Пепел на губах

Это рискованная попытка, Но почему бы и нет? Если не попробую, пожалею. Ставки полны риска, Шансов на удачу мало, Но их не будет совсем, Если мы не попробуем. Kelly Clarkson — Long Shot ___________ Такемичи Ханагаки вышел из ванной комнаты, рассеянно подсушивая мокрые волосы полотенцем, и замер на пороге своей крошечной кухни. Смущенно уткнулся слегка косящим, но уже куда более осмысленным взглядом в спину Мирай, заваривавшей кофе в его старой турке. Он потоптался еще немного у входа, затем наконец сдвинулся с места и, шаркая босыми ногами, подошел к кособокому столу. Мирай затылком чувствовала его взгляд, но пока что предпочла не оборачиваться, вместо этого не отвлекаясь от своего занятия: она переливала только что закипевший кофе из турки в две чашки. Помыть их пришлось два раза, и все равно Мирай до сих пор не была до конца уверена в их чистоте. Впрочем, подобная неуверенность относилась ко всему в этом, кхм… доме, включая хозяина. Пока он был в ванной, она успела заметить отряд из десяти тараканов, важно прошествовавших через столешницу возле раковины, забитой грязной посудой, и скрывшихся в щели одного из шкафчиков. К тараканам в целом, как и к прочим насекомым, Мирай была равнодушна, но во всей этой ситуации они стали червивой вишенкой на испортившемся торте. Состояние, в котором она обнаружила своего коллегу-прыгуна, без преувеличений повергло ее в шок. Мирай честно призналась себе, что не ожидала такого: того, что его «тяжелые времена» окажутся до такой степени тяжелыми. Но она пока что совсем не знала, что представляет из себя этот человек, поэтому терпеливо сдерживала свое неодобрение. В конце концов, ей неизвестно, что довело парня до такого плачевного состояния, поэтому и судить о нем было рано. Мирай подошла к столу и аккуратно поставила на него две чашки с дымящимся ароматным напитком. Она смогла найти два стика с сахаром, которые положила на стол. У Ханагаки дома не оказалось даже элементарного аспирина, который сейчас ему ой как пригодился бы, поэтому Мирай возлагала все надежды на кофеин, как на единственное доступное в данный момент средство для прояснения ума. Потому что для предстоящего разговора ум ее собеседника действительно должен был быть предельно ясным. На его впалых бледных щеках до сих пор горели красные следы от пощечин, которых ей пришлось надавать ему, чтобы хоть немного привести в чувство: он был в шаге от того, чтобы впасть в алкогольную кому. Пощечины помогли, потому что после них Ханагаки вдруг раскрыл глаза, — а скорее даже выпучил их, — и мешком скатился с кровати, зажимая рот ладонью, после чего почти ползком заторопился в ванную. Наблюдавшая всю эту неприглядную картину Мирай через несколько секунд услышала доносящиеся из ванной характерные звуки рвоты. С тихим смиренным вздохом она прошла следом за ним в ванную. Наблюдать, как малознакомого парня тошнит вонючими излишками алкоголя, было удовольствием ниже среднего, но Ханагаки был в настолько паршивом и неадекватном состоянии, что вполне мог упасть и удушиться рвотными массами. Именно поэтому Мирай стоически переждала все это малоприятное действо на пороге ванной, готовая в случае чего оказать измученному парню первую помощь, и упрямо игнорировала слабые проклятия в ее адрес, которыми он вяло сыпал, когда его рот получал передышку между рвотными спазмами. Когда Мирай убедилась, что блевать Ханагаки больше не будет, то решительно прошла в ванную, мужественно не обращая внимания на неприятный запах, въевшийся в воздух. Она помогла ему подняться на разъезжавшиеся ослабевшие ноги — что было непросто с одной здоровой рукой, — и, не реагируя на его слабые попытки оттолкнуть ее, запихнула его в ванну. Необходимо было предпринимать решительные и весьма радикальные меры, чтобы как можно быстрее привести его в чувство. Поэтому, как только Ханагаки свалился в узкую ванну, Мирай сняла с подставки душевую лейку и, настроив температуру воды на прохладную, безжалостно направила струю на скорчившегося в ванне парня. Он тут же завопил, когда прохладная вода брызнула на его вспотевшее лицо и промочила одежду, принялся отмахиваться и отплевываться. Мирай мало трогали ругательства, которыми осыпал ее возмущенный и измученный Ханагаки. Она знала, что эта шоковая терапия ему поможет. Он действительно успокоился через минуту, задышал ровнее и даже перестал уворачиваться от струй прохладной воды. Заметив это, Мирай всучила душевую лейку в его вялую руку. — Теперь снимай одежду и нормально помойся, — приказным тоном велела она. После всего ей уже было не до вежливости в общении. — Тут на корзине с бельем лежит одежда, на вид чистая. Переоденься и приходи на кухню. Нам нужно поговорить. И вот теперь Мирай сидела за столом напротив горе-хозяина этой квартиры-помойки и наблюдала за тем, как он неловко ерзает на своем стуле, избегая смотреть ей в глаза. Ханагаки, которому было явно неуютно под ее пристальным взглядом, тем временем решил наконец подать голос: — Я, ну… — получилось слишком высоко, почти фальцетом, из-за чего парень сдавленно и смущенно крякнул, а затем неловко прокашлялся, чтобы вернуть голос в норму. На его щеках нервными пятнами расцвел пристыженный румянец. — Простите, что вам пришлось… — Забудь, — отмела его неловкие извинения Мирай. — В конце концов, это я вломилась к тебе домой без спроса. И давай опустим эти формальные обращения. Они выглядят как-то неуместно после того, как ты на моих глазах едва все внутренности не выблевал. Румянец Ханагаки от этих слов стал почти лихорадочным, и он поспешно сделал глоток из чашки, чтобы скрыть стыд и замешательство. Тут же зашипел, когда горячий кофе обжег слизистую, а следом поморщился от его горького вкуса. Мирай молча подвинула к нему стик с сахаром и ложку. Поджимая обожженные губы и неловко разрывая стик дрожащими пальцами, Такемичи бросил на нее быстрый, смущенный взгляд из-под черных волос, в беспорядке спадающих на его лоб. — Спасибо, — пробормотал он и, помешав немного сахар в своей чашке, устало провел подрагивающей рукой по лицу. Мирай вновь зацепилась взглядом за давний шрам на тыльной стороне его ладони. А он помотал головой, будто отряхивающийся от воды пес, и наконец прямо посмотрел на нее усталыми голубыми глазами, мешки под которыми могли посоревноваться с ее собственными. — Хм-м… извини, как мне к тебе обращаться? — Меня зовут Мирай. — Как символично, — пробормотал себе под нос Такемичи, уже куда осторожнее делая новый глоток из чашки. Его замечание Мирай проигнорировала. Вместо ответа положила на стол фотографию Манджиро с надписями, которую ей дал Такемичи, и медленно подвинула к нему. — Что означает это фото и подпись? — без обиняков спросила она скованным от напряжения тоном. Такемичи уставился на нее с таким явным замешательством и удивлением на лице, что сомневаться в искренности его непонимания не приходилось. Мирай нахмурилась, озадаченная его реакцией. Она надеялась, что уж он-то сейчас точно сможет объяснить ей эту загадку, однако… — Ты мне скажи, — растерянно проговорил Ханагаки, тоже хмурясь и глядя на нее с не меньшим недоумением. — Это ведь ты оставила мне эту фотку два года назад, в кафе. Сделала вид, что «потеряла». — Он выделил последнее слово воздушными кавычками. А Мирай если что и потеряла, так это все слова, которые собиралась ему сказать. Услышанное в очередной раз выбило почву у нее из-под ног. Она ничего не передавала этому человеку два года назад, более того, знать не знала