Пепел на губах

Я побегу к тебе, Когда окончится мое долгое путешествие, Дождись меня, сохрани нашу любовь. Я буду мечтать о тебе, Пока не достигну самого солнца, А там я развернусь и побегу — к тебе. The Rasmus — Run to You _____________ Каждый новый шаг отдавался вибрацией в костях Мирай, когда она шла мимо заколоченных окон пустых домов, притихших в темноте этой неуютной улицы. Она не замечала их, видя перед собой лишь неухоженное крыльцо знакомой заброшки, откуда ушла совсем недавно. Сейчас ей казалось, что прошла целая жизнь с того раннего утра, когда она вышла отсюда, чтобы купить лекарства в аптеке, но в итоге так и не вернулась назад. Но нет, ведь это же было неправдой. Потому что Мирай вернулась. С опозданием, но она все же вернулась к нему. Мирай поднялась на крыльцо и пошла по коридору, неслышно ступая по захламленному полу и считая удары своего сердца, выбивающего лихорадочную дробь в ее грудной клетке. Как встретит ее Манджиро? Что скажет ей? Что она сама скажет ему? Мирай раздраженно помотала головой. Это все неважно. Главное, увидеть его. Убедиться, что он настолько в порядке, насколько может быть, учитывая его травмы. Прикоснуться к нему. Наконец-то прикоснуться к нему, помня все, что их связывает. Забывая дышать, Мирай протянула дрожащую руку и неуверенно коснулась ручки двери. Ключа у нее не было, поэтому просто войти она не могла. Постучать, что ли? Она нервно ухмыльнулась от этой мысли. Какая-то дурацкая ситуация. Нужно ведь сразу дать Манджиро понять, что это она, а не враги, если не хочет в итоге сама получить от него пулю. А в следующий миг, противореча самой себе и повинуясь какому-то интуитивному порыву, Мирай просто толкнула дверь. Ее брови взмыли почти к корням волос, когда обнаружилось, что та не заперта. Мирай неодобрительно нахмурилась. Манджиро совсем с ума сошел? За ним идет жестокая охота, а он оставляет двери нараспашку. Новая мысль неприятно кольнула изнутри: что, если Манджиро вовсе не здесь? Мирай очень сомневалась, что со свежим пулевым ранением в ногу он смог бы самостоятельно сменить локацию, да и Ран привез ее сюда, значит, был уверен, что Манджиро здесь. Но что, если его нашли? От одной этой мысли смертельный холод сковал все тело Мирай до кончиков пальцев. Вынув пистолет и слегка подрагивая от волнения, Мирай медленно ступила внутрь. Ей необходимо опровергнуть свою страшную догадку. Она даже думать не хотела о том, что с ней будет, если внутри, наоборот, обнаружится подтверждение того, что Манджиро ушел отсюда не по своей воле. Но, обежав помещение лихорадочным взглядом, никаких следов борьбы Мирай не увидела и только теперь смогла сделать первый запоздалый вдох. Знакомая комната с заколоченными окнами была залита тусклым светом включенного камина, на столике возле продавленного дивана в беспорядке разбросаны лекарства, которые она попросила братьев Хайтани передать ему. Значит, Манджиро действительно все еще здесь. Его никто не нашел. Облегчение густой волной потекло вниз по ее телу, превращая ноги в дрожащее желе. Знакомый щелчок снятого предохранителя заставил ее прирасти к месту. Адреналин забурлил в крови, запуская внутри нее пульсацию первобытного инстинкта «бей или беги». Чувствуя, как моментально пересохло в горле, Мирай осторожно скосила глаза в сторону звука и тут же уткнулась взглядом в темное дуло пистолета. Она медленно, осторожно шагнула вперед, покидая прикрытие двери. С замирающим сердцем Мирай повела взгляд дальше по руке, державшей оружие, вверх, по обтянутой старой футболкой груди, и еще выше, к бледному лицу, а уже через миг попала в плен настороженных, мерцающих темных глаз. В воцарившейся тишине ей казалось, что удары ее сердца в груди громыхают оглушительным набатом, разносясь эхом на всю комнату. Воздух загустел, затвердел вокруг них, будто изменив саму свою молекулярную структуру. Мирай смотрела на Манджиро, не отводя взгляд, боясь моргнуть, чтобы не упустить ни единой секунды, когда могла наконец-то видеть его перед собой. Его распущенные волосы вихрились вокруг головы растрепанной светлой массой. Он стоял неподвижно, перенеся вес на здоровую ногу и придерживаясь за покосившийся комод одной рукой, а другой сжимал направленный на нее пистолет. В голове Мирай оглушительно звенело. Она смотрела на него, впитывая глазами любимые, упоительно-знакомые черты. Под ее неотрывным жадным взглядом напряженное и сосредоточенное выражение на лице Манджиро плавно перетекло в шокированно-недоверчивое. Он полностью замер в глубоком замешательстве, поскольку явно ожидал увидеть на пороге кого угодно, но не ее. Удивленный, Манджиро продолжал стоять со все еще поднятой рукой, напряженно сжимавшей пистолет. Его ставший уязвимо-открытым взгляд лихорадочно танцевал по ее лицу, будто он пытался убедить себя в реальности происходящего, сухие губы приоткрылись, но с них так и не сорвалось ни звука. А Мирай вдруг поняла, какими нелепыми были все ее волнения о том, что она скажет ему. В этот момент слова оказались последним, в чем она нуждалась. Она ждала этого слишком долго и больше не хотела ждать ни секунды. Мирай решительно преодолела разделявшее их ненавистное расстояние и шагнула к нему, не отводя взгляд, упираясь грудью, сердцем, во все еще поднятый ствол пистолета в его руке. Сама того не осознавая, Мирай скопировала его движение в том недострое позапрошлой ночью, когда он точно так же безрассудно шагнул к ней, игнорируя направленное на него оружие. Неужели прошло всего два дня? Мирай казалось, что она успела умереть и заново возродиться за это короткое время. Его рука дрогнула, начала опускать пистолет. Мирай жадно смотрела на него. Мир сузился до его лица, а вся необъятная Вселенная сжалась, полностью уместившись в его невысокой фигуре. Ей жизненно необходимо было наконец осознанно прикоснуться к нему. Дрожащая рука Мирай осторожно легла на бледную щеку Манджиро, огладила горячую кожу, немного не доходя до уже начавшей заживать раны на его виске. В расширенных темных зрачках полыхал отчаянный, пронзительный вопрос, ответ на который Манджиро искал в ее лице. Он не проронил ни слова, но его глаза кричали, отражая беспокойный вихрь бушевавших в нем эмоций. Мирай медленно поднялась на носочки и потянулась к нему — губами, телом, всем своим существом. Его губы все еще были удивленно приоткрыты, когда она с тихим вздохом коснулась их долгожданным поцелуем. Кожа завибрировала в месте соприкосновения, все внутри Мирай пело от ощущения его тепла, которое она наконец-то помнила. Она лихорадочно целовала его, чувствуя, как на губах беспорядочно бьется обезумевший пульс. Спустя пару секунд губы Манджиро ожили под ее поцелуями: неуверенно, с опаской, — будто он боялся, что она в любой момент отстранится, исчезнет или оттолкнет его. Но Мирай не собиралась исчезать, наоборот: она хотела быть еще ближе к нему. Когда ее пальцы зарылись в его волосы, запутались в мягких прядях, его руки наконец тоже ожили, словно он окончательно поверил, что она на самом деле здесь, что она не плод его воспаленного воображения. Секунда — и Манджиро заключил ее в болезненно крепкое объятие, привлек к себе с такой силой, что она едва могла вдохнуть. Рукоять все еще зажатого в его руке пистолета ткнулась в ее поясницу, но Мирай было все равно, она даже не почувствовала этого дискомфорта. Она чувствовала только его: под своими губами, под своими пальцами. Чувствовала его тепло, такое нужное ей. Мирай вжалась в него еще сильнее, притянула к себе, будто хотела вплавить его в свое тело, и Манджиро глухо, протяжно выдохнул в ее губы. Мирай воспользовалась этим, чтобы скользнуть языком в его рот, исследуя, заново узнавая, и плавилась от оглушающей силы своих чувств к нему. Все в мире потеряло свою значимость: единственно важным осталось лишь это касание губ и полыхающая кожа под пальцами. Они целовались бесконечно долго, сплелись телами, соприкасаясь каждым сантиметром открытой кожи, забыли о дыхании. Голова Мирай кружилась, и ноги грозили вот-вот отказать, но Манджиро держал ее так крепко, что она почти перестала чувствовать, где кончается ее тело и начинается его. Когда Мирай нашла в себе силы немного отстраниться, все еще касаясь припухшими