беззащитной. В такие моменты Мирай невольно чувствовала себя настоящим палачом. Впрочем, она и так была палачом: обманывать саму себя не было смысла. Мирай тихонько разулась, отбрасывая в сторону производящие слишком много шума шпильки, аккуратно толкнула незапертую дверь и прошла в полутемную комнату. Дверь тихо щелкнула за ее спиной, тут же отгораживая от пульсирующего шума клуба за нею. Похоже, здесь и впрямь была весьма качественная звукоизоляция. На кожаном диване развалился мужчина. На нем был черный растянутый свитшот c широким воротом, из-под которого выглядывала белая майка. Колени, обтянутые черными брюками, широко разведены, ступни босые, вокруг правой щиколотки повязан кожаный шнурок. Руки он раскинул в стороны по спинке дивана, и голова его тоже была запрокинута назад. Длинные вьющиеся волосы беспорядочной светлой массой растекались по черной коже дивана. На стеклянном столике перед ним ровными полосами выложены дорожки белого порошка, немного сбоку — белая пыль от уже использованных дорожек. Рядом небрежно брошена кредитная карта, на полу — полупустая бутылка дорогого виски. Значит, вот он какой — Манджиро Сано, который заставил так сильно беспокоиться ее приемного отца. Он выглядел совершенно беззащитным и уязвимым в этот момент. До такой степени накачан наркотиками, что даже не отреагировал на ее появление в комнате. Мирай была готова к любым сложностям, учитывая напряжение и беспокойство отца, которые этот человек умудрился в нем вызвать, однако, похоже, она зря беспокоилась: пока что казалось, что эта миссия будет одной из самых легких в ее «карьере». Бесшумно, по-кошачьи ступая босыми ногами по гладкому полу, Мирай почти вплотную приблизилась к распластанному на диване мужчине и выпрямила руку с зажатым в ней пистолетом, целясь четко в его лоб. Знакомая, нужная пустота уже послушно текла в ее голову, замораживая ее мысли и чувства. — Зря подошла, — вдруг скучающе протянул сиплый голос, слегка заплетая слова друг за друга. Пустота в ее голове споткнулась, замерла, а затем треснула с тихим звоном, нарушая ее концентрацию. — Нужно было сразу стрелять. После этого случилось что-то неслыханное. Мирай даже не поняла, как это произошло, да еще и настолько быстро. Один короткий удар сердца — и его босая нога почти размытым от скорости движением взлетела в воздух и ударила ее по рукам. Пистолет вылетел из вмиг онемевших пальцев, с глухим стуком приземляясь куда-то за диван. Мужчины на диване больше не было: он стоял, нет, двигался — слишком быстро, к ней. Мирай все еще не могла переварить случившееся. Она никогда так глупо не попадалась на заданиях, у нее никогда не выбивали из рук оружие. Без пистолета она была в крайне невыгодном положении, потому что за все эти годы в драках так и не проявила таланта, а ее физическая сила по-прежнему оставляла желать лучшего. А вот Манджиро Сано, судя по всему, был полной ее противоположностью. Мирай не успела даже глазом моргнуть, как он грубо схватил ее, вывернул руки и повалил на кожаный диван, подминая под себя и обездвиживая. Его лицо нависло над ней, свесившиеся длинные волосы щекотали ее щеки, а его глаза повергли Мирай в ужас: в них совсем не было радужки, один лишь черный, засасывающий в себя весь свет зрачок да нездоровый блеск. Он, очевидно, принял ударную дозу наркотиков, которая должна была бы давно свалить его в беспамятство. Однако он почему-то до сих пор продолжал отлично контролировать свое тело и движения, и лишь заплетающийся язык да дикие глаза выдавали его состояние. Мирай вытаращилась на него, впервые за очень долгое время чувствуя испуг. А его темные глаза вдруг с подозрением сощурились, лихорадочно танцуя взглядом по ее лицу. К удивлению и еще большему испугу Мирай, его бледные губы вдруг растянулись в совершенно безумной, неуместно счастливой улыбке: сверкнули ровные белые зубы, и все его лицо озарилось изнутри неожиданным светом. — Ты пришла! — выдохнул он ей в лицо севшим, подрагивающим голосом. — Ты настоящая? То, что случилось дальше, было последним, чего Мирай могла ожидать. Сано вдруг скользнул вниз, к ее лицу, и через секунду уверенно накрыл ее приоткрытые губы своими, жадно смял их, будто хотел проглотить ее всю. Мирай до предела вытаращила глаза, потрясенная и растерянная. В противовес его грубости, губы Манджиро Сано были теплыми и удивительно мягкими. В