о его существовании в то время. Два года назад, в 2018-м, Мирай была под полным контролем Мори-кай и покорно выполняла опасные и смертоносные задания, возложенные на нее кланом. В той ее жизни уж точно не было места встрече, даже случайной, с Такемичи Ханагаки. И этой фотографии у нее в то время абсолютно точно не было, потому что она даже не знала о существовании Манджиро Сано. Тогда что все это значит? Ханагаки так уверен в том, что это именно она передала ему фото в 2018-м году… А Такемичи тем временем отвел от нее взгляд и устремил его в свою чашку, с чрезмерной внимательностью разглядывая рябь на темной ароматной жидкости внутри. Его пальцы побелели от напряжения и силы, с которой он сейчас сжимал бока чашки. Через миг он нарушил молчание и полные недоумения мысли Мирай: — «Помоги ему». Ты написала это на фотографии. Как будто я без тебя не знал, как будто я без тебя и твоей подсказки не пытался… — Он осекся, покачал головой, сухо шмыгнув носом, и вновь провел по лицу дрожащей ладонью. Глухо продолжил: — Потому что я пытался. Я пытался, пытался его спасти. Я сделал столько… потерял столько… и в итоге все равно… все равно… С этими словами он поднял голову, с болезненной гримасой на лице сложил средний и указательный пальцы в «пистолетик» и, невесело кривляясь, пустил себе воображаемую пулю в висок. А Мирай смотрела на него расширенными глазами, пытаясь отыскать на бледном лице ответы на свои вопросы. Множество вопросов. Она рассчитывала, что Ханагаки сможет пролить свет на события в прошлом Манджиро, поможет ей понять, хотя бы приблизительно, в какой период времени ему могли открыться воспоминания обо всех изменениях его судьбы. Но то, что сейчас с такой отчаянной тоской сказал Такемичи, заставило мысли Мирай остановиться и развернуться на сто восемьдесят градусов. — Что? — слабо пролепетала она, вглядываясь в его лицо. Такемичи отвел взгляд, мрачно устремил его в поцарапанную поверхность стола. Поднес к губам чашку и сделал большой глоток кофе, тут же закашлялся. Мирай впивалась в него напряженным взглядом, нетерпеливо дожидаясь, пока он прокашляется и сможет заговорить. Наконец Ханагаки протер глаза, убирая проступившие от кашля слезы, затем сделал еще один глоток остывающего кофе, уже куда более мелкий и медленный, чтобы смочить раздраженное горло. — Он умер, я знаю это, — едва слышно прошептал он сдавленным, пропитанным болью голосом. — Видел в новостях. Что бы я ни делал, как бы ни пытался все изменить — безуспешно. Ничего не получается. И теперь, когда я уже опустил руки, когда перестал даже пытаться его спасти… Майки все равно умер. Опять. Мирай молча смотрела на него. Не могла выдавить из себя ни слова. Нетронутый кофе остывал в ее чашке, но о нем она давно забыла. Внутри ее головы поселился рой взбудораженных пчел: сердито жужжал и зудел, жаля ядом потрясения каждую мысль, крутившуюся вокруг произнесенных Ханагаки слов. — Пытался… пытался все изменить? — наконец с трудом выдавила она онемевшими губами, не в состоянии отвести взгляд от сидящего перед ней поникшего парня. О боги, неужели она ошиблась… Такемичи угрюмо пожал плечами, по-прежнему не поднимая на нее глаза. Его брови были мрачно сведены к переносице, а пальцы все еще мелко подрагивали. Он собрал их в кулак, сжал с силой, от которой побелели костяшки и шрам на тыльной стороне ладони. — Когда все только началось, я надеялся спасти вовсе не Майки, а свою девушку, Хинату, — признался он. — Она погибла, и тогда я впервые смог прыгнуть во времени, чтобы не допустить этого. — Он бросил на оцепеневшую Мирай быстрый взгляд и тихо, невпечатленно фукнул носом. — И то, что ты сейчас вообще никак не отреагировала на слова о прыжках во времени, уже говорит мне о многом. Мирай ничего не сказала, просто не могла. Продолжала сидеть с прямой спиной, сжав похолодевшие пальцы в кулаки, и не сводила потрясенного взгляда с Такемичи. А он сдавленно сглотнул и глухо продолжил: — Пытаясь спасти Хину, я познакомился с Майки. И он стал… стал одним из самых дорогих моих друзей. Я видел, как рушится его жизнь, с каждым разом все страшнее и страшнее. Два года назад, когда он падал с крыши старого боулинг-клуба, когда его рука выскальзывала из моей, я пообещал ему, что спасу его. Я хотел… так хотел спасти его. Но ничего не получалось. Как бы я ни старался изменить прошлое, в будущем для него все становилось только хуже и хуже. Я пытался, раз за разом, но ничего, ничего не получалось. Майки продолжал страдать и… — голос Такемичи надломился, задрожал на этих словах, — и так часто умирал в будущем, в которое я возвращался. Даже сейчас, когда я… когда я уже окончательно опустил руки, перестал совершать прыжки, перестал даже пытаться изменить его судьбу, он все равно… все равно… — Такемичи зажмурился, закусывая губу и с такой силой сдавливая чашку, что та протестующе скрипнула под напором его пальцев. Мирай не могла больше усидеть на одном месте. Нервы ее обострились до предела. Она резко поднялась, заработав недоуменный и растерянный взгляд от Такемичи, и отошла к раковине, чтобы скрыть шок и потрясение. Прижала к губам дрожащие пальцы. Она ошиблась. Изначально она так ошиблась в своих предположениях. — Это был ты, а не я, — едва слышно прошептала она слова, распирающие изнутри ее голову. — Что?.. — с растерянным недоумением переспросил Такемичи, но она сейчас была не в состоянии заговорить и ответить ему. Мирай ошиблась. Похоже, вовсе не она изменяла судьбу Манджиро своими прыжками в его прошлое. Это делал Такемичи Ханагаки. Из лучших побуждений, из бескорыстного, самоотверженного желания спасти своего друга, — но тем самым он лишь еще больше усугублял его страдания. Цветы благих намерений трагичной, ядовитой красотой обрамляли страшную дорогу в то темное место, куда подобные намерения приводили слишком часто. Но ведь они были виноваты оба, в равной степени. Такемичи — в том, что самовольно вмешался в чужую судьбу, пытаясь перекроить ее так, как считал лучшим для Манджиро. Она сама — в том, что в детстве впервые перелила ему свою кровь, по незнанию установив связь между ними и тем самым сделав сознание Манджиро восприимчивым к пугающему парадоксу, сломавшему его жизнь. — Что сделал я, а не ты? — уже более настойчиво спросил Такемичи. Все еще не поворачиваясь к нему лицом, Мирай опустила голову и машинально нащупала мешочек с бусинами, висящий на ее шее. Огладив их пальцами через плотную ткань, она наконец произнесла очень тихо: — Я тоже путешествую во времени. Его вопрос Мирай намеренно проигнорировала. Ответ на него таил в себе слишком тяжелое бремя. Такемичи молчал какое-то время, а потом сзади раздался его спокойный, почти смиренный вздох. — У меня было такое предположение, — тихо пробормотал он. — Ты ведь была словно призрак. За эти два года я так ничего и не смог разузнать о тебе после той нашей давней встречи в кафе. Даже мой дру… знакомый из полиции не нашел тебя. Но тогда, в том кафе, я ведь случайно прикоснулся к твоей руке, и это было… — он помедлил, подбирая слова, способные описать испытанное тогда ощущение, — было так похоже на прикосновение триггера, но не совсем так. Как-то иначе. Видимо, все потому, что ты тоже умеешь прыгать в прошлое. Такемичи замолчал, но Мирай продолжала затылком чувствовать его внимательный взгляд. Она не помнила той встречи с ним, и, значит, ей еще только предстоит совершить прыжок в 2018-й год, чтобы найти его. Зачем-то. А Такемичи тем временем вновь неуверенно подал голос: — Я впервые встречаю кого-то с таким же умением. На сколько лет назад ты перемещаешься? Мирай наконец нашла в себе силы развернуться к нему лицом, встретила его потухший взгляд, в котором сейчас робко, пугливо начинали загораться первые искорки интереса и оживления. — На столько, на сколько захочу, — ответила она, пожимая плечами, и тут же неосознанным движением коснулась спрятанной под одеждой повязки, когда в заживающей ране стрельнуло болью от неосторожного жеста. Такемичи проследил взглядом ее движение, нахмурился, пару секунд разглядывая руку Мирай, будто только сейчас по-настоящему заметил ее травму. Моргнул пару раз, нахмурился еще сильнее. Но касаться темы ее ранения тактично не стал. Вместо этого озадаченно переспросил: — Как это? Ты разве… разве можешь управлять своими прыжками? Мирай глубоко вздохнула и оттолкнулась от столешницы, к которой прислонялась поясницей. Такемичи почти ничего не знал о путешествиях во времени, и сейчас был не слишком подходящий момент для детального экскурса в историю этого феномена. Но дать ему хотя бы краткое объяснение Мирай могла. Она неторопливо вернулась к столу и медленно опустилась на стул. — Мой дар отличается от твоего. Он врожденный, а ты приобрел свой под давлением обстоятельств. Я сама выбираю момент прошлого, в который хочу прыгнуть, и перемещаю во времени свое сознание вместе с телом. Но сейчас все эти детали несущественны. Я искала тебя, чтобы узнать, слышал ли ты когда-нибудь от Майки о некоем «Черном импульсе»? Она еще не закончила говорить, а кровь уже отлила от и без того бледного лица Такемичи. В его взгляде мелькнула тень испуга, и уже одно это стало достаточным ответом для Мирай еще до того, как Ханагаки глухо впечатал в тишину кухни веское, напряженное: — Да. — Мирай затаила дыхание, сверля его взглядом. Мог ли Такемичи Ханагаки действительно знать что-то о том, когда у Манджиро впервые проявились опасные воспоминания об изменениях его прошлого? Но не успела она как следует остановиться на этой мысли, как Такемичи тут же нерешительно добавил: — Но какое это имеет отношение ко всему? Майки ведь был просто болен. Мирай пристально вгляделась в его озадаченное лицо, затем устало потерла глаза. — Может, он рассказывал тебе об этом что-то… необычное? — осторожно спросила она. — Необычное… в каком смысле? — уточнил Ханагаки, непонимающе хмурясь. — Что-нибудь странное о своих… м-м… воспоминаниях. Если Манджиро говорил с ним об этом, он поймет, о чем именно она спрашивала. Но лицо Такемичи становилось только все более растерянным с каждым новым словом. — Воспоминаниях? — Такемичи в замешательстве почесал затылок, бросая на нее полный недоумения взгляд. — Да не особо. Майки, в общем-то, не из тех людей, кто любит разговоры по душам, к тому же… Он осекся при виде поникшего лица Мирай, обрывая себя на полуслове, и нахмурился еще сильнее. Она поднесла ко лбу дрожащую ладонь, пытаясь скрыть охватившее ее тяжелое разочарование. Такемичи совершенно очевидно не понимал, о чем она его спрашивала. И это значило, что Манджиро никогда не говорил с ним об этом, не делился с ним секретом своих неправильных, непредназначенных ему воспоминаний. Мирай была так уверена в том, что Ханагаки поможет ей хотя бы приблизительно определить промежуток времени, в котором предстояло отыскать момент пробуждения этих воспоминаний, но сейчас понимала, что ее надеждам не суждено сбыться. Такемичи неловко прокашлялся, явно смущенный угрюмой переменой в ней. — Ну, единственной странностью, о которой Майки рассказывал, и был «Черный импульс», — извиняющимся тоном пробормотал Ханагаки. — Иногда он говорил об этой болезни так, будто это и не болезнь вовсе, а одушевленное… — Майки не был болен, — перебила его Мирай. Слова почти против воли вылетели изо рта, и она тут же плотно сжала губы, ругая свою несдержанность. Мирай не планировала вдаваться в подробности того, чем на самом деле являлся «Черный импульс». Если Ханагаки узнает правду, ему будет очень тяжело жить с этим знанием, особенно учитывая депрессивное состояние, в котором он и так пребывал сейчас. Мирай прекрасно знала, как ощущается чувство вины за совершенную по незнанию ошибку, которая сломала жизнь дорогому человеку. Удивленный ее словами, Такемичи растерянно смотрел на нее, приоткрыв рот. — Что?.. — хрипло спросил он. Мирай с досадой цокнула языком и отвернулась. — Забудь, — резко бросила она, опуская взгляд на свои сжатые на столе пальцы. — Это неважно. Но она уже поняла, что так просто ей теперь от него не отделаться. Такемичи нахмурился, пристально глядя на нее, поджал губы упрямо и недовольно. — Ты что-то знаешь, — уверенно сказал он, с подозрением прищуривая глаза. — Расскажи мне. Мирай угрюмо закусила губу, устремляя на него тяжелый, хмурый взгляд. Вновь машинально потянулась пальцами к мешочку с бусинами на шее. — Послушай, лучше оставь эту тему, — устало проговорила она. — Знание не всегда сила. — Эй. — Такемичи всем телом подался вперед, наваливаясь на стол. Его глаза настойчиво искали ее взгляд. — Это явно касается Майки. И это явно что-то важное. Расскажи мне, прошу тебя. Я имею право знать. Мирай молчала несколько секунд, мрачно глядя в его напряженное, взволнованное лицо. Взвешивала все «за» и «против». Такемичи сказал, что имеет право знать, но имела ли она право вешать на этого парня знание о вещах, которые он уже никак не мог изменить? Пускать в его душу грызущее чувство вины, с которым невозможно справиться, невозможно подкупить или договориться. — Тебе это не понравится, — хмуро пробормотала она, но уже понимала, что он не оставит в покое эту тему, пока не получит ответ. — Рассказывай, — приказал Такемичи, и выражение его лица было таким упрямым и настойчивым, что Мирай в конце концов сдалась. Правда будет для него тяжелой. Но незнание иногда бывает еще тяжелее, Мирай убедилась в этом на своем собственном опыте. — «Черный импульс» — не проявление психической болезни, — наконец медленно проговорила она, поднимая уставший взгляд на сидящего напротив напряженного парня. — Это — побочный эффект временнóго парадокса. — Чего?.. Я не… — Такемичи оборвал сам себя, зажмурился и помотал головой, будто это могло помочь внести ясность в его спутанные мысли. — Какого еще парадокса? — Который появился в результате изменения судьбы Майки. Такемичи несколько секунд смотрел на Мирай. Она молча смотрела в ответ. Он моргнул раз, другой, третий. Мирай почти слышала скрип, с которым крутились шестеренки внутри его головы, набирая обороты и приближая миг озарения. Она не пропустила тот момент, когда его глаза расширились, и по голубым радужкам тенью начало расползаться понимание. — Ты сказала… сказала: это был я, а не ты, — невнятно пробормотал Такемичи, глядя сквозь Мирай невидящим, опустевшим взглядом. А в следующий миг его лицо исказилось от болезненного осознания и ужаса, который оно с собой принесло. Такемичи тяжело оперся локтями о стол, запустил дрожащие пальцы в спутанные волосы и нервно вцепился в темные пряди. — Из-за меня… — потрясенно прошептал он. Голос тонкий, ломкий, как у ребенка, который больше всего на свете хочет услышать опровержение своих страхов. К сожалению, Мирай не могла ему в этом помочь. — Это из-за меня, да? Из-за моих прыжков? Это я виноват во всех страданиях Майки. Мирай тяжело вздохнула и опустила глаза, прослеживая взглядом голубые линии вен под бледной кожей своей руки. Она очень хорошо понимала чувства, что сейчас одичавшими псами рвали его