губами его горячих губ, Манджиро хрипло прошептал: — Ты вспомнила. Его жаркое дыхание смешивалось с ее, опаляло ее губы, и вместо ответа Мирай, обуреваемая слишком сильными эмоциями, просто снова поцеловала его. Он ответил на поцелуй мгновенно, притягивая Мирай к себе так отчаянно, что ее ноги почти оторвались от пола. С огромным усилием заставив себя отстраниться, Мирай сдавленно прошептала: — Прости меня, Майки. Прости меня. Он лишь сгреб ее в еще более крепкое объятие, выдавливая весь воздух из ее легких, но Мирай хотела, чтобы он обнимал ее еще крепче, еще сильнее, хотела проникнуть под его кожу, раствориться в нем и навсегда слиться с ним в одно целое. Его подрагивающие пальцы невесомым, почти благоговейным касанием тронули ее висок, огладили прохладную тонкую кожу и нырнули в ее волосы, нежно собирая их в кулаке до приятного натяжения у корней. — Нет, это я виноват, только я один… — сбивчиво зашептал Манджиро, качая головой, но Мирай заткнула ему рот новым нетерпеливым поцелуем. Потом будет время для извинений и разговоров. Сейчас она хотела бесконечно прикасаться к нему, чувствовать его каждой клеточкой своего тела. Манджиро отбросил пистолет на стоявшее неподалеку кресло и, неустойчиво ступая на раненую ногу, шагнул к дивану. Мирай послушно последовала за ним, околдованная ритмичным скольжением его губ на ее губах. Она все еще не поняла, что он задумал. А через миг Манджиро почти рухнул на диван, не выпуская ее из объятия и не разрывая поцелуй. Мирай сдавленно ахнула в его губы, когда от этого движения почти свалилась на него сверху. Испугавшись, что могла навредить ему, Мирай оторвалась от его ищущих губ и засуетилась, пытаясь подняться с его колен, но он не позволил: еще крепче заключил ее в кольцо своих рук. Боясь пошевелиться, чтобы не причинить ему боль, Мирай увернулась от его губ и не позволила ему заткнуть ее поцелуем. — Майки, ты ранен, что ты… — встревоженно пробормотала она. — Плевать. Его голос звучал на несколько тонов ниже обычного: хрипло, отчаянно. Приятная дрожь пробежала по ее коже от его звука. Уверенная рука скользнула в волосы Мирай, притянула ее к нему, чтобы не дать ей снова увернуться. Его губы вновь накрыли ее, смяли, заглушая любые возражения. Манджиро решительно привлек ее к себе, удерживая на месте и не давая встать. Голова Мирай шла кругом от его пьянящей близости, мысли заполнял знакомый туман голодного желания, но она все еще цеплялась за остатки здравого смысла, который из них двоих, похоже, еще хоть в каком-то виде сохранился сейчас только у нее. — Твоя нога… — безуспешно попыталась вразумить его Мирай между сносящими крышу поцелуями. — И бок… — Потерпят, — почти прорычал он, снова нетерпеливо затыкая ей рот поцелуем. И Мирай сдалась. Он заразил ее этим сладким безумием, и она перестала сопротивляться ему. Неправильно было так перенапрягать его израненное тело, но Манджиро совсем потерял любое присутствие здравого ума и отобрал его остатки у Мирай. Он был нужен ей до такой степени, что она испытывала почти физическую боль, когда не прикасалась к нему. Манджиро был огнем, и Мирай готова была сгореть в нем дотла. Потеряв все стопоры, она впивалась в его рот голодными поцелуями, покусывала мягкие влажные губы, зарывалась пальцами в спутанные шелковистые волосы. Горячие от небольшой температуры руки Манджиро уже шарили под ее кофтой, жадно оглаживая кожу. В какой-то момент он потянул ее толстовку вверх, и Мирай послушно подняла руки. Они прервали поцелуй лишь на короткие секунды, потребовавшиеся, чтобы высвободить из ворота кофты ее голову. Ловкие пальцы уверенно потянули вверх спортивный топ, и через миг Манджиро с тихим стоном зарылся лицом в ее грудь, бесконечно целуя и покусывая, вырывая из нее тихие, утробные стоны. Электрические разряды бежали по коже Мирай от каждого его прикосновения. Они потратили некоторое время на то, чтобы стянуть с нее джинсы и обувь, и когда Мирай вновь аккуратно опустилась на его ноги, то почувствовала знакомую твердость под собой. Захлебнувшись от прилива почти нестерпимого возбуждения, она непроизвольно двинула бедрами, желая ощутить его еще полнее через разделявшую их преграду его спортивных штанов и ее белья. Это движение вырвало из груди Манджиро хриплый, разбитый стон, который тут же заглушила ткань его футболки, которую Мирай нетерпеливыми, неуклюжими руками пыталась с него стянуть. Наконец его голова и руки высвободились из дурацкой ткани. Мирай отбросила футболку куда-то за диван, а Манджиро снова притянул ее к себе, зарылся лицом и губами в ее теплую шею, не оставляя и миллиметра между их разгоряченными телами. Мирай тихо застонала, еще ближе притягивая его к себе, и дрожащими пальцами цеплялась за его волосы, не в силах остановить движение своих бедер в попытках приглушить тянущую, приятную боль между ног. Невнятно выругавшись, Манджиро резко опустил руку вниз, просовывая ее между их телами, и рвано оттянул пояс спортивных штанов, чтобы высвободить себя из них. Задыхаясь от желания скорее ощутить его, Мирай слегка приподнялась над ним, а Манджиро грубоватым от нетерпения движением сдвинул в сторону ее нижнее белье, в спешке даже не сняв его полностью, и в следующий миг одним сильным движением заполнил ее до основания. Его руки властно легли на ее бедра, прижали к нему, не давая двинуться и не позволяя отстраниться, но Мирай и не думала возражать. Они застонали друг другу в губы от интенсивности нахлынувшего удовольствия. Мирай упивалась невероятной наполненностью, физической и духовной, которую он ей дарил, плавилась от приятной боли, разливавшейся в отвыкшем от таких активностей теле. Она тонула в бесконечном наслаждении от каждого глубокого толчка его бедер. Наконец его пальцы, судорожно впившиеся в ее бедра, слегка расслабились, позволяя Мирай двигаться. Прижавшись лбом к его лбу, неотрывно глядя в затуманенные темные глаза, Мирай приподнялась, чтобы вновь опуститься на него, насаживаясь на пульсирующий член до упора, на всю длину. Низкий, хриплый стон Манджиро разлился музыкой в ее ушах, и Мирай жадно слизала этот прекрасный звук с его припухших раскрытых губ. Она задвигалась на нем в гипнотическом ритме, ловя внимательным взглядом каждую смену выражений на любимом лице. Мирай впитывала удовольствие, которое так явно отражалось в его тонких чертах, любовалась жарким румянцем, окрасившим бледность щек, упивалась наслаждением, что плескалось в темноте его расфокусированных, подернутых дымкой желания глаз. Она перехватила у Манджиро контроль, не давая двигаться так, как он хотел бы — новых кровотечений из и так уже потревоженных ран им точно не нужно. Он покорно отдал ей власть над собой, а Мирай с упоением ее приняла, чувствуя невероятный прилив экстаза от одного его вида, распаленного и податливого. Руки скользили по блестящей от испарины коже, оглаживая и сжимая напряженные мускулы, пальцы путались в мягких волосах, взгляды тонули в глубине сияющих глаз. Мирай двигалась медленно, тягуче: она хотела в полной мере прочувствовать долгожданный миг единения, воссоединения, которого они оба так долго ждали, который они выстрадали, за который заплатили болью и кровью. Хотела, чтобы он прочувствовал его тоже. Их взгляды неотрывно ласкали лица друг друга, души сплетались на совершенно первобытном, глубинном уровне. Огромное, ослепительное чувство заполняло каждую клеточку Мирай: ей казалось, что оно просвечивает сквозь ее тело, купая Манджиро в своем исцеляющем, животворящем свете. Ведь именно он был источником этого теплого сияния внутри нее. Руки Манджиро неустанно скользили по ее телу, оглаживали кожу, вжимались пальцами в ее плоть с чрезмерной силой, но Мирай приветствовала каждую новую метку на своем теле, оставленную его руками. Вскоре по участившемуся и отяжелевшему дыханию Манджиро она поняла, что он уже близок к разрядке. Мирай без устали двигалась на нем, ощущая, как все крепче становится давление его пальцев на ее бедра. Его глаза мерцали, затянутые туманной пеленой, и, когда они начали слегка закатываться под веки, Мирай с приливом почти благоговейного удовольствия ощутила, как он напрягается и твердеет еще больше внутри нее. Его пальцы судорожно вжались в ее кожу, все