Пепел на губах

Мы с тобой должны переписать эту песню, Ведь мы выбрали для нее неправильные слова. Все, через что мы прошли с тобой, Запечатано в моей памяти. Timo Tolkki’s Avalon — Enshrined in My Memory _______________ — Я… не думаю, что это хорошая идея. После этих слов в маленькой кухне Йоричи повисла густая, слишком плотная тишина. Мирай моргнула пару раз, не обращая внимания на резь в воспаленных глазах, облизнула сухие потрескавшиеся губы. Она пыталась поймать ускользающий смысл произнесенного наставником, но у нее никак не получалось. Это было сложно, потому что ее без конца отвлекал непрекращающийся, надоедливый звон, уже какое-то время назад поселившийся в ее ушах и не желавший замолкать. Она подняла на учителя расфокусированный, стеклянный взгляд, всмотрелась в его серьезное лицо, в знакомые синие глаза под линзами круглых очков. Его густые брови были хмуро сдвинуты друг к другу, тени залегли в уголках мрачно поджатых губ. Должно быть, она просто ослышалась, и он вовсе не то хотел сказать. Именно. Другого объяснения его словам не было. — Наверное, вы не совсем поняли, что я… — начала было Мирай, игнорируя болезненную ломкость своего голоса, но Йоричи веско качнул головой, одним этим движением отметая все, что она собиралась сказать. — Я прекрасно все понял, Мирай, — перебил он ее твердым, напряженным голосом. Медленно, с нажимом повторил: — И я не думаю, что это хорошая идея. Мирай в заторможенном отупении смотрела на своего наставника. Она понимала каждое произнесенное им слово по отдельности, но вместе они не имели никакого смысла. Ее мозг работал натужно и со скрипом, голова болела все сильнее, мешая сосредоточиться на важных мыслях, которые от охватившей ее усталости начинали слипаться друг с другом, превращаясь в вялый, расплавленный кисель. — Вы не думаете… Вы… — Мирай на миг прикрыла глаза, через силу заставляя шевелиться онемевшие губы. — Йоричи, вы разве не слушали, что я вам рассказала? Мне… я… это нужно сделать! Ее здоровая рука нервно дернулась на столе, задевая чашку горячего чая, к которой она даже не притронулась. Пара капель обжигающей жидкости выплеснулась на кожу, но Мирай этого даже не почувствовала, продолжая гипнотизировать воспаленным взглядом своего наставника. Йоричи еще сильнее нахмурился и еще больше поджал губы, мазнув обеспокоенным взглядом по ее руке: там, на тыльной стороне ладони, уже проявилось несколько маленьких красных пятнышек в тех местах, где горячий чай обжег кожу. Такаяма поднял обеспокоенный взгляд на ее лицо и всмотрелся в ее помутневшие глаза, все еще казавшиеся одним сплошным расширенным зрачком. Он вздохнул и тяжело покачал головой. — Что тебе нужно, так это позволить себе хоть немного отдыха и дать организму вывести из своих систем то, что ты приняла, чем бы это ни было. Иначе твое тело просто откажет. Мирай уставилась на своего учителя, приоткрыв рот. Она не верила тому, что слышала. Где-то очень глубоко в ее сознании ютилось понимание разумности его слов: силы ее организма действительно были на пределе. Мирай казалось, что вся ее кожа горит и вибрирует, будто под нее кто-то запустил рой взбудораженных ос, не говоря уже о все усиливающемся треморе в руках и ногах. Ее тошнило, а мысли путались, но она даже подумать не могла о том, чтобы сейчас спокойно забраться под одеяло и уснуть. О каком отдыхе могла идти речь, если Мирай с трудом удерживала себя на месте, охваченная нездоровой, нервозной энергией, подгонявшей ее быстрее, быстреебыстрее, разобраться с этим и понять, когда и как она сможет приступить к осуществлению задуманного. — Да мне плевать! — воскликнула она, подаваясь вперед, и ударила ладонью по столу. Раненое плечо отозвалось глухой болью, но Мирай даже не обратила на это внимания, полностью сфокусировавшись на своем наставнике, что сейчас смотрел на нее с таким сочувствием и беспокойством, но почему-то продолжал повторять эти глупости. — Йоричи, вы что, правда не понимаете? Мне нужно вернуться в прошлое! Такаяма ответил не сразу: просто смотрел на Мирай несколько секунд, задумчиво и изучающе. Затем протянул руку и осторожно накрыл теплой ладонью ее подрагивающие, сжатые в кулак пальцы. В его глазах мелькнула печальная тень, исказившая их обычно спокойную синеву. — И что именно ты собираешься там сделать? — очень тихо, очень спокойно спросил он, не отпуская ее плавающий взгляд. Мирай неверяще уставилась в его лицо, пытаясь найти в нем объяснение странному нежеланию действительно услышать ее. Ведь она рассказала Йоричи все, заставила себя пройти через бурлящий ад страшных воспоминаний последних дней, разбухших и болезненных, будто воспаленная рана глубоко в ее душе. Откуда взялась эта удручающая несговорчивость в близком человеке, на чью помощь она так надеялась и рассчитывала? — Я изменю случившееся, — сквозь зубы проговорила Мирай, с трудом контролируя голос, норовивший подняться до пронзительной высоты. — Спасу его. Йоричи продолжал смотреть на нее этим выводящим из себя, сочувствующим взглядом, и в синеве его усталых глаз она могла различить оттенки жалости, разбавленные стальной непреклонностью. — Спасешь его, — эхом отозвался Йоричи, сжимая пальцы на ее подрагивающей ледяной ладони. — А ты не думала о том, Мирай, что, возможно, это его судьба? Иногда ничего изменить нельзя, даже если тебе кажется, что у тебя есть на это право. Иногда ничего менять и не нужно, чтобы не нанести непоправимый вред. Мирай неверяще уставилась на него, беспомощно открывая и закрывая рот, но так и не сумела выдавить из себя ни звука. Она никак не могла уложить в своей голове то, что сейчас услышала от своего учителя. Как он мог так спокойно говорить ей подобные вещи? Неужели не понимал, что от этой возможности все исправить сейчас зависел ее рассудок, ее жизнь, сама ее душа? Зачем он был так жесток с ней? Мирай просто не могла этого вынести. Она пришла к Йоричи за помощью, но вместо этого наткнулась на внезапную стену, которую он возводил сейчас между нею и ее единственной целью, что хоть как-то поддерживала ее рассудок. Силы вытекали из Мирай с каждой секундой, а сознание заполняло ледяное чувство нежданного, обидного одиночества и чего-то, похожего на смутное ощущение предательства, которое она испытывала сейчас, глядя в эти родные, такие серьезные и непоколебимые синие глаза. — Я не верю, — прохрипела Мирай, упрямо качая головой. Выдернула руку из пальцев Йоричи, будто его ладонь обожгла ее, и впилась в его глаза измученным больным взглядом. — Не верю в это, Йоричи! Потому что это неправильно, все вышло так неправильно, как же вы не поймете! Почему вы не хотите понять? С тяжелым глубоким вздохом Йоричи снял очки и устало потер переносицу, едва заметно покачал головой. Когда он вновь поднял на нее глаза, взгляд его был пропитан давней болью вперемешку с сочувствием, от которого Мирай вдруг неудержимо захотелось взвыть в бессильном гневе. — Я понимаю куда больше, чем ты думаешь, Мирай, — пустым, глухим голосом проговорил Йоричи, не отводя от нее этого хмурого взгляда, под которым сама ее кожа, казалось, хотела сползти с костей от ощущения гнетущего отчаяния. — Ты убита горем и не можешь мыслить ясно сейчас. Я понимаю. Я хорошо знаю, каково это: потерять близкого человека. Тело Мирай задвигалось быстрее разума, который не поспевал за ним. Она даже сама не поняла, когда успела вскочить на ноги так резко, что ее стул отъехал назад и с грохотом опрокинулся на пол. От ее внезапного движения хрупкая чашка не удержалась на поверхности стола: упала на бок и разлила по светлой столешнице горячий чай, а затем, крутанувшись выпуклым бочком, свалилась на пол, рассыпая по деревянному паркету белые осколки под жалобный звон разбитого фарфора. Капельки зеленого чая с мятой собрались в небольшую лужицу на краю стола и пролились на пол рваной тонкой струйкой. Йоричи продолжал сидеть, не шевелясь, ни единый мускул не дрогнул на его лице, пока он смотрел на свою взъерошенную ученицу. А Мирай задыхалась от внезапно охватившей ее ярости, изрезанной острой болью, что больше не покидала ее нутро ни на миг. Сердце колотилось где-то в горле, затрудняя дыхание, в ушах звенело и стучало, а руки тряслись так, что это больше походило на судороги. — Не знаете, — проскрежетала Мирай не своим голосом сквозь до скрипа стиснутые зубы, насквозь прожигая напряженное, усталое лицо наставника горящим, обезумевшим взглядом. — Ничего вы не знаете, Йоричи, такого вы не знаете! Она задохнулась словами, разгневанно глядя на мужчину перед ней и упрямо заставляя себя подавить острый укол стыда и сожаления, вызванный видом его на миг исказившегося лица. Она не имела права говорить ему подобное, но Мирай уже совершенно не владела собой, своими мыслями и словами. Ей казалось, что она рассыпается изнутри, крошится, как ветхое здание, обваливающееся внутрь себя во время многобального землетрясения. Свежая боль утраты пожирала ее рассудок, затмевала разум. Спасение было так близко, но Йоричи жестоко удерживал ее за руки, не давая дотянуться до него. Почему? Почему? Шум в ушах достиг невыносимой громкости, и Мирай с тихим стоном прижала к ним ладони, но тщетно: этот гул был внутри ее головы, и заглушить его она не могла. Сердце разогналось до такой скорости, что ей казалось, его лихорадочную пульсацию можно увидеть сквозь ее кожу и слои одежды, но вместе с этим по телу расползалось пугающее онемение, из-за которого Мирай сантиметр за сантиметром переставала чувствовать свои конечности. Ее полностью затопило неприятное зудящее ощущение, словно ее накрывало с головой гигантской волной чего-то страшного, душного, превращавшего мозг в липкую кашу из обглоданных мыслей. Хотелось закричать, но голоса не было: воздух не проходил в легкие, заставляя задыхаться. А через миг в глазах резко потемнело, и разум выключился, как перегоревшая лампочка.