его дыхании чувствовался легкий запах алкоголя. На Мирай он не смотрел: глаза полностью скрыты опущенными темные ресницами. Когда его язык влажно коснулся ее губ, минутное потрясение наконец отступило, и самообладание вернулось к Мирай. Она до крови укусила его за нижнюю губу, и, когда он рефлекторно отпрянул от нее, уперлась ладонями в его грудь и со всей силы толкнула. Ей удалось выбраться из-под него и вскочить с дивана, правда, тут же снова едва не упав. Мирай неловко отпрыгнула подальше, уже вынимая из ножен один из ножей и направляя его на мужчину, который так и остался сидеть на диване, глядя на нее во все глаза. Кровь с его прокушенной губы запачкала острый подбородок, а губы самой Мирай припухли и саднили после этого сумасшедшего, совершенно неожиданного поцелуя. Все внутри нее вибрировало и гудело от напряжения. Какого черта? Сано поднес руку к прокушенной губе, прикоснулся и потрясенно уставился на кровь на своих пальцах. Он перевел затуманенный взгляд на стоявшую перед ним Мирай, затем вдруг одним плавным, текучим движением поднялся с дивана. Она тут же предупреждающе подняла нож. — Стоять, — прорычала Мирай. — Иначе это лезвие окажется у тебя в горле. — Я не понимаю, — озадаченно и почти обиженно произнес Сано, сдвигая светлые брови к переносице. «Я тоже!», едва не крикнула в ответ Мирай, чувствуя, что с трудом возвращенное самообладание снова начинает ее покидать. Что за чертовщина только что произошла? Какого хрена он полез к ней целоваться? Наркотики ему что, весь мозг проели? И почему она до сих пор его не убила? — Что ты делаешь, Мирай? — растерянно прошептал Сано, и Мирай на миг забыла, как дышать. Он назвал ее по имени? Как это возможно? Мирай смотрела на него во все глаза, хмурясь и совершенно ничего не понимая. — Откуда знаешь мое имя? — потребовала она. Глаза Сано тоже расширились, обеспокоенно забегали по ее лицу, будто ища там важный ответ. — Ты… меня не помнишь? — прошептал он неожиданно упавшим голосом. Пол качнулся у Мирай под ногами. Что это за вопрос такой? Конечно, она его не помнит, она никогда в жизни его не видела до этого момента! Может, он с кем-то перепутал ее? Он так обдолбан сейчас, что это не было бы удивительно. Но ведь он назвал ее по имени, этот человек откуда-то знает ее… Поток ее взбудораженных мыслей оборвал резкий грохот раскрываемой двери, которая шумно врезалась в стену от силы удара. Чьи-то жесткие руки схватили Мирай сзади, чужой локоть грубо взял в захват ее горло, а холодный ствол пистолета ткнулся в ее висок с такой силой, что там, наверное, останется синяк. Если, конечно, синяку будет на чем оставаться. — Назад, Санзу! — неожиданно свирепым голосом велел Манджиро Сано. «Будто собаке приказывает», пронеслось в голове Мирай. Однако этот Санзу действительно моментально исполнил приказ, словно и впрямь был послушным псом, подчинявшимся любому слову хозяина. Не удержавшись на ногах, Мирай плюхнулась на задницу; вульгарное платье неприлично задралось на ее бедрах, но это было последним, что ее сейчас волновало. Она скосила напряженный взгляд на стоящего рядом высокого мужчину в серых полосатых брюках и жилетке, с закатанными по локоть рукавами белой рубашки. Пистолет в его пальцах все еще жадно посматривал в сторону Мирай. Выкрашенные в розовый цвет длинные волосы отдельными прядями липли к испарине на его висках, глаза бирюзово-голубые, тусклые и невменяемые, уголки губ перечеркнуты давними шрамами. В его взгляде плескалась такая концентрированная ненависть, что Мирай на секунду даже растерялась. — Снова ты, — прошипел Санзу, весь подрагивая от ярости и впиваясь в нее диким взглядом. В смысле, «снова»? Какого черта, что он имеет в виду? А он уже рычал, глотая слова: — Эта шлюха пыталась убить тебя, Майки! От его слов у Мирай на секунду перехватило дыхание, а сердце рухнуло куда-то в желудок, потому что это имя ножом резануло по ее сердцу. Майки? В ее жизни уже был человек с таким именем. Сквозь года, сквозь боль, грязь и горе, Мирай бережно хранила в крошечном, еще не загаженном местечке в своем сердце чистый образ забавного светловолосого мальчика, который был одним из редких людей в ее жизни, кто пришел ей на помощь. Мальчика, который когда-то пострадал из-за нее, и которого она так сильно хотела спасти. Которому так отчаянно желала счастья. О котором думала в самые темные моменты своей