хаотичнее и резче насаживая ее на всю его длину, голова запрокинулась на спинку дивана, пряди волос светлым шелком рассыпались по обивке, будто золотистый ореол. С жадным, голодным ликованием Мирай смотрела, как открываются его искусанные губы, как закатываются вверх блестящие темные глаза, как разливается по скулам и переносице новый, такой жаркий румянец — из-за нее. Его руки с силой вдавили ее бедра в его, удерживая в этом положении, лишая возможности двигаться; все его тело окаменело, и с тихим, рычащим стоном он излился внутри нее, не позволяя ей сдвинуться ни на миллиметр, заставляя принять все, что он мог отдать ей. Ощущение его разрядки швырнуло Мирай через край с такой силой, что на миг у нее потемнело в глазах. Внутри нее взрывались раскаленные сверхновые, воздух выжало из легких, и Мирай задыхалась, издавая примитивные, полные удовольствия звуки, пока ее тело содрогалось в бесконечных волнах сильнейшего оргазма. Она обвила руками шею Манджиро и сорванным, охрипшим от стонов голосом на выдохе прошептала в его ухо выстраданное, исступленное, долгожданное: — Люблю… Резкий выдох Манджиро почти граничил со стоном. Он скользнул ладонью на шею Мирай, притянул ее ближе и впился ртом в ее губы, будто хотел узнать, каким будет на них вкус этого желанного слова. С ее губ Манджиро плавно сместился на подбородок, осыпая смазанными, лихорадочными поцелуями линию ее челюсти. — Еще, — с дрожью в голосе хрипло потребовал он. — Скажи это еще раз. Манджиро потерся носом о ее шею, продолжая покрывать нежную кожу влажными поцелуями, а Мирай, не помня себя, до боли в руках прижимала его к себе и хрипло повторяла самые важные слова на свете, которые наконец-то могла подарить ему: — Люблю тебя, люблю… — и улыбалась сквозь проступившие на глазах слезы, чувствуя в его поцелуях широкую, счастливую улыбку. Мирай не знала, сколько прошло времени. Они не двигались, сплетясь телами, и просто дышали друг другом. Манджиро лежал под ней, откинувшись на спинку дивана с закрытыми глазами. На его припухших от поцелуев губах блуждала расслабленная улыбка, разрумянившееся лицом казалось юным и чистым. Он был таким пронзительно прекрасным в этот момент. Мирай бесконечно ласкала трепетными поцелуями его теплую кожу, задерживаясь на каждом шраме и ссадине. Его пальцы лениво выводили запутанные узоры на ее остывающей. Ей казалось, что они выпали из реальности окружающего их мира и неожиданно оказались в совершенно новом, созданном только для них двоих измерении. Шевельнувшись, Мирай вдруг почувствовала липкую влагу на своих обнаженных бедрах и тут же оторвалась от его губ, на что Манджиро ответил недовольным ворчанием. Не обращая внимания на его возмущение, она коснулась его ноги пальцами. Ткань спортивок была влажной, и, подняв руку, Мирай увидела на своей ладони алые отпечатки. — Ох черт, черт, ну я так и знала! — с досадой забормотала она, торопливо слезая с протестующе заурчавшего Манджиро, чтобы оценить ущерб. На штанине его спортивок уже проявились пятна крови из раны на его ноге, но он этого даже не заметил. Конечно, ведь заниматься сексом, имея два свежих пулевых ранения, было такой разумной и уместной идеей. Какие же они дураки, оба! Невнятно чертыхнувшись, Мирай увернулась от его рук, пытавшихся снова притянуть ее к нему, и дернула за пропитанную кровью штанину. — Снимай штаны и не двигайся, — не терпящим возражений тоном велела Мирай, а сама поспешно скрылась в ванной. Манджиро проводил ее тихим смешком и одобрительным взглядом, который задержал на ее бедрах и открытой груди, пестрящей засосами от его губ. — Как прикажете, мэм, — полетело ей в спину расслабленно-смешливое, и она негодующе фыркнула, но не сумела до конца задавить расползавшуюся на губах улыбку. Совершенно ничего смешного, но у нее не было ни сил, ни желания досадовать на себя или Манджиро, когда ее колени все еще подрагивали от испытанного удовольствия, а между ног разливалась приятная, тянущая боль. В ванной Мирай минимально привела себя в порядок, бросив мимолетный взгляд в зеркало, откуда на нее смотрело ее сияющее улыбкой отражение, и покачала головой. Непривычно было видеть себя такой счастливой. На бортике ванны Мирай обнаружила черную толстовку Манджиро и тут же натянула ее — та привычно достала ей до середины бедер. Собрав растрепанные волосы в пучок, она осмотрелась в поисках аптечки, которая нашлась в тумбочке возле раковины. Мирай перебирала содержимое аптечки, когда две сильные руки бесшумно обвили ее талию сзади, прижимая к горячей крепкой груди. Вздрогнув от неожиданности, она тут же покрылась целой армией взволнованных мурашек, когда губы Манджиро коснулись ее открытой шеи. Мирай с упоением вдохнула его запах, такой знакомый, навевающий мысли о луговых травах перед летней грозой, затем нахмурилась и укоризненно покачала головой. — Ну зачем ты встал, Майки? Нога не скажет тебе «спасибо». Я бы сейчас вернулась назад… — Я слишком долго ждал, — перебил он, потираясь теплым носом о ее шею. Мирай хмыкнула и с улыбкой закатила глаза. — Меня не было буквально три минуты. Руки Манджиро лишь сильнее притиснули ее к его груди, и он невнятно, но с напором повторил, щекоча теплым дыханием ее кожу: — Я слишком долго ждал. Ох. Вот он о чем… Сердце с легкой болью екнуло в груди от его слов. Она действительно заставила его ждать слишком долго. Закусив губу, чтобы отогнать снова просящиеся на глаза дурацкие слезы, Мирай осторожно развернулась в его объятии и обвила руками его шею, привлекая его к себе. Манджиро со вздохом уткнулся лбом в ее плечо, и она запустила пальцы в его растрепанные волосы, ласкающе перебирая мягкие пряди. — Я здесь, — прошептала Мирай, прикасаясь губами к его волосам и чувствуя неуловимое дежавю от собственных слов. — Я с тобой. Они простояли так еще какое-то время, обнявшись и отдавая друг другу свое тепло, а затем Мирай мягко, но настойчиво тронула его плечо, заставляя немного отодвинуться. — Раз уж ты сам пришел сюда, то давай наконец займемся твоей ногой, — объявила она, мягко подталкивая его к бортику ванны. Манджиро послушно опустился на него и выпрямил пострадавшую ногу. Он уже избавился от штанов, как она и просила, оставшись в одних боксерах. Бинты на его бедре чуть выше колена обильно пропитались кровью, и Мирай дала себе очередную мысленную затрещину. Они все же были слишком неаккуратны. Ему от нее одни неприятности в последнее время, хотя, судя по его блаженно-расслабленному лицу, Манджиро бы с ней не согласился. Тщательно вымыв руки, Мирай придвинула к себе аптечку и, сев прямо на пол возле него, принялась уже заученными движениями снимать старую повязку. Обработка его ран за прошедшую неделю уверенно превращалась в их регулярное совместное занятие. Не то чтобы Мирай была в восторге от этого: она могла придумать миллион других вещей, которые они могли бы делать вместе. Манджиро молча наблюдал за ней, и от его теплого, полного обожанием взгляда румянец разливался на ее щеках. — Поверить не могу, что выстрелила в тебя, — виновато пробормотала Мирай, осторожно промакивая рану смоченной в антисептике медицинской салфеткой. — Я этого заслуживал, — прошептал Манджиро. Мирай бросила на его посмурневшее лицо быстрый взгляд и вновь перевела его на рану. — Не говори так, — твердо велела она. Он не заслуживал ничего подобного, и Мирай было больно оттого, что он почему-то считал иначе. А Манджиро опустил голову, из-за чего длинные волосы свесились вниз, закрывая его лицо, и едва слышно произнес: — Но это правда. Ты лишилась памяти из-за меня. — Его пальцы на этих словах так сильно сжались на бортике ванны, что Мирай испугалась, как бы что-то не треснуло: либо ванна, либо его кости. — Майки… — начала она, протестующе качая головой, и накрыла ладонью его напряженные побелевшие пальцы, но он перебил ее: — Нет, Мирай, не оправдывай меня. — Манджиро с досадой тряхнул головой, и Мирай нахмурилась еще сильнее, огорченная его упрямством. — Я не совсем идиот и вполне могу понять, что ты потеряла память из-за того, что я убил этого… — он скривился, будто крутившееся на языке имя Юджи было отравой, — его, в тот самый момент, когда он что-то делал с тобой. Если бы я не застрелил его, ты не забыла