Пепел на губах

И я не сдамся, ни за что не проиграю этот бой, Я сбегу от тьмы этой ночи И уведу тебя в то будущее, Что запечатано в моей памяти        Timo Tolkki’s Avalon — Enshrined in My Memory _______________ Глубокий сон-обморок выплюнул Мирай из себя резко и полностью. Первым машинальным движением было нащупать мешочек с бусинами браслета на длинном шнурке вокруг шеи. Вздох облегчения ветерком вырвался из груди, когда пальцы коснулись плотной ткани, прощупали через нее умиротворяюще-привычную форму бусин. Какое-то время Мирай тихо лежала, прислушиваясь к усталой тяжести во всем теле, но, на удивление, не ощущала никакой боли. А затем недавние события замельтешили в ее памяти, засуетились, подобно муравьям в растревоженном муравейнике. Мирай дернулась вверх, чтобы сесть, одновременно с этим распахивая глаза, но тут же рухнула назад на подушку и зашипела от боли, будто только и поджидавшей любого ее необдуманного движения.        — Тц, потише, живчик, — раздался сбоку неодобрительный женский голос.        Плотно сжимая губы, чтобы не дать прорваться новому стону боли, Мирай повернула на подушке тяжелую голову. Ее глазам предстала маленькая светлая комната с минимумом мебели, сквозь окно которой видны были облепленные юной зеленью ветви деревьев. Возле кровати, на которой она лежала, стояла знакомая уже женщина с короткими темными волосами. Сейчас на ней не было куртки: черная футболка с логотипом группы Nirvana заправлена в темные джинсы. Прозрачно-серые глаза смотрели на Мирай задумчиво и оценивающе. Теперь, когда зрение вернулось в норму, она поняла, что женщина старше, чем ей показалось вначале: ей было, наверное, около сорока. Выглядела она все равно очень молодо, и возраст выдавали разве что тени в слегка опущенных уголках бледных губ, да еще, пожалуй, выражение глаз. Ее левую бровь пересекал побледневший шрам, придавая неожиданную жесткость миловидному лицу.        Мирай тяжело сглотнула, едва заметно поморщившись от ощущения горечи и сухости во рту.        — Где Йоричи? — просипела она первый важный вопрос, пришедший в ее растерянную голову, даже не подумав, что эта женщина вряд ли поймет, о ком она спрашивает. Она ведь не знала имени ее наставника.        Ну, или нет.        — Твой учитель отдыхает в соседней комнате, — ровным голосом ответила ей Сора Кавасаки.        — Откуда вы знаете, кем он мне приходится? — нахмурилась Мирай, вновь пытаясь приподняться, но Сора досадливо цокнула языком и легонько толкнула рукой ее плечо, заставляя лечь обратно.        — Лежи, тебе надо силы восстановить, — проворчала она и с тихим вздохом добавила: — Он мне сам рассказал, пока я рану от пули обрабатывала.        Волна жгучего облегчения затопила Мирай, грозя накрыть с головой, и она даже не стала противиться этому чувству. С Йоричи все в порядке, это было самым главным. Она еще раз обвела настороженным взглядом небольшую комнату.        — Где мы? — коротко спросила Мирай, снова хмурясь.        Сора со вздохом подтянула к кровати стул и села, небрежно закидывая ногу на ногу и складывая руки на груди.        — Твой клан вас здесь не найдет, если ты об этом переживаешь, — заверила она, склоняя набок голову. Мирай напряглась от упоминания о клане. Откуда ей все это известно? — А это мое тайное местечко. Оно очень хорошо спрятано и защищено. — Заметив растерянный взгляд Мирай, Сора пожала плечами и дернула уголком рта в намеке на кривую усмешку. — Не волнуйся, у меня достаточно связей, знаний и ресурсов, чтобы обезопасить какое-то место, когда мне это нужно. Не уверена, рассказывал ли тебе Манджиро про меня, поэтому на всякий случай поясню: я детектив. Частный. — Подумав пару секунд, Сора мелко пожала плечами и все-таки усмехнулась. — Один из лучших в городе, вообще-то. Когда-то я работала в полиции Токио, и с тех времен у меня сохранилось достаточно интересных… м-м… знакомств и связей, назовем это так.        Женщина выглядела спокойной и расслабленной, но от взгляда Мирай не укрылся пистолет, спрятанный за поясом ее брюк. Она настороженно поджала губы и шумно сглотнула пересохшим горлом. Сора бросила на нее внимательный взгляд, после чего поднялась со стула и, взяв со стоящей рядом тумбочки стакан с водой, молча протянула его Мирай. Та нерешительно приняла его и закрыла глаза от удовольствия, когда долгожданная влага наконец-то коснулась ее иссушенного горла.        — Майки… упоминал вас, — осторожно признала Мирай, изучая взглядом угловатое лицо присевшей на стул женщины. Ведь именно о ней Манджиро говорил в тот день. Именно к ней он планировал обратиться за помощью, это Мирай хорошо помнила. Она неловко прокашлялась и машинально поднесла руку к травмированному плечу. Под футболкой обнаружилась свежая повязка. Мирай облизнула губы, бросив неуверенный взгляд на Сору.        — Я не думала, что он успел связаться с вами, — тихо проговорила она.        — Майки никогда и не разрывал со мной связь, если на то пошло, — непринужденно пожала плечами ее собеседница.        Сора изучала лицо Мирай спокойным, доброжелательным взглядом, но от ее внимания той стало неуютно, потому что она все равно чувствовала в этом взгляде хладнокровное оценивание.        — Вы ведь уже знаете, наверное, что Майки… Горло Мирай пережало спазмом, не давая закончить предложение. Она досадливо поморщилась, чувствуя, как всколыхнулась глубоко внутри знакомая боль, въевшаяся в каждый фибр души. Лицо Соры исказилось на короткий миг, затем стало еще более серьезным, с затаившейся в уголках губ тенью печали. Она медленно кивнула, подтверждая, что поняла, о чем Мирай так и не смогла сказать вслух. — В таком случае, — настороженно продолжила Мирай, — я не понимаю, как вы смогли меня найти. И если честно, еще меньше понимаю, зачем помогли мне и моему наставнику. Ведь Майки, его уже… А я для вас никто.        Сора несколько секунд серьезно смотрела на Мирай, и та стойко не отводила глаз, твердо принимая этот изучающий, прощупывающий взгляд. Наконец женщина глубоко вздохнула, отвернулась и рассеянно запустила пальцы в короткие темные волосы.        — У семьи Сано обнаружилась дурацкая традиция: оставлять тех, кому они дороги. Старший положил этой жестокой традиции начало, а младшие последовали его примеру. — Сора тяжело вздохнула и наклонилась вперед, упираясь локтями в колени. — Не знаю, успел ли Майки рассказать тебе… Я была невестой Шиничиро, его старшего брата. Вот только он сделал меня не своей женой, а… — Она невесело усмехнулась, обрывая фразу, и качнула головой. Взгляд Мирай опустился на ее шею, где из-под футболки выглядывала чернильная роспись изящной татуировки. Черный дракон. — В итоге, даже своей вдовой он меня не сделал. Придурок, — добавила Сора тихим шепотом, в котором Мирай отчетливо расслышала эхо своей собственной боли, только давней, неопрятно зарубцевавшейся.        