жизни, находя утешение в этих мыслях и добрых воспоминаниях о нем. Мирай перевела недоверчивый взгляд на стоящего перед ней мужчину. — Выйди, Санзу, — приказал он внезапно опустевшим голосом, не отрывая темного взгляда от ее лица. Все его оживление вдруг куда-то пропало, будто кто-то вытер его волшебным ластиком: сейчас перед ней стоял человек с неподвижной маской вместо лица. — Но, Майки… — запротестовал было Санзу. — Немедленно, — резанул Манджиро ледяным голосом, и Санзу послушно склонил голову, после чего бросил последний злобный взгляд на Мирай и вышел. Дверь с хлопком закрылась за его спиной, но двое людей внутри комнаты оставались неподвижными. Мирай продолжала сидеть на полу и потрясенно глядела на стоящего над ней невысокого мужчину, разглядывала его, гадая, думая… Волосы длинные и светлые, рассыпаются вокруг его головы растрепанной массой. Зрачки пугающе расширены, но радужка за ними все же видна, просто она тоже очень темная. Мирай прищурилась, оценивая его черты, примеряя на них другие, до боли знакомые знакомые, спрашивая себя… Лицо Манджиро неожиданно дрогнуло, неподвижная маска на нем пошла трещинами, закрошилась, осыпаясь и вновь пуская жизнь на его застывшие тонкие черты. Он медленно протянул ей руку и, подавившись воздухом, в этот момент Мирай будто снова увидела того светловолосого мальчика, что точно так же протягивал ей руку, стоя посреди тихой улицы с лежащими за его спиной поверженными хулиганами. Увидела его с такой ясностью, что сердце сжалось от болезненного узнавания. — Давай еще раз познакомимся, — сказал Манджиро, дернув уголком бледных губ, — Мирай-будущее.

***

Голова Мирай готова была лопнуть. Это было слишком, всего было слишком много. Слишком много и слишком невероятно. Мирай изо всех сил пыталась утрамбовать в своем закипающем мозгу информацию, которую вывалил на нее стоящий напротив мужчина, — но у нее не получалось. Просто не получалось, и все тут. — Еще раз, для ясности, — проговорила она, пытаясь вернуть привычное звучание своего голоса и убрать из него дурацкую дрожь. Дрожь упорно не убиралась. — Ты утверждаешь, что уже несколько раз встречал меня в своем прошлом? Манджиро Сано — Майки, — кивнул, подтверждая ее слова. Мирай облизнула пересохшие губы, встряхнула головой, неловко поерзала на диване. Сумасшествие какое-то… — И я сама рассказала тебе о своих путешествиях во времени? — прошептала она. Даже шепотом, голос все равно дрожал. Мирай думала, что жизнь уже ничем не сможет ее удивить, однако сейчас это удивление грозило затопить ее и утащить на самое дно. Получив в ответ еще один молчаливый утвердительный кивок, она зажмурилась так сильно, будто пыталась вдавить глаза прямо в мозг. — Но я этого не помню! Манджиро, прислонявшийся спиной к стене напротив нее, склонил голову и рассеянно повел одним плечом. — Может, другая ты приходила из более далекого будущего, которого эта ты еще не знает. Мирай не сдержала тихое, недоверчиво-удивленное фырканье. С какой же легкостью он рассуждал о путешествиях во времени, будто это самая обычная вещь на свете! Может, причиной тому ядреная концентрация наркотика в его организме? А может, он сам по себе слишком безумный, вот и верит так запросто в вещи, которые другому человеку покажутся бредом. Но по его словам она сама рассказала ему о прыжках во времени. Да быть такого не может! Манджиро Сано тем временем снова заговорил, и его голос прозвучал странно, нерешительно: — Или, может, дело во мне. Может, я помню все это, помню тебя, потому что я — это я. Потому что… — Сано вдруг замолчал, и взгляд его остановился на одной точке. Мирай нахмурилась, настороженно наблюдая за ним. Через миг он тряхнул головой, будто отгоняя какую-то мысль, и добавил: — Впрочем, это все неважно. — Манджиро засунул руки глубоко в карманы брюк и медленно прислонился затылком к стене. Затем неразборчиво пробормотал: — Такемичи помнил все свои перемещения… — Такемичи? — нахмурилась Мирай, ища глазами его расфокусированный взгляд. Манджиро скосил на нее затуманенные темные глаза, явно пытаясь заставить взгляд сфокусироваться на ней. Черт побери, и надо же было ему оказаться под кайфом во время такого важного разговора! Однако Мирай не могла не признать, что даже в таком состоянии он вел себя вполне адекватно. И, учитывая все сказанное им, сомнений в том, что он говорил правду, быть не