Пепел на губах

В сто раз хуже всех моих былых страхов Эта глухота, что заглушает все звуки жизни. Воспоминания преследуют меня, словно призраки. А наш корабль дураков отправляется в плавание, Держит курс в небытие. Но если все же решишь спасти меня, Я отдам тебе свое измученное сердце. Jamie Dunlap, Marc Ferrari, Molly Pasutti, Scott Nickoley — Ship of Fools _____________________

— Надеюсь, в результате всего этого мне не придется обращаться к знакомому директору городского морга, — крайне невпечатленным тоном проговорила Сора Кавасаки, с сомнением разглядывая невнятно пискнувшего от ее слов Такемичи. — А то у меня с ним не самые дружеские отношения. Она небрежно плюхнула на стол объемную сумку и раскрыла ее, являя свету набор хирургических инструментов и разномастных шприцов, заполненную бинтами аптечку, пластиковые пакеты с физрастворами и портативный автоматический дефибриллятор. Все это она привезла с собой в убежище по просьбе Йоричи. Сора была, мягко говоря, не в восторге от предстоящего мероприятия. Мирай тоже, как и ее наставник. Единственным, кто продолжал излучать неуместный энтузиазм, оставался Такемичи Ханагаки, но после этих слов Соры он, наконец-то, немного сдулся, перестав раздражать всех остальных своим излишним оптимизмом. Дорога из Токио в Осаку заняла у них шесть часов, и за это время Мирай постаралась как можно детальнее обрисовать для него всю сложившуюся ситуацию, ничего не утаивая и не умалчивая. В итоге она мысленно пришла к выводу, что у парня либо действительно стальные яйца и нервы, либо он все еще не до конца осознал происходящее. Такемичи на удивление спокойно отреагировал на новость о том, что Мирай раньше перемещалась во времени, убивая по поручению своего приемного отца, и теперь опаснейший клан якудза стоит на ушах, пытаясь вернуть свою сбежавшую прыгунью. Он даже бровью не повел, узнав все детали предстоящей ему неприятной процедуры инициации триггера, хотя как минимум должен был бы напрячься. Мирай после этого решила для себя, что парень все же немного сумасшедший: чем еще можно было объяснить такое удивительное спокойствие? В свою очередь Такемичи рассказал Мирай больше о себе, о том, как и когда проявился его дар, и о своем знакомстве с Манджиро. По просьбе Мирай он детально описал их странную встречу с ней два года назад. Судя по всему, в тот день Такемичи мирно сидел в кафе с братом своей тогда-еще-невесты после одного из своих прыжков, изменившего к лучшему будущее всех его друзей. Кроме Манджиро. В том кафе он неуклюже сбил Мирай с ног, выбив из ее рук книгу, откуда и выпала фотография Манджиро с надписями. Та Мирай тогда поспешно ушла, так и оставив фотографию на полу. Она ломала голову об этом своем прыжке, который ей еще только предстояло совершить. Могла ли она действительно случайно потерять фотографию? Почему-то ей слабо в это верилось. Как и Такемичи, Мирай склонялась к тому, что устроила эту «случайную» встречу с ним вовсе не случайно. За разговорами часы в дороге пролетели незаметно. Такемичи сменил ее за рулем, когда стал чувствовать себя лучше, а Мирай, наоборот —хуже из-за усилившейся боли в плече. Ее рассказ о том, как именно и от кого она получила это ранение, поверг Ханагаки в потрясенный шок и на некоторое время лишил дара речи. К секретному убежищу Соры они добрались уже затемно, и сейчас все четверо собрались в общей комнате домика, разглядывая добытые его хозяйкой медицинские принадлежности. — Якудза ведь точно нас не найдут здесь? — нервно уточнил Такемичи, рассеянно касаясь пальцами чемоданчика с дефибриллятором. Из всего предстоящего им в ближайшие часы его наиболее волновало именно это? Мирай покачала головой, продолжая удивляться его спокойствию перед грядущей опасной процедурой. Она места себе не находила. Все ее мысли были только об этом, и страх того, чем проведение инициации может закончиться для Такемичи в случае провала, держал ее нервы в напряжении каждую секунду. А вот Ханагаки об этом, казалось, вообще не переживал. — Тут безопасно, — уверенно ответила на его вопрос Сора. Она сложила руки на груди и склонила набок голову, бесцеремонно разглядывая занервничавшего под ее пристальным взглядом парня. — Я тебя помню, кстати. — По-помните? — заикнулся Такемичи, выпучивая на нее глаза. — Мы с вами разве знакомы? — Лично — нет, — пожала плечами Сора. — Но Майки о тебе частенько рассказывал. Фотки ваши общие присылал, когда-то давно. Он тобой очень дорожил, знаешь ли. К слову, прическа у тебя сейчас получше будет, чем в шестнадцать. Тогда ты на вид был дурак дураком. Руки Такемичи непроизвольно взлетели к голове и нервно ощупали темные волосы. Он густо покраснел, пробормотав что-то нечленораздельное. Мирай бросила на довольно ухмыляющуюся Сору быстрый взгляд и сделала мысленную пометку попросить ее показать те старые фотографии, которые присылал ей Манджиро. Она так мало знала о его юности. Сейчас, когда Манджиро не было рядом, Мирай находила утешение в том, чтобы узнать как можно больше о его прошлом, про которое он всегда говорил