бы, кто ты такая, и не оказалась сейчас в такой опасности. Значит, вот как он думал. Все это время Манджиро упорно винил себя в том, что с ней произошло, но он был неправ, так неправ. Продолжая сидеть на полу, Мирай протянула руку и отвела упавшие на его глаза волосы, затем склонила набок голову, чтобы снизу вверх заглянуть в его напряженное, серьезное лицо. — Даже если бы ты не выстрелил тогда в Юджи, я в любом случае лишилась бы самого главного, потому что он уже успел отнять у меня воспоминания, — твердо возразила она и грустно улыбнулась, когда он поднял на нее глаза. — Ведь тогда я бы помнила обо всех ужасах своей жизни, но из моей памяти исчезло бы самое драгоценное, что в ней было. — Мирай улыбнулась, когда он непонимающе свел брови к переносице, и мягко пояснила: — Ты. Манджиро молчал, глядя на нее, и в его блестящих от температуры глазах все еще отражались сомнение и недоверие. Мирай вздохнула, понимая: понадобится еще не один разговор, чтобы убедить его, что она не видит никакой его вины в случившемся. Поэтому сейчас, вместо слов, она просто потянулась к нему, и Манджиро с готовностью встретил ее на полпути, с тихим вздохом ответил на медленный, почти целомудренный поцелуй. Его слишком горячая ладонь накрыла ее пальцы, оглаживавшие его щеку, и, затянутая в ленивую негу касания их губ, Мирай рассеянно подумала, что нужно все-таки заставить его принять жаропонижающее. Найдя в себе силы, чтобы наконец отстраниться от него, Мирай вновь подтянула к себе аптечку, порылась в ней и протянула Манджиро блистеры с таблетками. Он удивленно приподнял брови, и она со вздохом пояснила: — У тебя температура, и она поднимается. Выпей, ее нужно сбить. И обезболивающее тоже. Ты принимал антибиотик, который я передала с Хайтани? Манджиро кивнул, вяло пожимая плечами, и послушно зашуршал таблетками, а Мирай поднялась с колен и вернула аптечку на прежнее место в тумбочке. Манджиро проглотил капсулы всухую и отложил использованные упаковки таблеток. Мирай подошла к нему, и он тут же обвил руками ее талию, притянул ближе к себе, заставляя ступить между его разведенных ног. Манджиро с тихим вздохом вжался лицом в ее живот и стиснул в объятии еще крепче, а Мирай рассеянно запустила пальцы во взъерошенные волосы на его затылке. — Тебе нужно лечь, — прошептала она, требовательно постукивая пальцами свободной руки по его горячему плечу. Плечо дернулось под ее ладонью в жесте равнодушной беспечности. — Со мной все в порядке, — небрежно пробубнел Манджиро, и Мирай обреченно возвела глаза к потолку. Знакомая песня, только вот он забыл, что она умела различать в ней фальшивые ноты. — Мир не рухнет, если ты позволишь себе несколько часов слабости, — произнесла Мирай и легонько потянула его за волосы, чтобы донести всю серьезность своих намерений отправить его в постель. С недовольным ворчанием Манджиро все же медленно поднялся на ноги и нехотя позволил Мирай перекинуть его руку через ее плечи, чтобы помочь ему идти. Видя, как он неустойчиво ступает на раненую ногу и старается не морщиться от боли, Мирай снова обругала себя последними словами. Она понимала, что в тот страшный момент в старом недострое не смогла бы взять под контроль инстинктивные порывы, вложенные в ее голову чужой волей. Однако это понимание неспособно было подавить чувство вины перед ним, да и ситуацию в целом не улучшало: ведь из-за этого ранения Манджиро стал более уязвимым в такое опасное время. С другой стороны, она выстрелила в ногу, так далеко от груди, как могла, и сделала это ранение настолько неопасным, насколько это было возможно. Уже одно это можно было записать в достижения, ведь неуловимая тень изъеденного ревностью призрака, что в тот момент наполняла ее своими страхами, нашептывала Мирай целиться в сердце. Вместе они медленно добрели до спальни, освещенной тусклым светом опрометчиво оставленной там зажженной свечи, и Мирай помогла Манджиро забраться на разобранную постель. Она быстро сбегала назад в гостиную — убедиться, что входная дверь надежно заперта. Захватив оба их пистолета, Мирай вернулась в спальню и забралась к нему под одеяло. В неярком свете свечи синяки под глазами Манджиро были особенно заметны, и Мирай осторожно провела по ним подушечками пальцев, будто надеялась прикосновением стереть эту усталую синеву. — Ты специально оставил дверь открытой? — поинтересовалась она. — Я услышал шаги в коридоре, — ответил Манджиро, сонно опуская веки. — Собирался устроить сюрприз незваным гостям. — Я оценила, — усмехнулась Мирай, с нежностью обрисовывая пальцем черты его лица. Какое-то время они просто молчали, слушая дыхание друг друга и успокаивающее потрескивание свечи. — Как ты вспомнила? — тихо спросил Манджиро, вновь открывая глаза и устремляя на ее лицо внимательный взгляд. Мирай бережно отвела прядь волос с его лба, и он потянулся вслед за ее рукой, не желая разрывать прикосновение. — Мне помог Йоричи, — так же тихо ответила она, невесомым движением очерчивая подушечкой пальца его светлые брови. Манджиро слабо кивнул и закрыл глаза. Мирай с трепетом в душе вглядывалась в его расслабленное лицо, все еще не веря до конца, что он действительно здесь, рядом с ней. — Мне жаль, что я не помог тебе встретиться с наставником, — прошептал он. — Тебе опасно было ехать одной. — Это я оставила тебя, Манджиро, — покачала головой Мирай. — И потом... пока я ничего не помнила, тебе было опасно оставаться рядом со мной. Мирай многозначительно указала взглядом на его простреленную ногу. — Но ты вернулась, — не громче вздоха проговорил Манджиро. — Ты вернулась ко мне. Это самое главное. Иногда я... знаешь, пока был тут один, я спрашивал себя, не померещилась ли ты мне. Вдруг я просто придумал тебя в своем воспаленном воображении. У меня не было ни единого доказательства, что ты действительно была рядом со мной. Что ты была моей. — Он помолчал, устремив задумчивый взгляд куда-то в направлении заколоченного досками окна. — У нас ведь даже нет ни одной общей фотографии. Мирай в замешательстве глядела на него, расстроганная его словами. А Манджиро вздохнул и вновь прикрыл глаза, после чего тихо добавил: — А с ним у тебя было общее фото. Ему не нужно было называть имени — Мирай прекрасно поняла, о ком он говорил. Перед ее глазами вспыхнул и погас флешбек событий недельной давности: труп киллера в ее квартире, пистолет в расслабленной руке Манджиро и его взгляд, пустой и мертвый, неотрывно устремленный на ее с Юджи фальшивую фотографию на книжной полке. Она могла только догадываться, что он чувствовал в тот момент, глядя на этот снимок. — Оно было подделкой. Это фото. У меня никогда не было настоящей такой фотографии с ним. Ее просто заказал мой отец, чтобы подтвердить легенду той выдуманной жизни, которую я якобы забыла. Я никогда не была с Юджи в таком смысле. Манджиро закусил губу и через несколько секунд молча кивнул. Его плечи наконец расслабились под руками Мирай, и она со вздохом покачала головой. Неужели он правда думал, что между нею и Юджи могло что-то быть? Неужели настолько не уверен в ее чувствах к нему, что позволил этой мысли мучить его? Подумав, Мирай с грустью признала, что его сомнения не были такой уж неожиданностью. За долгие годы Манджиро терял ее слишком много раз, а впервые сказать ему о своих чувствах она смогла лишь сегодня. Мирай ощутила пронзительную, режущую боль в груди от этого озарения, и ее руки импульсивно сжались на его плечах. Манджиро тихо прошептал нечто, от чего боль в ее груди только усилилась: — Это было… тяжело. Быть рядом с тобой и знать, что ты меня не помнишь. Пальцы Мирай скользнули по его груди, мазнули по старому шраму от пулевого ранения под ключицей (в голове всколыхнулась мимолетная мысль, что она не знала, когда он получил его) и устремились к месту, где слишком быстро билось его сердце. Она накрыла ладонью эту взволнованную пульсацию, склонилась к нему и оставила на его приоткрытых губах долгий, чувственный поцелуй. Затем, огладив пальцами его не травмированный висок, Мирай приподняла голову и снова поймала его взгляд. — Почему ты ничего не рассказал мне, Майки? — тихо спросила она. — Я столько раз спрашивала тебя… Он тяжело вздохнул и устало прикрыл глаза