***

Когда Мирай снова открыла глаза, ее взгляд уперся в пожелтевший потолок, под которым бесшумно трепетал перьями на легком сквозняке простенький ловец снов. Она несколько секунд бездумно наблюдала за движениями светлых перьев. Отяжелевшая голова болела, но была ясной. Мирай прекрасно помнила, где она находится и почему. Вот только все силы покинули ее тело, и ей казалось, что она никогда уже не сможет пошевелить ни единым мускулом. По воздуху разливался едва ощутимый древесный аромат с легкими оттенками мяты и, хоть должен был ощущаться приятным, почему-то вызвал у Мирай тошноту. Она сглотнула несколько раз, пытаясь проглотить подступивший к горлу желчный ком. Мирай не знала, как долго пробыла без сознания. Измученное травмой и усталостью, добитое последствиями приема неизвестных таблеток — ее тело просто отказало, как и предсказывал Йоричи. Мысль о наставнике заставила сердце болезненно сжаться в груди. Его неодобрение и отказ помогать ей стали для Мирай жестоким ударом. Она не ожидала ничего подобного. Рассчитывала на его помощь, была уверена в том, что он поддержит ее. Но Йоричи ясно дал понять, что он против ее новых прыжков в прошлое ради Манджиро. Тошнота усилилась, будто подпитываемая горечью отчаяния, что потихоньку заполняло каждый уголок ее сознания. Мирай не знала, как выполнить задуманное без Йоричи. Даже если бы у нее был на примете кандидат в триггеры, она не сможет самостоятельно провести процедуру инициации. Мирай зажмурилась, давя горячие слезы, которые пытались прожечь себе дорогу сквозь ее плотно сомкнутые веки. Она не могла сдаться, просто не могла. Призрачная возможность исправить произошедшее была единственным, в чем она видела цель своей жизни сейчас. Потому что без Манджиро ее существование теряло всякий смысл. Комок в горле разрастался, пачкая желчной горечью корень языка. Ощутив первый рвотный позыв, Мирай резко села на кровати и тут же покачнулась от того, как опасно поплыла комната вокруг нее. Она прижала руку ко рту и, превозмогая головокружение, неуклюже выбралась из кровати. На ватных ногах, несколько раз едва не упав, Мирай со всей возможной скоростью потащилась в уборную, слепо натыкаясь на стены, почему-то вырастающие перед нею в самых неожиданных местах. Ввалившись в ванную, она обессиленно рухнула на колени перед унитазом — как раз вовремя, потому что желудок решил отправить наружу все свое скудное содержимое. Мирай почти ничего не ела в эти дни, поэтому ее вытошнило желчью, но рвотные позывы продолжали спазмами сжимать желудок и горло, отдаваясь стучащей болью в ее висках. Ей казалось, что она умирает, и Мирай почти ничего не видела перед собой, но в какой-то момент почувствовала на своей голове легкие ласковые руки, заботливо собравшие ее спутанные волосы, чтобы те не лезли ей в лицо и не испачкались. Она все еще содрогалась в холостых рвотных спазмах, но желудок уже был опустошен и наружу больше ничего не выходило. Теплая знакомая рука переместилась на ее спину, успокаивающе погладила между лопатками. — Все хорошо, попрыгушка, — повторял знакомый с детства голос, и Мирай зажмурилась от этих слов, что были для нее сейчас жестокой, злой насмешкой. В висках пульсировало болью, во рту горчило. Плечо болело с новой силой, но вместе с этим как будто с ее разума спала изморозь лихорадочного тумана, что опутывал ее сознание последние несколько часов. Мирай обессиленно привалилась к унитазу и закрыла глаза. — Сможешь сама умыться? — тихо спросил Йоричи, отводя влажные пряди волос с ее потного лица. Мирай кивнула, не открывая глаза. Рука Йоричи последний раз погладила ее по волосам, и она почувствовала его движение, когда он поднялся на ноги. — Я неподалеку. Позови, если будет что-то нужно. Мирай никак не отреагировала, оставшись молча сидеть на полу с закрытыми глазами. Она слышала, как Йоричи вышел из ванной и тихо прикрыл за собою дверь. Посидев еще с минуту неподвижно, Мирай принялась тяжело подниматься на подрагивающие ноги. Мысли закостенели, застыли в ее голове. Она казалась себе такой пустой, полой, всего лишь кожаной оболочкой без какого-либо наполнения, которое делает человека человеком. Из зеркала на нее угрюмо смотрело болезненно бледное, осунувшееся лицо. Зрачки вернулись к своему нормальному размеру, но белки воспаленных глаз пронизывала сетка кровеносных сосудов, а темные мешки под ними достигли такой глубины, что казались настоящими синяками. Скула пестрила фиолетово-желто-зелеными пятнами — там понемногу начинала сходить гематома от ударов якудза из Синдзи-кай, полученных ею в тот день. Отведя взгляд от удручающего отражения в зеркале, Мирай выдавила горошину мятной пасты и отправила ее в рот, чтобы убрать противный привкус желчи, затем вяло умылась. Поразмыслив, все же заставила себя принять душ и вымыть голову, стараясь не намочить повязку на раненом плече. Когда она смыла с себя грязь и усталость прошедших дней, стало немного легче. Одеваясь, Мирай невольно прокручивала в голове слова Йоричи. Сейчас, когда действие принятых таблеток полностью выветрилось, а ее разум прояснился, Мирай невольно снова и снова возвращалась мыслями к сказанному наставником. И, хотя его слова вызывали ярый протест во всем ее существе, Мирай была достаточно честна с собой, чтобы признать, что еще год назад она согласилась бы со своим учителем. Еще в раннем детстве Мирай открылась печальная истина мира: иногда ты не можешь ничего изменить. Иногда ты не должен ничего менять, даже если можешь. Чтобы не сделать еще хуже. Эта тоскливая истина смотрела в ее детскую душу из влажных, стекленеющих глаз маленького рыжего пса по кличке Персик, которого она раз за разом пыталась спасти от гибели. Но каждый новый раз смерть находила его, — еще более жестокая, чем прежде. Вот только сейчас Мирай больше не могла принять этого. Просто не могла принять даже саму мысль о том, что такая смерть могла быть уготована Манджиро судьбой. То, как это случилось, то, почему это случилось... Ощущение неправильности этой трагедии скручивало в тугой узел все ее внутренности. Этого не должно было произойти, Мирай знала это наверняка. Она просто знала это. И ей нужно убедить в этом Йоричи. Когда она вернулась в крохотную спальню, ее учитель сидел на стуле возле кровати, а на тумбочке исходила паром чашка мятного чая и простой сэндвич с сыром. При ее появлении Йоричи поднял усталые глаза, и их взгляды встретились, наполненные множеством невысказанных слов. На нем не было очков, и Мирай могла хорошо рассмотреть тени недосыпа под его глазами. Сухо шмыгнув носом, она побрела к кровати, с трудом переставляя одеревеневшие ноги, и молча села, сцепила в замок на коленях подрагивающие пальцы. Запах мяты, исходящий из чашки, больше не вызывал тошноту, — лишь убаюкивал ее нервы, как в детстве. Некоторое время никто из них не произносил ни слова. Наконец, нерешительно прикусив щеку изнутри, Мирай тихо проговорила: — Простите меня, Йоричи. Я не должна была говорить вам того, что сказала. Я просто… — она осеклась, закусывая губу и низко склоняя голову. Посмотреть на своего наставника у Мирай сейчас не было сил. В ее груди гулял ледяной ветер, заглядывал в каждый уголок ее души, задувая робкий огонек теплившейся в ней надежды. Все еще не глядя на Йоричи, она услышала, как он встал со своего стула, а через миг матрас кровати прогнулся под его весом, когда он сел рядом с ней. Знакомые крепкие руки бережно заключили ее в теплое кольцо, притянули к нему ее подрагивающее тело. Мирай закрыла глаза, позволяя знакомому с детства теплу, что всегда несло с собою ощущение безопасности, окутать ее, огладить острые края ее горя. — Ты разозлилась, — тихо проговорил Йоричи, медленно укачивая ее в своих руках, словно ребенка. — Это естественно. Злись на меня, если от этого тебе станет хоть немного легче. Можешь разбить еще одну чашку, они мне все равно не нравятся. Мирай еще плотнее сомкнула веки и закусила губу, чувствуя, как набухает в груди новый сгусток боли и бессилия, как горе царапает острыми шипами все внутри нее, до чего может дотянуться. — Но мне не становится легче, Йоричи, — сломленно прошептала она. — Без него просто не может стать легче. Теплые руки на ее плечах напряглись, и Мирай почувствовала макушкой вздох наставника, когда тот тяжело выдохнул в ее влажные после душа волосы. Затем он вновь пошевелился, запустил одну руку в карман, и вынул оттуда крошечный