Сора вновь отклонилась назад, опираясь на спинку стула. Ее лицо было серьезным и собранным, но Мирай видела под этой напускной гладью и спокойствием всю глубину такой знакомой ей скорби, которую эта женщина несла в себе сквозь года.        — Шиничиро был и будет моей единственной любовью, но малыш Майки навсегда остался моей слабостью, с того самого дня, когда этот мелкий наглый шкет при первой встрече сказал мне, чтобы я не вздумала причинить боль его старшему братику. И кто кому в итоге сделал больно… — Сора тоскливо усмехнулась одним уголком губ. — После смерти Шина мелкий частенько приходил ко мне, такой угрюмый и колючий: просто сидел молча у меня дома, пресекая любые мои попытки завести с ним разговор, а потом так же молча уходил. Чаще всего заявлялся ко мне побитый после этих их пубертатных пацанских сходок. Не хотел приходить домой в таком виде и пугать дедулю. Мирай слушала ее, затаив дыхание. Она мало знала о юности Манджиро, ведь сам он предпочитал не делиться с ней теми воспоминаниями: они были для него слишком болезненны. Но сейчас перед ней сидела женщина, которая знала его чуть ли не с детства. Сора съехала пониже на стуле, принимая расслабленную позу, и продолжила: — Я уехала из Токио вскоре после смерти Шина. Не могла там оставаться. Всё вокруг слишком сильно напоминало о нем. Тем более, что мы и так хотели когда-нибудь уехать именно сюда, в Осаку. — Мирай на миг прикрыла глаза. Навязчивое желание сбежать от собственных воспоминаний она могла понять очень хорошо. — Попыталась начать здесь новую жизнь, ушла из полиции, занялась своим делом. Наблюдала издалека за тем, как идут дела у мелкого. Не могу сказать, что мне нравилось направление, в котором он двигался, но в какой-то момент мне пришлось признать, что он перестал быть малышом Майки и стал Манджиро Сано: взрослым человеком, которому я, в общем-то, была никем, чтобы указывать, как жить. Но мы продолжали общаться с ним все это время, хоть и значительно меньше после основания Бонтена.        Сора закусила губу, бесцеремонно разглядывая бледное лицо Мирай, будто та была занятной головоломкой, которую ей хотелось распутать. Мирай стало не по себе от ее препарирующего взгляда. Почему она так смотрит на нее?        — И он очень часто рассказывал мне о тебе, — медленно произнесла Сора, с фальшивой ленностью прищуривая глаза, но взгляд ее оставался острым, цепким. — Твоего полного имени Майки не знал, да и вообще почти ничего не знал про тебя. Но трещал о тебе без умолку с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать. Вот только эти его встречи с тобой меня конкретно напрягали.        Сора многозначительно замолчала, не отводя от Мирай изучающего, немного хищного взгляда, под которым та вдруг ощутила мощное желание поежиться. Но она усилием воли поборола инстинктивную реакцию и вместо этого уперлась в женщину ответным пристальным взглядом. В этой игре могут участвовать двое, тем более, что у Мирай имелись свои собственные вопросы. Она была уверена, что ее лицо сейчас выглядит как застывшая маска, не дающая пробиться наружу бурлящим внутри эмоциям — которых было много. Майки было пятнадцать, когда он впервые вновь встретился с ней? Об этом он, конечно же, не рассказывал, да и сама она всегда была больше озабочена тем, что такого могло произойти с ними в ее последний прыжок на восемь лет назад в прошлое. Но сейчас недоумение и растерянность заполняли ее мысли.        Они еще несколько секунд пристально буравили друг друга взглядами, а затем Сора вдруг снова улыбнулась изломанной, кривой улыбкой, так и не коснувшейся тронутых печалью глаз. Она одобрительно поджала губы и слабо кивнула. Мирай почувствовала себя так, будто только что прошла проверку, о которой даже не подозревала.        — И почему же вас напрягали наши встречи? — наконец уточнила она.        Сора лишь небрежно повела одним плечом, одновременно с этим склоняя набок голову.        — Майки был настолько в тебе заинтересован, что я, на правах не-сбывшейся-старшей-сестры, просто не могла не напрячься, видя очевидную влюбленность пятнадцатилетнего пацаненка во взрослую женщину.        Мирай поджала губы, ничего не отвечая. Не хотела, чтобы Сора поняла, как сильно ее покоробили эти слова. Ее саму очень волновал этот вопрос. Мирай совершенно очевидно совершала эти прыжки из своего будущего, а значит, была либо в своем теперешнем возрасте, либо еще старше. Зачем ей понадобилось разыскивать во времени подростка-Майки? А от того, с каким выражением Сора произнесла слово «влюбленность», Мирай стало и вовсе некомфортно, потому что в таком контексте это звучало далеко не лучшим образом.        Сора, которую ее упорное молчание, похоже, совсем не задело, тем временем продолжала:        — Годы шли, Майки взрослел, но продолжал рассказывать о тебе. О взрослой Мирай, которую он никак не мог отыскать, потому что не знал ничего, кроме ее имени, и о маленькой Мирай, с которой познакомился еще в детстве. Он был абсолютно уверен, что это один и тот же человек. Странно, не находишь? И вот несколько месяцев назад Майки, совершенно не в себе, обращается ко мне с просьбой помочь ему в поисках некой Мирай Ватанабэ. Совпадение ли, что у его нового интереса и той девушки-загадки неожиданно оказалось одно и то же имя? Я в совпадения не очень-то верю. Да и информации о тебе смогла нарыть предостаточно для своего личного досье. Мирай Ватанабэ, двадцати пяти лет, ветеринар, законопослушная девочка. Да только вот еще и приемная дочь главы клана якудза впридачу. Интересный получился коктейль. — Сора по-лисьи прищурила серые глаза. — Майки четко дал понять, что ты и есть та девушка. Но вот что не дает мне покоя. Мирай Ватанабэ — ты — на три года моложе Майки. А когда он впервые рассказал мне о тебе, то говорил о взрослой женщине. Занятная получается история. Так что, Мирай Ватанабэ, может просветишь меня, каким образом девчонка, которая должна была быть двенадцатилетней соплячкой в то время, внезапно появилась в жизни пятнадцатилетнего Майки взрослой женщиной?        Какое-то время они молча смотрели друг на друга, ведя эту немую битву взглядов. Теперь не только Сора оценивала Мирай: процесс был обоюдным. Несмотря на ее явно недоверчивое отношение к ней, Сора нравилась Мирай. Ее недоверие и настороженность были вполне обоснованны, но все-таки она помогла им с Йоричи. Интуитивно Мирай чувствовала, что этой женщине можно доверять.        — Что, если я скажу, что умею перемещаться во времени? — ровным голосом нарушила Мирай эту наполненную невысказанными подозрениями тишину.        Сора молчала, внимательно глядя на нее. По ее лицу нельзя было прочесть ни единой эмоции. Мирай твердо смотрела в ответ, прекрасно понимая, как на подобное заявление отреагировал бы любой нормальный человек. Но ей было интересно услышать, что ответит на это сидящая перед ней женщина.        Сора облизнула бледные губы, задумчиво потерла шрам на брови.        — Отвечу, что мне надо выпить, — наконец очень медленно проговорила она. — А потом нанести визит психиатру, учитывая, что я почему-то склонна тебе поверить.        Мирай уставилась на нее в замешательстве и удивлении. Все-таки подобного ответа она не ожидала. Как мог кто-то вот так запросто отреагировать на попахивающее безумием заявление от малознакомого человека якобы о путешествиях во времени? И, хоть Мирай сказала чистую правду, то, что Сора не обозвала ее сумасшедшей, слегка выбило ее из колеи.        — Вот так… вот так просто? — озадаченно переспросила Мирай, забывая контролировать свой голос, который прозвучал сейчас выше и удивленнее, чем она планировала.        Сора коротко хохотнула и потрясла головой, вновь запуская руки в волосы и ероша пальцами торчащие темными иголочками пряди.        — Деточка, это самое далекое от простого, что только можно придумать, — с ухмылкой протянула она. — Но во всем этом деле давно есть нюансы, которым я так и не нашла объяснения. К тому же… я обещала Майки помочь тебе и поверить, даже если сказанное тобой покажется мне чушью.        Мирай нахмурилась от услышанного. Стоит ли понимать это так, что Манджиро предполагал расклад, в котором Сору может понадобиться посвятить во все детали происходящего? Предполагал ли он также и то, что Мирай придется делать это… без него?        — Я думала, он не успел обратиться к вам за помощью, — растерянно повторила Мирай то же самое, что сказала в начале их разговора.        Сора пожала плечами и сложила руки на груди, комкая выбитый на ткани футболки принт названия старой рок-группы.        — Вообще-то, Майки связался со мной почти сразу после того, как послал подальше свой Бонтен, — объявила она. Лицо ее вновь стало серьезным. — Попросил… хм-м… попросил помочь тебе, если с ним что-то случится. И я пообещала ему. А данные Сано — любому из них — обещания я выполняю.        Мирай закусила губу и кивнула, принимая ее ответ, затем вновь машинально отыскала пальцами мешочек на своей груди, в котором прятались уцелевшие бусины ее браслета.        — Так как вы нашли меня? — спросила она, возвращаясь к одному из своих первых вопросов.        Сора снисходительно усмехнулась.        — А ты думала, с моим родом деятельности это может составить для меня какую-то проблему? — Она красноречиво хмыкнула, почти весело глядя на хмурящуюся Мирай. — У меня есть постоянный круглосуточный доступ к вокзальным камерам — нужен для работы. А мордашку твою я уже давно скормила программе распознавания лиц в нескольких городах: так, на всякий случай. И вот, видишь, пригодилось. Отследила тебя до храма, а там уже подключился Джонни.        — Джонни? — не поняла Мирай.        Улыбка Соры из насмешливо-изломанной превратилась в широкую, почти горделивую. От нее в уголках серых глаз расцвели едва заметные, тонкие лучики морщинок, неожиданно придавшие необъяснимое обаяние ее худому лицу.        — Ага, — охотно отозвалась она и небрежно взмахнула рукой. — Ну, знаешь, как это бывает: некоторые тетки к сорока годам заводят сорок котов. А я вот завела несколько дронов. Джонни мой любимчик, именно он отследил вас с Йоричи в лесу.        Точно, дрон. Мирай ведь услышала его тогда, в лесу, но приняла странный шум за слуховую галлюцинацию. Сора, очевидно, подошла к задаче помочь ей со всей серьезностью. Мирай вздохнула, говоря себе, что прямо сейчас нужно открыть рот и поблагодарить эту женщину за помощь, но вместо этого выпалила совсем другое:        — И все-таки, вы так легко приняли на веру мои слова.        Мирай никак не могла справиться с удивлением от того, как спокойно Сора отреагировала на ее признание. Не могла же она вот так запросто взять и поверить ей?        — Ничего я не приняла, ну, не до конца, по крайней мере, — фыркнула Сора и неопределенно взмахнула рукой. — Но я повидала достаточно странного дерьма в жизни, поэтому ко многим вещам… открыта, скажем так. И, кстати, об этом: пока прохлаждаешься тут под одеялом, может, поведаешь мне, как вообще так вышло, что ты перемещаешься во времени… — Сора осеклась и поморщилась, будто на язык попало что-то кислое, затем состроила гримасу и со вздохом покачала головой. — В моей голове это прозвучало не так сумасшедше. Одним словом, попробуй меня убедить до конца. А я тем временем подумаю, насколько дорогого мозгоправа мне стоит подыскивать.        Сора Кавасаки очень странно действовала на Мирай. Своей колкостью, эксцентричностью и прямотой, которые вроде как должны были отталкивать от нее, она наоборот вызывала в Мирай все больше симпатии и какого-то необъяснимого… доверия. Мирай привыкла всегда держать свою страшную тайну за семью печатями, не раскрывая ее никому даже под страхом смерти. Да и проболтаться ей было некому: близких друзей у нее не имелось, а те, кто был для нее важен, и так уже все знали. Однако сейчас Мирай чувствовала неожиданную правильность происходящего, пока пыталась уместить в таких ограниченных и недостаточных словах раздутые объемы информации о своем даре и о том, как они с Манджиро вошли в жизнь друг друга.        Сора слушала внимательно, сосредоточенно, изредка кивала головой, но ни разу не перебила ее, ни разу ничего не спросила и не усомнилась. В какой-то момент в комнату тихо зашел Йоричи с рукой на перевязи, и Мирай тут же осеклась на полуслове, опасливо глядя в его бледное, осунувшееся лицо. Она не знала, как наставник отнесется к тому, что она раскрывала сокровенные тайны едва знакомой женщине, однако Йоричи ничего не сказал, не возразил — лишь молча кивнул ей, будто давая добро на продолжение.        Мирай говорила долго, а когда замолчала, в комнате воцарилось густое молчание, прерываемое лишь тоскливым шепотом ветра за окном. Сора сидела молча, закусив губу, и на ее лице было задумчивое, почти отстраненное выражение. Йоричи тоже хранил молчание: стоял, прислонившись спиной к стене у двери, и рассеянно ощупывал раненую руку. Мирай нахмурилась, переводя взгляд на Сору, будто отключившуюся от всего мира. Словно почувствовав ее встревоженный взгляд, женщина моргнула несколько раз, выпрямляясь на стуле; на ее лицо вернулось собранное и серьезное выражение.        — Значит, ты… можешь вернуться в прошлое и отменить случившееся? — тихо уточнила она.        — Я надеюсь на это, — почти шепотом ответила Мирай, бросив долгий, красноречивый взгляд на Йоричи. Выражение его лица оставалось нейтральным и невозмутимым, но глаз он не отвел.        — Я бывала свидетельницей приступов «Черного импульса» у Майки, — медленно, с осторожностью подбирая слова, проговорила Сора. — Правда, я тогда была совершенно уверена, что это психическая болезнь. Мы с Шином оба были уверены. — Она помолчала, закусив губу, и с каким-то новым напряжением на лице разглядывала свои руки. Затем вдруг тихо произнесла: — У нас с Шином была мечта переехать сюда, в Осаку. Мы планировали сделать это после свадьбы. Но… приступы у мелкого начинали учащаться, поэтому Шин не мог оставить его. И я была с ним полностью согласна. Поэтому мы решили отложить этот переезд до лучших времен. Вот только мы не знали, как на самом деле мало у нас оставалось времени, и что никаких «лучших времен» для нас уже не будет. Скажи мне, Мирай, если ты сможешь убрать причину этих приступов, может ли получиться так… — Сора резко оборвала сама себя, с силой закусила губу. Серые глаза потемнели, затем потускнели, как тускнеет осеннее небо в ноябре. Сора досадливо мотнула головой и раздраженно цокнула языком. Резковато бросила: — А впрочем, забудь.        Но ей и не нужно было говорить этого вслух. Мирай прекрасно понимала, о чем она хотела ее спросить. Если у Манджиро прекратятся приступы, вызванные этим жестоким временны́м парадоксом, Шиничиро Сано с легкой душой сможет уехать вместе со своей невестой. Он не окажется в своем магазине одной слишком темной, слишком неправильной ночью. Тринадцатилетний мальчик не опустит на его голову тяжелую арматуру, отняв его жизнь и надломив свою собственную. Сора Кавасаки может действительно стать женой, а не овдовевшей невестой.        — Я сделаю все от меня зависящее, чтобы это исправить, — твердо сказала Мирай, пристально глядя при этом не на Сору, а на своего наставника. Тот ответил ей серьезным, понимающим взглядом. — Но мне нужна помощь. Йоричи?        Сора в недоумении перевела взгляд с нее на Такаяму и обратно, явно удивленная этим молчаливым диалогом, а скорее даже спором, который они вели одними лишь взглядами. Наставник еще несколько секунд внимательно смотрел на Мирай, затем глубоко, обреченно вздохнул.        — Я помогу тебе, Мирай, — наконец сказал он. — Но ты должна пообещать мне одну вещь. Если — если — все получится, и ты сможешь возвратить судьбу Манджиро Сано к ее исходной, первоначальной точке, то после этого больше никогда не вмешаешься в прошлое для его изменения.        — Хорошо, — без запинки ответила Мирай. В конце концов, она сама хотела именно этого.        Йоричи молча кивнул, должно быть, прочитав в ее взгляде именно то, что надеялся там увидеть. Сора нарочито громко прочистила горло, привлекая к себе их внимание.        — Окей, значит, если я все понимаю правильно, прежде всего тебе теперь нужен этот… м-м… триггер? — разорвала она повисшую в комнате густую тишину.        — Нет, — твердо сказала Мирай, и две пары глаз изумленно уставились на нее. Она понимала, что подобный ответ удивил их, ведь поиски триггера казались самым логичным первым шагом в этом безумном плане. — Нет, вначале нужно сделать кое-что другое. Манджиро был знаком с еще одним прыгуном. Я хочу разыскать его и поговорить с ним. Он может знать что-то важное, связанное с прошлым Манджиро. Поэтому вначале я вернусь в Токио, чтобы найти его. Нужно узнать, во сколько отправляется ближайший поезд…        — Стоп-стоп-стоп, придержи коней, терминатор, — осадила ее Сора даже раньше, чем успел открыть рот Йоричи, недовольный чрезмерным рвением своей ученицы. — Я все понимаю, тебе хочется начать делать все и сразу, но если не дашь восстановиться своему организму, то никакого толку от тебя не будет: откинешься где-нибудь по дороге и дело с концом. Завтра поедешь. А пока что твое единственное задание — выспаться.        — И поесть, — встрял Йоричи.        Мирай вздохнула, прикрывая глаза здоровой рукой. Ей действительно мучительно было терять драгоценное время, но она не могла не признать разумность сказанного. Как бы сильно ее ни раздражала вынужденная заминка, ее телу действительно необходим был отдых. Поэтому она просто кивнула, послушно соглашаясь с поставленным условием.        — Вот и чудненько. — Сора бодро хлопнула ладонями по обтянутым темными джинсами коленям и поднялась со стула. — Где-то тут у меня был запас растворимой лапши. Не самая здоровая еда для пациента, конечно, но и так сгодится.        Она вышла из комнаты, и через минуту из глубины домика раздался грохот посуды и ее приглушенная ругань. Йоричи, вздохнув, тоже развернулся к двери с тихим:        — Отдыхай, Мирай.        — Йоричи, — позвала она, и Такаяма остановился, вновь поворачиваясь к ней лицом. — Спасибо.        Йоричи смотрел на нее пару секунд, затем еще раз вздохнул, на сей раз глубже, вновь машинально пробегая пальцами здоровой руки по забинтованному бицепсу.        — Надеюсь, мы не совершаем огромную ошибку, — пробормотал он со смирением в голосе, затем коротко кивнул ей и вышел из комнаты.        После этого изматывающего разговора большую часть оставшегося дня и ночи Мирай проспала. На следующий день она чувствовала себя значительно лучше. Сора организовала для нее перевязь, на которую можно было опустить гудящую руку и снять нагрузку с раненого плеча. Было решено, что Йоричи останется в этом секретном убежище, благо здесь были запасы еды и медикаментов, а Сора вернется в свою квартиру, чтобы не привлекать лишнего внимания. Когда Мирай решит все дела в Токио и вернется в Осаку, именно здесь они и соберутся.        С этим подобием плана Сора отвезла Мирай на вокзал, убедившись, что «хвоста» нет, и за ними никто не следит. Добираться до Токио самолетом было бы значительно быстрее, но Мирай по-прежнему нельзя было светить документами. Брать машину тоже не вариант — ехать слишком долго, да и рука Мирай не располагала к длительному вождению. Поэтому спустя какое-то время она вновь сидела в ночном экспрессе, который уносил ее уже знакомым маршрутом до Токио. Мирай намеревалась разыскать Такемичи Ханагаки. И у нее была идея, кто мог ей помочь в этом поиске.