могло. Манджиро моргнул несколько раз и осторожно тронул языком уже запекшуюся кровью ранку на губе от ее укуса. Взгляд Мирай невольно проследил за этим движением, и она не к месту вспомнила этот дурацкий поцелуй, но тут же раздраженно мотнула головой. Нашла, о чем думать в такой момент! — Он мой… был моим другом, — очень тихо проговорил Манджиро. — И он тоже умеет перемещаться во времени. Мирай в изумлении уставилась на него. Еще один прыгун? Эта история становилась все более запутанной. Впрочем, эта новость дополнительно объясняла странное спокойствие Манджиро, когда речь заходила о путешествиях во времени. Неудивительно, если помимо нее у него был еще один знакомый прыгун. А Манджиро вдруг отлепился от стены и подошел к ней, все так же не вынимая руки из карманов. Мирай настороженно следила за каждым его движением. Он остановился напротив нее, склонил набок голову и скользнул затуманенным взглядом по ее лицу. — Ты правда пришла сюда, чтобы убить меня? — Мирай сдавленно сглотнула, а затем медленно, осторожно кивнула. Врать и скрывать цель ее прихода все равно не было смысла, она была очевидна с самого начала. В его глазах мелькнуло что-то, так быстро, что Мирай не смогла распознать эту эмоцию, а затем он вдруг с неожиданной болью, покоробившей ее, спросил: — Почему? Кто ты такая, Мирай? Озадаченная, она уставилась на него в недоумении. Его последний вопрос окончательно добил ее и поставил в тупик. — Ты знаешь меня, но не знаешь, кто я такая? — недоверчиво переспросила Мирай, с подозрением щурясь на него. Манджиро пожал плечами, не отводя от нее внимательного взгляда. — Мы никогда не говорили об этом в твои прошлые появления. А о чем же тогда они говорили? Зачем вообще она прыгала в прошлое для встреч с ним и, главное, когда она это делала? Мирай сложила руки на груди и подняла голову, с вызовом глядя в его глаза. — Я — оружие клана якудза Мори-кай, Манджиро Сано. Я выполняю задания своего хозяина в том времени, в каком ему это необходимо. И сегодня ты — моя цель. Манджиро не отводил от нее серьезного, изучающего взгляда, и Мирай упорно продолжала смотреть в его глаза, одновременно так похожие на глаза того маленького мальчика, которого она помнила, и вместе с тем совершенно другие, чужие. — И ты все еще планируешь убить меня? — тихо спросил он. Что-то дрогнуло внутри Мирай от его вопроса. Она сдалась, отвела взгляд, потому что знала, что сейчас в ее глазах отражается слишком много чувств, которые она никому не хотела показывать, а ему — в последнюю очередь. — Я… не знаю, — в растерянности прошептала Мирай. Закусила губу и устало мотнула головой. — Я должна. Она глубоко, тяжело вздохнула и прикрыла глаза руками, отгораживаясь от его внимательного взгляда. Что ей делать теперь? Все вышло из-под контроля. Если она не убьет его, отец причинит вред Йоричи, или Рен, или обоим сразу. Но как она может убить его теперь, когда знает, кто он? — Ты не хочешь меня убивать, — уверенно, бескомпромиссно заявил Манджиро, и Мирай отняла руки от лица, глядя на него недоверчиво и устало. — У меня нет выбора, — прошептала она, с досадой чувствуя, как к глазам подступают горячие слезы. — Что, если я смогу дать его тебе? — вдруг сказал Манджиро, шагнув к ней еще ближе, и Мирай вздрогнула от ощущения тепла, исходившего от его тела. А он настойчиво искал глазами ее взгляд, и на лице его застыло решительное выражение. — Выбор? Мирай скептически уставилась на него. Недоверчиво, тихо и невесело засмеялась. Он понятия не имел, о чем говорил. Манджиро Сано даже представить себе не мог, кто такие Мори-кай и на что они способны. И, тем не менее, она продолжала молчать, пойманная в ловушку этих гипнотизирующих темных глаз, что сейчас удерживали ее взгляд, не позволяя ей отвернуться. — Поехали со мной, — с неожиданной властностью почти что приказал Манджиро. — Я хочу поговорить с тобой в более безопасном месте. Мирай закусила губу, лихорадочно обдумывая его слова. Ехать с ним куда-то было не лучшей идеей, но… У нее еще было время. Лишний час не сыграет большой роли, а она пока что не могла заставить себя вернуться назад, не с этим бушующим водоворотом удивления и непонимания внутри. И, тем более, не с проваленным заданием, которое было так важно для Коджи Сакамото. Поэтому Мирай просто молча кивнула. Манджиро снова протянул ей руку, и в этот раз она без раздумий приняла ее.