так скупо и с неохотой. — Так что, может, уже начнем? — предложил Такемичи, когда краска немного сошла с его лица. — Конечно нет, — непреклонно проговорил молчавший до этого Йоричи. — Сегодня мы ничего делать не будем. Вы оба устали после дороги, а у тебя, — он кивнул на Ханагаки, — к тому же организм ослаблен после алкогольной интоксикации. Такемичи на этих словах стрельнул укоризненным взглядом в Мирай, на что та лишь невозмутимо пожала плечами. Йоричи необходимо было знать всё о его физическом состоянии перед процедурой, и Мирай не собиралась ничего утаивать, будь Ханагаки теперь хоть трижды неловко и стыдно. — Процедуру проведем завтра. Вам обоим необходимо поесть и как следует выспаться, чтобы восстановить силы. Это крайне важно. На этом все разговоры закончились. Сора проводила Ханагаки в спальню, которую до этого занимала Мирай, оставив ее наедине с Йоричи. Они еще какое-то время обсуждали детали предстоящей процедуры, и наставник дотошно выспрашивал у нее все подробности того, что она успела узнать о Ханагаки, его даре и его связи с Манджиро, вплоть до самых незначительных мелочей. Предугадать результат инициации триггера в их случае было невозможно. Они собирались нарушить главное правило, которое должно было строго соблюдаться во время этой процедуры. Но совокупность всех факторов: того, что Такемичи и сам был прыгуном, а также того, что Манджиро был его триггером, в теории действительно могло перекрыть собой самое важное нарушение — несоответствие возраста. За всю ночь Мирай почти не сомкнула глаз, слишком взволнованная, чтобы уснуть. Она боялась за этого парня, ставшего ей искренне симпатичным за короткое время их знакомства. Единственная процедура инициации триггера, на которой она присутствовала, была тяжким испытанием. Если с Такемичи что-то случится — Мирай упрямо избегала слова «смерть», даже мысленно, — часть ответственности за это все равно будет на ней, несмотря на его пламенные заверения в том, что это его осознанное и обдуманное решение. Но кроме этого была и другая сторона вопроса, не дававшая ей покоя. Что, если Такемичи выдержит проведение инициации, но это… просто не сработает? Мирай так хотела надеяться на удачный исход. Если ничего не выйдет, поиски триггера могут занять катастрофически много времени… С утра атмосфера в доме достигла апогея нервозности. В общей комнате они обустроили «рабочее» место для проведения процедуры: возле расчищенного стола Сора установила два табурета с глубокими емкостями, в которые должна будет стекать кровь из вскрытых запястий Такемичи. Женщина то и дело бросала обеспокоенные взгляды то на Йоричи, то на Мирай. Сора ничего не говорила, но Мирай хорошо понимала, что ей приходится сейчас наступать на горло многим своим принципам. Ведь она собиралась принять участие в опасной, граничащей с преступной процедуре, в процессе которой мог погибнуть человек. Но Сора осознанно шла на это, рискнув полностью довериться Мирай, и та чувствовала груз ответственности на своих плечах, который давил на нее слишком сильно. Такемичи не выглядел испуганным: разве что лицо его было слишком бледным, когда он забирался на подготовленный для него стол. Поерзав, он устроился на нем настолько удобно, насколько это было возможно. Йоричи тем временем раскладывал все необходимые инструменты на свободной части стола, за головой парня. Сора напряженно наблюдала за ними, стоя в углу комнаты и нервно покусывая подушечку большого пальца. Такемичи неуверенно скосил взгляд на Мирай, прокашлялся. — Ну так это… а кто будет… — он запнулся, глядя, как она четкими, заученными движениями натягивает на руки стерильные перчатки. — Делать надрезы буду я, — отозвалась Мирай, прикладывая усилия, чтобы не допустить норовящую пробраться в голос дрожь. — Из всех присутствующих у меня это получится лучше всего, потому что я привыкла работать с хирургическими инструментами. Такемичи издал какой-то невнятный, сдавленный звук, таращась на нее со смесью благоговения и испуга. — А… ну да, — робко пролепетал он, шумно сглатывая. — Ты же выросла в клане якудза, у вас там эти штуки обычное дело. После этих слов пришла очередь Мирай удивленно таращиться на него. Йоричи красноречиво задрал брови, а Сора тихо хмыкнула из своего угла. Щеки Такемичи покрылись легким румянцем, и он сдавленно, неловко кашлянул, избегая смотреть на Мирай. До нее наконец дошло, к чему он клонил. Негодующе фыркнув, Мирай легонько пнула его в плечо. — Ты слишком много фильмов пересмотрел! Я вовсе не занималась пытками в клане! Такемичи смущенно крякнул, бросая на нее виновато-растерянный взгляд. Мирай снова возмущенно фыркнула. Йоричи поднес кулак ко рту, давя невольную ухмылку. Этот дурачок, видимо, решил, что Мирай была каким-то мясником в своем клане, и одним богам известно, какой дьявольский образ уже нарисовало ему разыгравшееся воображение. Тем смелее — или глупее, тут уж как посмотреть, — он был, все еще оставаясь на этом столе и доверяя свою жизнь в ее руки. — Ну я… просто… — виновато забормотал Ханагаки, вновь бросая