***

       Кейске Баджи упрямо не брал трубку. Мирай тихо выругалась себе под нос, в очередной раз услышав предложение оставить сообщение на автоответчик. Она с досадой отбросила телефон на кровать и окинула раздраженным взглядом скромный номер дешевенького мотеля, где сняла комнату сразу по приезде в Токио. Где носит ее шефа? Телефон его жены был выключен, и Мирай уже начинала не только злиться, но и порядком переживать. Вдруг с ними что-то случилось? От одной этой мысли кровь неприятно загустевала в жилах, к горлу подступала тошнота, а руки начинали подрагивать мелкой нервной дрожью. Мирай была совсем не уверена, что сможет сейчас выдержать еще одну плохую новость.        Подгоняемая лихорадочным волнением, она вновь схватила брошенный на кровать телефон и в который раз набрала знакомый номер, с чрезмерной от избытка эмоций силой надавливая пальцами на сенсорный экран. Через удручающе большое количество гудков Мирай уже совсем отчаялась и собиралась сбросить вызов до того, как включится осточертевший ей омерзительно-приятный механический голос с выбешивающим предложением оставить голосовое сообщение, как вдруг на том конце все-таки приняли вызов.        Вот только вместо ожидаемого голоса своего начальника Мирай услышала хриплый и усталый голос Рейи Баджи:        — Мирай? — она звучала так изможденно, что Мирай тут же обеспокоенно нахмурилась.        — Рейя, у вас все в порядке? — сразу спросила она, невольно крепче сжимая пальцами телефон.        Собеседница на том конце как-то тревожно замялась, и эта непривычная пауза во всегда уверенной и четкой речи Рейи лишь подстегнула беспокойство Мирай. Миллион самых мрачных мыслей ураганом пронесся в ее голове за эти несколько секунд. Их нашли люди Мори-кай? Причинили им вред?        Когда страх Мирай уже готов был перелиться через край ее самообладания, Рейя наконец заговорила:        — … и да, и нет. — Мирай нахмурилась. Ну и как это понимать?        Жена шефа никогда прежде не имела дурной привычки говорить загадками. Мирай застыла посреди комнаты, здоровой рукой судорожно сжимая поднесенный к уху телефон.        — Что-то с Хотару? С Кейске? — слабо спросила она севшим голосом.        — Нет, нет, ничего такого, — поспешно успокоила ее Рейя, и Мирай почувствовала, как от облегчения все силы разом вытекают из ее тела. — С Кейске все нормально, а Хотару сейчас у его мамы.        Мирай почти свалилась на кровать, снимая нагрузку с ног, только что превратившихся в бесполезное дрожащее желе от текущего по ее венам облегчения.        — Тогда что… — Мирай закусила губу и помотала головой, проясняя мысли. — Рейя, что с Баджи? Можешь дать ему трубку?        Ее вопрос вновь встретило это нервирующее молчание на том конце. Через пару секунд Рейя скованно, нехотя произнесла:        — Он сейчас не в лучшей кондиции.        — Но ты же сказала, он в порядке? Или он еще не выздоровел? — Мирай хмурилась все сильнее, пытаясь понять, что же случилось с ее друзьями.        — Нет, это… — Рейя осеклась, затем тяжело, угрюмо вздохнула. Тихо, почти шепотом, добавила: — На днях мы узнали о смерти нашего давнего друга.        Мирай застыла на кровати, прижимая к уху телефон онемевшей рукой. Ее голова была так забита тревогами и сумасбродными планами, что она совсем не подумала о самой очевидной причине такого странного поведения обоих Баджи.        Кейске когда-то был близким другом Манджиро. И он, конечно же, смотрел новости. Бонтен был известен в городе, и СМИ точно не преминули бы осветить в новостях загадочную гибель его главы. Они узнали о смерти Манджиро. И Баджи эта трагедия подкосила немногим меньше, чем ее саму. Мирай решительно поджала губы, отгоняя пытавшуюся уколоть ее изнутри привычную боль. От этой боли у нее теперь было лекарство, горькое и неприятное, но оно помогало. И ей нужно было поговорить с Баджи, во что бы то ни стало.        — Рейя, у меня есть важный разговор к Кейске. Он не терпит отлагательств. — Она помедлила, обдумывая свои дальнейшие слова, а затем решительно продолжила: — Это касается вашего погибшего друга.        Потрясенная тишина была ей ответом, пока Рейя пыталась уложить в голове услышанное.        — Что? — пролепетала она. — Ты ведь даже не знаешь, о ком я…        — Знаю, Рейя. — Мирай закрыла глаза, делая глубокий вдох, прежде чем признаться: — Я была знакома с Манджиро.        В трубке было тихо, слышалось лишь ускорившееся взволнованное дыхание Рейи. Наконец она вновь заговорила, и теперь ее голос звучал более собранно:        — Я позову Кейске.        — Знаешь, не надо, — поспешно остановила ее Мирай. — Это на самом деле не телефонный разговор, нас могут прослушивать.        Рейя шумно выдохнула в трубку. Где-то на фоне послышался грохот и затем невнятная ругань, озвученная хриплым голосом Баджи. Мирай недоуменно нахмурилась: раньше ей не доводилось слышать от шефа настолько многоэтажных выражений.        — Хорошо, — с легкой неуверенностью проговорила Рейя, никак не комментируя шум на ее стороне. — Тогда приезжай к нам домой.        — Нет, — снова возразила Мирай. — Слишком опасно. Я остановилась в мотеле, будет лучше, если это вы приедете сюда. На всякий случай забронируйте здесь номер на час: парочка, желающая уединиться, не вызовет подозрений. — Она быстро назвала Рейе адрес и серьезно добавила: — И самое главное, проследите, чтобы за вами не было «хвоста». Это важно.        — Что вообще происходит, Мирай? — после короткой паузы обеспокоенно спросила Рейя.        Мирай тяжело вздохнула. Рейя Баджи задала вполне закономерный вопрос, да вот только ответить на него сейчас никак не представлялось возможным.        — Я буду вас ждать, — сказала она вместо ответа. — Тогда и поговорим.        Чета Баджи не заставила себя ждать слишком долго: через два часа они уже стояли в номере мотеля, глядя на Мирай одинаково настороженными и обеспокоенными глазами. Вид у нее был не очень, Мирай и сама это понимала: бледная и осунувшаяся, тени под глазами казались полосками сажи, которыми кто-то в шутку испачкал кожу, правая рука неподвижно покоилась на перевязи.        