***

У выхода из клуба ожидал неприметный черный автомобиль, к которому прислонялся высокий мужчина в темном пальто и курил, выпуская сизый дым в морозный декабрьский воздух. При их приближении он поднял голову и окинул обоих внимательным взглядом. Манджиро был без верхней одежды, отдав свое пальто Мирай, которая сбилась с шага, настороженно разглядывая мужчину возле автомобиля прищуренными глазами. У него были опрятно уложенные темные волосы, спадающие на лоб гладкими прядями, но они не могли скрыть пересекающий его лицо жуткий шрам. Задетый этой травмой глаз был тусклым и невыразительным, зато второй, темный, вцепился в лицо Мирай, в ее разноцветные глаза, таким же острым взглядом, каким она сама сейчас смотрела на него. Ей был знаком этот шрам. Казалось, в другой, принадлежащей больше не ей жизни, она видела уже кого-то с таким же шрамом: хмурого и нелюдимого мальчика, которому были открыты врата в королевство, куда она тоже хотела бы попасть, но так и не смогла. Мирай ничего не сказала, и он тоже молчал, сохраняя на лице — красивом, несмотря на страшный шрам, — пустое и непроницаемое выражение. Мог ли это и вправду быть он? Призрак из того утраченного времени, когда она еще была целой и невинной… — Как обычно, Какуче, — тихим безэмоциональным голосом распорядился Манджиро, не глядя на мужчину и уже обходя автомобиль, чтобы сесть сзади. Какуче. Мирай не помнила имени того мальчика, но да, это вполне могло быть оно. Стоящий перед ней мужчина больше не смотрел на нее, лишь кивнул Манджиро и молча двинулся к водительской двери. Как они связаны? Какуче тоже состоит в Бонтене? На эти вопросы и загадки у нее не оставалось душевных сил: все они были брошены на то, чтобы понять, что ей теперь делать и как быть во всей этой истории с Манджиро. С Майки. Она уже собиралась сесть на заднее сидение машины, как вдруг чья-то рука стальной хваткой впилась в ее предплечье. Боль пронзила всю руку, но Мирай даже не поморщилась: она привыкла контролировать выражение своего лица, чтобы не дать врагу ни малейшего преимущества. Опасно было позволять другим увидеть ее эмоции. Она подняла взгляд и встретилась с широко распахнутыми голубыми глазами, обрамленными белесыми пушистыми ресницами, которые казались почти слепыми из-за пугающе расширенного зрачка. Снова этот человек. Он был совершенно точно обдолбан, кажется, даже больше, чем Манджиро, а с агрессивно настроенным человеком в таком состоянии следовало быть осторожнее. В том, что он почему-то был крайне агрессивно настроен по отношению к ней, Мирай не сомневалась. — Что ты делаешь, Майки? — прорычал Санзу, не сводя с ее лица страшного, наполненного ненавистью взгляда. Мирай не отводила напряженных глаз от его перекошенного лица, но в какой-то момент почувствовала, как ослабла болезненная хватка его пальцев на ее руке. Решившись отвести взгляд, она опустила глаза и увидела ладонь Манджиро, без видимых усилий снявшую с ее ноющей от боли руки эти цепкие пальцы. Либо он был чудовищно сильным, либо Санзу и впрямь не смел противиться ни единому его желанию. — Я еду домой, Харучиё, — монотонным, но непреклонным голосом сказал Манджиро, не мигая глядя на возвышающегося над ним мужчину. — С… с ней? — с презрительной брезгливостью выплюнул Санзу, вновь скользнув по Мирай полным ненависти взглядом. Да в чем его проблема, в конце-то концов? — После того, в каком состоянии она тебя оставила в прошлый раз? Что? Как ни старалась, Мирай не смогла сдержать отразившиеся на ее лице удивление и растерянность. И в каком же состоянии она оставила его в прошлый раз? Ради всего святого, когда вообще был этот прошлый раз и что такого она сделала? Что случилось тогда, в его прошлом и ее, судя по всему, будущем? Конечно, задавать эти вопросы здесь и сейчас она не собиралась, но внутри нее разрасталась новая буря, хаотично сминающая и разбрасывающая все мысли в голове. — Это мое дело, Харучиё. — От ледяного тона Манджиро даже у Мирай по коже прошел озноб, а Санзу