на нее смущенный взгляд. — Просто ты сказала, что привыкла работать с хирургическими инструментами, вот я и… — О боги! — воскликнула Мирай, спеша перебить его, пока он не закончил свою мысль. Она уже сама с трудом сдерживала нервный смешок, упорно карабкающийся вверх по горлу. — Я разве тебе не сказала? Я ветеринар. Такемичи удивленно открыл рот, тут же закрыл его. Захлопал растерянно ресницами, потом неловко повел одним плечом. — А…тогда, ну… Значит, я не первое животное на твоем операционном столе? — Сора булькнула подавляемым смехом откуда-то сбоку. Такемичи и сам коротко, нервно хохотнул. — Ну, тогда я, это… спокоен, что ли? Мирай тихо фыркнула, качая головой. Этими глупостями Такемичи неожиданно смог расслабить ее до предела напряженные нервы. Ее руки перестали подрагивать, пальцы уверенно сжались на скальпеле, которым она через несколько минут должна будет взрезать кожу на его запястьях. Несмотря на то, что сама Мирай смогла немного успокоиться, общий градус напряжения в комнате нарастал. Йоричи и Сора застыли каждый на своем месте, не сводя с нее глаз. Никогда прежде Мирай не доводилось делать ничего подобного. В прошлый раз, когда инициацию проходил Юджи, она была лишь наблюдателем. Но сейчас она оказалась единственной, у кого было медицинское — пусть и ветеринарное, — образование, и могла сделать надрезы максимально чисто и наименее травмирующе. Закусив губу, Мирай осторожно отвела руку Такемичи, устраивая ее на столе так, чтобы запястье оказалось точно над подставленной внизу емкостью. Она не могла избавиться от дурацкой, навязчивой ассоциации всего происходящего с древними кровавыми культами и жертвоприношениями. Мирай раздраженно помотала головой, отгоняя эти нелепые мысли. Такемичи не был жертвой, а вот она, похоже, и сама пересмотрела слишком много фильмов. — Я все сделаю как можно осторожнее, но больно будет все равно, — тихо предупредила она, поднося скальпель к его коже. — Мне к боли не привыкать, — хриплым голосом отозвался Такемичи. Бросил быстрый взгляд на ее сжавшиеся на скальпеле пальцы, затем поднял его на ее лицо, настойчиво ища ее взгляд. — Эй, Мирай. Не переживай ты так. — Он кивнул ей и вдруг растянул губы в трогательно искренней улыбке. — Все будет хорошо. У нас получится. Неожиданно взбодренная его словами и улыбкой, Мирай кивнула в ответ. Она не знала, как он умудрялся успокаивать ее в такой ситуации, но у него получалось, и это было самым главным. Глубоко вдохнув и сосредоточившись, Мирай быстрым, выверенным движением сделала ровный надрез вдоль его запястья. Такемичи с тихим шипением втянул воздух сквозь зубы. Кожа податливо разошлась под давлением лезвия, рубиновые капли робко, а затем все смелее и обильнее начали заполнять рану. Мирай перевернула его руку запястьем вниз, и вишнево-красные капли вязкой, рваной струйкой потекли по коже, влажно ударяясь о дно подготовленной емкости. Мирай обошла стол и, сцепив зубы, проделала то же самое со второй рукой Такемичи. Сора нервно пробормотала что-то неразборчивое из своего угла. Когда Мирай бросила на нее быстрый взгляд, то заметила, каким бледным и напряженным было ее худое лицо. Затем переглянулась с Йоричи, который молча кивнул ей, подтверждая, что все сделано правильно. Секунды тянулись так же вязко, как и кровь, капающая из вскрытых запястий Такемичи в подставленные под них емкости. Мирай кусала губы, считая удары своего сердца. Сейчас был самый опасный момент, потому что нужно было успеть вовремя остановить кровь, пока не станет слишком поздно. Пропустить этот момент было очень легко. Лицо Такемичи уже было белым как снег, и вскоре кожа начала отсвечивать синевой. Дыхание замедлилось, стало тихим и прерывистым. Секунды разбивались о тишину вместе с алыми каплями, все медленнее стекавшими в посудины под его запястьями. — Йоричи? — скрипящим от напряжения голосом вопросительно позвала Мирай. — Еще нет, — так же скованно отозвался наставник, не сводя напряженного взгляда с лица лежащего на столе парня. Его пальцы застыли на шее Такемичи, отсчитывая его пульс. Мирай с силой прикусила щеку изнутри и почти сразу ощутила во рту медный привкус крови. Она с досадой поморщилась, трогая ранку языком: крови вокруг сейчас и без того было достаточно. Сердце все быстрее разгонялось в ее груди, волнение и напряжение сдавливали внутренности жесткими тисками. — Мне кажется, уже достаточно, — подала звенящий от напряжения голос Сора. — Еще нет, — натянуто повторил Йоричи, глядя только на Ханагаки. Прошла еще одна, две, три секунды, — и глаза парня закатились под дрогнувшие веки, оставляя видимой лишь слепую полосу белка. — Сейчас, — резко скомандовал Йоричи. Мирай бросилась к Такемичи и быстрыми, заученными движениями подняла его руку, принявшись туго обматывать запястья заранее подготовленными бинтами. Йоричи проделывал все то же самое с его второй рукой. Они не разговаривали, не смотрели друг на друга: на счету была каждая секунда. Сора шумно выдохнула, запуская дрожащие руки в свои короткие волосы, и покачала головой с таким