изнутри, потому что в ней самой жило зеркальное их отражение. — Не только ты, — мягко проговорила она. — Я тоже виновата в не меньшей степени. Но Ханагаки этих ее слов, кажется, даже не услышал. Он продолжал неверяще качать головой, с такой силой натягивая волосы, что Мирай не удивилась бы обширным залысинам в его шевелюре, когда он, наконец, сможет расслабить пальцы. — Но как… Я не понимаю… Как же это… — сбивчиво шептал он. Мирай сочувственно поджала губы. Он просил рассказать ему правду, но к подобному откровению сложно было подготовиться. Как подготовить свою психику к осознанию того, что твои действия, которыми ты надеялся помочь близкому человеку, вместо этого сломали ему жизнь? — У судьбы Манджиро изначально было свое направление, в котором она должна была двигаться, — тихо проговорила Мирай, с сочувствием глядя на потрясенного парня. — Но вмешательство в его прошлое изменило это направление, сбило с колеи. Каждый раз, когда ты прыгал и изменял события его жизни в прошлом, создавалась новая реальность и новая версия Манджиро. И хоть Майки и не помнил все эти реальности, в его подсознании копилась информация о них, делавшая его психику нестабильной. Именно это знание в его голове и породило «Черный импульс». — «Черный импульс»… — эхом повторил Такемичи и невидящим взглядом уставился в одну точку на столе. А затем его глаза вдруг болезненно расширились, остекленели. Он рывком подскочил на ноги, так резко, что его стул с грохотом опрокинулся на пол, а Мирай подпрыгнула от неожиданности. Он устремил на нее безумный взгляд наполненных внезапной паникой глаз. — Но Хина… ведь ее судьбу я тоже… с ней тоже может произойти такое? Мирай нахмурилась, обеспокоенная его взбудораженным состоянием, и потянулась было к нему, намереваясь успокаивающе взять его за подрагивающую руку, но в последний момент передумала. Возможно, прикосновения малознакомого человека — не совсем то, что Ханагаки нужно было в таком нервном состоянии. — Нет, — уверенно ответила она. Но, помедлив, все же вкрадчиво уточнила: — Тебе ведь не доводилось переливать ей свою кровь? Ужас и паника на лице Такемичи на миг уступили место искреннему удивлению. Он одурело посмотрел на Мирай и непонимающе захлопал ресницами. — Н-нет, никогда, — заикнулся Ханагаки и тут же снова нахмурился. — Подожди, а при чем здесь переливание крови? — При том, что подобный парадокс может возникнуть лишь в том случае, если человеку переливали кровь прыгуна, — тихо пояснила она. Помедлив, добавила еще тише: — Именно это и произошло с Майки. Такемичи смотрел на нее с раскрытым ртом. Вслепую нашарил спинку стула и подтянул к себе, не глядя с размаху плюхнулся на него, чудом не промахнувшись. Наконец закрыл рот и облизнул пересохшие губы. — Ему переливали кровь… но кто… это сделала ты? Мирай слабо кивнула, опуская взгляд на свою лежащую на столе руку. Ее пальцы тоже начали мелко подрагивать, будто заразившись этой дрожью от Такемичи, и она поспешно сжала их в кулак. — Именно потому я и сказала, что виновата в такой же степени, как и ты, — тихо проговорила она. Такемичи протяжно выдохнул, поднес руки к лицу и прижал их к глазам, надавил. Несколько секунд молчал, шумно дыша в свои ладони. Затем с силой потер ими лицо: вверх-вниз, вверх-вниз. Не отнимая рук, невнятно пробормотал: — Значит, если бы я просто ничего не делал… если бы не пытался так отчаянно исправить столь многое в его прошлом, не изменял бы того, что происходило с Майки, он не страдал бы от «Черного импульса»? Он мог бы... мог бы быть жив сейчас ? — Такемичи наконец убрал руки, открывая покрасневшее от трения лицо и измученные, затянутые слезами глаза. Едва слышно прошептал: — И Хина могла все еще быть со мной… Мирай нахмурилась от его последних слов и прищурилась, внимательно вглядываясь в его изможденное лицо. — Я думала, тебе удалось отменить смерть своей девушки? — осторожно спросила она. Такемичи невесело, болезненно усмехнулся в ответ на ее опасливый вопрос. Тяжело вздохнул, качая головой, отвел взгляд. — Удалось, да, — пустым голосом подтвердил он. — Но Хина… ушла от меня. Полгода назад. Потому что я продолжал пытаться спасти Майки. Она отговаривала меня. Говорила, что я слишком зациклился на этом, перестал интересоваться собственной жизнью. Хината была права. Она всегда была намного умнее и проницательнее меня. Хина в итоге просто не смогла смириться с тем, что я так и не остановился. Не оставил Майки в покое, рискнул нашим с ней будущим, где все были живы и здоровы, не выбрал ее и спокойную жизнь с ней. Если бы только я прислушался к ней… Такемичи запрокинул голову назад, отчего кадык на его горле напрягся, натягивая кожу. Быстро-быстро заморгал, и Мирай тактично отвела взгляд, чтобы не смотреть, как он пытается сдержать упрямо наворачивающиеся на глаза слезы. — Ее брат, Наото, был когда-то моим триггером и близким другом. И он тоже отвернулся от меня: так и не простил за боль, которую я причинил Хинате. Ханагаки вновь опустил голову, и когда Мирай посмотрела на него, то столкнулась с воспаленным, наполненным льющейся через край агонией. Он смотрел на нее с таким отчаянием, будто в ее лице искал себе оправдание, отпущение грехов, в котором так сильно нуждалась его душа. Мирай стало не по себе от его горящего, почти безумного взгляда. Неужели у нее самой были такие же глаза, когда она впервые услышала о настоящей природе «Черного импульса» от Йоричи? — Но как я мог остановиться, если в будущем Майки умирал у меня на глазах снова, снова и снова? — с жаром, почти умоляюще прошептал Такемичи. — Он проходил проходил через такие страшные утраты и испытания в своем прошлом. Как я мог просто смотреть на это и хотя бы не попытаться изменить его судьбу, убрать все те страдания и потери, что обрушились на него? Я должен… должен был спасти его! Такемичи впивался настойчивым взглядом в лицо Мирай, так отчаянно, будто хотел одним этим заставить ее понять, зачем он делал все это. Но она и так прекрасно все понимала. Сейчас, глядя на Такемичи, она будто смотрела в кривое зеркало, где отражались ее собственные чувства, которые она испытывала в то самое первое, самое страшное время сразу после смерти Манджиро. У Мирай возникло такое странное, необъяснимое ощущение внутри: чувство, будто с ее глаз кто-то резко сорвал шоры, мешавшие ей разглядеть всю картину целиком. Она так четко видела себя в Такемичи сейчас, в его отчаянном, безрассудном желании изменить судьбу Манджиро, спасти его. Но его ли хотел спасти Такемичи на самом деле? Его ли хотела спасти она сама? Действительно ли они оба хотели спасти Манджиро, а не самих себя? Эгоистично избавить себя самих от той боли, которую причинила им его потеря. Их обоих поглотила нездоровая фиксация на одной-единственной идее: вернуть Манджиро, спасти Манджиро, не дать Манджиро пройти через боль. Но имели ли они на это право? Учитывали ли то, что было бы лучшим для самого Манджиро? Ведь изменяя его прошлое, пытаясь отменить те события, что причиняли ему страдания, Такемичи, сам того не зная, забрал у Манджиро его законное право пройти через предназначенную ему боль, выдержать ее, справиться с ней самостоятельно, — чтобы в конце концов переступить через нее и двигаться дальше. Даже если в конце этого пути Манджиро не ждало ничего хорошего, он имел право пройти его полностью: свой путь, каким бы он ни был. Но, в надежде уберечь его от вреда, Такемичи отнял у него это право, тем самым не только не оградив его от страданий, но лишь