мешочек из плотной ткани на шнурке. Мягко вложил его в ладонь Мирай, и она машинально сжала на нем пальцы. Внутри прощупывались маленькие круглые предметы и, ведомая очевидной догадкой, Мирай раскрыла мешочек. В нем действительно были бусины ее браслета, которые она смогла разыскать на пепелище, оставшемся на том месте, где раньше стоял дом семьи Сано. Она сжала этот мешочек в ладони, безуспешно пытаясь проглотить поднявшийся в горло ком. — Я заметил, что на твоей руке больше нет браслета, — прошептал Йоричи в ее волосы и вновь мягко накрыл широкой ладонью ее плечо. — И я догадываюсь, откуда он у тебя. Вернее, от кого. Нашел эти бусины в твоем кармане, пока ты была без сознания, вот и решил… Не хочу, чтобы ты их потеряла. Мирай растеряла все слова, поглощенная распирающим чувством благодарности к учителю за такой важный для нее жест. Поэтому она лишь молча кивнула, прижимая к груди кулак, в котором был зажат мешочек с бусинами. Горло саднило от желания расплакаться, но она не позволяла себе этого сделать. Достаточно слез, она пролила их уже слишком много, да только облегчения они не приносили. Какое-то время они сидели молча, а затем ее наставник глубоко вздохнул, набирая воздух в легкие. — Бывает так, — голос Йоричи надломился, и ему пришлось прокашляться, чтобы продолжить, — бывает так, что спасти того, кто тебе дорог, просто нельзя, Мирай. Я видел, к чему могут привести такие попытки. Иногда… иногда единственное, что ты можешь сделать, это отпустить его. Во рту расцвел медный привкус крови: Мирай прокусила губу, слишком сильно стиснув зубы на тонкой коже. Было время, когда она думала точно так же и была уверена, что это единственно верная истина. Но сейчас сама мысль о том, чтобы отпустить его, стала для нее чужой, устрашающей, самой жестокой. — У меня не получается, Йоричи. Я просто не знаю, как, я не… я просто не могу. Этого не должно было случиться, я знаю это, понимаете? Знаю. — Широкая ладонь наставника убаюкивающе поглаживала ее ссутулившиеся плечи, но даже его тепло не могло растопить колючую, острую льдину, укоренившуюся в груди. — Я так о многом не спросила его. Он не хотел уходить, Йоричи. Он не хотел. — Голос Мирай прерывался, слова комкались, и она уже не понимала, обращается ли сейчас к своему наставнику, или просто не может удержать в себе эту исповедь, которую ей необходимо было произнести вслух в надежде, что тогда мучительные сожаления перестанут так сильно рвать ее изнутри. — Такие странные вещи… Манджиро говорил такие странные вещи, и я должна, должна узнать, что он имел в виду. Как это могло быть не первой его смертью? Он сказал, что помнил меня каждый раз. Как это, «каждый раз»? И его болезнь, этот «Черный импульс»… Мирай уже просто несвязно бормотала в тишину комнаты, уткнувшись лицом в теплое плечо учителя. Она слишком глубоко ушла в свои мысли, чтобы отдавать себе отчет в том, что именно говорит, но на последних ее словах плечо Йоричи под ее щекой вдруг напряглось, а рука, размеренно поглаживающая ее спину, замерла. — «Черный импульс»? — переспросил Йоричи неожиданно скованным, натянутым голосом. Мирай ничего не ответила — она едва ли расслышала его, прокручивая в голове все последние слова Манджиро: непонятные, не дающие ей покоя. Йоричи отодвинулся и поддел пальцами ее подбородок, заставляя поднять голову. Его брови были встревоженно нахмурены, а в синих глазах залегла тень, которой там не было раньше. — Мирай, посмотри на меня, — требовательно велел он, заставляя ее вынырнуть из водоворота лихорадочных догадок и вопросов без ответов. — Что такое «Черный импульс»? Мирай моргнула несколько раз, осоловело глядя в серьезное лицо своего наставника. Ей сложно было сконцентрироваться хоть на какой-то мысли, но она усилием воли заставила себя вникнуть в вопрос Йоричи. Его внезапный интерес к этой теме озадачил ее. — Майки, он… — Голос надломился, и ей пришлось прочистить горло. Слегка отстранившись от Йоричи, Мирай устало потерла пальцами саднящие глаза, подыскивая нужные слова, которые упорно разбегались во все стороны. — Он был… м-м… болен. Называл это состояние «Черным импульсом». Почти как Рен с ее «Красной тенью». Йоричи, но почему вы… — Подожди-ка, Мирай, — перебил ее наставник, полностью разворачиваясь к ней и устремляя на ее растерянное лицо напряженный взгляд. — Расскажи мне подробнее об этом «Черном импульсе». Говоришь, это нечто похожее на то, что Рен называет «Красной тенью»? Растерянная, Мирай пару секунд просто смотрела на него с открытым ртом. Но она все же попыталась собраться с мыслями, чтобы объяснить ему. — «Черный импульс» проявлялся у Майки, как… некий приступ. Странное состояние измененного сознания. — Она облизнула пересохшие губы и закрыла глаза, пытаясь проглотить вновь выросший в горле ком. — Врачи так и не смогли точно определить его болезнь. Мне кажется, что недуг Манджиро действительно похож на тот, от которого страдает Рен. Та «Красная тень», о которой она всегда говорила… — Мирай пожевала губу, хмуря брови в попытке подобрать нужные слова, чтобы описать то, что знала об этой загадочной болезни. — Когда «Черный импульс» захватывал его, Майки говорил, что в нем как будто просыпается кто-то другой. Даже не совсем так: это будто был еще один он, только жаждущий насилия и крови. Он говорил… — Мирай нахмурилась, внезапно осознав, что никогда раньше не придавала значения тем словам Манджиро, но сейчас, после того, что он сказал ей перед смертью, они вдруг показались ей невероятно важными, хоть она и не могла их разгадать. Мирай подняла растерянный взгляд на внимательное, застывшее лицо своего учителя. — Он говорил, что этот «другой» будто бы знает слишком много. То, чего не должен знать. Во многом его описания «Черного импульса» так сильно походили на болезнь Рен, и я подумала, что… Она осеклась, когда Йоричи вдруг резко поднялся с кровати и сделал несколько шагов вперед, поворачиваясь к ней спиной. Растерянная, озадаченная, Мирай смотрела, как наставник подносит руку к лицу, как сильно напрягаются его плечи. Ее охватило зудящее беспокойство от реакции Йоричи на ее слова. Почему он так встревожился? — Рен не больна, — наконец хрипло и очень тихо проговорил Йоричи, и Мирай в недоумении сдвинула брови к переносице. — Ты не знаешь кое-чего важного о ее «Красной тени». Рен хотела держать это в секрете от тебя, таким было ее решение. Почему-то от его слов неожиданно пересохло в горле. Мирай медленно поднялась с кровати и сделала один шаг по направлению к учителю, но тут же остановилась. Тревога ознобом кралась вверх по ее телу от кончиков пальцев, а сердце через раз пропускало удары. Она нутром чувствовала, что это что-то важное: настолько важное, что может полностью изменить все текущее положение вещей. — Что вы хотите этим сказать, Йоричи? — напряженно подтолкнула Мирай своего наставника. Такаяма сделал глубокий, шумный вдох и наконец развернулся к ней лицом. На нем застыло серьезное, задумчивое выражение. Мирай прищурилась, пытливо вглядываясь в его потемневшие глаза. — «Красная тень» Рен — это не болезнь, — очень медленно и раздельно проговорил Йоричи, хмуро глядя в ее лицо. — Это искусственное состояние, а не естественное развитие психического недуга. Это… побочный эффект. — Побочный эффект чего? — Попыток изменить ее судьбу, — тихо ответил Йоричи и со вздохом опустил голову. Мирай продолжала стоять неподвижно, волнением. Она все еще не понимала, что он имел в виду. Йоричи прошел мимо нее и вновь тяжело опустился на кровать. Мирай машинально развернулась к нему, пытливо заглядывая в его лицо в поисках ответа. Такаяма еще некоторое время разглядывал свои переплетенные на коленях пальцы, а затем едва заметно кивнул головой, будто окончательно приняв решение. — Муж Рен тоже был прыгуном, Мирай, — тихо проговорил Йоричи. — В Мори-кай на данный момент об этом известном только троим: самой Рен, мне и Сакамото. Теперь знаешь и ты. Они служили вместе в вооруженных силах Японии. Эйджи Накамура был оперативником специального назначения на службе государству с особым, засекреченным статусом. — Заметив шокированный взгляд Мирай, Йоричи невесело усмехнулся. — Да, Мори-кай на самом деле не единственные, кто в курсе о существовании подобных тебе людей. Есть некая засекреченная организация, подконтрольная правительственной службе разведки, которой прекрасно известно о прыгунах. У меня нет информации о том, как давно они это знают и как часто им удавалось завербовать на службу человека с подобным даром. Вот только они по сей день даже не подозревают об одном клане якудза, осведомленном о существовании межвременных прыгунов даже лучше, чем само правительство. Мори-кай очень тщательно следят за тем, чтобы не бросить на себя ни малейшей тени подозрения и никак не засветиться. С Синдзи-кай, правда, вышла непозволительная осечка. Мирай могла поклясться, что чувствовала, как закипает ее мозг. Конечно, она всегда знала, что она не единственная в своем роде. Ей было прекрасно известно о существовании в мире и других людей с таким же даром, как у нее — врожденным или приобретенным. Однако известие о том, что военные