видом, будто ее сильно подташнивало. Кровь остановилась, но дыхание Такемичи все равно замедлялось, грудь его вздымалась все реже. Мирай встревоженно вгляделась в его посиневшее лицо. Что-то было не так. Когда через это проходил Юджи, то после остановки крови его состояние начало быстро стабилизироваться. Такемичи же выглядел все хуже и хуже. А потом его грудная клетка остановилась. Сама перестав дышать, Мирай торопливо прощупала пальцами его шею в поисках пульса. Ничего. Ее собственное сердце пропустило удар, провалилось куда-то в желудок и еще ниже. Нет-нет-нет, только не это! Не теряя ни единой секунды ставшего слишком дорогим времени, Мирай живо взобралась на стол и оседлала тело распростертого на нем парня. — Дефибриллятор! — гаркнула она, уже складывая ладони в замок на груди Такемичи и ритмично надавливая. Грудная клетка упруго сопротивлялась давлению, пока Мирай, до боли сжав зубы, продолжала делать непрямой массаж сердца, а Йоричи уже подтаскивал к ней портативный дефибриллятор. — Твою мать, — послышался откуда-то сбоку дрожащий голос Соры, но Мирай не обращала внимания ни на кого, кроме неподвижного парня под ней. Нет, нет, нет, этого не случится. Она не позволит своим страхам стать реальностью, не отпустит его, не даст ему уйти. Друг Манджиро не умрет на ее руках. Пусть только посмеет… — Скальпель, — отрывисто потребовала Мирай, и Сора тут же подскочила к ней, не дожидаясь пояснений, протянула инструмент. Мирай рывком выхватила скальпель из ее руки, одним резким движением вспорола ткань футболки Такемичи, разрывая ее, чтобы открыть доступ к его груди. Йоричи уже взгромоздил на стол чемоданчик автоматического дефибриллятора, и Мирай поспешно прикрепила электроды к коже Такемичи. Приподнявшись на столе так, чтобы не касаться его тела, она резко скомандовала: — Всем отойти. — И нажала кнопку на стоящем рядом приборе. Дефибриллятор пустил разряд в неподвижное тело Такемичи, и Мирай тут же вновь опустилась назад, возобновляя непрямой массаж сердца. В ее голове стоял оглушительный шум, а зрение сфокусировалось исключительно на парне под нею. Йоричи и Сора что-то говорили ей, но Мирай не слышала их, полностью сосредоточенная только на своих движениях. Ни на что другое ее внимания сейчас не хватало. — Не смей, Ханагаки, — прорычала она, склоняясь к его лицу и трижды с силой вдувая воздух в его легкие, после чего начала новую серию из тридцати надавливаний. Мышцы в ее руках горели, раненое плечо, о котором она в приливе адреналиновой паники совсем забыла, разрывалось от боли, но она не обращала на это внимания. — Не вздумай умереть тут после всех своих пафосных слов! Дефибриллятор подал предупреждающий сигнал о новом разряде, и Мирай поспешно отняла руки, вновь приподнимаясь над Такемичи. Прибор пустил разряд и в следующий миг удовлетворенно пиликнул, фиксируя возобновившийся пульс. Со сдавленным всхлипом Мирай едва не свалилась со стола, потеряв равновесие от хлынувшего через все ее ослабевшие мускулы облегчения. Йоричи помог ей спуститься на пол. Он настойчиво говорил ей что-то, но его слова долетали до нее будто сквозь вату. В голове бесконечно звучало только «живой-живой-живой». Мирай не была уверена, что смогла бы сохранить здравый рассудок, если бы друг Манджиро умер на ее глазах. Ее щеки были мокрыми от слез, но она даже не осознавала этого. Смертельное напряжение вытекало из ее тела, оставляя после себя зябкий холод и неконтролируемую дрожь. Боль разорвалась в ее перетруженном плече крошечной бомбой, и Мирай глухо застонала, закусывая губу, чтобы заглушить всхлип. Такемичи был жив, он дышал, его сердце билось, — но расслабляться было рано, ведь теперь им предстоял второй этап процедуры. — Полный пиздец, — невнятно бормотала Сора, с усилием подтягивая к столу старое кресло, в которое Йоричи осторожно усадил обмякшую Мирай. — Вы сумасшедшие, серьезно. У меня такое чувство, что я оказалась заперта на корабле, полном дураков и безумцев, и теперь не могу сойти. Мирай закрыла глаза. Пожалуй, Сора была права: они и впрямь были дураками и безумцами, потерявшими управление кораблем, но все еще упрямо не сдались на милость стихии. Мирай уже почти не фиксировала происходящее, полностью вымотанная пережитым стрессом. Она почти не почувствовала боли от иглы, которую Йоричи аккуратно ввел в ее вену, чтобы начать переливание крови. Будто сквозь туман Мирай видела, как ее наставник суетится над бессознательным Такемичи, в чьи вены сейчас обильно перетекала ее кровь, наблюдала, как он настраивает капельницу с пакетом физраствора, чтобы помочь его организму быстрее восстановиться. Мирай заторможенно моргнула раз, другой, но зрение плыло, предметы и люди растекались неразборчивой массой. У нее болела голова и ужасно хотелось спать. Веки неумолимо тянуло друг к другу, и Мирай перестала сопротивляться, закрыла глаза. Прежде чем провалиться в измученный, усталый полусон-полуобморок, она успела подумать о том, что Такемичи пережил процедуру инициации. Но прошла ли она успешно? Им только предстояло это выяснить.