рукой, будто желая отгородиться от ее пытливого взгляда. Помолчав несколько секунд, Манджиро набрал побольше воздуха в легкие и наконец проговорил: — Видишь ли, я… понятия не имел, как рассказать тебе о таком. — Мирай, морально уже приготовившаяся услышать любые, самые тревожные объяснения, просто уставилась на него, удивленно моргая. Манджиро закусил губу, а затем вдруг тихо рассмеялся нервным, неуверенным смехом. — Просто… ты ведь ничего не помнила. Не только меня. Ничего. Я не представлял, с какой стороны подступиться к этому разговору. Ты столько раз спрашивала, почему якудза охотятся за тобой, спрашивала, что мне известно о тебе, но… Как я мог объяснить тебе, что ты способна перемещаться во времени? Как рассказать, что в одном из таких перемещений между нами случилось… все это? — Манджиро неопределенно взмахнул рукой и зажмурился. На его переносице и скулах разгорался новый румянец, вызванный охватившим его волнением. — Слишком много всего, и оно настолько… — Он запнулся, помолчал пару секунд, затем досадливо фыркнул. — Ты бы просто не поверила мне. Да никто в здравом уме не поверил бы в такое. Тем более, услышав это от кого-то, вроде меня. Ведь ты тогда уже знала, что я нездоров. — Манджиро показательно повертел пальцем в опасной близости от своего разбитого виска. Он замолчал, а Мирай продолжала удивленно смотреть на него, переваривая услышанное. То есть, выходит, он так упорно молчал все те дни, что они провели вместе, просто потому, что не знал, как рассказать ей? Мирай прикрыла глаза и закусила губу, чувствуя острую боль под сердцем от осознания, что Манджиро на самом деле был прав. Она бы ему не поверила — не та она, не в то время и не в той ситуации. Она не была готова к этому знанию в те дни. А став свидетельницей его приступа и узнав, что он сидит на антипсихотиках… Мирай ведь и так была убеждена, что у него не все в порядке с головой, а уж после подобного заявления… Она бы ему не поверила. И от этой мысли Мирай стало невероятно тошно внутри, тошно и стыдно за ту свою беспечную, наивную, совершенно ничего не понимавшую версию. Манджиро и без того было слишком тяжело тогда. Он просто не хотел видеть новые недоверие и подозрение в ее глазах. Его горячие пальцы накрыли ее застывшую на его груди ладонь и слегка сжали. Затем он поднес ее пальцы к своим губам — даже не поцелуй, просто прикосновение. Щекоча дыханием ее кожу, Манджиро тихо добавил: — К тому же я прекрасно видел, что и без того пугал тебя. По крайней мере, в первое время ты точно меня побаивалась. Мирай не сдержала дрожащий, нервный смешок и покачала головой, легко пробегаясь пальцами по его щеке. — Ты похитил меня вместе с машиной с парковки клиники и заставил вытаскивать из тебя пулю. В борделе, — напомнила она, красноречиво поднимая брови и продолжая улыбаться. Манджиро ухмыльнулся и виновато пожал одним плечом. — Когда ты так говоришь, то звучит и правда не очень, — согласился он, и Мирай фыркнула. — Я очень удивилась, что ты направился именно в бордель той ночью. Весьма… м-м… необычное место для тайного убежища. Манджиро хмыкнул в ее руку, которую все еще прижимал к губам, потом передвинул ее выше, укладывая прохладную ладонь Мирай на свой горячий лоб. На его губах появилась слабая, пропитанная грустью улыбка. — Это место для меня наполнено приятными воспоминаниями. Мирай даже слюной подавилась от его слов. Нет, она, конечно же, прекрасно отдавала себе отчет в том, что Манджиро не был пугливым девственником до ее появления в его жизни, но услышать нечто подобное неожиданно оказалось... не слишком приятно. Манджиро тихо рассмеялся, заметив ее вытянувшееся лицо и потрясенно расширенные глаза. — Потому что там вырос Дракен, — мягко пояснил он и насмешливо хмыкнул при виде еще более шокированного выражения на лице Мирай. Все еще улыбаясь, он потянул ее руку дальше, в его волосы, и она машинально зарылась пальцами в мягкие пряди, все еще пытаясь подтянуть отъехавшую вниз челюсть. — Ты шутишь сейчас, да? — недоверчиво уточнила Мирай. Он улыбнулся шире, покачал головой. — Серьезен как никогда. Кен-чин действительно долгое время жил в борделе, оставшись без родителей. Мы частенько зависали в его комнате там, хотя он всегда куда больше любил приходить ко мне. Манджиро замолчал, и его взгляд, направленный в потолок, слегка потускнел от других, печальных воспоминаний о его погибшем лучшем друге. Он встряхнул головой, прогоняя тяжелые мысли, а Мирай вдруг пришла на ум неожиданная догадка. — Так это именно в его бывшей комнате я и обрабатывала твою рану? Манджиро кивнул, довольно жмурясь от движения ее пальцев в его волосах. — Да, — тихо подтвердил он. — Лола следит, чтобы там не бывал никто, кроме меня. Ах, Лола, конечно же. Мирай уже успела позабыть о грудастой девице, которая едва из трусов не выпрыгнула при виде Манджиро той ночью, но сейчас очень хорошо ее вспомнила. Даже слишком хорошо. — Лола, значит, — неприязненно обронила Мирай сухим тоном. Манджиро приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на нее, и она раздраженно фыркнула, заметив, как начинают приподниматься в ухмылке уголки его рта. Мирай пожевала губу, пытаясь проглотить лезущие на ум совсем уж дурацкие вопросы, но в конце концов все равно не сдержала язвительное: — Она та-а-ак сильно переживала за тебя. Должно быть, после моего ухода той ночью сразу же помчалась тебя обхаживать. Мирай правда надеялась, что скажет это незаинтересованным и безразличным тоном. Надежда не оправдалась. Мысль о том, что пока она ничего не помнила, Манджиро позволял этой Лоле виться вокруг него, оставляла неприятный привкус горечи на языке. Мирай поморщилась, досадуя сама на себя. Она никогда раньше не испытывала ревности — потому что ревновать ей было некого и не к кому, — и всегда считала это чувство бестолковым и бесполезным. Тем противнее ей было сознавать, что это именно ревность сейчас заставляла ее хмурить брови и поджимать губы. Делу не помогало и то, что Манджиро уже вовсю ухмылялся, довольно глядя на нее с лукавым блеском в глазах. Злясь сама на себя, Мирай раздраженно фыркнула, а Манджиро перехватил ее кисть и настойчиво потянул к себе, но вместо ожидаемого поцелуя, дразнясь, легко прикусил кожу на ее запястье. Не отпуская ее руку, он сказал: — Между мной и Лолой никогда ничего не было и быть не могло. — Мирай кожей запястья почувствовала его широкую ухмылку и досадливо цокнула языком, возводя глаза к потолку, но уголки ее губ против воли тоже начали растягиваться в улыбке. Его слова моментально расплавили колючую льдинку, образовавшуюся где-то под сердцем. — Я плачу ей за то, что она покрывает это убежище перед нынешними хозяевами борделя. Интересно, а Лола в курсе, что на этом ее услуги должны заканчиваться? Мирай невнятно заворчала, чувствуя себя очень глупо из-за дурацкой и полностью неоправданной ревности, но Манджиро сиял так, что даже темные круги под его глазами, казалось, посветлели. Ладно, если он из-за этого так обрадовался, то пускай, ей не жалко. К тому же у нее оставались еще вопросы, куда более важные, чем Лола и ее виды на бывшего главу Бонтена. — Ты точно знал, где я живу. — Получилось совсем не похоже на вопрос, но Манджиро все равно медленно кивнул в ответ на ее слова. Мирай закусила губу, внимательно вглядываясь в его посерьезневшее лицо. — Давно ты меня нашел? Манджиро молчал несколько секунд, глядя на мерцающее пламя свечи на тумбочке у кровати. Затем облизнул пересохшие губы и произнес, не поднимая на Мирай взгляд: — Почти сразу же после твоего переезда в Токио. — Он сглотнул и наконец посмотрел на нее. В глубине его глаз Мирай увидела странную неуверенность, которая встревожила ее, потому что явно была вызвана чем-то, связанным с ней. — Подключить все ресурсы Бонтена для твоих поисков я не мог: не хотел афишировать, что разыскиваю тебя. Он слабо дернул одним плечом, а Мирай лишь кивнула, не говоря ни слова. После разговора с Раном она понимала, что в то время в Бонтене уже начал назревать конфликт из-за того, что глава группировки стал уделять куда меньше времени делам своей организации. Так что Манджиро, вполне ожидаемо, опасался привлекать к ней излишнее внимание своих же людей, которым перестал