правительственные службы использовали прыгунов для своих целей, неожиданно стало для нее потрясением. Власть неминуемо развращала даже самого благородного человека, а власть над временем таила в себе еще большую опасность. Кто мог поручиться за сохранность пространственно-временного континуума в случае, если подобная власть попадет не в те руки и будет использована для изменения вещей, в которые никому и никогда нельзя вмешиваться? Да, цели Мори-кай никогда не были чистыми или благородными, но клан всегда действовал исключительно в своих субъективных, локальных интересах, которые вряд ли оказали бы глобальное влияние на мир в целом. Однако же прыгуны на службе правительства могли стать причиной куда более серьезных перемен и последствий для мировой истории. Мирай помотала головой, будто надеясь, что этим движением сможет утрясти свои взбудораженные мысли. Новость была шокирующей, но все же сейчас она не была готова обдумывать эту новую информацию. Кроме того, были другие вопросы, важные лично для нее, которые Мирай необходимо было прояснить. — И Рен… всегда знала о том, кем был ее муж? — с легкой дрожью в голосе спросила она. Йоричи встретился с ней тяжелым взглядом и медленно кивнул. — Не просто знала. Рен была его триггером. — Йоричи помолчал, видимо, собираясь с мыслями. Мирай в нетерпении закусила губу, гипнотизируя наставника пристальным взглядом и едва сдерживаясь, чтобы не поторопить его продолжить рассказ. — Стала им внепланово, после одного случая, когда во время совместного задания погиб предыдущий триггер Эйджи, а сама Рен едва не умерла от тяжелого ранения. Ей тогда перелили много его крови, чтобы спасти ее жизнь — так и произошла незапланированная инициация, ведь они с мужем были ровесниками. Ну а после этого уже пришлось посвятить Рен во все детали способностей ее мужа, хотя все его миссии продолжали оставаться строжайше засекреченными. Эйджи никогда не делился с Рен тем, что ему поручали выполнять на них. Мирай в волнении поднесла руку ко рту и прикусила кожу на подушечке большого пальца. Рен никогда не рассказывала о своем прошлом, держала его закрытым за семью замками. Но Мирай не могла ее винить: она прекрасно понимала, что прошлое может таить в себе слишком страшные вещи, которыми не хочется обременять дорогих людей. — Но как вышло так, что Рен в итоге оказалась в Мори-кай? — Мирай устремила на своего наставника напряженно-вопросительный взгляд. Йоричи помолчал несколько секунд, будто вознамерившись бесконечно испытывать ее терпение. Наконец с новым вздохом тихо произнес: — Они хотели завести семью. Рен взяла бессрочный отпуск на службе, узнав, что беременна. Но… беременность была тяжелой. То ранение, в результате которого она вынужденно стала триггером, повлекло за собой последствия для ее репродуктивных органов. Рен потеряла ребенка и после этого несколько раз пыталась покончить с жизнью. Это не отвечало на ее вопрос, но слова Йоричи пронзили Мирай насквозь, заполнив ее душу новой щемящей болью и жалостью. Все ее тело застыло, будто отнявшись; она только и могла что беспомощно смотреть на своего наставника. Мирай знала, что Рен когда-то потеряла ребенка. Наставница сама рассказала ей о своем личном горе, вечной незаживающей ране, когда Мирай была еще совсем юной. Но сейчас, вновь услышав об этом, Мирай не могла подавить дурное предчувствие от того, что Йоричи мог рассказать дальше. — Сломленный горем, рассудок покинул Рен. Она подсела на наркотики, стала опасна сама для себя, и тогда Эйджи решил вмешаться. Решился нарушить все свои клятвы и присяги и использовать свой дар в личных целях. Он готов был на все в отчаянной потребности спасти жену, уберечь ее от того рокового ранения. Эйджи возвращался в прошлое снова и снова в попытках изменить судьбу Рен, но терпел неудачу каждый раз. Слушая его, Мирай плотно сжала губы и закусила щеку изнутри. Она вглядывалась в побледневшее, усталое лицо своего наставника, и понимание охватывало ее мысль за мыслью. Теперь все становилось на свои места. Вот почему Йоричи так резко отреагировал на ее слова о необходимости вернуться в прошлое… — Но избежать того ранения никак не удавалось, и беременность обрывалась все более жестоким образом с каждым новым его прыжком в прошлое, — продолжал Йоричи. — Эйджи совсем потерял голову, в своем отчаянии слишком заигрался с опасными материями, вмешиваться в которые не имел права. И его действия в конце концов привели к возникновению… некоего парадокса. В какой-то момент Рен вспомнила каждый раз, когда он менял ее прошлое. Она вспомнила каждую свою версию в каждой из многочисленных реальностей, которые рождались в результате прыжков Эйджи. Она вспомнила каждое изменение ее прошлого. Но еще до того, как эти воспоминания проявились в ее разуме, созданный Эйджи парадокс давил на ее рассудок. Как будто подсознание, закрытое от Рен, уже понимало, что в ее судьбу происходит насильное вмешательство. Все версии Рен, которые никогда не должны были пересекаться, смешались в ее голове. И результатом этих вмешательств в изначальную линию жизни Рен стала «Красная тень». Та часть ее подсознания, в которой оказалась заперта память обо всех изменениях ее прошлого, не смогла выдержать такой нагрузки и ответила на это давление необузданной агрессией и насилием. Ответила «Красной тенью», несущей в себе поначалу скрытые от Рен воспоминания о каждой новой реальности, в которой ей снова и снова приходилось проходить через мучительные события. Голос Йоричи совсем охрип. Он замолчал, плотно сжав губы. Под неотрывным взглядом Мирай потянулся к чашке с остывшим чаем и сделал нервный, неловкий глоток, от которого пахнущие мятой капельки выплеснулись за ободок и брызнули на его рубашку. Чувствуя онемение во всем теле, Мирай вслепую нащупала спинку стула и подвинула его к себе, тяжело опустилась на него. Услышанное потрясло ее. Не только тем, что теперь ей стали известны внушающие ужас события и страдания, через которые пришлось пройти ее близкому человеку. Куда больший шок вызвало то, что она начинала понимать, действительно понимать смысл всего сказанного. И то, что это могло означать. В ее голове звонко щелкал совпадающими гранями пазл, до этого времени упорно остававшийся дырявым и незаконченным. Ведь если это действительно то же самое… Вновь зазвучавший хриплый голос Йоричи выдернул ее из взволнованных размышлений, возвращая все ее внимание к наставнику: — Эйджи не знал, как исправить это. Рен возненавидела его, когда воспоминания всех ее других версий вскрылись в ее памяти. Она все помнила, и она не могла справиться с «Красной тенью», жаждавшей мести за изорванную нить ее судьбы. Эйджи не знал, как ей помочь. Рен постепенно начинала сходить с ума, не имела никакого контроля над участившимися приступами. Умудрилась встрять в серьезное происшествие с одной бандой, занимавшейся наркоторговлей. А потом… потом их нашли Мори-кай. Это случилось вскоре после гибели моей сестры, — на этих словах голос Йоричи надломился, но он лишь сдавленно сглотнул и упрямо продолжил: — Мори-кай планировали завербовать Эйджи Накамуру, но он оказал сопротивление и… — Йоричи перевел тяжелый, угрюмый взгляд на бледную Мирай, неподвижно застывшую на неудобном стуле. — Эйджи погиб. Был убит непреднамеренно в завязавшейся перестрелке с Мори-кай. Глава Сакамото не смог заполучить в свои руки опытного прыгуна, но велел забрать Рен, видя потенциал и пользу в ее навыках. Он посчитал, что с помощью врачей и ученых Мори-кай в итоге получится обуздать ее приступы. Мирай выпустила задержанный в легких воздух и медленно закрыла лицо руками, надавливая пальцами на глаза до появления красных пятен под веками. Значит, «Красная тень» была результатом грубого вмешательства в изначальную судьбу Рен и ее насильного изменения. Был ли «Черный импульс» Манджиро таким же побочным эффектом? Кто мог вмешиваться в его прошлое и менять его столько раз, что это спровоцировало появление описанного Йоричи парадокса? Могла ли это быть она? Манджиро так упорно держал в секрете все, что происходило между ними в его прошлом и ее будущем. Что, если это она виновата в пробуждении «Черного импульса»? Ужас склизкими червями пополз по ее венам от одной этой мысли. Но если это так, то выходило, что смерть от руки Санзу вовсе не была уготована Манджиро в первой, истинной линии его жизни. — Вы говорили о Рен, так ведь, Йоричи? Когда сказали, что иногда нельзя спасти близкого человека от его судьбы? — хрипло спросила Мирай, не отнимая ладони от лица. И, не дав ему ответить, тут же продолжила: — Но если… если все так, Йоричи, то смерть Майки сейчас вовсе и не была его настоящей судьбой. Вы понимаете? Если «Черный импульс» — такое же последствие вмешательства в изначальную линию его жизни, как и «Красная тень», то это значит, что все, произошедшее с ним сейчас, никогда не должно было случиться. — Подгоняемая охватившей ее нервозной энергией, Мирай так резко поднялась со стула, что он отъехал в сторону, с неприятным скрипом царапнув ножками по деревянному полу. — «Черный импульс» впервые проявился у него в возрасте семи лет. Именно эти приступы