***

Мирай проспала около двух часов, а когда проснулась, чувствовала себя так, будто ее долго пинали ногами во сне — так сильно болело все тело. Вернее, ей казалось, что болит все тело, потому что на самом деле изводило ее только плечо, но боль в нем была настолько сильной, что щупальцами расползалась по всему туловищу. Пока она спала, кто-то успел сменить ее испорченную повязку: Мирай предполагала, что это сделала Сора. Такемичи все еще спал, и сейчас оставалось только ждать его пробуждения, чтобы попробовать запустить прыжок. Ожидание тянулось бесконечно. Йоричи попытался заставить Мирай поесть, но она смогла впихнуть в себя только чашку травяного чая. Она упрямо оставалась в комнате, где лежал Такемичи, и не двигалась с места несмотря на все уговоры, ревностно следя за его дыханием. Йоричи и Сора в конце концов махнули на нее рукой и оставили в покое, поняв, что заставить ее отдохнуть все равно не получится. В этом томительном ожидании прошло около часа, и в какой-то момент обустроившаяся на стуле возле кровати Мирай подскочила, напряглась: она увидела, как слабо дрогнули ресницы на бледных веках Такемичи. Дыхание его стало более частым, а через миг он медленно, с усилием разлепил слегка косящие глаза. Голубые радужки были затуманены, взгляд расфокусированный, но глаза Такемичи тут же нашли ее лицо. Он осоловело уставился на нее, разлепил пересохшие губы, явно желая что-то сказать, но вместо этого только закашлялся. Мирай поспешно схватила стоящий на тумбочке стакан воды с трубочкой и поднесла к его рту. В комнату одна за другим прошли Сора и Йоричи, привлеченные шумом. На их встревоженных лицах понемногу начало расцветать выражение облегчения, когда они увидели, что парень наконец-то пришел в себя. — Ты как? — взволнованно спросила Мирай, убирая стакан и оглядывая его обеспокоенным взглядом. Такемичи сдавленно сглотнул, облизнул потрескавшиеся губы, затем несколько раз осоловело моргнул и с усилием сфокусировал плывущий взгляд на ее взволнованном лице. — У нас получилось? — хрипло выдавил он, игнорируя заданный ему вопрос. Мирай поджала губы, встряхнула головой. — Мы еще не знаем, — тихо отозвалась она. — Это станет ясно только после первого прикосновения, которому мы присвоим запуск прыжка. Такемичи тут же начал приподниматься на кровати, опираясь на слабые, подрагивающие руки и морщась от резкой боли в порезанных запястьях. Йоричи торопливо подошел к нему и здоровой рукой помог парню принять сидячее положение. Лицо Ханагаки все еще было бледным, но в нем уже не было той болезненной, пугающей синевы. Решительное, целеустремленное выражение заострило его обычно мягкие черты. Поймав взволнованный взгляд Мирай, он кивнул ей: — Тогда чего мы ждем? У Мирай в горле страшно пересохло от волнения. Она так ждала этого момента, но сейчас ей вдруг стало очень страшно. Что, если ничего не вышло? Что, если несмотря на все усилия, у них ничего не получилось? Мирай шагнула к кровати, а Такемичи, не отрывая от нее серьезного взгляда, медленно протянул ей подрагивающую руку. Бинт на его запястье уже успел немного окраситься алым: скоро повязку нужно будет сменить. Мирай безуспешно попыталась сглотнуть высохшим горлом и потянулась к его руке. Ее пальцы тоже неконтролируемо дрожали. Для первого теста стоило вернуться в недалекое прошлое, к примеру, во вчерашний день. Даты, написанные на обороте фотографии, навязчиво крутились в ее мыслях, но Мирай отогнала их. Еще рано: сейчас они просто проведут пробный прыжок. Тишина в комнате стала абсолютной: казалось, в ней даже можно было различить взволнованное биение четырех сердец. Вот он, момент истины. Мирай затаила дыхание, Такемичи — тоже. Сора и Йоричи застыли в стороне от кровати, не сводя с них глаз. Холодные, дрожащие пальцы тронули друг друга, ладони медленно соприкоснулись, смыкаясь в рукопожатии. Прошла секунда. Еще одна, и еще. Мирай сглотнула, сделала запоздалый вдох. Такемичи крепче сжал ее ладонь, нахмурился. Она в ответ тоже сильнее сдавила пальцы вокруг его холодной руки. Удар сердца. Еще один. И еще. Ничего. Ничего не происходило. Лишь странный холодок расползался по коже от того места, где соприкасались их ладони. — Может, другой рукой? — неуверенно предложил Такемичи. Но Мирай даже не смогла ему ответить, лишь отрывисто качнула головой. Не имело значения, какая рука. Первое прикосновение после инициации всегда запускало прыжок. Всегда, — но не в этот раз. Разочарование и осознание провала свинцовой тяжестью оседали в каждой клетке ее тела; внезапно озверевшая гравитация навалилась невыносимым грузом на плечи, вынуждая подкашиваться ставшие вдруг такими слабыми ноги. Прикосновение не запустило прыжок. В голове Мирай было так шумно, гулко, и вместе с тем — пусто, словно все мысли поглотил липкий, вязкий туман. Ее разум походил сейчас на притихший зал безлюдного собора: даже эта тишина внутри все равно звенела громким эхом. Где-то сбоку тяжело, с огорченным разочарованием, вздохнул Йоричи. Не сработало. После всего, после стольких усилий, после того, как Такемичи едва не умер, — он так и не стал для нее триггером. Несоответствие возраста все же оказалось сильнее всех остальных факторов, на которые она — все они, — возлагали такие большие и, как выяснилось, неоправданные надежды. — Неужели… — убито прошептал Такемичи, упрямо не отпуская ее руку. Протестующе мотнул головой, зажмурился и снова широко распахнул глаза, устремил на нее требовательный взгляд. — Ты уверена? Может, все-таки… Но выражение лица Мирай заставило его замолчать. Медленно, аккуратно он выпустил ее ладонь из своих потеплевших