доверять. — Поиском должны были руководить Хайтани и Какуче, но в итоге отыскал тебя я сам. Это произошло случайно. Я… — он запнулся, будто собираясь признаться в чем-то, что заставляло его чувствовать себя неловко, — иногда прихожу к клинике Баджи, тайно, чтобы проверить, как он. И в один из таких дней я увидел, как ты заходишь в клинику. Сначала подумал, что у меня галлюцинации, что, может быть, это побочный эффект от таблеток. Но это была ты. Настоящая. Его голос слегка дрогнул и надломился на последних словах, и Манджиро замолчал, глубоко дыша. Мирай чувствовала, как под их переплетенными пальцами все быстрее разгоняется в груди его сердце. Свободной рукой она призывно тронула его щеку и он послушно поднял на нее подернутый дымкой болезненной нерешительности взгляд. Откуда взялась эта странная неуверенность? — Почему ты никак не связался со мной? — тихо спросила Мирай, сверху вниз заглядывая в его лицо. Он протестующе покачал головой, уже открывая рот, но она не дала ему возразить, поспешно добавив: — Нет, я помню, что ты не знал, как рассказать мне обо всем. Но ты мог… мог и не рассказывать мне всё. Если бы мы познакомились — снова — при других обстоятельствах, то это могло бы… — Я не мог приблизиться к тебе, потому что ты была под круглосуточным надзором Мори-кай, — тихо проговорил Манджиро, не глядя на нее. Мирай нахмурилась, вновь подмечая странную нерешительность в его лице. Ей было очевидно, что Манджиро не стал связываться с нею не только из-за слежки Мори-кай. Если подумать, то его это и не остановило бы, отнюдь. Мирай знала, каким безбашенным Манджиро мог становиться, и цепные псы Мори-кай не смогли бы помешать ему встретиться с ней, если бы он того захотел. Но он не сделал этого сознательно. Он выбрал не попадаться ей на глаза. Это озарение холодком опустилось в ее желудок. Целых два месяца Манджиро знал, где она и наблюдал за ней. Так почему же он не захотел предпринять ни единой попытки заговорить с ней? Манджиро медленно сел и развернулся на кровати к ней лицом, осторожно выпрямляя раненую ногу, а здоровую сгибая в колене. Выражение неуверенности на его лице теперь было разбавлено тоскливой угрюмостью, которая Мирай совсем не понравилась. Она потянулась вперед, вновь беря его руки в свои и поощряюще сжала, без слов прося рассказать ей, что его так сильно растревожило. Манджиро закусил губу и опустил взгляд на их переплетенные пальцы. Затем глубоко, медленно вздохнул и наконец тихо заговорил: — Ты выглядела такой умиротворенной, такой довольной жизнью. Она наконец-то была у тебя, именно такая, какой ты всегда хотела. — Мирай застыла, сжимая его пальцы. О нет, нет, только не это. Кажется, она догадывалась, что он собирался сказать дальше. Она уже слышала нечто подобное от Йоричи. — А я… я не хороший человек, Мирай, ты знаешь это. Я убивал, я совершил множество преступлений. Я не хороший человек, к тому же с больной головой. Во мне никогда не было того света, который я видел в тебе. Он ошибался и был слишком суров к себе. Мирай взволнованно помотала головой, уже открывая рот, чтобы возразить ему, напомнить, что она тоже далеко не святая, но Манджиро не дал ей заговорить: — Вокруг меня слишком много грязи. Слишком много опасности. И когда я нашел тебя тогда в марте, то подумал… имею ли я право снова вторгаться в твою жизнь, когда ты была наконец-то ею довольна? Когда ты ничего не помнила о всех тех ужасах, через которые тебе пришлось пройти. Когда тебя не отправляли на опасные задания в прошлое, не вынуждали совершать поступки, которые разрушали тебя изнутри. — Манджиро сделал глубокий вдох и шумно выпустил воздух через рот. Его пальцы слегка подрагивали на ее ладонях. — Ты жила спокойной жизнью, которой так сильно хотела. Без меня, — но ведь ты меня больше и не знала. А когда не знаешь, что что-то потерял, то от этого не может быть больно. Он так сильно ошибался. Так сильно. Мирай закусила губу, чувствуя, как собираются под закрытыми веками непрошеные слезы. Потому что больно было. Мучительно больно. Ее сердце каждый день болело о том утерянном и неведомом, о котором не помнил ее разум, но душа обливалась кровью, тоскуя о чем-то неизвестном ей, сокровенном. О том, что было у нее украдено. — Я… не мог снова втянуть тебя в трясину, из которой состоит моя жизнь. Поэтому я просто наблюдал за тобой, издалека. Знал, что Баджи не даст тебя в обиду. Мирай не стала говорить ему, как сильно он ошибался в своих умозаключениях. Сейчас в этом не было смысла. Мирай точно понимала одно: она была настолько дорога Манджиро, что он готов был окончательно исчезнуть из ее жизни, считая, что его присутствие в ее новой реальности без воспоминаний о страшных событиях только все испортит. Он готов был сознательно вычеркнуть себя из ее мира в надежде, что это поможет ей обрести покой. Мирай накрыла ладонями его щеки, уже не такие горячие — жаропонижающее наконец-то начало действовать, — и мягко потянула к себе его голову, пока не смогла прижаться своим лбом к его. Прерывистый вздох Манджиро щекотнул теплым дыханием ее кожу. — И при этом, думая, что я счастлива в своей новой жизни, ты все равно винил себя в том, что я потеряла память, когда ты выстрелил в Юджи? Он резко выдохнул, дернув головой, но Мирай не дала ему отстраниться. — Потому что из-за этого, из-за меня, в итоге получилось так, что ты оказалась слишком уязвимой без своих воспоминаний. Ты могла пострадать, — нехотя пробормотал Манджиро, и Мирай обреченно вздохнула. — Ты же понимаешь, что отец не позволил бы мне слишком долго жить такой жизнью? — тихо спросила она, опуская глаза и останавливая взгляд на хирургическом пластыре на его простреленном боку. — Рано или поздно он отыскал бы способ, чтобы вновь вернуть меня в строй. Манджиро слегка отодвинулся, чтобы посмотреть ей в глаза. — Тогда я вмешался бы, — твердо сказал он, ловя ее взгляд. — Потому что это был бы крайний случай? — с грустной улыбкой спросила Мирай, и он медленно кивнул, тревожно вглядываясь в ее лицо. — Значит, именно поэтому ты нашел меня той ночью? Потому что узнал, что на меня открыли охоту Синдзи-кай. Потому что тогда тот самый крайний случай и наступил? Манджиро снова кивнул, медленно и настороженно, будто был на экзамене и боялся дать ей неправильный ответ. Мирай вздохнула, закрывая глаза. Она знала, что не может винить его в таком решении. Ей хватало проницательности, чтобы понять его мотивы. Она слишком много раз оставляла его на протяжении его жизни и понимала, что Манджиро очень легко было убедить самого себя в том, что на самом деле ей может быть лучше без него. Даже если ему самому без нее будет невыносимо. Он всю жизнь принимал важные и самые тяжелые решения в одиночку, не допуская мысли, что мог бы разделить с кем-то бремя этих решений. Но конкретно в этой ситуации Мирай не могла бы с точностью сказать, как она сама поступила бы, окажись она на его месте. Что, если их роли поменялись бы, и это он ничего не помнил о ней, он жил обычной, спокойной жизнью без боли и страха, жизнью, которой он заслуживал, как никто другой? Что, если она знала бы, что своим вмешательством и присутствием только разбередит его душу? Что, если знала бы, что своим появлением втянет его в новые проблемы? Оказалась бы она достаточно эгоистичной, чтобы все равно попытаться вернуть его себе? Мирай не могла быть в этом уверена, совсем. Она подозревала, что вполне могла бы повести себя точно так же, как и Манджиро тогда. Смотреть на него издалека, но не подпускать к нему себя и следующие за ней по пятам неприятности. Манджиро настороженно, выжидающе смотрел на нее, пытаясь прочитать по ее глазам, поняла ли она, что двигало им, и насколько сильно ее расстроили его слова. Они ее действительно расстроили, но только потому, что он снова ставил себя на последнее место, снова приносил в жертву свои желания и потребность в близости, чтобы оградить от себя близкого человека: точно так же, как он поступил и со своими друзьями десять лет назад. Но Мирай не собиралась ни в чем его обвинять или упрекать. Придвинувшись к нему, она оставила легкий поцелуй в самом уголке его губ и прошептала лишь тихое: — Теперь мы вместе. Только это имеет значение, хорошо? Манджиро открыл