Но и они тоже выглядели не лучшим образом. Если Рейя казалась просто уставшей, то Кейске вполне мог посоревноваться с Мирай за первое место по разбитому внешнему виду. Сильно осунувшийся, бледный и лохматый, с темной щетиной, грандиозными мешками под глазами и источающий ощутимый запах перегара, — Баджи был совсем не похож на себя.        Пока пара рассаживалась за покосившимся столом, Мирай вынула из мини-бара банку пива и молча поставила ее перед Кейске. Тот зыркнул на нее покрасневшими больными глазами и хмыкнул, но банку все же подвинул к себе. Сильное похмелье диктовало ему свои условия, и особо фыркать насчет этого сочувственного подношения он не стал. Баджи с громким щелчком открыл банку и сделал большой глоток. Затем перевел на Мирай угрюмый взгляд исподлобья, уставился воспаленными расфокусированными глазами.        — Откуда ты знаешь Майки? — хмуро спросил он в лоб без всяких предисловий.        Кейске задал совершенно естественный, на первый взгляд очень простой, а на второй — неимоверно сложный вопрос. Мирай подумала пару секунд, решая, что и как ответить ему. Закусив губу, неуверенно побарабанила пальцами по шероховатой столешнице, затем глубоко вздохнула.        — Мы с ним были в отношениях, — наконец, определилась она с ответом.        Реакция ее гостей была естественной и закономерной. Они оба уставились на нее так, будто у нее только что выросла вторая голова и заговорила на хинди. Баджи растерянно хлопал ресницами, таращась на нее в почти комичном изумлении. Его можно было понять: ведь за те два месяца, что они работали вместе, Мирай не дала ни единого намека на то, что встречается с кем-то, и, тем более, что этим кем-то мог быть глава опасной преступной организации, по совместительству — его бывший друг. Но объяснение всех нюансов ее отношений с Манджиро, а главное, их хронологии, точно было разговором для другого дня.        — И давно вы были… вместе? — неуверенно уточнила Рейя. Она тоже выглядела удивленной, но, по крайней мере, не лишилась дара речи, как это случилось с Баджи.        Мирай закусила щеку изнутри и машинально потянулась здоровой рукой к мешочку на шее, хранившему бусины ее браслета.        — На этот вопрос мне очень сложно ответить, — наконец честно призналась она.        Рейя внимательно вглядывалась в ее глаза, а вот на осунувшемся лице Кейске шокированное выражение уступило место мрачному и подозрительному.        — Ты так внезапно пропала из-за него, не так ли? — резко спросил Баджи, впиваясь взглядом в ее лицо. — Вовсе не потому, что у тебя отец заболел.        Мирай твердо встретила его хмурый взгляд.        — Отчасти, — нейтральным тоном ответила она.        Кейске поджал губы, запустил пятерню в спутанные волосы, кое-как собранные в небрежный хвост, и еще сильнее взлохматил их.        — Майки втянул тебя в проблемы? — напряженно спросил он.        Мирай почти слышала мысли, что мельтешили сейчас в его голове. Баджи давно подозревал, что она встряла в неприятности, и сейчас его разум складывал эту мозаику, по ошибке пытаясь соединить не подходящие друг другу детали.        Мирай прервала ход его мыслей, явно идущих в неправильном направлении.        — Нет, он наоборот пытался меня из них вытянуть. — Она опустила глаза и пожала плечами, машинально поднося руку к раненому плечу и осторожно массируя зудящую кожу. — Получилось, правда, не очень.        Кейске недоверчиво хмыкнул и сделал большой глоток из банки. Вздохнул и измученно потер красные глаза.        — Я ошибусь, если предположу, что у тебя получилось что-то вспомнить? — глухо спросил он, не отнимая ладонь от глаз.        — Не ошибешься, — тихо подтвердила Мирай.        Он убрал руку, устремил на нее испытывающий, цепкий взгляд изможденных янтарно-карих глаз.        — Ответишь, если спрошу, что именно ты вспомнила?        Мирай не отводила глаза, прямо отвечая на его прощупывающий взгляд. Знала, что ее собственный взгляд в этот момент совершенно закрыт и нечитаем.        — Нет, Кейске. Извини. Это ради вашей безопасности, — сказала она приглушенно и четко. Слова падали в тишину подобно железным шарикам, бросаемым в вату.        — А тебе, значит, опасность грозит? — мрачно уточнил Кейске, так сильно хмуря темные брови, что кожа на переносице собралась гармошкой.        — Да, — просто ответила Мирай. Отрицать это не было смысла. — Именно поэтому нужно, чтобы после этой встречи вы оба на какое-то время забыли о моем существовании, не искали меня и не пытались со мной связаться. — Она поджала губы, рассеянно перебирая пальцами эластичную перевязь, на которой покоилась ее рука. — Думаю, лучше всего будет, если ты уволишь меня из клиники.        Баджи неопределенно крякнул, откидываясь на спинку стула и складывая крепкие руки на широкой груди. Бросил на нее недовольный взгляд исподлобья.        — Оформлю тебе отпуск за свой счет, а там посмотрим, — проворчал он. Шумно вздохнул и встряхнул головой. — Почему ты захотела встретиться сейчас?        Мирай облизнула высохшие губы, выпрямляясь на своем стуле. Они наконец-то подошли к той части разговора, ради которой она и затеяла все это.        — Мне нужно найти одного человека, — твердо проговорила Мирай. — И я думаю, что ты можешь его знать. Его зовут Такемичи Ханагаки.        Чета Баджи растерянно переглянулась, явно среагировав на это имя, а затем Кейске озадаченно спросил:        — А мелкий плакса какое имеет отношение ко всему этому?        Мирай удивленно приподняла брови от такой характеристики. Это, тем не менее, отчетливо говорило, что Баджи действительно знаком с этим парнем, и она не ошиблась в своем предположении.        — Я не могу сказать тебе, Кейске, — извиняющимся тоном произнесла Мирай. — Прости, правда не могу. Я понимаю, что не в том положении сейчас, чтобы просить о подобном, но все же прошу: постарайся поверить мне и не задавай вопросов. Мне очень нужно встретиться с Такемичи Ханагаки, и если ты знаешь, где его найти, скажи мне. Это важно.        Баджи какое-то время смотрел на нее, недовольно поджав губы и рассеянно перебирая пальцами по пивной банке. Потом закусил губу, на миг сверкнув острыми клыками, и тяжело вздохнул.        — У Такемичи… очень тяжелый период сейчас, — произнес он, явно подбирая слова.        — А у кого он легкий? — невесело усмехнулась Мирай.        Баджи еще пару секунд гипнотизировал ее взглядом, потом закатил глаза, вновь вздыхая, на сей раз уже с каким-то обреченным смирением.        — Ладно. Есть куда записать адрес? — Мирай кивнула и вынула телефон. Баджи продиктовал ей адрес, и она сохранила его в телефонной записной книге.        Рейя, все это время молчаливо слушавшая их разговор, вдруг подалась вперед, с прищуром вглядываясь в лицо Мирай.        — Что с твоими глазами, Мири? — вдруг ни с того, ни с сего спросила она.        — А что с ними? — растерялась Мирай.        — Они разноцветные, — с удивлением в голосе пояснила Рейя, внимательно всматриваясь в ее глаза. — А раньше всегда были зелеными.        Мирай едва удержалась, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Конечно же, она успела совсем позабыть об этой мелочи. Ведь все то время, что она работала в клинике и была знакома с четой Баджи, Мирай носила зеленые линзы, не желая привлекать внимание к необычному цвету глаз. Она вздохнула и пожала плечами.        — Носила линзы, — призналась она. — Не хотелось выделяться.        Кейске теперь тоже пристально и удивленно вглядывался в ее глаза, видимо, только сейчас заметив их разный цвет. В его разболтанном состоянии такую невнимательность можно было простить. Недоумение на его лице вдруг сменилось изумлением, почти граничившим с шоком.        — Чтоб меня… — прохрипел он, глядя на Мирай расширенными глазами. — Когда мы были совсем мелкими, Майки втюрился в девчонку. Без конца трепался о ней. Я, если честно, был уверен, что он пиздит и все выдумал, и никакой девочки с разноцветными глазами не было, потому что она так больше ни разу и не появилась. Только вот ее ведь тоже звали Мирай. Но ты, видимо, и так прекрасно знаешь об этом?        Мирай сдавленно сглотнула внезапно высохшим горлом. Слова Баджи заставили промелькнуть в ее сознании одно из самых драгоценных детских воспоминаний, вызывая в памяти сияющую, дырявую улыбку шестилетнего Майки. Если бы только она знала в тот день, что своими действиями так сильно повлияет на его будущее… Вновь машинально сжимая пальцами мешочек с бусинами браслета, Мирай лишь молча кивнула — выдавить из себя слова она была сейчас не в состоянии.        Они сидели какое-то время в тишине, а затем Кейске вдруг тяжело оперся локтями о стол и спрятал лицо в ладонях, будто пытался подавить новый тяжелый вздох.        — Я не смог его уберечь, — тихим, разбитым голосом пробормотал он, не отнимая руки от лица. — Так и не смог. Когда-то костьми готов был лечь, готов был своей жизнью пожертвовать, лишь бы спасти его от самого себя. — На этих словах одна рука Баджи отнялась от лица, а дрожащие пальцы явно неосознанным движением почему-то коснулись его живота, и Рейя, заметив это, тут же мягко опустила руку на бедро мужа в успокаивающем жесте. — Но в итоге все равно позволил ему отдалиться. Позволил ему уйти, потому что больше не мог… не мог следовать за Манджиро. Опасность шла за ним по пятам. А у меня к тому моменту уже появилось то, что я больше всего на свете боюсь потерять. Баджи бережно накрыл рукой ладонь Рейи на его колене. Мирай видела, как они привычным жестом переплели пальцы, и в ее сердце кольнуло светлой грустью. Она очень хорошо понимала его. У Кейске появилась семья, а потом и ребенок, и он не мог ставить их под угрозу, даже ради своего давнего друга. Но это беспощадно грызло его изнутри непроходящим чувством вины. — Он был моим другом. Моим братом. И я подвел его. А теперь он мертв.        Мирай глубоко вздохнула и наклонилась вперед, опираясь здоровой рукой о стол. Внимательно вгляделась в уставшее лицо своего шефа, в его измученные, подернутые влагой карие глаза.        — Твоей вины в этом нет, Кейске, — тихо проговорила она. — Ты сделал правильный выбор, потому что это твой путь. И это — люди, которых ты должен оберегать.        Рейя накрыла второй ладонью их переплетенные пальцы, а Баджи вдруг улыбнулся так горько, что на его лицо даже больно стало смотреть.        — Я, должно быть, совершенный слабак, — пробормотал он с нотками презрения в голосе. — Расклеился, будто тряпка, в то время как ты так крепко держишься, после всего.        Мирай опустила взгляд на свои бледные пальцы, неподвижно лежавшие на столе. Не могла сейчас смотреть на Баджи. Не хотела, чтобы он увидел мелькнувшую в ее глазах пустоту и агонию.        — Ты просто не видел меня пару дней назад, Кейске. Мирай закусила губу, отчетливо понимая, что не может ничего рассказать ему. Узнай он о ее плане, — конечно, при условии, что поверил бы в путешествия во времени, — Кейске вполне возможно захотел бы участвовать, захотел бы помочь, а ему во все это ввязываться точно нельзя. У него были люди, о чьей безопасности он обязан позаботиться сейчас. Но ей очень хотелось хоть немного облегчить для него эту боль, которую она так хорошо понимала. — Я не могу ничего рассказать вам, но… мне стало легче, потому что у меня появилась надежда. И она дает мне силы.        С этими словами Мирай все же посмотрела на него, и Кейске несколько секунд вглядывался в ее глаза долгим внимательным взглядом, затем медленно кивнул.        — Надежда — это хорошо, — наконец прошептал он.        Мирай кивнула ему в ответ, затем решительно встала из-за стола.        — Теперь вам лучше уйти. Находиться рядом со мной опасно, и чем меньше времени вы тут проведете, тем лучше.        Они не стали пререкаться или возражать. Уже подходя к двери, Рейя резко развернулась к ней и притянула к себе в крепком объятии.        — Пожалуйста, будь осторожна, Мирай, — встревоженно попросила она.        — Буду. И вы тоже, — ответила Мирай, обнимая ее в ответ.        Она проводила их к выходу и, закрыв за ними дверь, подошла к окну. Окинула внимательным, изучающим взглядом пустынную улицу, пока чета Баджи садилась в машину. Когда они уехали, Мирай отошла от окна и вновь вынула телефон, задумчиво открыла запись с нужным ей адресом. Постояв неподвижно еще немного, спрятала мобильный в карман, проверила оружие и деньги в своем рюкзаке, натянула куртку и решительно вышла из номера.