стали причиной того, что Манджиро в итоге отдалился от всех своих друзей, желая их защитить. Именно поэтому он создал Бонтен. Именно… именно поэтому он ранил Санзу тогда, в детстве, отчего тот в итоге совсем свихнулся! «Черный импульс» стал ответом на вмешательство в его судьбу. И если бы не было этого вмешательства, то не было бы и «Черного импульса», а значит, не было бы Бонтена и всего, что произошло сейчас! Она мерила комнату дерганными нервными шагами, чуть ли не до крови искусав подушечку большого пальца. Голова разрывалась от толпящихся внутри наполовину оформленных мыслей. Мирай не могла поручиться, что ее прыжки в прошлое Манджиро не спровоцировали всю эту цепочку трагичных событий. Страшные догадки о том, что это все ее вина, вгоняли ее в животный ужас. Потому что ведь кто еще мог бы нарушить изначальную линию жизни Манджиро? Кто еще, кроме нее? Ведь Мирай доподлинно знала, что возвращалась в его прошлое. Ее убивал тот факт, что она понятия не имела, зачем совершала эти прыжки, и что происходило в каждом из ее появлений в его жизни. У Мирай больше не было триггера, но ведь после смерти Юджи воспоминания Манджиро о ней в его прошлом никуда не исчезли. И это значило, что она все-таки совершит эти прыжки. Каким образом? И с какой целью? Мирай чувствовала, как разбухает мозг в ее черепной коробке от этих мыслей. На очередном круге ее перехватили крепкие руки Йоричи, насильно останавливая ее хаотичное движение по комнате. — Погоди, Мирай, — настойчиво проговорил Такаяма, крепче сжимая ее подрагивающие плечи. — Даже если прошлое Манджиро Сано действительно претерпело изменения, это никак не должно было повлиять на него. «Красная тень» появилась исключительно потому, что Рен была триггером для своего мужа. Ты же знаешь, какую важную роль играет кровь в этих вопросах. «Красная тень», как и проснувшиеся воспоминания о других ветках реальности, проявились у Рен только потому, что в свое время ее организм получил большое количество крови прирожденного прыгуна. Это определяющий фактор, без которого возникновение этого парадокса невозможно. Так что Манджиро Сано уж точно никак не мог… Загнанное, почти паническое выражение, появившееся на бескровном лице Мирай, заставило Йоричи замолчать, так и не закончив предложение. А ее пересохшие губы растянулись в немного безумной, пугающей улыбке-гримасе. — Но я переливала свою кровь Майки. Из горла Мирай вдруг вырвался дребезжащий, разбитый, очень нездоровый смешок при виде изумления на вытянувшемся лице наставника. Ее трясущиеся руки взлетели к голове и с силой вцепились в волосы, до боли натягивая каштановые пряди. — На том задании со взрывом машины, в тысяча девятьсот девяносто седьмом году. Я никому об этом не рассказывала, но ведь именно тогда я впервые познакомилась с Манджиро. Он сильно пострадал из-за этого взрыва. Из-за меня. Был на грани смерти. И тогда я… я перелила ему свою кровь в больнице, Йоричи. Потому и задержалась на том задании. Боги… И ровно через год у него впервые случился приступ «черного импульса»! Мирай почувствовала, как темнеет у нее в глазах и бессильно подгибаются ноги. Йоричи потянул ее к кровати, и она позволила ему усадить ее на матрас. — Я ведь тогда еще не знала, как проводится инициация триггера, не знала ничего о значении крови в этих делах, — рвано, с придыханием зашептала Мирай, сжимая кулаки до побеления костяшек. — Конечно, Майки и не стал моим триггером. Потому что он старше меня. Но ведь я перелила ему свою кровь, когда он был на грани смерти. Он получил кровь от прирожденного прыгуна. И это могло стать причиной того, что этот… парадокс оказал на него влияние. Могло, не так ли, Йоричи? Вытянувшееся лицо ее учителя было бледным и выражало глубочайший шок и изумление. Несколько секунд они просто неотрывно смотрели друг на друга. Мирай чувствовала неприятное давление за глазными яблоками, будто что-то невидимое пыталось вытолкнуть их прочь из ее черепа, но не смела закрыть глаза, не решалась даже моргнуть. Головная боль усиливалась, а где-то под ложечкой невыносимо свербело. Она была уверена, что права. Ведь все сходилось. — Я… — Йоричи прокашлялся, но его голос все равно звучал хрипло и потрясенно. — Я никогда не слышал о подобных случаях без установленной связи прыгуна и триггера, Мирай. Но, в теории, думаю, это… да, думаю, это возможно. Мирай наконец позволила себе закрыть глаза и шумно выпустила задержанный в легких воздух. Манджиро не был ее триггером, это правда, но она перелила ему свою кровь. Даже если ученые и исследователи в Мори-кай не знали о подобных прецедентах, это вовсе не означало, что они никогда не происходили. Она была уверена, что это действительно установило между ними связь, принесшую, к ее ужасу, столько вреда. — Он говорил… — Мирай на миг закусила губу, впиваясь в тонкую кожу зубами, но тут же выпустила ее, почувствовав привкус крови во рту. Горло сдавило спазмом, и пару секунд она просто молча вглядывалась в электрические рисунки под своими закрытыми веками, прежде чем смогла вновь заговорить: — Майки говорил, что «другой он» знает то, что ему не положено знать. И тогда, после того, как Санзу… — Она осеклась, физически неспособная закончить это страшное предложение. — Майки сказал, что это… это не первая его смерть. Сказал, что он помнил меня каждый раз. Что хотел бы прожить со мной все свои жизни, если бы только мог. Вы понимаете, Йоричи? Все сходится! Он помнил. В какой-то момент он действительно вспомнил все версии изменившегося прошлого, так же, как и Рен. И я даже… даже понятия не имею, как долго он жил с этим знанием. Все из-за меня. Йоричи, это все случилось из-за меня! — Мирай открыла глаза и перевела на своего наставника загнанный, пропитанный ужасом взгляд. — Майки говорил, что я появлялась в его прошлом. Я не помню этого, потому что еще не совершала этих прыжков. Но я думаю… о боги, я думаю, это именно я виновата. Она ухватилась за рукав Йоричи, до треска натягивая ткань рубашки. Наставник смотрел на нее расширенными обеспокоенными глазами. Протянул руку, чтобы накрыть ее ледяные, трясущиеся от волнения пальцы, но в своем взбудораженном состоянии Мирай даже не ощутила его прикосновения, продолжая цепляться за его рукав. — Должен быть способ как-то исправить это! Пожалуйста, скажите мне, что такой способ есть! — Ее вторая рука тоже поднялась, запуталась пальцами в ткани рубашки Йоричи. Мирай впивалась в его лицо наполненными мольбой глазами, будто одним этим взглядом заклиная наставника дать такой нужный ей ответ. Ее голос зачастил, комкая торопливые слова: — Вы сказали, что Эйджи не знал, как помочь Рен, но ведь Мори-кай десятилетиями исследовали феномен прыжков во времени, ученые клана уже успели узнать об этом так много! Я просто не поверю, что до сих пор не известен способ помочь Рен, а значит, помочь и… Йоричи с силой сжал ее пальцы, судорожно вцепившиеся в его рубашку, этим движением заставляя ее замолчать. Мирай осеклась, глядя на него с уязвимостью, от которой у мужчины остро кольнуло в сердце. — Рен уже нельзя помочь, — едва слышно проговорил Йоричи, продолжая сжимать в ладони ее тонкие холодные пальцы. Мирай почувствовала, как проваливается куда-то вниз ее сердце, а голову заполняет сводящий с ума белый шум. Внутри переливалась антрацитовой чешуей ледяная темнота. Неужели способа… нет? Ей пришлось приложить немалое усилие, чтобы вслушаться в то, что продолжал говорить ее наставник: — Рен нельзя помочь, потому что Эйджи уже погиб. Но в архивах Мори-кай имеется запись о похожем случае в пятидесятых годах прошлого века. Мирай замерла, жадно вглядываясь в усталое лицо Йоричи. Она перестала дышать и полностью замерла, будто боялась, что любым, даже самым крошечным движением может спугнуть слабую надежду, робко приподнявшуюся с колен в ее душе. — Йоричи? — вопросительно проскрипела она севшим голосом, впиваясь в глаза наставника горящим взглядом, требовавшим от него продолжения. Такаяма глубоко вздохнул и аккуратно отцепил от своей рубашки онемевшие пальцы Мирай, спрятал их в своих широких ладонях. — В архиве клана есть засекреченные записи о не подтвержденном случае почти семидесятилетней давности. О прыгуне, втайне овладевшим секретными ментальными техниками, который сумел найти тот момент в прошлом, когда в сознании его триггера пробудились воспоминания о других реальностях и его измененной судьбе. — Мирай всем телом подалась вперед, во все глаза глядя на учителя. Йоричи облизнул пересохшие губы и тихо закончил: — Прыгун стер этот момент из сознания своего триггера, вместе с воспоминаниями. Мирай открыла рот, но тут же закрыла, так и не сумев выдавить ни звука. Техники, о которых говорил Йоричи, были засекреченным знанием, передававшимся в клане исключительно триггерам и строжайше закрытым для прыгунов. Потому что техники эти были направлены на то, чтобы позволить триггеру установить ментальный контроль над прыгуном в случае его бунта. Часть этих секретных техник Мирай очень хорошо ощутила на себе прошедшей зимой, когда потеряла память по вине Юджи, применившего их к ней. Ей ничего не было известно об этих ментальных