преумножив их. И Мирай была достаточно честна с собой, чтобы признать, что в самом начале, когда идея о возвращении в прошлое посетила ее впервые, она руководствовалась тем же стремлением. Изменить, уберечь, спасти. Вернуть его себе. Вот только это было неправильно. Нечестно по отношению к Манджиро. Потрясенная внезапно сошедшим на нее озарением, Мирай какое-то время смотрела на Такемичи невидящим пустым взглядом. Наконец она моргнула несколько раз, с усилием возвращая свои мысли в реальность, разлепила высохшие губы и едва слышно прошептала: — Возможно… возможно, Майки вовсе не надо было спасать. Ему просто нужно было помочь. Такемичи нахмурился, глядя на нее с недоумением, словно она вдруг заговорила на чужом языке. — Разве это не одно и то же? — мрачно спросил он. Мирай не удивил его вопрос, ни капельки, ведь он был абсолютно закономерным. Она закусила губу, пытаясь отыскать нужные слова, которые смогли бы передать все то, что так ясно открылось ей сейчас. Грань между спасением и помощью была тонким кружевом, воздушным и деликатным, ее едва ли можно было различить. Но она все же была. И Мирай видела ее. — Нет, разница есть, — проговорила она, перехватывая бегающий взгляд наполненного нервной энергией Такемичи. — Надеясь спасти его, ты пытался удалить из его жизни события, которые причиняли ему вред или боль. Ты старался не допустить этого. Ты старался изменить. Но возможно… возможно, тем, что действительно нужно было сделать, это просто позволить Майки самостоятельно пройти все переломные моменты его жизни. Просто поддержать его и быть с ним, помочь выдержать боль, но не забирать ее полностью. Даже… даже если бы для него это закончилось плохо. Потому что он имел право прожить свою жизнь: ту, которая полагалась ему изначально, до появления «Черного импульса», до вмешательства в его прошлое. Мирай замолчала, все еще не до конца уверенная, получилось ли у нее объяснить то, что она поняла сейчас. Такемичи молчал, растерянно изучая ее лицо. Они сидели в тишине: соучастники преступления, непреднамеренно совершенного над дорогим им человеком. Если бы Мирай просто отдала Манджиро свою кровь, но Такемичи не изменял его прошлое — ничего этого не было бы. Если бы Такемичи изменял его прошлое, но Мирай не переливала ему свою кровь — ничего этого не было бы. Но каждый из них сделал то, что сделал. И сейчас они вдвоем застряли на этом корабле, затерявшемся в штормовом море неправильных решений. Такемичи тихо прочистил горло, но ничего не сказал. Хмурился, обдумывая ее слова. Его взгляд стал вдруг очень серьезным, задумчивым. Он вглядывался в ее лицо, будто надеялся прочитать на нем ответы, которых она и сама не знала. — Откуда вообще ты знаешь Майки? — вдруг спросил он севшим, тихим голосом. — Кто… кем он был для тебя? Еще один друг Манджиро задавал ей этот вопрос, и она снова не знала, как правильно ответить на него. Мирай опустила глаза и медленно, осторожно повела здоровым плечом. Объяснить ее связь с Манджиро в двух словах было невозможно, а вдаваться в подробности у нее не было сил. Поэтому Мирай просто озвучила свою самую главную истину, то самое важное, что лежало в основе их отношений: — Я любила его. — Она сделала глубокий вдох, прислушиваясь к ставшей уже привычной боли глубоко внутри. Добавила тише, едва слышно: — Никогда не перестану любить. Мирай не смотрела на Такемичи и не видела, как исказилось новой печалью его лицо. На нем застыло уставшее выражение грусти, измазанной виной и сожалениями. Какое-то время они оба молчали, погруженные каждый в свои мысли. — Но что вообще ты хотела узнать у меня? — сменил тему Ханагаки, поерзав на стуле и выпрямляя затекшие ноги. — Ты ведь не просто так задавала все эти странные вопросы о том, не рассказывал ли Майки мне чего-то необычного? Мирай в нерешительности закусила щеку изнутри, поднимая на Такемичи осторожный взгляд. Она не была уверена, как правильно ответить на этот вопрос. Могла ли она давать этому парню надежду на то, что, возможно, еще не все потеряно и их ошибки можно исправить? Хорошо обдумав свой ответ, она осторожно произнесла: — В какой-то момент в сознании Майки могли пробудиться воспоминания о версиях его жизни из всех реальностей, которые создавались после каждого изменения прошлого. У меня есть основания полагать, что Майки мог вспомнить вещи, которые никогда не должен был знать. Я надеялась, что тебе могло быть известно, в какой момент его жизни воспоминания, запечатанные внутри «Черного импульса», просочились в его сознание. Потрясенный вдох Такемичи нарушил воцарившуюся после ее слов тишину. Он неверяще покачал головой и севшим голосом пролепетал: — Майки мог все вспомнить? Мирай утвердительно кивнула. Ханагаки моргнул раз, другой, затем медленно поднес руки к лицу, надавил пальцами на виски. В синеве его радужек ясно отражались все мучительные чувства, что сейчас бурлили в его душе. — Значит, он мог вспомнить все те разы, когда умирал? — с ужасом прошептал Такемичи. — Филиппины… Крышу боулинг-клуба… — Он запнулся, зажмурил веки с такой силой, что вокруг его глаз во все стороны разбежались лучики морщин. У Мирай на миг пересохло в горле от его слов. Ведь несколько дней назад, перед своей гибелью в этом времени, он сказал ей, что это не первая его смерть. Он уже умирал, и он помнил каждый раз. Боль и ужас пронзили Мирай, впились иглами в ее сердце. Как он выдержал это? Где нашел силы, чтобы продолжать жить и уживаться со своей взбунтовавшейся памятью, наполненной воспоминаниями, которых там никогда не должно было быть? Она прожила несколько месяцев, лишенная принадлежащих ей воспоминаний — и это было адом для нее. Майки же жил с непредназначенными ему воспоминаниями, возможно, годами… — Зачем тебе нужно узнать, когда он мог вспомнить все это? — прохрипел Такемичи, вырывая ее из омута мучительных мыслей. Он все еще не открыл глаза. Лицо его исказилось в гримасе боли, эхо которой колко звенело внутри самой Мирай. Против нее было бессильно даже самое мощное в мире болеутоляющее. Должна ли она рассказать ему? Что, если она обнадежит его, но в итоге ничего так и не получится? Такемичи открыл глаза и посмотрел на нее устало, обреченно. В синеве его разбитого взгляда плескалось погасшее небо, и то, что она увидела в нем, помогло Мирай принять окончательное решение. Она прокашлялась и, глубоко вздохнув, заговорила: — Потому что, возможно, есть способ вернуть Майки на изначальную линию его судьбы: ту, которую он на самом деле должен был прожить. То, что произошло с ним сейчас, что происходило с ним в каждом будущем после твоих прыжков — это было не его настоящее будущее. Ход его жизни был нарушен, и все, что происходит сейчас, могло никогда не случиться, если бы вмешательства в его прошлое не было. — И это… можно сделать? — голос Такемичи дрогнул, надломился тонким стеклом на этих словах. Он весь застыл, впившись в Мирай требовательным, заново разгорающимся искоркой жизни взглядом. Она поерзала на стуле, рассеянно потирая раненое плечо. Неопределенно кивнула головой, вспоминая свой последний разговор с Йоричи в убежище Соры, когда они снова и снова обсуждали все, что наставнику было известно о подобном случае в прошлом. — Если у меня получится найти в прошлом момент, когда он все вспомнил, и стереть это воспоминание из его памяти, действие «Черного импульса» должно прекратиться. Майки сможет прожить ту жизнь, которая предназначалась ему с самого начала, совершить все ошибки, которые ему полагалось