недоверчиво уставился на него с таким выражением лица, будто тот отвесил ему незаслуженную пощечину. Манджиро, не сводя тяжелого взгляда с мужчины напротив, ненавязчиво тронул локоть Мирай, намекая ей, чтобы садилась в машину, что она и поспешила сделать. Когда Санзу пропал из ее поля зрения, неожиданно стало легче дышать. Через несколько секунд соседняя дверь открылась, и Манджиро сел на заднее сидение рядом с ней. Какуче без лишних слов сразу же включил зажигание и тронул автомобиль с места. Санзу продолжал стоять на том же месте, не двигаясь и глядя вслед удаляющейся машине. От одного его вида по коже Мирай пробегал холодок. Этот невменяемый человек явно занимал не последнее место в окружении Манджиро, и это обстоятельство мало радовало ее, учитывая, что Санзу, казалось, готов был прикончить ее на месте, если бы ему дали волю. Они ехали в абсолютном молчании: никто не произносил ни слова, и эта тишина осязаемой, тяжелой массой висела в воздухе между ними все пятнадцать минут, которые заняла дорога. Загадочный Какуче привез их к многоэтажному жилому комплексу, после чего коротко переговорил о чем-то с Сано и уехал. Через несколько минут они поднялись в просторный пентхаус. Панорамное окно во всю стену открывало захватывающий вид на ночной город, разукрашенный разноцветными огнями. Пройдя в квартиру вслед за слегка покачивающимся Манджиро, Мирай аккуратно сложила на тумбочку у входа его пальто и с облегчением сняла изрядно натершие ноги туфли. Приглашающе махнув рукой куда-то в сторону открытой арки, ведущей, вроде бы, на кухню, Манджиро без единого слова все той же неустойчивой походкой двинулся в неосвещенный коридор и скрылся в одной из комнат. Мирай же неуверенно прошла на кухню, выглядевшую такой девственно чистой, словно рука человека никогда не прикасалась здесь ни к единой поверхности. Манджиро вскоре вернулся с теплой кофтой в руках, которую протянул Мирай, переминавшейся с ноги на ногу в центре идеально стерильной кухни. Чувствуя себя очень неловко во всей этой до невозможного странной ситуации, она все же благодарно приняла кофту и завернулась в нее, скрывая под теплой тканью мерзкое развратное платье, в которое была одета. — Ты пьешь… кофе? — спросил Манджиро, и в его голосе до боли явно отражалась та же неуверенность, которую чувствовала сейчас и она сама. Мирай кивнула, неловко пожимая укутанными в его кофту плечами, и он подошел к кофемашине, где на пару секунд завис, разглядывая прибор с таким озадаченным видом, будто видел впервые в жизни. Подозрения Мирай о том, что Манджиро сам едва ли не впервые оказался на собственной кухне, от этого только окрепли. Он поднял руку и растерянно почесал взлохмаченную светлую макушку. Мирай заметила довольно сильный тремор в его пальцах, а затем и испарину на бледном лице. Неодобрительно нахмурилась. Какой бы наркотик он ни принял, похоже, его действие уже ослабевало, и теперь Манджиро начинало накрывать отходняком. Мирай тихо вздохнула, чувствуя неожиданно сильную грусть от увиденного. Совсем не таким она представляла себе будущее того славного, светлого мальчика: наркозависимым главой крупной преступной организации. Хотя, она уж точно была последним человеком, имеющим право кидать камни в чужой огород. — Там большая зеленая кнопка сбоку, — наконец сжалилась Мирай спустя еще несколько секунд наблюдений за Манджиро, гипнотизировавшим взглядом кофемашину с таким потерянным видом, будто перед ним был инопланетный космический корабль, который ему предстояло во что бы то ни стало запустить в космос. Он бросил на нее быстрый взгляд, и Мирай выжидающе приподняла брови. Сано коротко, как-то смущенно хохотнул и ткнул подрагивающим пальцем в кнопку, попав по ней не с первого раза. Кофемашина ожила и деловито загудела, перемалывая кофейные зерна. А Манджиро снова посмотрел на Мирай и слабо, будто оправдываясь, пожал плечами. — Я нечасто ею пользуюсь, — с виноватой улыбкой признался он. Мирай только кивнула в ответ. Это было, в