приемах, потому что даже Йоричи исправно держал рот на замке, когда дело касалось этих опасных знаний. Но если прыгун, о котором рассказал наставник, сумел овладеть этими техниками, если у него получилось использовать их… — Стер? — ломким голосом переспросила Мирай, поднимая вспыхнувший болезненной надеждой взгляд на учителя. — И… это помогло? Йоричи тяжело, угрюмо выдохнул через нос, поджимая губы. — Записи обрывочны и их точность не проверена, — медленно произнес он. — Однако исследователи Мори-кай склонны считать, что потеря воспоминаний о множественных реальностях действительно могла нивелировать воздействие парадокса. Что это могло вернуть нарушенную судьбу человека к ее изначальной точке. — Уголки его губ мрачно искривились вниз, когда он нехотя продолжил: — Но это может быть возможно при соблюдении одного важного условия: обнулить парадокс сможет только прыгун, для которого этот человек являлся триггером. Потому Рен и нельзя уже помочь. Ведь ее мужа нет в живых. Йоричи замолчал, продолжая хмуриться, но так и не произнесенные им слова все равно слишком громко звенели в тишине маленькой комнаты. — Рен нельзя помочь, потому что связанный с ней прыгун мертв, — медленно проговорила Мирай. — Но я жива. Я жива, и я связана кровью с Манджиро, пусть он и не стал моим триггером. Ведь именно эта связь крови и является основополагающим правилом, верно? И если у меня получится совершить прыжок во времени, найти момент в прошлом, когда он все вспомнил, и стереть его… Мирай вновь поднялась, не в состоянии спокойно усидеть на месте. Резко развернулась лицом к Йоричи, который глядел на нее с обеспокоенной угрюмостью, и звенящим от волнения голосом произнесла: — Значит, если я смогу отыскать в прошлом момент, когда Манджиро открылись эти воспоминания, и сотру их, «Черный импульс» исчезнет? Йоричи вздохнул тяжело и глубоко, как лектор, только что закончивший сложный доклад, из которого нетерпеливая аудитория выхватила лишь привычные слова, пропустив все остальное. Устало потер глаза кулаком, качая головой. — Погоди, Мирай, ведь все не так просто. В этом слишком много нюансов. Во-первых, как отыскать такой момент? На это могут уйти годы и годы. Во-вторых, Манджиро Сано не был твоим триггером, как в том случае из архива. Не говоря уже о том, что сам этот случай так и остался неподтвержденным. К тому же ты не владеешь нужными знаниями и навыками для подобной процедуры. Мирай строптиво встряхнула головой, отметая слова Йоричи. Вся эта затея строилась на сплошной теории и непроверенных предположениях, пусть так, но это было уже хоть что-то. — Но связь крови между мною и Майки есть, значит, это может сработать! — упрямо воскликнула она и, забывшись, слишком резко взмахнула руками, тут же поморщившись от прострелившей плечо боли. Подняла на учителя полный решимости взгляд. — И я обучусь этим техникам. Йоричи, вы ведь владеете ими, вы сможете меня научить! Такаяма шумно выпустил воздух через нос, затем поднялся и положил руки на плечи Мирай, слегка сжал их, будто хотел этим жестом заземлить ее мысли, уже убежавшие далеко вперед, по извилистой тропинке зарождавшегося в ее голове отчаянного и рискового плана. — Ты не понимаешь, Мирай. Мы обучаемся этим техникам годами, и все равно не каждый триггер может действительно ими овладеть… — Я смогу. — … и я уже молчу о том, что у тебя нет триггера для прыжка! — Я создам для себя триггера! — раздраженно воскликнула Мирай, невольно повышая голос и дергая плечом, чтобы сбросить руки учителя. Это все сплошные отговорки. Йоричи слишком осторожен и мнителен, но у нее в теперешнем положении нет такой роскоши как сомнения или осторожность. Это была зацепка, это был шанс, и Мирай не собиралась упускать его. Если Манджиро действительно так пострадал из-за нее, то она обязана исправить случившееся, это ее долг перед ним. Теперь Йоричи просто не может, не имеет права отказать ей в помощи. А он стоял, опустив руки вдоль боков, и внимательно вглядывался в ее лицо, хмуро сведя брови к переносице. — Ты готова рискнуть жизнью невинного человека, чтобы превратить его в своего триггера, Мирай? — очень тихо спросил ее наставник. — Да! — выпалила Мирай, не задумываясь, а через миг переменилась в лице, осознав, что сказала. — Нет… Вернее, я… проклятье. Она удрученно помотала головой, закрывая глаза дрожащей ладонью. Инициация триггера была невероятно опасной процедурой, в результате которой человек мог умереть. И сейчас у Мирай не было совершенно никого на примете, кто мог бы стать кандидатом в триггеры для нее. Она даже не представляла, откуда начинать поиски такого человека. В конце концов, не похищать же первого встречного ее ровесника, чтобы насильно провести процедуру инициации, тем самым поставив под угрозу жизнь невинного человека. Но она должна была как-то решить этот вопрос, обязана была это сделать. Ради Манджиро. Она закусила губу и тоскливо покачала усталой головой. — Йоричи, я просто не могу так, не могу это вынести… — убито прошептала Мирай, не решаясь поднять взгляд на своего учителя. — Если это я обрекла Майки на такие страдания, если это из-за меня и моего вмешательства в его судьбу ему пришлось пройти через такое… — Голос прервался, высох в горле, не давая ей закончить. Мирай тяжело сглотнула, усилием воли беря себя в руки. — Это нужно исправить. Я обязана исправить это, должна вернуть ему ту жизнь, которую он должен был прожить изначально. — Но ты сама сказала, что не помнишь своих прыжков в его прошлое, — резонно напомнил Йоричи. — Ты так уверена, что это именно твое вмешательство могло привести к такому исходу? Мирай невесело, обреченно фыркнула, все-таки поднимая глаза на своего наставника. — А чье же еще, Йоричи? Я прыгунья, я способна перемещаться во времени, и я бывала в прошлом Майки. Кто же еще мог, если не… если не... не я… Голос Мирай сошел на нет, а лицо застыло, принимая пустое, отсутствующее выражение. Йоричи обеспокоенно нахмурился, вглядываясь в ее остановившиеся глаза, но Мирай смотрела сквозь него, явно его не видя. Внезапно всплывшая в ее сознании мысль заполняла собой весь ее разум, пробиралась в каждый уголок: огромная, такая всепоглощающая, что она недоумевала, как могла не вспомнить об этом раньше. Ведь Мирай была не единственным межвременным прыгуном в жизни Манджиро. Был еще один. И Манджиро рассказывал ей о нем, о своем друге с приобретенным даром… Как же… Как его… Такемичи? Такемичи Ханагаки? Имя всплыло в ее сознании, как всплывает на поверхность воды заполненный газом воздушный шар. — Мирай? — обеспокоенно позвал ее Йоричи, слегка встряхивая за плечи. — Что с тобой? Она подняла на него расплывающийся заторможенный взгляд, с трудом фокусируясь на встревоженном лице наставника. — Был еще один… — едва слышно прошептала Мирай, невидяще глядя в глаза Йоричи. Тот нахмурился еще сильнее, не на шутку испуганный ее странным поведением. — Что? — слишком резко из-за охватившей его тревоги переспросил Такаяма. Мирай моргнула несколько раз, будто очнувшись ото сна, облизнула бледные сухие губы. — Был еще один, Йоричи, — проговорила она, все еще потрясенная тем, что подумала об этом только сейчас. — Майки был знаком с еще одним прыгуном, помимо меня. Йоричи уставился на нее с почти комичным удивлением на вытянувшемся лице, затем открыл рот, чтобы задать ей вопрос, но Мирай остановила его, резко поднеся палец к губам. Неожиданное напряжение и ощущение чужого присутствия всколыхнулось в ее желудке, перебирая внутренности липкими крошечными пальцами. Йоричи замер, недоуменно уставившись на свою ученицу, а Мирай настороженно вслушивалась в ставшую внезапно зловещей тишину. А потом за окном мелькнула тень: всего на секунду, легко можно было не заметить. Но Мирай заметила. Все тонкие волоски на теле встали по стойке смирно, колючие мурашки иголочками прошлись от шеи вниз по позвоночнику. Не говоря ни слова, Мирай ухватила Йоричи за руку и потянула его к стене рядом с окном, заставила его присесть там и попутно подтянула к себе стоявший в углу комнаты рюкзак, с которым приехала сюда. Наставник быстро сообразил, что что-то не так, и сейчас лишь молча, напряженно смотрел, как она бесшумно вынимала из рюкзака пистолет и проверяла его магазин. Снаружи кто-то был, и Мирай очень сомневалась, что Йоричи ждал гостей. В звенящей тишине, едва ли нарушаемой даже их сдерживаемым дыханием, стал отчетливо слышен шорох многочисленных подошв по плитке, которой был вымощен двор домика. — Мирай Ватанабэ, мы знаем, что вы здесь, — вдруг раздался звучный хриплый голос совсем недалеко от окна, и Мирай напряглась, крепче сжимая рукоять пистолета. — Не оказывайте сопротивление, молодая госпожа. Ваш отец ждет вас. Мирай мысленно выругалась, на миг прикрывая глаза. Это были Мори-кай. Она сомневалась, что они вышли на след Йоричи, уже давно успешно скрывавшегося в этом месте, и при этом так удачно совпали по времени, чтобы обнаружить его именно в тот момент, когда она тоже была здесь. Очевидно, это именно она привела их сюда, Мирай вдруг осознала это очень четко и до боли стиснула зубы, пытаясь подавить вспыхнувшую злость на саму себя. Сейчас