рот, собираясь что-то ответить на это, но его перебил собственный желудок, напомнив о себе недовольным урчанием. Мирай вопросительно вздернула брови. — Когда ты ел последний раз? — строго спросила она. Манджиро пожал плечами и машинально прижал ладонь к повязке на боку, когда это движение, видимо, отдалось болью в ране. — Не помню… вчера? — рассеянно пробормотал он, и Мирай укоризненно вздохнула. — Подожди, я сейчас найду что-нибудь съедобное. — Она слезла с кровати и, заметив, что он тоже зашевелился, предупреждающе ткнула в его сторону пальцем: — Ни с места. Дай отдых ноге. Я сейчас. Провожаемая недовольным вздохом Манджиро, Мирай ушла в гостиную и довольно быстро отыскала еду, которую предусмотрительно прихватила с собой, когда они сбегали из предыдущего убежища. Это оказалось несложной задачей: упаковки с выпечкой и растворимой лапшой были свалены небрежной кучей возле старого телевизора. Найдя на крошечной кухоньке чайник, Мирай вскипятила воду и залила кипятком лапшу. Отыскав в шкафчике разномастные палочки, вернулась в комнату с подносом, куда помимо лапши добавила еще упаковку печенья и два пакетика сока. Манджиро послушно сидел на кровати, дожидаясь ее. Поставив поднос на покрывало, Мирай устроилась напротив него. Игнорируя лапшу, Манджиро привычно потянулся к печенью, и она с улыбкой покачала головой, но не стала ничего говорить. Он взрослый мальчик, сможет сам разобраться, что и в каком порядке ему есть. Сама же она открыла пакетик сока и сделала глоток, слегка поморщившись от слишком кислого цитрусового вкуса. Глядя, как он рассеянно жует печенье, Мирай протянула руку и смахнула упавшие ему на глаза волосы, затем произнесла, возобновляя прерванный разговор: — Значит, это Синдзи-кай я должна благодарить за то, что ты все-таки вернулся в мою жизнь. Манджиро на миг перестал жевать и бросил на нее выразительно-укоризненный взгляд, на что Мирай лишь небрежно пожала плечами вместо ответа. Это было правдой: если бы не они, она до сих пор жила бы в неведении, леча чужих домашних питомцев, пока ее любимый мужчина, которого она не помнила, всеми силами скрывался от нее, боясь ей навредить. — Я собирался поручить Рану забрать тебя в безопасное место, пока не решил бы эту проблему с Синдзи-кай. Мирай подавилась соком и закашлялась. Манджиро невозмутимо отставил свой напиток и потянулся к ней, чтобы постучать ладонью по ее спине. Откашлявшись и смаргивая выступившие на глазах слезы, Мирай в изумлении уставилась на него. Она ожидала услышать что угодно, но не это. Что это вообще должно было означать? Как Манджиро себе это представлял? Что некто, вроде Рана Хайтани, придет к ней домой, скажет «Собирайся, крошка, мы уезжаем», и она тут же бодро поскачет собирать чемодан? — В твоем плане был один ма-а-аленький недостаток, — с откровенным сарказмом протянула Мирай, глядя, как Манджиро рассеянно потягивает сок через трубочку. — С чего ты взял, что я добровольно уехала бы куда-то с Раном? — Его ставший внезапно тяжелым взгляд неожиданно подсказал ей отчетливый ответ на этот вопрос. Мирай склонила голову набок, с подозрением прищуривая глаза. — Погоди, только не говори мне, что ты… Серьезно? Ты собирался приказать Рану просто похитить меня и продержать где-то, пока сам гонялся бы за людьми Синдзи-кай? Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Затем Манджиро облизнул губы и тихо вздохнул. — Тогда ты была бы в безопасности. Ты действительно никуда не поехала бы по своей воле с незнакомым человеком, так что это было единственным выходом. Просто уму непостижимо. Когда-нибудь Мирай решится завести с ним разговор о том, что делать подобное, не принимая в расчет мнение и чувства другого человека, не всегда является «единственным выходом». Но Манджиро слишком долго стоял во главе криминальной группировки и привык решать проблемы единолично и весьма радикально. — Ран должен был увезти тебя на один из островов Рюкю и охранять тебя там попеременно с Риндо и Какуче. Я не доверял Мори-кай в вопросе обеспечения твоей безопасности: эти увальни даже меня не смогли засечь, когда я бывал возле клиники Баджи или твоего дома. — Манджиро презрительно фыркнул, отставил пакетик с соком и потянулся за лапшой. — Когда все закончилось бы, Ран просто отвез бы тебя домой. — Мирай хотела спросить, собирался ли он сам встретиться с ней, когда «все закончилось бы», но появившееся на его лице мрачное выражение остановило ее. — Но этот план провалился. Харучиё спутался с Синдзи-кай и требовал слияния с ними. Бонтен поддержал его подавляющим большинством. Мирай несколько секунд смотрела, как он ковыряет лапшу в пластиковом контейнере, а затем произнесла: — И тогда ты ушел. — И тогда я ушел. — Манджиро угрюмо пожал плечами и вернул контейнер с недоеденной лапшой на поднос. Устало потер переносицу и раздраженно смахнул с глаз лезущие на лицо волосы. — А потом Ран подстрелил меня, и никакого другого выхода уже не оставалось. Я должен был забрать тебя, во-первых, потому, что ты была под недостаточной защитой в эпицентре нависшей над тобой опасности, а во-вторых… — Он коснулся пальцами повязки на своем боку и поднял на нее взгляд. — Мне действительно нужна была твоя помощь той ночью. Тогда я уже не знал, кому из моих людей можно доверять. Мирай кивнула и потянулась к подносу, чтобы убрать его на пол, затем придвинулась к Манджиро и аккуратно накрыла ладонью его пальцы, все еще прижатые к повязке. — А дальше Ран прошел проверку на верность, — с полувопросительной интонацией предположила она. Манджиро развернул руку под ее ладонью, чтобы переплести с ней пальцы, и вздохнул. — Я бы не назвал это верностью. Мирай озадаченно нахмурилась, внимательно вглядываясь в его лицо и пытаясь понять, что он хотел сказать этим. — Но ты доверился ему? — уточнила она, надеясь прояснить для себя его странное заявление. Манджиро помедлил, рассеянно покусывая нижнюю губу, затем неопределенно повел одним плечом. — Доверился. Потому что я хорошо знаю его мотивы. Мы с ним… смогли очень быстро прийти к соглашению. — Заметив ее озадаченный взгляд, он буднично пояснил: — Ран хочет получить Бонтен. Мирай на этих словах поперхнулась слюной и могла лишь порадоваться, что к этому времени уже отставила свой сок. Она в немом потрясении вытаращилась на Манджиро, который выглядел совершенно невозмутимым, будто только что сообщил, что один из руководителей его бывшей группировки мечтал в детстве стать космонавтом, а не имел виды на место главы. — Он не может сейчас выступить в открытую, и убрать Харучиё тоже не может, потому что за тем следуют люди, — пояснил Манджиро. — Сейчас Бонтен в подавляющем большинстве за Санзу, и Хайтани понимает это. — Поэтому он помогает тебе, — медленно проговорила Мирай, понемногу начиная догадываться, что на самом деле сейчас происходит внутри Бонтена. — Помогая мне скрываться от Бонтена и Харучиё, Ран надеется рано или поздно дождаться того, что постоянные неудачи в охоте на меня выбьют Санзу из колеи, и он начнет совершать ошибки. — Манджиро помолчал, затем вздохнул и скользнул ладонью по обнаженному бедру Мирай, рассеянно оглаживая кожу теплыми пальцами. Совсем тихо: — Санзу не готов к своему новому положению в Бонтене, никогда не был. Ран прав: в какой-то момент он сорвется. И когда его авторитет в группировке начнет спадать, на сцену выйдут Хайтани, чтобы присвоить себе трон. — И ты согласен с этим? — осторожно спросила Мирай. Манджиро глубоко вздохнул, а затем неожиданно обхватил ее руками и накренился в сторону, укладываясь на подушку и утягивая Мирай вместе с собой. Только тогда он открыл глаза и поймал ее взгляд, не выпуская ее из кольца своих рук. — Мне не нужно звание короля, — тихо признался Манджиро, серьезно глядя в ее лицо. — А вот для обоих Хайтани оно привычно с юности, и они не прочь снова его заполучить. Мирай несколько секунд молча смотрела в его блестящие глаза, видя в темных зрачках свое расплывчатое отражение. — Значит, в лояльности Рана можно быть уверенными, потому что помогая тебе, он помогает в первую очередь себе? — Манджиро утвердительно кивнул, не отрывая голову от подушки. Мирай коснулась пальцами его щеки, и он расслабленно прикрыл глаза, подаваясь навстречу ее