совершить, и сделать все те выборы, которые он должен был сделать, если бы вмешательств в его прошлое не было. Такемичи резко поднялся со стула, развернулся к ней спиной. Поднял руки и сдавил ладонями свой затылок. Мирай с опаской смотрела в его спину, отмечая мелко подрагивающие плечи. Не поворачиваясь к ней лицом, он хрипло пробормотал: — Но разве это не будет таким же вмешательством в его судьбу? — Нет. Ведь это будет уже не изменение его прошлого. Если все получится, то это будет… — Мирай запнулась, мучительно подбирая нужные слова. — Это просто вернет Майки на исходную позицию. В ту точку его жизни, что предшествовала появлению «Черного импульса». Мирай не стала добавлять, что это все непроверенная теория. Но именно так все и произошло в том случае из архива, о котором Йоричи рассказал ей все, что знал сам. Триггер, потерявший воспоминания о своих множественных версиях, прожил долгую жизнь, которая предназначалась ему с самого начала. Поэтому Мирай выбирала верить, что это сработает и для Манджиро. Такемичи задумчиво потер затылок, ероша уже почти вставшие дыбом волосы. — Откатить все назад… — невнятно пробормотал он. Развернулся и посмотрел на Мирай напряженно, вопросительно. — Значит, это и может стать его спасением? — Почти. — Мирай поджала губы и опустила глаза, цепляясь взглядом за рассыпанные на столе крошки. После короткой паузы тихо добавила: — Потому что настоящим спасением будет… просто оставить его в покое после этого. Это было единственно верным решением, Мирай знала это. Даже если это означало, что в случае успеха она может никогда больше его не увидеть. Даже если это причинит ей невыносимую боль. Ради Манджиро она готова была пройти через нее. Она найдет в себе силы отпустить его, если в его настоящей судьбе для нее не будет места. Надтреснувший голос Такемичи нарушил ее отяжелевшие мысли: — И ты знаешь, как это сделать? Как убрать эти воспоминания? — Пока что не знаю, — с новым вздохом призналась Мирай. — Но есть человек, который может меня научить. Такемичи издал какой-то непонятный звук: то ли кашлянул, то ли хмыкнул. Постояв еще секунду на одном месте, он вернулся к столу и снова сел, тяжело навалился на столешницу. — Но где… вернее, когда искать этот момент? — Он покачал головой, с выражением глубокого сомнения на лице. — Ведь это могло случиться когда угодно. Ты сказала, этот парадокс породил «Черный импульс», потому что ты переливала свою кровь Майки? Тогда… не проще ли просто вернуться в тот момент и, ну… — Такемичи неловко пожал плечами, — не переливать ему кровь? Мирай вздохнула и отрицательно покачала головой. На самом деле она уже думала об этом. Много думала. Конечно, это было бы проще и могло бы решить все проблемы. Если бы Манджиро не получил ее кровь, то прыжки Такемичи в его прошлое не привели бы к возникновению «Черного импульса». Вот только в этом было одно значительное «но». — Это произошло еще в нашем детстве, — угрюмо ответила она. — И если бы я не перелила ему свою кровь тогда, он бы умер. — Ты знакома с ним с детства? — опешил Такемичи. — Это долгая история и не для этого разговора, — вздохнула Мирай. — Подожди, но что если… вдруг Майки полагалось у-умереть еще тогда? — Такемичи запнулся, не сумев спокойно выговорить это страшное слово. Взгляд его не отрывался от лица Мирай, а она лишь снова медленно покачала головой. — Нет. Потому что Майки в тот день пострадал из-за меня, а меня в том времени вообще не должно было быть в тот момент. Это был один из моих прыжков в прошлое. Челюсть Ханагаки медленно поехала вниз. Несколько секунд он таращился на Мирай, обалдело хлопая ресницами. — Ты прыгаешь с самого детства? — пролепетал он. И неверяще хмыкнул: — Да что ж такого ты могла натворить, что Майки умер бы без переливания крови? «О, если бы ты только знал», — мрачно подумала Мирай, не отводя от его лица тяжелый, угрюмый взгляд, под которым Такемичи как-то смешно съежился и поерзал на своем стуле. — Об этом мы не будем сейчас говорить, — обрубила она немного более резким тоном, чем планировала, и отвернулась. Такемичи смущенно кашлянул, явно понимая, что задел неприятную тему. Помолчал, изучая хмурым взглядом ее лицо. Глубоко вздохнул. — Окей, но в таком случае, искать момент, когда Майки мог все вспомнить — все равно, что пытаться найти иголку в стоге сена, — мрачно озвучил он ту самую мысль, что не давала Мирай покоя. Она устало прикрыла ладонью глаза, помассировала переносицу. — Потому я и надеялась, что ты можешь что-то знать, — пробормотала Мирай, плотнее смыкая веки. Неожиданный скрип отодвигаемого стула заставил ее подскочить и резко отнять ладонь от лица. Такемичи напротив больше не было, и Мирай в недоумении приподняла брови. Куда он сорвался? Из крошечной комнаты донесся его голос, приглушенно бормочущий ругательства, и торопливое копошение, а через миг Ханагаки вновь появился на пороге кухни. Его прежде бледное лицо неожиданно раскраснелось, в глазах появился новый блеск. В два шага подскочив к столу, он шлепнул по нему ладонью, припечатывая к столешнице до боли знакомую фотографию. — Что, если это и есть ответ? — охрипшим от волнения голосом спросил Такемичи. Перевернул фото, открывая надписи на обороте, и постучал пальцем по фотобумаге. — Я не мог прыгнуть в эти года, потому что перемещаюсь только на фиксированное количество лет и не могу этим управлять. Но ты ведь зачем-то указала именно эти даты? Почему именно их? — Я не знаю, — призналась Мирай с досадой в голосе. — Я еще не передавала тебе эту фотографию. Ханагаки уставился на нее, как на ненормальную, и задрал брови так высоко, что они почти полностью скрылись под длинными прядями темных волос. Неверяще, криво ухмыльнулся. — В смысле? — протянул он таким тоном, будто ждал, что она в любой момент выкрикнет «Шутка!». — Но ты же сделала это еще два года назад. Мирай тяжело вздохнула, запрокидывая голову назад и закрывая глаза. — Не эта я. Будущая я. — Недоуменный взгляд Такемичи жег ее лицо: она чувствовала его даже сквозь закрытые веки. — Если я не помню этого сейчас, то значит, я еще не совершала прыжков в две тысячи восемнадцатый год. Но я сделаю это в будущем, чтобы передать тебе это фото. Зачем-то. Чужое прикосновение к ее руке заставило Мирай мелко вздрогнуть и распахнуть глаза. Такемичи тут же отдернул ладонь и зачем-то поднял руки вверх, словно боялся, что без этого она решит, будто он собрался на нее нападать. Мирай разозлилась сама на себя за такую раздерганность. А Такемичи, больше не делая никаких попыток прикоснуться к ней, снова осторожно указал пальцем на фотографию. — Что, если именно потому ты и передала мне тогда это фото? — выпалил он, сверкая загоревшимися глазами. — Чтобы сейчас я отдал его тебе? Что, если именно в каком-то из этих годов и скрыт момент, когда Майки вспомнил? Ты сможешь прыгнуть в указанные здесь даты? Теперь пришел черед Мирай смотреть на него с открытым ртом. Чем больше она думала об этом, тем более правдоподобной и реальной ей казалась эта идея. Неизвестно, почему она-из-будущего не нашла иного способа передать себе-из-прошлого нужную информацию, кроме как через Такемичи Ханагаки. Но что, если будущая она действительно что-то знала? Что, если это действительно была та самая подсказка, в которой она так нуждалась? Энтузиазм Такемичи был заразителен, и Мирай сама нетерпеливо выпрямилась на своем стуле. Но через миг ее глаза потухли, а сердце болезненно споткнулось. Даже если фото действительно содержит в себе подсказку