пальцев с такой осторожностью, будто ее рука была сделана из тончайшего хрусталя, который мог сломаться от небрежного прикосновения. Мирай до боли закусила щеку, изо всех сил сдерживая настойчивое, неконтролируемое жжение в глазах. Ничего не вышло. Их план провалился, и теперь ей придется искать другого триггера, снова подвергать опасности жизнь еще одного невинного человека в погоне за призрачной возможностью исправить совершенные ошибки и причиненный вред. Имеет ли она вообще право рисковать жизнью непричастного ко всему этому человека, чтобы искупить вину: собственную и Такемичи? Одобрил бы сам Манджиро подобные действия, предпринимаемые для того, чтобы вернуть его судьбу к ее истокам? — Э-э… — осторожно протянула Сора, разрывая повисшую в комнате удрученную, густую тишину, и настороженно скользнула взглядом по угрюмым лицам вокруг. — Выходит, все было… — Она вовремя остановилась, тактично не произнеся то единственное слово, что сейчас звучало в каждой ноте тяжелого, обессиленного молчания. Зря. Все было зря. — Отдыхай, Такемичи, — безжизненным голосом произнесла Мирай. Не дожидаясь его ответа, не глядя больше ни на кого в комнате, она быстро вышла из помещения, торопясь скорее уйти ото всех, пока еще могла сдержать подступающие к глазам слезы обиды, разочарования и бессилия. Она так надеялась, что все получится. Казалось, все складывается так удачно. Ведь Такемичи тоже был прыгуном. Более того: для него самого Манджиро был триггером. Связь между ними была по-настоящему сильной. Время кровожадно, но даже получив свое кровавое подношение, оно все равно не сжалилось, не пошло на уступки, не изменило своим застывшим в камне неизменности правилам. Такемичи не смог стать ее триггером, Манджиро по-прежнему был мертв, заперт в темнице своей сломанной, неправильной судьбы, а Мирай все так же была здесь одна. Без него. Единственной ее спутницей была неутихающая вина за то, что она по незнанию приложила руку к тому, чтобы исковеркать жизнь самого важного и дорогого ей человека. С трудом сдерживая колотившую тело дрожь, Мирай прошла на кухню, тяжело опустилась там на стул. Уставилась безжизненным взглядом в окно, за которым тихо перешептывались молодой листвой деревья. Поспешно утерла со щек предательские слезы, все-таки сорвавшиеся с дрогнувших ресниц. Плечо ныло противной, отупляющей болью. Нужно выпить обезболивающее, но Мирай продолжала неподвижно сидеть на стуле, не находя в себе сил пошевелиться. Заторможенным движением она сунула руку в карман своей толстовки и вынула оттуда мятую фотографию Манджиро. Смотрела несколько секунд на его лицо, чувствуя внутри боль куда более сильную, чем та, что грызла сейчас ее плечо. Вот только эту внутреннюю боль не смогут унять никакие лекарства. С силой закусив губу, Мирай перевернула фото и уставилась тяжелым взглядом на сделанные ее собственной рукой надписи. 2009 2011 2018 Помоги ему Какого черта? Почему она-из-будущего не могла дать себе самой более понятную подсказку? К чему эти бессмысленные загадки? Мирай нахмурилась, чувствуя, как поднимается по ее венам опаляющее раздражение на будущую себя, по какой-то необъяснимой причине не желавшую облегчить задачу для себя самой в прошлом. Если в будущем она знала что-то важное, то почему не дала прямую подсказку? Почему вынуждала их всех продолжать барахтаться в вязком океане загадок и неизвестности? Их неопытная команда из дураков и безумцев все-таки не смогла уберечь свой корабль: где-то глубоко внутри Мирай казалось, что она почти слышит печальный, тоскливый скрип, с которым он неумолимо идет ко дну. Она потеряла счет времени, не знала, сколько просидела на кухне в одиночестве. Но плечо болело все сильнее, и ей действительно было необходимо болеутоляющее. Мирай нужна ясная голова, чтобы хотя бы попытаться придумать, что делать дальше. Аккуратно спрятав фотографию назад в карман, она медленно поднялась со стула и, шаркая негнущимися ногами, прошла к раковине. Тысячелетняя усталость тяжким грузом давила на ее измученные, поникшие плечи. Мирай вынула из ящика таблетки, закинула в рот две капсулы, одновременно набирая воду в стакан. Сделала несколько глотков, через силу заставляя работать заблокированное спазмом горло. Наверное, лучше всего сейчас будет прилечь и попытаться уснуть. Ей нужно восстановить силы, потому что ночью она так и не смогла сомкнуть глаз, а последние несколько часов были наполнены сильнейшим стрессом. Впридачу ко всему она отдала большое количество крови Такемичи, ослабив и без того потрепанный организм. — Мирай. От неожиданности она дернулась всем телом, едва сдержав испуганный возглас. Наполовину заполненный водой стакан выскользнул из ее ослабевших пальцев и полетел на пол, рассыпая по светлой плитке прозрачные осколки и разливая воду. Мирай досадливо закусила губу, злясь на свои раздерганные нервы. — Прости, я не ожидал, что напугаю тебя, — виновато пробормотал Такемичи, подходя к ней. Мирай окинула его неодобрительным взглядом. Что ж ему не лежится? Он был все еще очень бледным, тени под запавшими глазами обрели пугающую глубину. На нем уже была новая футболка. Взгляд Мирай сам собой скользнул к его запястьям, к начавшим сползать окровавленным бинтам на них. — Ты зачем встал? — укоризненно спросила она, опускаясь на пол, чтобы собрать осколки. — Тебе нужно отдохнуть сейчас. — Тебе тоже не помешало бы, вообще-то, — тихо отозвался Такемичи, приседая на корточки и принявшись тоже собирать осколки. — Не надо, поранишься еще, — мотнула головой Мирай. Многозначительно глянула на его запястья. — Хватит с тебя порезов. Такемичи невесело