общем-то, очевидно, исходя из того, в какой ступор его ввел несчастный бытовой прибор. Она задумчиво глядела на Манджиро, который склонился к одной из тумбочек и уверенно открыл верхний ящик, откуда вынул упаковку тайяки. Окей, хоть о чем-то на своей кухне он имел представление. Это было так странно. Он был таким странным. Еще несколько минут назад, пока они ехали в машине, его лицо выглядело пугающе пустым и неподвижным, как будто все мышцы на нем навеки застыли в единственном положении. Глядя на него, на эту лишенную эмоций маску и пустые провалы глаз, сложно было представить, что его черты способны оживать. И однако же сейчас, наедине с ней, его лицо действительно не было больше мертвым и застывшим, нет: мимика вновь стала живой и естественной. Поняв, что слишком пристально разглядывает его, Мирай поспешно отвела взгляд, чувствуя внезапное смущение. Манджиро присел за барную стойку напротив нее и молча предложил ей тайяки, протягивая раскрытую упаковку. Мирай слабо дернула одним уголком губ и качнула головой, отказываясь, на что Манджиро лишь покладисто пожал плечами и тут же запихнул в рот почти всю рыбку целиком. — Все это так странно для меня, — неожиданно для самой себя вслух призналась Мирай. Манджиро медленно кивнул, с задумчивым видом пережевывая тайяки и глядя на нее все еще слегка косящими глазами. — Для меня тоже, — тихо сказал он. — В последний раз я видел тебя восемь лет назад, и тогда наша встреча закончилась… не так, как я бы того хотел. Не об этой ли встрече с такой ненавистью говорил Санзу? Что же такого она могла ему сделать в тот раз, что его приятель, или подчиненный, или кем там был этот невменяемый тип, воспылал к ней такой ненавистью? — Что тогда случилось? — напряженным голосом спросила Мирай. Манджиро отвел глаза, опустил веки и уткнулся взглядом в наполовину съеденный тайяки. — Я… расскажу тебе как-нибудь потом, — уклончиво ответил он. Между ними снова повисла тишина. Манджиро отложил на салфетку недоеденный тайяки и сжал в кулак пальцы, чтобы остановить их неконтролируемую дрожь. А Мирай поймала себя на том, что снова рассматривает ранку на его прокушенной губе. Осознав это, она быстро отвела взгляд и неловко прокашлялась. — Я думала, ты собирался унаследовать Черных Драконов от своего брата, — сказала Мирай, чтобы нарушить эту неудобную тишину. Манджиро в ответ лишь печально улыбнулся одним уголком губ. — Когда-то я тоже так думал, — едва слышно проговорил он. Мирай вздохнула и навалилась локтями на барную стойку, попутно натягивая рукава на замерзшие ладони. Бросила еще один изучающий взгляд на сидящего напротив мужчину. — Как же вышло так, что теперь ты — глава Бонтена? — осторожно спросила она. Его веки дрогнули, опустились, закрывая пустоту глаз, а затем он вдруг снова поднял на нее взгляд, и Мирай с удивлением обнаружила, что никак не может отвести от него глаза. — Расскажу, если ты расскажешь, как стала убийцей-из-будущего, покушавшейся на мою жизнь, — с натянутой улыбкой ответил Манджиро, глядя на нее серьезно и внимательно. И Мирай вдруг отчетливо поняла, что сейчас на самом деле, действительно расскажет ему. Поняла, что хочет ему все рассказать. Ей так давно нужно было рассказать это все кому-то, и почему-то от того, что выслушавшим ее человеком окажется именно он, ее охватывало необъяснимое чувство правильности этого решения. Ей хотелось вскрыть все свои грехи, как воспалившуюся рану, перед этим человеком, воспоминание о котором так много лет было путеводной звездой в темноте ее жизни, и слепо верить, что именно он сможет подарить ей искупление. Что было, конечно же, глупо и смешно, учитывая, кем был сам Манджиро Сано и какую имел репутацию. Кофемашина давно закончила работу, но они благополучно забыли про нее. Манджиро слушал очень внимательно, ни разу не перебив ее. А Мирай говорила. Говорила о приемном отце, ставшем ее хозяином и повелителем. Говорила об опасности, угрожающе нависшей над дорогими ей людьми. Говорила о всех