о том, в каком отрезке времени искать воспоминания Манджиро, это напрямую подводило ее к следующей проблеме, которая блокировала любые дальнейшие действия. — Я… пока что не могу, — удрученно призналась Мирай. — У меня нет триггера. Один удар сердца — и Такемичи резко схватил ее за руку, замер, сдавливая пальцами ее ладонь, уставился взволнованно-выжидающе. — Ты что делаешь? — осторожно поинтересовалась Мирай, стараясь не морщиться от его чрезмерно крепкой хватки. Разочарованный Такемичи недовольно уставился на их сцепленные руки. Немного ослабил свою хватку на ее ладони, но до конца так и не отпустил. — Может, я смогу стать твоим триггером? — выпалил он, непроизвольно вновь сильнее сжимая ее пальцы, будто думал, что это сработает, если он ухватится за ее руку как можно крепче. — Именно так это получилось с Наото: через рукопожатие, потому что мы оба хотели спасти его сестру. И в две тысячи восемнадцатом… точно так же это сработало с Майки, когда он спрыгнул с крыши, чтобы покончить с собой, а я успел перехватить его руку. Мирай окаменела, чувствуя, как ужас затекает в ее вены. Одно дело абстрактно знать, что Манджиро уже несколько раз умирал в своем прошлом, и совсем другое — неожиданно выяснить, что одна из этих смертей была от его собственных рук. Колючий, давящий ком поднялся в горло Мирай, вызывая новое жжение под веками. У нее темнело в глазах при одной мысли о том, насколько же больно должно было быть Манджиро, чтобы он решился своими руками оборвать собственную жизнь… Мирай до крови закусила щеку изнутри, чтобы отогнать просящиеся на глаза слезы, и с огромным трудом заставила себя перевести внимание на смысл только что сказанного Такемичи. — Погоди, Майки что, был твоим триггером? — прошептала она, наконец полностью осознавая услышанное. — Да, — быстро закивал головой Ханагаки. С горечью хмыкнул. — Сама понимаешь теперь, скольких трудов мне стоило пробиться к нему в последнее время, чтобы запустить прыжок в прошлое, учитывая, что он стал настоящим королем мафиози… — Он наконец отпустил ее ладонь, после чего нерешительно, оценивающе уставился на ее вторую руку. — Давай попробуем еще раз, может другой рукой… Мирай нетерпеливо отмахнулась, отводя его ладонь, которой он уже снова тянулся к ее руке. Она осторожно накрыла подрагивающую руку Ханагаки, чувствуя под пальцами шероховатость рубца на тыльной стороне его ладони. — Это так не работает, — мягко пояснила она. — Триггером не становятся, просто пожав друг другу руки. — Но ведь для меня сработало, — растерянно пробормотал Такемичи, весь поникнув. — У тебя приобретенный дар, я уже говорила, — покачала головой Мирай. — У таких прыгунов, как ты, связь с триггерами хаотичная, спонтанная. Мой же дар врожденный, и с ним все работает иначе. Чтобы я могла перемещаться в прошлое, мне нужно искусственно установить связь с потенциальным триггером. И ты не можешь им стать, потому что не подходишь по критериям. — По каким еще критериям? — нахмурился Такемичи. — Сколько тебе лет? — Двадцать семь, — отозвался Ханагаки настороженно, с еще бóльшим непониманием в голосе. Мирай развела руками, качая головой. — Ты старше меня на два года. А триггером для меня может стать только мой ровесник. Tакемичи недоверчиво фыркнул. Мирай продолжала смотреть на него серьезно, без тени улыбки на лице, и он нахмурился, выпрямился на стуле. — Серьезно, что ли? — скептически переспросил он. Она лишь молча кивнула в ответ. Ханагаки помолчал пару секунд, пожевал губу. Затем глубоко вдохнул, набирая воздуха в легкие. — А если мы все-таки попробуем? — Видя, что Мирай уже открыла рот, он суетливо замахал на нее руками, не давая заговорить. — Нет, ты послушай. Что, если это все-таки может сработать? Ведь я тоже прыгун. Вдруг это может сделать меня исключением из этих твоих правил? Мирай открыла было рот, чтобы возразить ему, но тут же закрыла, так и не сказав ни слова. Нахмурилась, задумчиво глядя в его взволнованное лицо. Она никогда раньше не задумывалась об этом. Возможно ли такое в принципе? Может ли один прыгун стать триггером для другого? Мирай никогда не слышала ни о чем подобном. Однако слова Такемичи посеяли в ней зерно сомнения. Что, если он прав? — Мне нужно позвонить, — коротко бросила она, поднимаясь из-за стола. Мирай пронеслась мимо удивленного Такемичи, на ходу вынимая из кармана брюк телефон. Влетев в ванную, она прикрыла за собой дверь, параллельно набирая номер Йоричи через зашифрованное соединение. Ее руки мелко подрагивали от волнения и нетерпения. Наставник ответил на втором гудке, и Мирай, не размениваясь на приветствия, сразу же выпалила: — Йоричи, может ли прыгун стать триггером для другого прыгуна? Ответом ей было недолгое изумленное молчание. Наставник, вполне ожидаемо, был в шоке от ее внезапного вопроса. Мирай нетерпеливо закусила губу, дожидаясь его ответа. Наконец он прокашлялся и неуверенно проговорил в трубку: — В архивах и базах данных Мори-кай нет сведений о подобных прецедентах. — Мирай уже открыла было рот, чтобы возразить, что отсутствие данных не является подтверждением невозможности такого явления. Но Йоричи опередил ее: — Тем не менее, в теории, это может сработать. — А если он старше меня на два года? — тут же выстрелила новым вопросом Мирай, сама слыша, как звенит от напряжения ее голос. Йоричи ответил не сразу. — Ты ведь сейчас говоришь о Такемичи Ханагаки, верно я понимаю? — Даже не видя наставника, Мирай по его голосу почувствовала, что он хмурится. — Он в курсе, насколько это опасно? Она вздохнула, закрыла крышку унитаза и тяжело опустилась на него. — Такемичи пока что вообще ни о чем не в курсе. У него приобретенный дар, и он знает о межвременных прыжках чуть больше, чем ничего, — честно ответила Мирай. — Я не говорю, что собираюсь насильно делать его своим триггером, но я хочу понимать, насколько это может быть реализуемо, учитывая, что он не подходит по возрасту. Йоричи молчал какое-то время, размышляя. Мирай ждала его ответа, в нетерпении кусая губы. — Ты же понимаешь, что невозможно определить точно, сработает это или нет. Я никогда не слышал о подобном, но и сказать, что это на сто процентов невозможно, тоже не могу. — Йоричи сделал паузу, во время которой Мирай почти слышала гул его напряженных мыслей. — Ты знаешь, как давно у него проявилась способность к перемещению? — Нет, — ответила Мирай. — Но я точно знаю о его сильнейшей эмоциональной заинтересованности в том, чтобы прыжок удался. Эмоциональная составляющая ведь тоже является важным фактором, не так ли? — Она сосредоточенно нахмурилась, вспоминая все, что знала о нюансах установления связи между прыгуном и триггером. Затем поспешно добавила пару минут назад обнаруженную деталь, которая могла оказаться весьма немаловажной в этом деле: — К тому же я узнала, что Майки был его триггером. Йоричи удивленно выдохнул в трубку. Какое-то время он молчал, затем, пробормотав что-то неразборчивое себе под нос, осторожно произнес: — О подобных случаях нам неизвестно, это правда, но стоит признать, что многие важные открытия совершаются путем эксперимента. С учетом всего, что ты сказала, в теории это может сработать. В теории, я подчеркиваю это. — Йоричи вновь вздохнул и серьезно добавил: — И этот парень должен очень хорошо осознавать риск, на который пойдет, если он согласится попробовать. — Я понимаю, — тихо отозвалась Мирай. — Спасибо, Йоричи. Завершив вызов, она еще с минуту продолжала сидеть в ванной, думая-думая-думая. Если это окажется