усмехнулся и поднял руку, обращая ее внимание на старый шрам в центре его ладони. — Мне в четырнадцать руку насквозь ножом проткнули. Поверь, этими несчастными стеклышками меня не напугать. — И все равно… — нахмурилась Мирай и тут же тихо охнула. Будто в насмешку, ее собственная рука дрогнула, соскальзывая с особо крупного осколка. Стекло злобно впилось острой гранью в ее ладонь, и Мирай сдавленно зашипела, с раздражением глядя на проступившую в неглубокой ране кровь. — Вот же черт… — сердито пробормотала она. Почувствовав обеспокоенный взгляд Такемичи, Мирай с досадой мотнула головой. — Ладно, наверное, нам обоим лучше не лезть сейчас к стеклу, — сделала она усталый вывод, приподнимая руку ладонью кверху, чтобы кровь не текла так сильно. Мирай качнула головой, указывая на стол. — Садись, сейчас достану аптечку. Заодно и твои запястья тоже перебинтуем. Гляди, вон у тебя бинт уже совсем развязался. Говоря это, она бездумно потянулась к его запястью единственной здоровой рукой — уже не здоровой, потому что на ладони теперь обильно кровоточила длинная царапина. Такемичи именно в этот момент вдруг решил развернуть руку, и алая кровь на ее ладони мазнула по красным пятнам на его бинтах, совсем сползшим с пореза на запястье. Мирай невольно вздрогнула от неожиданного прикосновения кожи к коже. Но как только оно — прикосновение — случилось, она вдруг почувствовала что-то очень странное. Словно разряд тока коротко стрельнул из раненого запястья Такемичи в ее порезанную ладонь. Он тоже почувствовал это, судя по расширившимся от удивления глазам. Они уставились друг на друга: настороженно, молча и вопросительно. Еще один разряд, на этот раз сильнее: от него все тонкие волоски на руках встали по стойке смирно. — Мирай, — взволнованно начал было Такемичи, еще сильнее распахивая глаза. Но продолжить не успел, потому что Мирай перебила его — удивившим ее саму стоном. Внутри нее нарастало странное, незнакомое давление, оно все усиливалось, будто ее внутренности решили в несколько раз увеличиться в размерах. Больно не было, только неприятно и очень, очень странно. Мирай попыталась отнять свою руку, но с изумлением поняла, что не может оторвать ее от запястья Такемичи, где их кожа пачкалась в крови друг друга из свежих ран. «Время кровожадно», — пронеслась в голове Мирай ее недавняя мысль и тут же потухла. Ее зрение застилал серый туман, под ложечкой свербело и дергало. Такемичи что-то торопливо говорил ей, но она не могла разобрать ни слова. Подавившись воздухом от накрывшего ее понимания, Мирай лихорадочно заставила себя подумать о нужной дате. Все симптомы совпадали с ощущениями, которые она испытывала перед прыжком, хоть и были во много раз более выражены и неприятны. Неужели все-таки сработало? Сработало? Сработало? Она мотнула головой, торопливо пытаясь сконцентрировать свое внимание и мысли на любом моменте вчерашнего дня, но в голове настойчиво крутились лишь даты, нацарапанные черной ручкой на старой фотографии. А затем будто кто-то вжал невидимую подушку в ее лицо, и Мирай задохнулась, внезапно ослепнув и потеряв способность дышать. Такого никогда раньше не бывало, но и триггер у нее сейчас тоже был не самый обычный. Однако не успела Мирай даже толком испугаться, как все закончилось. В ушах что-то тихо лопнуло, внутреннее давление полностью исчезло, а воздух вновь хлынул в ее расправившиеся легкие, неся с собой неожиданно интенсивный, химический запах лекарств. Зрение все еще не прояснилось, пол плыл под ногами, и Мирай покачнулась, слепо налетев спиной на выросшую перед ней стену. Она вжалась в нее, чтобы не упасть, но ее все равно неконтролируемо повело в сторону, и щека вдруг наткнулась на что-то острое. Мирай тихо охнула, машинально поднося пальцы к поцарапанной скуле. Слух оживал, заполнялся шумом и множеством голосов. Мирай до сих пор ничего не видела, была полностью дезориентирована и растеряна. Что произошло? Куда она перенеслась? — Доктор Ямамото, вас ожидают в операционной, — объявил через динамик женский голос, и Мирай вздрогнула от неожиданного звука. Понимание щелкнуло в ее голове, наконец собирая полную картину происходящего: обрывки разговоров, запах лекарств, это объявление — она в больнице. Но ради всего святого, почему? В мыслях Мирай даже отдаленно не было никаких больниц перед этим прыжком. — Вы в порядке? — раздался участливый голос неожиданно близко, и Мирай снова дернулась, едва сдержав дурацкий испуганный писк. Она несколько раз с силой сомкнула веки, и зрение наконец начало проясняться. Перед ней стояла немолодая медсестра, с беспокойством вглядывающаяся в ее бледное лицо. — Да, со мной все в порядке, — поспешно выдавила Мирай, надеясь, что ее оставят в покое, и она сможет сбежать в какое-нибудь тихое место, чтобы привести в порядок свои хаотично скачущие мысли. Нужно понять, что вообще произошло. — О, да ведь это не так, — нахмурилась медсестра, неодобрительно качая головой. Ее обеспокоенный взгляд был прикован к окровавленной ладони Мирай, которую та машинально сжала в кулак и тут же поморщилась от боли, затем скользнул к свежей царапине на щеке. Мирай поспешно отвернулась в детском порыве спрятать царапину, не желая излишнего внимания, и ее взгляд тут же наткнулся на прикрепленную к стене коробку пожарной сигнализации. Именно в нее Мирай и умудрилась влететь лицом. Ну просто замечательно, и нарочно не придумаешь. Ее тело словно задалось целью калечить себя при любой возможности. — Сейчас мы о вас позаботимся, — тем временем улыбнулась ей медсестра. Не слушая никаких возражений, она отбуксировала Мирай в ближайший открытый