ей нужна не злость и чувство вины, а холодная голова, чтобы выпутаться из передряги. Холодная голова, которой у нее не было, когда она, бестолковая и неосторожная от горя, смертельной усталости и принятых неизвестных таблеток, ввалилась в убежище своего наставника, ведя за собою хвост, которого не заметила. Мори-кай совершенно точно обнаружили ее по приезде в Осаку и проследили за ней. Проклятье. — Если не желаете выходить добровольно, мы заберем вас силой, — пригрозил все тот же голос снаружи и прозвучал глуше, отдавая приказ подчиненным: — С головы Мирай Ватанабэ не должно упасть ни единого волоска. Предателя Такаяму ликвидировать. Губы Мирай приподнялись над зубами в гневном оскале. Ну уж нет. Никто из них и пальцем не тронет Йоричи. Крепче перехватив рукоять пистолета, она под напряженным взглядом наставника перебралась поближе к окну, так, чтобы ей открылся обзор на улицу. С этой стороны дома караулило трое человек. Мирай прищурилась и, машинально воспользовавшись правой рукой, подняла пистолет и спустила курок. Стекло в окне треснуло, и точно так же треснула ее рука, — по крайней мере, ощущение было именно таким. Мирай с трудом подавила болезненный стон, оцарапавший ее горло. Выстрел получился смазанным и, хоть свою цель он нашел, но пуля попала значительно ниже того места, куда Мирай целилась. Травмированная рабочая рука представляла серьезную проблему. Левой рукой Мирай стреляла куда хуже, но с мрачной решимостью перехватила ею пистолет, чувствуя на себе обеспокоенный взгляд наставника. На улице поднялся небольшой переполох: раненый силовик Мори-кай стонал на земле, остальные уже убрались с открытого места в укрытия. Из коридора раздался угрожающий треск — они выламывали входную дверь. Нужно выбраться из дома как можно скорее. Мирай с досадой подгоняла свои мысли, слишком вялые от усталости и пережитых потрясений. Ситуация была дерьмовой, но ей жизненно важно сейчас соображать настолько ясно, насколько это возможно в ее состоянии. У них с Йоричи нет транспорта. Храм окружал небольшой лесок, который пересекала одна из окружных дорог города. Им нужно как-то добраться до этой дороги, по возможности избежав преследования. Но для начала необходимо выбраться из дома, а с этим была огромная проблема, учитывая, что территория храма оцеплена. Мирай находилась в далеко не лучшем состоянии для перестрелок, да и для любых активных действий в принципе. Уйдя в мрачные мысли, она мелко вздрогнула, когда Йоричи осторожно тронул ее за неподвижную правую руку, которой она сейчас старалась вообще не шевелить, все еще чувствуя идущие от раненого плеча разряды боли. — Иди за мной, — прошептал он одними губами и, не дожидаясь ее ответа, бесшумно двинулся вдоль стены к выходу из комнаты. Мирай нахмурилась, не понимая, что задумал ее наставник, но все же послушно последовала за ним. Особенно громкий треск из коридора безошибочно дал понять, что дверь не выдержала натиска незваных гостей. Через несколько секунд люди Мори-кай обнаружат их, если они ничего не придумают. Но у Йоричи явно был план, судя по тому, как уверенно он прокрался в смежную со спальней крошечную кладовую. Он подхватил лежащий в углу небольшой рюкзак, а затем отодвинул стоящий у стены тяжелый ящик, под которым Мирай далеко не с первого взгляда смогла различить замаскированную под паркетные доски крышку люка. Йоричи откинул крышку люка, открывая узкий и темный проход. Голоса и металлический звон оружия были все ближе, поэтому на вопросы и промедления не оставалось времени. Мирай поспешно спрыгнула в темноту этого прохода, а через миг к ней присоединился Йоричи, тихо закрыл за собой крышку и натянул на плечи обе лямки рюкзака. Похоже, ее наставник давно был готов к тому, что из этого убежища рано или поздно придется спасаться бегством. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Йоричи включил фонарик на телефоне и, молча кивнув Мирай, зашагал вперед. Она послушно двинулась за ним. Какое-то время они шли молча, но, убедившись, что их голоса уже не должно быть слышно в доме, Мирай тихо спросила: — Куда ведет этот ход? — За пределы территории храма, — отозвался Йоричи, не оборачиваясь. — Второй выход находится в лесу, и нам нужно поторопиться, пока они не обнаружили люк в кладовой, а они обнаружат его очень быстро. Потайные ходы есть во всех владениях Мори-кай, но мы сейчас имеем дело с обычными шестерками. Даже если они знают, где находится выход из этого тоннеля, им может быть не известно, где именно на территории храма спрятан вход в него. Но люди Мори-кай славятся своей дотошностью, так что найти его им не составит труда. Он был, безусловно, прав, поэтому Мирай неосознанно ускорила шаг. Они еще несколько минут шли по этому темному тоннелю, пока наконец не остановились возле вбитой в стену железной лестницы, ведущей к крышке люка. — Я пойду первая, — сказала Мирай, вновь вынимая из-за пояса пистолет и отдавая Йоричи свой рюкзак. — Уверена, нас тут уже ждут, а меня они не убьют, я нужна живой. В ядовитом свете телефонного фонарика лицо Йоричи было мрачным и обеспокоенным, но он не стал возражать, потому что она была права: люди Мори-кай скорее всего караулили этот выход, а Такаяму просто застрелят на месте, стоит ему только высунуться наружу. Мирай привычным движением сняла пистолет с предохранителя и, стараясь поменьше тревожить раненое плечо, осторожно полезла наверх, цепляясь за перекладины здоровой рукой. Чужие ноги она увидела сразу же, стоило ей немного отодвинуть крышку люка. Выстрелила она по этим ногам тоже сразу, даже не обдумывая свои действия. Левая рука упрямилась и строптиво уводила в сторону прицел, но Мирай все же попала в свою мишень. Мужчина взвыл, когда пуля вгрызлась в его голень, и рухнул на колени в сухую листву, а Мирай, не теряя времени, живо выбралась из люка и тут же прицелилась в еще одного мордоворота, на сей раз метя в плечо. Убивать их она не хотела, но их необходимо было обезвредить. Когда второй мужчина свалился на землю, роняя пистолет из отказавшей руки, Мирай резко шагнула к первому и ногой выбила пистолет из его руки, а через миг от души пнула его в голову, моментально отправляя в нокаут. За спиной раздался характерный щелчок взводимого курка, и Мирай, скрипнув зубами, дернулась в сторону, надеясь хотя бы сбить врагу прицел. Убивать ее они не планировали, но ранить вполне могли. Времени на то, чтобы обернуться, у нее уже не оставалось. Однако пистолет так и не выстрелил: вместо этого раздался глухой удар и сдавленный хрип. Развернувшись, Мирай уставилась на своего наставника, который тяжело дышал, держа в вытянутых руках ее рюкзак. Она одобрительно вскинула брови. Мирай прекрасно знала, что Йоричи не боец. Тем не менее, сейчас он успешно вырубил третьего подручного Мори-кай, ударив его по голове рюкзаком, наполненным тяжелыми коробками с патронами. — А вы не так уж и безнадежны, учитель, — со слабой улыбкой похвалила она, сканируя взглядом пока что еще пустое пространство леса и расслабляя хватку на рукояти пистолета. — Я слишком тесно общался с Рен, такое не проходит бесследно, — проворчал Йоричи, натягивая ее рюкзак на одно плечо, поверх своего. — Дорога должна быть меньше чем в километре отсюда. — Тогда не будем терять времени, — кивнула Мирай. Бежать по лесу было сложно: цепкие корни так и норовили ухватиться за щиколотки или сделать подножку, подошвы поскальзывались на жухлой, душно-пряной листве. Усталость свинцом разливалась по изможденному телу Мирай, требуя для него отдыха, который она сейчас не могла себе позволить. Йоричи то и дело встревоженно поглядывал на нее, очевидно, боясь, как бы она не свалилась без чувств, и Мирай мужественно пыталась нарисовать на своем лице невозмутимое выражение, но прекрасно понимала, что у нее это плохо получается. Она то и дело слышала странное жужжание откуда-то сверху, но упорно не поднимала взгляд, полностью уверенная, что звук раздается лишь внутри ее гудящей головы. Вместо того, чтобы озираться по сторонам, она предпочла внимательно смотреть себе под ноги, поэтому не заметила, что Йоричи и сам время от времени поглядывает вверх, прислушиваясь к чему-то. Мирай была в крайне дерьмовом состоянии и ввязываться в серьезную перестрелку, не говоря уже о драке, физически не могла. Вот только выбора, похоже, не было. Они уже почти выбежали к дороге, когда позади раздались грубые мужские голоса: за ними гнались, и преследователи неумолимо сокращали расстояние. Споткнувшись о затаившийся под листьями корень, Мирай едва не упала, но все-таки умудрилась удержаться на ногах. Дорога была пустынной и тихой: надеяться на то, что именно в этот момент здесь проедет машина, которая могла бы их подобрать, было бы слишком наивно. Они остановились, понимая, что бежать дальше бессмысленно: их все равно догонят. Любое, даже самое мелкое движение правой рукой отдавалось болью в плече Мирай, а левая дрожала так, что пистолет в ней ходил ходуном. Точно прицелиться в таком состоянии было невозможно. Поэтому Мирай решилась на крайнюю меру. Другого выхода все равно не было. Ей нужно во что бы то ни стало вернуть телу полноценное