возможным, и если Такемичи действительно захочет стать ее триггером, это одним махом решило бы целый ряд проблем. Ведь тогда не придется тратить время на поиски кандидата в триггеры, не придется подвергать опасности жизнь невинного человека. От этой мысли Мирай тут же поморщилась с отвращением к самой себе. Такемичи тоже был невинным человеком. И тем не менее, он уже был замешан в этой истории, более того, имел серьезную мотивацию, чтобы принять участие в этой опасной затее. Конечно, вначале нужно все ему объяснить. Мирай не собиралась принуждать его к помощи и ни в коем случае не стала бы вынуждать рискнуть своей жизнью ради ее хлипкого плана. Сидеть дальше в чужой ванной было глупо. Собравшись с духом, Мирай вышла оттуда и вернулась на кухню. Такемичи нервно расхаживал взад-вперед по тесному помещению, кусая костяшку пальца. Услышав ее шаги, он тут же остановился, вцепился в ее лицо нетерпеливым, требовательным взглядом. — Кому ты звонила? — поинтересовался он. — Я говорила со своим учителем, — без утайки ответила Мирай, подходя к столу. — Учителем? — недоуменно задрал брови Ханагаки. — Человеком, который обучал меня с самого детства, — пояснила Мирай, садясь на стул, который прежде занимал Такемичи. — Он знает очень много о перемещениях во времени, и я хотела посоветоваться с ним насчет твоего вопроса. Такемичи весь замер и, кажется, даже затаил дыхание. Глядел на Мирай, не мигая. — И что он сказал? — спросил он дрогнувшим от волнения голосом. — Смогу я стать твоим триггером? Мирай глубоко вздохнула, набирая побольше воздуха в легкие, и осторожно начала: — Йоричи сказал, что в теории — только в теории — это может быть возможным… — Тогда давай проверим! — тут же выпалил Такемичи, перебивая ее. Оперся ладонями на стол, нависая над ним, нетерпеливо побарабанил пальцами по столешнице. — Что надо делать? Я готов. — Подожди, — твердо осадила его Мирай. — Такемичи, ты совершенно ничего не знаешь об этих вещах. Процедура инициации триггера невероятно опасна. Если что-то пойдет не так, ты можешь умереть. Поэтому я хочу, чтобы мы вернулись к этому разговору немного позже. Это серьезное и ответственное решение, и принимать его ты должен с ясной головой, а не мучимый похмельем. Такемичи шмыгнул носом. Тяжело оторвался от стола, развернулся к ней спиной, зябко обхватывая себя руками. Мирай глядела в его спину с сочувствием и пониманием. Это непростое решение, конечно же, ему нужно время, чтобы все обду… — Я это сделаю, — решительно отчеканил Ханагаки, не поворачиваясь к ней. Мирай нахмурилась и недовольно поджала губы. Как бы ни хотела она поскорее решить вопрос с поиском триггера, все равно она не имела права принимать его согласие, пока он в настолько раздерганном и эмоционально нестабильном состоянии. — Такемичи, ты… — Нет, Мирай, просто… просто послушай меня, — перебил он ее. На его лице застыло упрямое, решительное выражение. Голубые глаза были уставшими, но удивительно ясными, осознанными. — Я понимаю, как это все выглядит. Ты, наверное, сейчас думаешь, что я сумасшедший алкоголик, у которого мозги уже давно съехали набекрень. Это не так. Ну, не до конца, по крайней мере. — Он неловко пожал плечами. — И я никогда еще не мыслил более ясно, чем сейчас. На мне лежит ответственность за то, что случилось с Майки. Своими необдуманными действиями я сам сделал все это с ним. — Увидев, что Мирай открыла рот, он предупреждающе выставил вперед руку, призывая ее молчать, и покачал головой. — Да, я знаю, что без твоей крови ничего этого не было бы, но ведь ты сделала это, в буквальном смысле спасая жизнь Майки. А вот я прыгал в его прошлое, менял его, просто потому что… потому что мог. Считал, что это моя обязанность. И ошибся. Часть ответственности за все случившееся лежит и на тебе, окей, я не стану отнимать у тебя убеждение в этом. Но в таком случае ты лучше кого бы то ни было должна понять, что я должен исправить это. Если я могу стать твоим триггером, то сделаю это, какой бы большой опасностью мне это ни грозило. А моя жизнь… Он невесело рассмеялся, затем издевательски-театральным жестом обвел захламленную кухню и завершил это движение, указывая на себя, будто призывал Мирай полюбоваться его мятой одеждой, всклокоченными волосами и бледным осунувшимся лицом с мешками под измученными глазами. — Мне и терять-то особо нечего. Я самолично просрал все хорошее, что было в моей жизни. Я понимаю, на что иду. И я хочу это сделать. Это мой долг. А может, и спасение — только теперь уже не для Майки, а лично для меня. Мирай долго смотрела в его глаза, встречая его решительный, непреклонный взгляд. Такемичи был прав в том, что она понимала, как это: хотеть исправить свою ошибку любой ценой, даже если для себя самого эта цена окажется чрезмерно высокой. Поэтому она глубоко вздохнула и опустила голову, сдаваясь. — Хорошо. Если ты действительно готов на это, то нам придется уехать в Осаку. Провести процедуру инициации здесь мы не сможем. Такемичи весь подобрался и с готовностью закивал головой. Он до сих пор даже не подумал спросить, в чем, собственно, заключалась эта процедура, и Мирай покачала головой, не одобряя его окрашенную отчаянием незаинтересованность в собственной судьбе. — Ладно. Но есть еще кое-что, о чем ты должен знать, если станешь моим триггером. — Мирай бросила на него тяжелый взгляд, хмуро разглядывая понемногу заполняющееся энтузиазмом лицо Ханагаки. Он еще просто не до конца понял, в какое дерьмо добровольно ввязывался. — Быть рядом со мной опасно для жизни. Такемичи улыбнулся неуверенно, недоверчиво, словно думал, что она шутит. Увидев, что на его улыбку Мирай не отвечает, оставаясь смертельно серьезной, он поджал губы и неловко прокашлялся. — Ну, я тоже часто ввязывался в опасные ситуации, когда нужно было прыгать в прошлое, и… — Это другое, — отмахнулась Мирай, качая головой. — За мной охотится могущественный клан якудза. Такемичи как-то смешно крякнул и тут же попытался выдать этот звук за кашель. Ханагаки бросил на нее опасливый взгляд и неуверенно спросил: — А что им… ну это… надо от тебя? Его взгляд быстро скользнул по ее раненой руке, но он тут же поднял глаза на ее лицо, будто смотреть на ее травмированную руку было неприлично. Мирай медленно выдохнула через нос и поднялась на ноги. — Расскажу тебе обо всем по дороге. Теперь нас двое и, думаю, придется арендовать машину, чтобы… — У меня есть машина, — с готовностью доложил Такемичи. Мирай приподняла брови, затем одобрительно кивнула головой. Это действительно было очень удачно. Мори-кай понятия не имели о существовании Такемичи Ханагаки, и она знала наверняка, что ей удалось избежать слежки на пути к нему. Если они воспользуются его машиной, шансы добраться до Осаки незамеченными были действительно высоки. — Это отличная новость. — Мирай улыбнулась, наверное, впервые за все время, что прошло с того страшного дня, который навсегда врос в ее память болезненным шипом. — Тогда сможем отправиться, как только ты будешь готов. — Я готов хоть сейчас, — оживился Такемичи, а затем тут же поморщился. — Но прежде, чем отправимся, у меня есть очень важный вопрос к тебе. Мирай вся подобралась, подходя ближе к нему. О чем именно он хотел спросить? Неужели наконец-то его стал больше интересовать опасный хаос, в который он добровольно ввязывался? — Конечно, — ответила Мирай. Такемичи вновь болезненно поморщился и потер пальцами виски, поднимая на нее полный страдания взгляд, и смущенно пролопотал: — У тебя есть аспирин?