кабинет и там быстро забинтовала ее ладонь. Затем вынула коробку с пластырями и нахмурилась. — Вот незадача, одни детские остались. Ну да ладно, это даже мило, а после замените на обычный. Она повернулась к Мирай, держа в пальцах полосочку детского пластыря с динозаврами. Та уставилась на рисунок на пластыре, приклеилась к нему взглядом, забывая дышать. Такой же. Точно такой же пластырь, каким Майки когда-то заклеивал ее царапины, а ведь она уже несколько лет не видела их в продаже. Медсестра аккуратно заклеила порез на ее скуле и дала с собой крохотный пузырек антисептика с ваткой в герметичном пакетике, чтобы позже еще раз обработать рану на ладони. После этого он отпустила Мирай, даже не спросив номер ее страхового полиса: просто с улыбкой пожелала здоровья и быть аккуратнее с острыми предметами. Поблагодарив добросердечную медсестру, Мирай на ватных ногах вышла в коридор, машинально ощупывая навевавший ностальгию пластырь на щеке. Голова гудела и разрывалась от непонимания. Почему она перенеслась в больницу? И главное, в какой год? Откуда-то сбоку неприятной, навязчивой трелью зазвонил чей-то телефон, и Мирай поморщилась от раздражающе громкого звука. А через миг недоуменно уставилась на мужчину, вынимавшего из кармана противно трезвонящий телефон-раскладушку. Мирай озадаченно уставилась на мужчину, который уже что-то недовольно бормотал в трубку. Она сто лет не видела таких мобильных. Либо этот человек ярый поклонник старомодных телефонов, либо… Нет, она не могла прыгнуть настолько далеко. Подгоняемая волнением, Мирай заторопилась по коридору в надежде отыскать хоть что-нибудь, что поможет ей понять, в каком году она оказалась. Это было непривычно: всегда, даже в самом раннем детстве, Мирай четко знала, в какое время она переместилась. Сейчас же она не имела об этом ни малейшего понятия и от этого чувствовала себя очень некомфортно. Торопливо шагая по коридору, Мирай оглядывалась по сторонам в поисках календаря или столика с прессой, а в ее голове сталкивались друг с другом примерно восемь тысяч отрывистых мыслей и вопросов. Она все же прыгнула. Значит, Такемичи действительно смог стать ее триггером. Вот только прыжок был крайне странным. Почему не сработало с первого раза? Почему она не переместилась в то время, в которое целилась? Почему не могла почувствовать, в каком году оказалась? Раньше внутри Мирай будто работал особый компас, позволявший ей безошибочно определить год, в который она прыгнула. Сейчас же этот компас неожиданно вышел из строя. Завернув за угол, Мирай наконец-то увидела то, на что надеялась: у стены стоял автомат со снеками, а рядом с ним — стенд с журналами. Коридор выводил в один из залов ожидания, откуда слышался гомон взволнованных голосов и, кажется, тихие девичьи всхлипывания. Не слишком обращая на это внимание — в конце концов, слезы родственников не редкость в больницах, — Мирай торопливо подошла к стойке с прессой и неуклюжим от нетерпения движением вытянула забинтованной рукой одну из газет. Лихорадочно просканировав глазами обложку, Мирай застыла, оторопело приоткрыв рот. 3 августа 2006 года. Какого хрена ее занесло в 2006-й год?! Она даже не думала о такой дате! Что за чертовщина вообще произошла? Небрежно запихнув газету назад в ее ячейку, Мирай сделала глубокий, успокаивающий вздох. Ладно. Ладно. С этим они разберутся. Самое главное: она действительно смогла прыгнуть. Возможно, перемещение получилось таким корявым, потому что Такемичи не был идеальным триггером для нее. Но оно все же произошло. Сейчас она вернется в свое время, и они хорошенько обсудят все, что сейчас… Мысль так и осталась незаконченной в ее голове, повисла там надкушенным обрывком, — потому что ее прервал раздавшийся из зала ожидания голос, властно перекрывший все разговоры там. Мирай окаменела возле стенда с газетами, застыла, уткнувшись невидящим взглядом в стену. Ее легкие склеились, выталкивая весь оставшийся в них кислород и отказываясь принимать новый. Этот голос. Не может быть. Этого ведь не может быть? А невозможный, знакомо-незнакомый и одновременно проникающий в каждую клеточку ее тела голос тем временем продолжал: — Кен-чин всегда держал свое слово. Он не умрет. Не станет так подло поступать. Мирай поднесла кулак ко рту, впилась в костяшки зубами, чтобы заглушить рвущийся наружу болезненный стон. Этот голос, в котором еще не осела привычная ей хрипотца, пока еще слишком юный, слишком звонкий — она не могла не узнать его. Ведь именно этот голос шептал ей слова любви через четырнадцать лет в будущем, именно этот голос Мирай так боялась больше никогда не услышать. — Мы ведь дали друг другу обещание, что будем править страной вместе. Так что, ребята, верьте в Кен-чина. Колени Мирай подогнулись, и она тяжело привалилась к стене, в одночасье лишившись всех сил, не в состоянии пошевелиться. Мирай расширенными глазами уставилась в сторону скрытого от ее взгляда зала ожидания. Сердце разрослось до невыносимых размеров и трепыхалось где-то в горле, отдаваясь ударами крови в ушах. Мирай разлепила пересохшие, онемевшие губы и попыталась прошептать самое нужное, самое важное в ее жизни имя, но звук умер в ее иссушенном горле. Она не знала, как и почему это произошло, почему прыжок перенес ее именно в этот момент. Но одно стало ясным: их управляемый командой безумцев корабль все же выстоял против шторма, смог остаться на плаву. Вот только Мирай все еще боялась утонуть. Собрав в кулак всю свою волю и мужество, она тяжело оторвалась от стены и на негнущихся ногах сделала первый, нетвердый шаг в единственном верном для нее сейчас направлении.