функционирование, хотя бы на время, иначе им обоим конец. Сжав зубы до боли в челюсти, Мирай сунула пистолет за пояс и решительно сдернула свой рюкзак с плеча Йоричи. Тот вопросительно уставился на нее, а через миг его брови мрачно поехали друг к другу, когда он увидел, как Мирай расстегивает рюкзак и трясущейся рукой вынимает из потайного кармана аптечный пузырек без этикетки. — Мирай? — напряженно позвал ее Йоричи, хмурясь еще сильнее. — Что это за таблетки? — Она не ответила, лишь молча зажала пузырек между коленями и открутила крышку дрожащей здоровой рукой. Внутри звякнули бело-синие капсулы. — Это тот же препарат, под действием которого ты приехала сюда? Мирай лишь поджала губы, по-прежнему ничего не отвечая. Наверху снова что-то противно жужжало, и она скрипнула зубами от досады на слабость и уязвимость своего тела, подсовывавшего ей эти слуховые галлюцинации в такой критический момент. Сейчас эти таблетки были единственным способом выжить, потому что действовали они, как Мирай уже успела убедиться на собственном опыте, невероятно быстро. Но когда ее ладонь с двумя бело-синими пилюлями уже двинулась ко рту, Йоричи жестко перехватил ее руку. Мирай подняла на него раздраженный взгляд из-под нахмуренных бровей. Наставник ответил ей не менее мрачным взглядом. — Йоричи, — предостерегающе и немного зловеще произнесла Мирай, в одном этом обращении заключая требование не мешать ей, потому что без таблеток, пусть и несущих в себе большую угрозу для ее здоровья, у них не было вообще никакого шанса выпутаться из этого дерьма. — Я не позволю тебе принять их, — жестко отрезал Йоричи. — Ты только отошла от предыдущего их приема, и неизвестно, как организм отреагирует на повторную дозу так быстро. — Да, зато нам точно известно, как отреагируют шестерки Мори-кай, когда увидят нас, — с раздраженной досадой возразила Мирай. — Придется рискнуть. Они уже близко. — Нет. — Йоричи потянулся к ней и вырвал из ослабевших пальцев пистолет, второй рукой забрал пузырек с таблетками. Мирай лишь уставилась на него неверяще и сердито. — Я не такой хороший стрелок, как ты, но я смогу нас защитить. Тебе не нужно принимать эти таблетки. — Йоричи! — Мирай досадливо мотнула головой, чувствуя, как паника понемногу начинает заполнять ее сознание. Они были в безвыходной ситуации. Если она не примет таблетки, то не сможет не то что стрелять — держаться на ногах не сможет. Зрение и так уже застилало темными пятнами, облепленная влажными жухлыми листьями и мхом земля плыла под ее ногами. Рявкнул выстрел; отдачей руку Йоричи повело в сторону, и он глухо ахнул, должно быть, не ожидая этого. Тем не менее он попал: один из показавшихся за деревьями мужчин споткнулся и упал на землю. Рука Такаямы подрагивала, когда он снова навел пистолет в сторону рассредоточившихся в укрытии деревьев преследователей. Горечь окутала язык Мирай от одного взгляда на него: ее наставник никогда не дрался и оружие держал в своих руках лишь раз в жизни — на шутливой тренировке с Рен. Ему не выстоять против опытных бойцов Мори-кай. Нужно забрать у него таблетки, сейчас же, пока не стало слишком поздно. Подгоняя свое разваливающееся на куски тело, Мирай дернулась в направлении учителя, но ее тут же повело в сторону, и она едва не свалилась на землю от приступа беспощадного головокружения и всколыхнувшейся тошноты. Новый грохот выстрела прозвучал необычайно громко в лесной тишине, спугнув стайку птиц с деревьев, но в этот раз стрелял не Йоричи. Насилуя отказывающие глаза, Мирай с ужасом пыталась сфокусироваться на расплывающемся красном пятне на светлом рукаве его рубашки. Пистолет безвольно вывалился из простреленной руки Такаямы, и он с тихим стоном машинально прижал к ране пальцы, тут же пачкая их в теплой, вязкой крови. В голове Мирай отбивали угрожающе-обреченный ритм крошечные молоточки. Это конец-это конец-это конец. Из последних сил она потянулась к пистолету, сиротливо лежавшему на земле. Мирай уже почти ничего не видела — настолько сильно расплывался мир перед ее глазами. Но она собиралась сражаться до последнего вздоха. Даже ослепнув, она выпустит все пули в их преследователей, и хоть какие-то из них попадут. Мори-кай не получат ее больше никогда. Они не убьют Йоричи. Она не допустит этого. Приближающийся шум автомобильного двигателя Мирай расслышала одновременно с тем, как ее перепачканные дрожащие пальцы сомкнулись на гладкой рукояти пистолета. Сюда ехала машина. И прежде, чем Мирай успела подумать о том, как использовать незадачливого водителя для их с Йоричи спасения, рев движка раздался уже совсем рядом: автомобиль мчался на опасно высокой скорости. Дыша тяжело и с хрипом, Такаяма упал на колени рядом с ней и зажал ладонью простреленную руку; кровь густыми ручейками текла сквозь его пальцы. А дальше был скрипучий визг шин от резкого торможения, и — новые выстрелы. Но вовсе не в их сторону. Стреляли за их спинами. Удерживая себя в сознании исключительно упрямством и силой воли, Мирай смогла разглядеть, как еще двое подручных Мори-кай рухнули на землю. Их грубые голоса звучали все громче и злее, но они не подходили ближе. — Эй, вы! — раздался сзади приказной женский голос. — Быстро в машину! Чувствуя себя так, будто находилась в вязкой толще воды, Мирай обернулась. Она могла поклясться, что слышит скрип каждой протестующей мышцы в своем теле. На дороге стояла темная машина без номеров, и дверца заднего сидения была призывно распахнута. Мирай понятия не имела, кто внутри, и почему эта женщина решила подобрать их. К тому же она явно вооружена. Но сейчас была не та ситуация, когда они могли позволить себе роскошь осторожничать. Глухо застонав от боли в руке, Мирай поднялась на разъезжающиеся ноги и потянула Йоричи за здоровую руку. Она помогла ему подняться, но при этом сама едва вновь не свалилась на землю, и тогда уже учитель подхватил ее за плечи, удерживая на ногах и подталкивая вперед. Пригибаясь под возобновившимся обстрелом, они побежали к машине и неуклюже ввалились внутрь, беспорядочной кучей падая на заднее сиденье. Женщина за рулем сорвала автомобиль с места еще до того, как Йоричи успел захлопнуть дверцу. Вслед им понеслись еще несколько выстрелов, но пули лишь бесполезно искусали воздух, так никуда и не попав. Мирай дышала часто и с хрипом, ей вторило такое же тяжелое дыхание наставника. В груди болело и саднило, всю правую сторону тела пробивало током боли. — Знатно вас помотало, — невозмутимо заметила их нежданная спасительница. Несколько раз с силой сомкнув веки, чтобы хоть немного сфокусировать плывущее зрение, Мирай уставилась в макушку сидящей за рулем женщины. На ней была черная кожаная куртка, темные волосы острижены коротко, под мальчика, топорщились острыми прядями. По ее шее, из-под ворота куртки, змеилась изящная татуировка: выполненный угольно-черными чернилами витиеватый дракон. Мирай заторможенно таращилась на это тату, чувствуя, как исчезают все мысли из ее головы, сдаваясь под напором боли и усталости. Ей уже было почти все равно, кто эта женщина, почему оказалась здесь сейчас и зачем помогла им. Почти. Потому что незнакомка вновь раскрыла рот и непринужденно произнесла: — Хоть увижу тебя наконец-то вживую, Мирай Ватанабэ. Мирай окаменела на заднем сиденье, пока все ресурсы ее измученного организма работали из последних сил. Откуда этой женщине известно ее имя? Напрягшись еще сильнее, Мирай выпрямилась. Вслепую нащупала пистолет на кожаном сиденье, рядом с потерявшим сознание Йоричи. Кто эта женщина? Что-то вдруг мягко ударилось в крышу автомобиля, и Мирай нервно дернулась, нечаянно прокусывая зажатую между зубами губу и кривясь от новой боли. — Все в порядке, это просто мой малыш, — как ни в чем не бывало пояснила женщина, не отрывая взгляда от дороги. Будто почувствовав исходящее от Мирай непонимание, дружелюбно пояснила: — Дрон. Следил за вами, пока вы бежали по лесу, и передавал мне координаты. Значит, то едва различимое жужжание над головой ей все же не послышалось. Еще сильнее выпрямившись на сиденье, Мирай облизнула высохшие губы. — Кто вы? — не с первой попытки получилось у нее прохрипеть ставший вдруг очень важным вопрос. В зеркале заднего вида на миг отразились чистые, прозрачно-серые глаза, когда женщина глянула на сидящую позади Мирай. — Мое имя Сора Кавасаки, — вежливо представилась она. Мирай нахмурилась. Кисель мыслей в ее голове густел, отказываясь соображать, но имя было знакомо ей. Сора… она уже слышала его, кто-то называл ей это имя… Совсем недавно и в то же время так давно, еще в том «до» ее жизни, где был Манджиро — где он и остался, не перейдя в ее «после». Темнота окутывала периферию ее зрения, крадясь к центру, шептала в уши заклинания подступающего обморока. Это ведь Манджиро говорил ей о женщине по имени Сора… Но что именно он говорил… — Не переживай, я не дам вас в обиду, — серьезно произнесла женщина, бросая новый взгляд в зеркало заднего вида. — Я обещала Майки, что помогу тебе. Его имя, так просто слетевшее с губ незнакомки, стало последним, что Мирай услышала перед тем, как провалилась в объятия глубокого, долгожданного забытья.