***

Дом Такемичи Ханагаки было сложно назвать… ну, домом. Он жил в неопрятном, дешевом хлеву, незаслуженно именующем себя квартирным комплексом. Внешние коридоры облезлого четырехэтажного здания были до такой степени забиты разнообразным хламом, что пройти по ним не всегда представлялось возможным. Из-за тонких дверей слышалась чья-то ругань и надрывный детский плач, где-то противно гудел кран. Место удручало своей депрессивной тоскливостью, которую источало все вокруг: начиная с унылого скрипа плохо прибитых карнизов и заканчивая плесенью на облезлых стенах. Мирай уже несколько минут усердно барабанила в хлипкую дверь, но ей упорно не открывали. Раздражение опутывало ее мысль за мыслью, будто нити липкой, жгучей паутины. Она была уверена, что он внутри: отчетливо слышала шевеление за дверью и приглушенное бормотание. Что за черт? Даже если Такемичи Ханагаки не в настроении, у него нет выбора: ему придется встретиться сегодня с Мирай, хочет он того или нет, потому что она не собиралась уходить отсюда, пока не поговорит с ним. — Проваливай нахуй! — наконец пьяно донеслось из-за двери. Мирай удивленно вскинула брови и затормозила ладонь, уже порядком покрасневшую от длительного стука в эту несговорчивую дверь. Вот, значит, как? Хорошо, в таком случае будет по-плохому. Мирай порылась в кармане куртки и вынула набор отмычек, найденный среди богатых запасов в убежище Соры, порыться в которых хозяйка ей щедро разрешила перед отъездом. Вынув руку из перевязи, она аккуратно натянула лямки рюкзака на оба плеча, чтобы не мешались, и склонилась к замочной скважине. Работать левой рукой было не слишком удобно и заняло больше времени, чем у нее уходило на подобное обычно, но уже через минуту она услышала тихий щелчок, известивший о том, что замок поддался. Мирай убрала отмычки назад в карман и вынула из рюкзака пистолет, который быстро сунула за пояс брюк. Просто на всякий случай. Затем медленно, осторожно толкнула уныло скрипнувшую петлями дверь. Картина ей открылась весьма удручающая. Дверь вела сразу в комнату, без прихожей. Крохотная квартирка захламленная и грязная, пахло испорченной едой и нестиранной одеждой, в одном из углов с потолка свисали печальные волокна паутины. Сам Ханагаки, взлохмаченный, заросший щетиной, в заляпанных застарелыми пятнами футболке и шортах валялся на кровати в окружении пустых бутылок и пивных банок. На полу ютился старый телевизор, невнятно бубнящий какой-то программой. Мирай обвела все это непотребство ошарашенным взглядом. Баджи, конечно, упоминал, что Ханагаки переживает не лучшие времена, но все же она не ожидала подобного. Он даже не сразу понял, что уже не один в квартире: просто лежал на кровати и заторможенно пялился в потолок. Мирай неодобрительно поджала губы и тихо прикрыла за собой дверь. Осторожно ступая по полу, чтобы не наступить на в беспорядке разбросанную одежду, пластиковые тарелки и пустые упаковки из-под лапши быстрого приготовления, она медленно прошла вглубь комнаты, стараясь не морщить брезгливо нос. Только когда Мирай приблизилась к Ханагаки, он, похоже, наконец осознал, что у него гостья, нагло впустившая сама себя в его дом. Уставился на нее помутневшими голубыми глазами в паутине красных сосудов, опутавших потускневший белок. Взгляд его был расфокусированным и пустым. Пару секунд они просто молча глядели друг на друга. А потом Ханагаки моргнул раз, другой, и в его плывущем взгляде наконец мелькнуло что-то осознанное. И тогда он сделал то, чего Мирай вообще никак не ожидала. Он начал смеяться. Громко, истерично, до слез, лицо его покраснело, а на лбу вздулись вены. Мирай испуганно отшатнулась, уставилась на него, не зная, что делать и совершенно ничего не понимая, а он все хохотал и хохотал, как заправский псих. Когда Мирай уже готова была влепить ему пощечину, чтобы прекратить эту необъяснимую истерику, смех оборвался сам по себе, так же резко и жутко, как и начался. Такемичи Ханагаки дышал хрипло и натужно, но потянулся дрожащей рукой к покрасневшему лицу, чтобы вытереть проступившие от смеха слезы и откинуть со лба спутанные пряди немытых черных волос. Мирай заметила на его руке давний, грубый шрам, будто его ладонь когда-то проткнули насквозь чем-то острым. А он тем временем поднял на нее этот плавающий, одурманенный взгляд. Фыркнул раздраженно, почти зло. — Что, пришла передать мне еще какое-то неебически загадочное послание? — проговорил он, с трудом ворочая заплетающимся языком. Брови Мирай взлетели высоко на лоб от его слов. У него что, началась белая горячка? Совсем не в таком состоянии она рассчитывала найти второго прыгуна, имевшего отношение к Манджиро. Что с ним случилось? Но, как бы там ни было, Мирай была здесь не для того, чтобы копаться в его проблемах, поэтому просто сказала без обиняков: — Мне нужно поговорить с вами о Манджиро Сано. Его потрескавшиеся сухие губы изогнулись в болезненной улыбке-гримасе, от которой у Мирай невольно свело скулы: в ней было столько тоски и отчаяния, что от этого становилось не по себе. — Конечно, ты пришла поговорить о Майки, — прохрипел Ханагаки. Под недоуменным взглядом Мирай он грузно перекатился вдоль кровати, подвигаясь к стоящей рядом с ней тумбочке, и зарылся пальцами в один из ящиков, продолжая невнятно бормотать: — Конечно. Конечно, ты хочешь поговорить о Майки, кем бы ты ни была, черт тебя раздери. Я ведь старался, знаешь ли. Я так старался. Иногда я спрашивал себя, может быть, если бы ты в тот день оставила мне более понятную зацепку… — Что? — резко перебила Мирай этот поток несуразных слов. Что он несет? Очевидно, ей придется вначале заставить его протрезветь перед тем, как он сможет вести хотя бы отдаленно осознанные разговоры. А Ханагаки, все еще нервно посмеиваясь себе под нос, уже доставал что-то из ящика неловкими пальцами, после чего небрежно бросил этим предметом в Мирай, а сам снова тяжело завалился назад на кровать, дыша хрипло и с одышкой. Бумажка плавно приземлилась на пол у ее ног. Мирай еще пару секунд гипнотизировала взглядом Ханагаки, который, похоже, как раз собирался отключиться на этой кровати, а затем настороженно посмотрела на лежащую у ее ног бумажку. Присев, она подняла ее. И тут же почувствовала, как проваливается куда-то вниз ее сердце. Это была фотография. Та самая фотография, которую отдал ей ее приемный отец, отправляя на миссию по убийству Манджиро Сано полгода назад. С болью и недоумением Мирай вглядывалась в родное лицо на этом старом, потрепанном фото. А перевернув фотографию, она с удивлением увидела на ней надпись: 2009 2011 2018 Помоги ему Эти цифры и слова таращились на нее с потрепанной фотобумаги неразгаданной загадкой.        Потому что были написаны ее собственным почерком.