прикосновению. — Тебе совсем не жаль терять Бонтен? Манджиро ответил не сразу. Он открыл глаза, возвращая задумчивый взгляд на ее лицо, но Мирай видела, что он обращен куда-то вглубь него самого. Наконец Манджиро облизнул пересохшие губы и прошептал: — Мне не жаль. Потому что Бонтен никогда не был… так и не смог стать… Что-то не давало ему продолжить, останавливало его слова, отражаясь тоской и сожалением в темных глазах, и озарение вдруг накрыло Мирай с небывалой очевидностью. Она понимающе прошептала едва слышное: — …Тосвой? Манджиро ничего не ответил, не кивнул, но в его глазах Мирай видела подтверждение своей догадки. С Тосвой и его друзьями осталось сердце Манджиро Сано. Бонтену же досталась лишь его пустая, сломанная оболочка. Бонтен стал инструментом, через который он мог выпускать бурлящую в нем темную энергию. Бонтен был броней на душе Манджиро, которая защищала его в такой же степени, в какой и ранила. Но сейчас он готов был попробовать жить без Бонтена. И Мирай намеревалась помочь ему делать каждый новый шаг на этой незнакомой дороге, чего бы ей это ни стоило. Она подтянула к своему лицу его руку и прижалась губами к сбитым костяшкам, замерла так на несколько секунд, впитывая тепло его кожи. Какое-то время они молчали, а затем Мирай осторожно сменила тему: — Ты ведь собирался лететь в Осаку, потому что знал, что Йоричи сейчас там, я права? — Права. Все это дерьмо начинало набирать слишком серьезные обороты и стало очевидно, что тебе опасно и дальше оставаться в неведении. Я надеялся, что он сможет… — … помочь мне вспомнить, — закончила за него Мирай, и Манджиро медленно кивнул. Мирай вздохнула, думая о том, как же неудачно сложились тогда все обстоятельства, еще больше запутав и усложнив ситуацию. Погиб Киеши Нагахаси, она подстрелила Манджиро, затем сбежала от него… Если бы они скоординировали свои действия, возможно, получилось бы избежать стольких бед. Манджиро, будто услышав ее мысли, заговорил даже раньше, чем она успела задать просившийся на язык вопрос: — Я принял это решение о поездке в последнюю минуту. Ран должен был связаться с твоим наставником, чтобы предупредить его, но не успел: пришло то письмо о якобы захваченных в плен Баджи и его семье, и дальше… — он глубоко вздохнул, вновь закрывая глаза. Ему не было необходимости продолжать, Мирай и так прекрасно помнила все, что случилось дальше. Череда тяжелых событий, которая привела их к тому, где они и были сейчас. Но она не видела смысла зацикливаться на том, где они ошиблись и приняли неправильные решения. Все случилось как случилось, и теперь нужно было разгребать последствия и думать, что делать дальше, а не мариновать себя в сожалениях о том, что уже нельзя изменить. Глубоко вздохнув, Мирай слабо дернула плечом и улыбнулась Манджиро. — Ну что ж, конечно, все случилось совсем не так, как было бы лучше для нас всех, но, по крайней мере, память ко мне действительно вернулась. И только сейчас, заговорив о памяти, Мирай вдруг вновь вспомнила те мысли, которые так испугали ее сразу после пробуждения. — Майки, твои воспоминания о моих прыжках в твое прошлое… — Eе голос охрип от волнения и тревоги. — Они ведь пропали, да? Брови Манджиро недоуменно поехали друг к другу, вызывая такую знакомую ей морщинку на переносице. Он озадаченно моргнул несколько раз, непонимающе глядя в ее лицо. — О чем ты? Вот оно. Мирай затаила дыхание, ожидая его следующих слов. Сейчас он скажет, что не понимает, о каких прыжках она вообще говорит. Но, может быть, это и к лучшему: то, что теперь тех ее визитов в его прошлое не будет. Их отсутствие, судя по всему, ровным счетом ничего не изменило между ними, но зато теперь они смогут… — Я все помню, они никуда не делись, — оборвал Манджиро поток ее мыслей. Мирай даже не сразу смогла осознать услышанное: просто удивленно уставилась на него и глупо моргала. Невозможно! Как у него могли сохраниться воспоминания о ее визитах в его прошлое, если Мирай больше не могла перемещаться во времени? Лицо Манджиро вдруг напряглось, исказившись от неожиданно обрушившегося на него понимания. — Черт… черт, как же я мог не подумать об этом. В волнении он рывком сел на кровати и тут же зашипел от боли. Мирай подскочила следом, обхватывая руками его плечи и заставляя медленно лечь назад. В глазах Манджиро плескалось что-то, очень похожее на панику, и Мирай успокаивающе положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как быстро колотится под ее пальцами его сердце. — Ведь я… я же убил его. Как я мог не подумать… Без триггера ты не сможешь переместиться в мое прошлое и тогда… — Но твои воспоминания все равно не исчезли, — напомнила Мирай. Манджиро так и остался лежать с открытым ртом. Они озадаченно уставились друг на друга, обдумывая эту странную ситуацию. Юджи был мертв, и Мирай больше не могла прыгать во времени — это факт. Но старые воспоминания Манджиро о ней никуда не делись, он по-прежнему помнил ее появления в своем прошлом — и это тоже факт. И означать это могло только одно: Мирай каким-то образом все равно совершит эти прыжки в своем будущем. Как? Без триггера это невозможно, и она очень сомневалась, что в ближайшее время он у нее появится. Эта загадка по-прежнему оставалась для нее без ответа, добавив еще больше вопросов, от которых начинала раскалываться голова. — Давай подумаем об этом завтра, — наконец предложила Мирай, и Манджиро лишь согласно кивнул в ответ. — Сейчас есть и более срочные вопросы, над которыми можно поломать голову. Значит, за мной охотятся Синдзи-кай, тебя разыскивает Бонтен, а Мори-кай ищут нас обоих, чтобы устранить тебя и вернуть меня, — подытожив их незавидное положение, Мирай устало прикрыла глаза, чувствуя себя тоненькой веточкой, выброшенной в штормовой океан. — Да. Веселье, — согласился Манджиро. Мирай открыла глаза, чтобы посмотреть на него, и встретилась с расслабленно-сонным взглядом. Глаза Манджиро начинали слипаться, что было неудивительно: он слишком ослаблен, а они и так перенапрягли сегодня его травмированное тело. Но Мирай все же не сдержала вопрос, который настойчиво крутился в ее голове, не давая остановить поток беспорядочных мыслей: — У тебя есть идеи, что со всем этим делать? — прошептала она. Мирай почти ожидала, что Манджиро предложит поговорить об этом завтра. И был бы прав: они оба устали, а о чем-то настолько важном нужно было думать на свежую голову. Однако он в очередной раз удивил ее, совершенно будничным тоном пробормотав: — Есть одна. Мы могли бы… умереть. — Он даже глаз не открыл, говоря это. Мирай с легким ужасом уставилась на него, но, прежде чем она успела вновь потянуться к его лбу, чтобы проверить температуру, Манджиро усмехнулся и приоткрыл один глаз, позабавленный ее реакцией. — Для мира, я имею в виду, — пояснил он, переворачиваясь на спину и бесцеремонно притягивая ее к себе. — Мы могли бы расширить ту идею с инсценировкой твоей смерти, и заодно убить еще и меня. Ни Бонтен, ни якудза не станут охотиться за мертвецами. Тем временем сами уедем куда-то. В другую страну… — Oн зевнул и сонно пробормотал: — А еще лучше, на необитаемый остров. Мирай тихо фыркнула в его плечо, удобнее устраивая голову на его груди и следя за тем, чтобы не задеть никакую рану на его теле. Под ее щекой ровно и сильно билось его сердце, и этот драгоценный звук понемногу расслаблял ее напряженные нервы. Она всерьез задумалась над его словами, и чем дольше думала, тем больше приходила к выводу, что в этом был смысл. Возможно, для них инсценировка собственной смерти действительно станет выходом. Сонный, но проникновенно-искренний голос Манджиро разорвал вереницу ее размышлений, когда он прошептал в ее волосы едва слышное: — Спасибо, что вернулась, Мирай. Она тихо выдохнула, согревая дыханием его кожу, и попыталась проглотить подступивший к горлу комок из чувств, что всколыхнулись в ней от таких простых слов. Обняв его крепче, Мирай повернула голову и приникла губами к его груди, к тому месту, где с такой силой билось самое дорогое для нее сердце. — Я всегда буду возвращаться, Майки, — прошептала Мирай, щекоча губами его кожу, и улыбнулась, чувствуя, как его теплые, такие знакомые руки обвивают ее плечи, закрывая от всего мира. — К тебе.