страшных, постыдных, омерзительных вещах, которые она совершала снова, снова и снова — и не находила ни капли осуждения во внимательных темных глазах напротив. Лишь безусловное принятие. Лишь безграничное понимание. Когда она замолчала, между ними снова повисла долгая, густая тишина, заряженная озвученными страшными признаниями и воспоминаниями, как пистолет — патронами. Длинные пальцы Манджиро единожды пристукнули по матовой поверхности барной стойки. Затем он подцепил пальцем лежащую на столе крошку от тайяки и стряхнул ее на салфетку, не говоря ни слова. Мирай, как зачарованная, следила за его простыми, обыденными движениями, чувствуя неожиданно приятное, такое нужное опустошение внутри себя, словно только что выбросила наружу целый ворох мусора, который копился и гнил в ней все эти долгие годы. — Если я предложу тебе помощь, ты примешь ее? — наконец нарушил тишину очень тихий, осторожный голос Манджиро. Да. Тысячу раз да. Она хотела, так сильно хотела этого. Но… — Я не могу, — прошептала Мирай, с досадой чувствуя неприятное и знакомое жжение в глазах. Она поспешно опустила веки, отгораживаясь от него, и сдавленно сглотнула. — Дорогие мне люди окажутся под ударом, если я его ослушаюсь. Они — заложники моего послушания. Голос Манджиро ненавязчиво коснулся ее ушей, и даже с закрытыми глазами она могла представить себе внимательный, изучающий взгляд, которым он смотрел на нее. — И ты уверена, что они совсем никак не смогут защитить себя? — мягко спросил он. — Я… — Мирай запнулась, внезапно забыв, что собиралась сказать. Она открыла глаза и уставилась на Манджиро невидящим, обращенным внутрь себя взглядом. Потому что только сейчас она вдруг кое-что вспомнила. Ту записку от Йоричи. Такие странные и непонятные слова… «Следуй за белым кроликом...» Мирай моргнула, фокусируя на Манджиро неуверенный взгляд. Он выжидающе смотрел на нее, терпеливо дожидаясь ответа, и свет от приглушенной лампы под потолком пускал золотистые блики по его вьющимся светлым волосам. «… мы уже отыскали свою кроличью нору». Что хотел сказать ей Йоричи этой запиской? Может ли быть… Пугливая догадка толкнулась в дрогнувшее сердце Мирай, робко кольнула, пытаясь закрепиться в нем опасливой надеждой. Что, если Йоричи узнал что-то? Что, если он нашел способ обезопасить себя и Рен от неминуемого гнева Сакамото? Мирай как наяву вспомнила его объятие перед ее отправлением сюда. Йоричи за все время, что она знала его, обнимал ее вот так всего трижды: в день, когда она впервые убила человека, затем спустя два года, когда Юджи стал ее триггером, и... и несколько часов назад. Йоричи пожелал ей удачи в этой миссии. А ведь он уже очень давно перестал это делать. И сейчас это объятие и его пожелание удачи не шли у Мирай из головы. Что, если учитель давал ей шанс на то, чтобы хотя бы попытаться вырваться из этой клетки? Манджиро понял все по ее глазам, Мирай увидела это по его внезапно просветлевшему лицу. — Я помогу тебе оставить Мори-кай позади, — твердо сказал он, не отпуская ее неуверенный взгляд. Мирай же смотрела на него с недоверием и пугливой надеждой, разглядывая такое серьезное и чистое, почти фарфоровое в тусклом свете лампы лицо. — Это будет опасно, — прошептала она высохшими губами. Темные глаза Манджиро не отпускали ее взгляд, и в них мерцали слабые искорки: живые, решительные, неожиданно задорные. Уголки его губ дрогнули, растягиваясь в улыбке. — Ты действительно думаешь, что это может меня остановить? — хмыкнул он, выгибая одну светлую бровь. Все еще не до конца способная поверить в происходящее, Мирай молчала несколько секунд, пытливо изучая его расслабленное лицо. — Ты правда хочешь помочь мне, Майки? — прошептала она, вглядываясь в его темные глаза. Зрачок понемногу сужался, возвращая цвет его радужке, и от этого его взгляд начинал становиться все более осознанным, осмысленным. — Почему? Манджиро же лишь как-то грустно, мягко улыбнулся в ответ на ее вопрос. — Я просто хочу, чтобы ты была свободна.